Кем работаешь и почему захотел уйти в другую профессию?

Я юрист. Учился в юридическом колледже, а потом поступил на третий курс «Международного юридического университета». Днём работал юристом, а вечером учился в вузе.

Работаю с 2005. В конце 2020 понял, что устал, разочаровался и достиг потолка. Уже примерно понимал, как оно будет. Где-то законы работают, а где-то нет. Взять даже формат арбитражных отношений между юридическими лицами: многие вещи так цинично происходят, что стало просто неинтересно.

Последней каплей стало заявление на меня о преступлении по одному из арбитражных дел, будто я подделал документы. Ответчик это сделал, чтобы затянуть процесс.

Расскажи подробнее о том, как на тебя подали заявление о преступлении.

Клиент заказал перевозку у логистической компании, но фура с товаром пропала. По закону, если перевозчик не привёз груз, он возмещает ущерб. Мы подали иск о взыскании стоимости груза с перевозчика, но их юрист на суде отказывался брать на себя ответственность: «Не наш водитель, мы вас вообще не знаем». Сумма дела небольшая — порядка полутора миллионов рублей, но та сторона хотела идти до конца, мы тоже.

На третье-четвёртое заседание они подали заявление о фальсификации документов и попросили назначить экспертизу, которая стоит 200 тысяч рублей и может растянуть процесс ещё на полгода.

Это было выгодно другой стороне. Они поняли, что решение будет не в их пользу и нужно будет платить, поэтому всячески пытались оттянуть срок выплаты. Чтобы убедить судью назначить экспертизу документов, ответчик написал на меня заявление о преступлении — фальсификация документов.

Судья отложил дело на месяц, чтобы получить согласие экспертов и дать время ответчику перевести деньги на депозит суда для оплаты экспертизы. Но деньги не пришли, судья перенёс ещё. Через месяц ответчик снова попросил судью отложить дело. В итоге, спустя четыре месяца, ответчик отказался от экспертизы: «Мы ничего не занесли на депозит, поэтому экспертизы не будет». Дело закончилось решением в нашу пользу. Длилось это год и 8 месяцев.

Для юриста заявление о преступлении — не страшно, но это удар ниже пояса. Заявить об экспертизе документов можно было и без этой клоунады. Я отбрехался, но после этого решил, что пора что-то менять.

Расскажи о циничности в мире юриспруденции.

В юриспруденции есть термин «Шикана» — злоупотребление правом.
И сейчас этим часто злоупотребляют:

• пишут заявление в уголовку, чтобы затянуть суд;
• присылают поддельный факсовый документ;
• зовут «своих» экспертов, которые заранее напишут то, что им скажут.

И из таких мелочей складывается большая картина, становится неприятно. Если год назад одинаковые дела решались одним образом, то сейчас они решаются уже по-другому, и это не потому, что вышел новый закон, а потому что практика повернулась.

Многих судей сейчас знаю по фамилии и понимаю, что: «Ааа, я иду к Иванову, всё, значит это надолго». Или к Петровой: «Блин, она хорошая тётка, главное лишнего не говорить, а давать информацию порционно, по пунктам». Готовишься к суду не процессуально, а к конкретному человеку.

Как выбирал новую сферу деятельности?

Я искал, как сделать сайт с кейсам юридической фирмы, но пока гуглил, как это сделать, часто находил советы бюро про редактуру и дизайн. Понял, что мне это нравится, интересно. Стал потихонечку углубляться: подписался на канал «Главреда», затем наткнулся на блог Никиты Ларионова — «Бегущий редактор». Слушал его подкаст — «Есть вопросик»: выпуски с Ириной и Максимом Ильяховыми. Ещё тогда прочёл книги: «Пиши сокращай», «Ясно понятно».

В том интервью, с Ириной, они много раз упоминали Школу редакторов и я подумал: «Чё за школа?». Посмотрел эту неподъёмную, длиннющую страницу, решил сравнить с «Нетологией» и «Скилл кап», где меня ничего не впечатлило, даже не запомнил ничего. Подумал, что бюро — это фундамент знаний по редактуре, много теории, практики.

Ещё я учился в «Чендж бейсикс» — курс Наташи Бабаевой про управление проектами, чендж, ран. Там рассказывают, как делать дела, управлять проектами, впихивать невпихуемое, брейнштормить.

Я брал интервью у Наташи: в нём она рассказала, что такое чендж, ран и про обучение на курсе.

Оказалось, что я учился вместе с Ириной Ильяховой. Это такой момент, когда ты думаешь: «Хм, Ильяхова, знакомая фамилия, а потом: Ааа!», — и вот это всё сложилось.

После обучения в «Чендж бейсикс» принял участие в вызовах Главреда. Хорошим пинком к поступлению в школу стали вторые и третьи места в этих вызовах. Купил подготовительные курсы, а 1 апреля 2021 года начал учиться в Школе редакторов.

Хорошим пинком к поступлению в школу стали вторые и третьи места в вызовах Главреда

Чем тебя привлекает редактура?

Работа юристом связана с документами и текстом, но их стиль кардинально отличается от того, которому учат в Школе редакторов.

Проучившись на первой ступени понял, что существует два мира — старый серый мир классической бухгалтерии и юриспруденции, где у тебя пятнадцать звонков за час, чтобы переспросить одно и то же, ужасные шаблоны таблиц, документов и писем.

И мир диджитала — с радугой и единорожками. Дело тут не в удаленке и Мальдивах, а во взаимопонимании, выполнении задач и уважении людей друг к другу. Кардинально иные взгляды на бизнес, задачи, цели. Прикольно, что существует такой мир. Чем больше я занимаюсь редактурой, тем меньше нравятся задачи по юридичке.

Расскажи про первый текст, за который тебе заплатили.

Это был проект для «Нескучных финансов». Делал его параллельно с обучением на первой ступени Школы редакторов.

В марте 2021 года принимал участие в вызове — «Кто возглавит медиаконтур?», занял второе место. По итогам вызова ко мне пришел Илья Ерёмин, главный по контенту в «Нескучных финансах». Предложил написать письмо для велкам цепочки одного из их сервисов.

Он сразу сказал: «Держи демо учётку, вот тебе контакты продактов, общайся, разговаривай». Глаза боятся — руки делают. Убил на это майские праздники: сделал проект, а потом ещё статью. Первую денежку заработал благодаря вызову Главреда.

Чем запомнилась эта работа?

Это было небольшое письмо на четыре тысячи знаков. Но я всё делал в первый раз: первая платная работа, первый заказчик, первый сервис и Зум-колл с продактом. Учитывая, что я работаю юристом, то привык общаться с клиентами из старого мира: менеджерами по продажам, коммерсантами, поставщиками алкоголя.

Например, ни у одного моего клиента нет Трелло или каких-то систем управления, кроме 1С — всё это очень грустно. В мире диджитала, даже если нужно срочно что-то обсудить, то люди всё равно заранее договариваются о созвоне. А я привык, что если клиенту нужно — он звонит, если не дозвонился, то звонит ещё. Заранее никто не договаривается. Это был майнд блоу момент.

Чему тебя научил этот проект?

Если смотреть с технической стороны, банальным вещам: работе с Гугл-доком и хоткеям. Потому что до апреля-мая 2021 года моя основная рабочая машинка — Ворд и Эксель. Про Гугл-доки не знал.

Если с организационной стороны, то в первом проекте попрактиковался:

• общаться с людьми;
• задавать вопросы;
• слушать ответы.

Это был первый опыт, когда я общался с человеком не просто в формате разговора, а снимал информацию, которая понадобится для материала. Своеобразный редакторский навык: слушая человека, параллельно структурировать информацию в голове и представлять, как она ляжет в конечном продукте.

Как ты решился поучаствовать в вызове Главреда без опыта, навыков?

Сразу вспомнил стикер про слабоумие и отвагу…

Ещё до начала первой ступени Школы редакторов, вообще нихера не понимая в редактуре, я занял третье место в вызове «Визуалити».

Потом попробовал себя в вызове «Кто возглавит медиаконтур?». Это всё было на любознательности какой-то. Не сказал бы, что были страхи, сомнения: просто пошёл и сделал.

Что тебе помогало занимать места в тройках лидеров в редакторских конкурсах?

Если вспомнить вызов о медиаконтуре — там надо было сделать любое из пяти заданий или сразу все. Я взял все пять. Нужно было заморочиться со звуком, а я последний раз что-то делал в 2007 году, если не раньше: «Окей, полез посмотрел, почитал, давай попробуем. Что-то получилось».

Потом мне сказали, что работа со звуком — одна из лучших частей моей работы. Опять помогло правило: «Просто начать делать и не бояться. Попробовать, покрутить, посмотреть, как оно делается».

Есть совет для людей, которые боятся подступиться к новым задачам?

Пообещать себе хотя бы полчаса позаниматься этим. Не сидеть, не думать, не переживать, а просто начать: написать текст, собрать мудборд, посмотреть, как что-то сделать. На Ютубе и в советах бюро есть куча информации о том, как собрать макет, работать в Фигме, Фотошопе. А потом за работой незаметно проходит час или полтора.

Сейчас вспомнил, что первый вызов главреда так и начал: «Ну, дай-ка полчаса перед сном попробую». Начал в 23:00, закончил в 03:00. Довольный сдал работу и лёг спать. Это действительно работает.

Чем сейчас занимаешься?

Сейчас началась третья ступень. Продолжаю заниматься проектами по юриспруденции, пишу статьи для «Майндбокса» и сервиса «Газпромбанк Инвестиции».

Как начал сотрудничать с «Майндбоксом» и сервисом «Газпромбанк инвестиции»?

Когда я был главредом «Кто студента», «Майндбокс» опубликовал вакансию в журнале, а я на неё откликнулся. Созвонились с Сёмой Сёмочкиным, обсудили и с августа начали. Запилили пробный проект, а потом вышла ещё статья.

В «Газпромбанк инвестиции» предложила написать Женя Веселова. Мы учились в одном потоке Школы редакторов — написал одну статью, сработались.

Планируешь внедриться в какое-нибудь агентство и работать там на постоянной основе?

Вся эта история со школой — это шаги, чтобы перестать заниматься юриспруденцией и начать заниматься редактурой. Пока не знаю, в каком формате это будет: с одной компанией или как фриланс.

Поездки по судам слишком много времени съедают, а ещё общение с клиентами. Хочется уйти на удалёнку, но работая юристом это невозможно.

Какие задачи стоят перед человеком, когда он только заступает на пост главреда «Кто студента»?

Основная задача, которая у тебя есть — выпустить статью в ближайший понедельник. Совет директоров журнала не спускает список задач после вступления в должность.

Либо остается материал в наследство от предыдущего главреда — наработки, черновики, информация об авторах, — либо нет. Мне повезло: Олеся Зайцева, предыдущий главред, передала наследство, с которым я начал работать.

Первая статья у меня уже была, а дальше задача — набрать команду авторов для сотрудничества, чтобы были новые выпуски. Потому что когда приходишь, тебя не ждёт команда авторов и не просит: «Дай нам задачи!». Если не сформируешь авторский пул, то будешь писать сам.

То есть, первая задача — выпустить что-то в ближайший понедельник, разобравшись, как это всё работает, а вторая — думать о том, что выпускать на следующей неделе, о чём писать, каких героев брать.

Когда приходишь, тебя не ждёт команда авторов и не просит: «Дай нам задачи!»

Как много времени ты уделял главредству?

Довольно много — часа 2−3 каждый день минимум, но не подряд. Постоянно читал что-то в ночи, после работы или в дороге. Моё главредство большей частью прошло ночами. Мне и авторы чаще отвечали в 11−12 ночи.

Ты либо переписываешься с героями, либо сам едешь на интервью, либо делаешь расшифровки, либо верстаешь. Постоянно какая-то работа в потоке: кто-то дёргает, спрашивает, сливается, приносит идеи.

Причём нет такого, что ты просто сел, два часа позанимался журналом, закрыл комп и пошёл делать что-то другое. Это прям в течение дня такой разброс. Можно сидя на встрече переписываться с автором, в перерывах читать статью на ближайшую неделю, а вечером верстать её в Вордпресе. Журнал требует внимания постоянно и много.

Чем занимался в журнале во время главредства?

Искал авторов, иллюстраторов, которые были моей самой большой головной болью. Если у меня был уже какой-то пул авторов, темы и идеи, то всегда была проблема найти иллюстратора. Несколько обложек рисовал самостоятельно, просто потому что не было людей. Это было самым сложным, что пришлось делать самому.

Где-то через месяц после начала главредства, успокаиваешься, понимаешь, как всё работает. После того, как разобрался с процессами, начинаешь думать над улучшением журнала. Через какое-то время воспринимаешь журнал своим, а своё хочется холить, лелеять и придумывать какие-то прикольные штуки.

Подумал, что у журнала есть Фейсбук, но нет Инстаграма — сделал. Ещё ряд идей записан на доске Трелло журнала, в наследие будущим главредам. Одного человека не хватает на то, чтобы заниматься всем, учитывая, что это факультативная штука.

Через какое-то время воспринимаешь журнал своим, а своё хочется холить, лелеять

Расскажи, как делал интеграцию журнала с Биржей Главреда.

Олеся Зайцева, предыдущий главред журнала, взяла интервью у создателей «Кто студента»: Сёмы Сёмочкина и Стаса Сажаева. Сёма предложил мотивировать авторов баллами на Бирже Главреда. Я спросил на вебинаре у Максима Ильяхова, что он думает по поводу интеграции журнала и биржи. Он сказал: «У меня такое ощущение, что у вас в редполитике написано: не писать Максиму Ильяхову…».

Потом я собрался с духом и написал ему. Предложил давать баллы только за спецвыпуски, чтобы журнал развивался чуть шире, чем он есть. Писать не только про студентов и преподавателей, а про людей из профессии в целом. Максим мне прислал техническое задание с описанием того, как интеграция биржи делалась для сервиса «Буст».

Созвонился с Сашей Тубольцевым и Петей Трунковым, создателями «Буст», спросил, где они искали разработчиков. Чтобы интегрировать биржу в журнал, нужно было сделать программную часть, подготовить код. То есть интеграция делается не руками, а с помощью API.

Месяц или полтора я искал разработчика. Так как это всё на добровольных началах, то писал сначала в чат первой ступени с этим вопросом, сокурсницы дали контакты мужей, которые занимались разработкой. Общался с ними, но там никто не помог. У всех работа, не до того было.

К тому моменту моё главредство уже подходило к концу, понял, что нужно эту тему докручивать. И написал знакомому разработчику: он помог советом, делом. Мы с ним немного поменяли парадигму: не стали делать интеграцию через мега программирование, а сделали с помощью программных средств Гугла, чтобы её было удобно поддерживать главредам и не вмешиваться в хостинг сайта. Потом утвердил решение у Максима, протестировали и запустили этот процесс. Договорился ещё о том, чтобы за спецвыпуски, которые были с начала моего главредства, ребятам зачислили баллы.

Когда главред заступает на должность, то он остаётся один со всеми задачами, а исполнители постоянно меняются?

Да, это странный симбиоз — ты отвечаешь за выпуск, но у тебя нету постоянной команды. Все учатся, работают и авторы пишут только за мотивацию: за баллы в школе и на Бирже Главреда. Тебе приходится постоянно искать авторов, хотя бы на одну-две недели, чтобы был буфер.

Многим журнал нравится, многие ребята из школы хотят работать для журнала. Прикольно, что у него есть прослойка таких людей.

Тебе приходится постоянно искать авторов, хотя бы на одну-две недели, чтобы был буфер

Какие были ошибки в работе во время главредства?

Мне несколько раз прилетало за опечатки от Николая Товеровского или от кого-то из ребят. Благодарил, исправлял.

Как-то не работали некоторые страницы журнала, приходилось быстро разбираться, что такое редирект ссылок в Вордпресе.

Были слитые интервью. Когда с героем пообщался, но интервью не вышло по каким-то причинам, но это не ошибка, а часть процесса.

Какой опыт получил от главредства, какие выводы сделал после этого?

Я, наверное, до сих пор не рефлексировал об итогах главредства.

А вообще, опыт колоссальный: каждый день читаешь кучу материалов, общаешься с авторами, собираешь команду, рулишь процессом. По-моему, Олеся в интервью говорила: «Главредство даёт ощущение крыльев за спиной», — и я с ней согласен на 100 процентов. Ощущение от руководства таким процессом даже страх публичности снимает, потому что понимаешь, что публикуешь журнал, который прочитало несколько тысяч человек — это классное ощущение. Когда идешь общаться с героем, у которого подписчиков больше, чем у журнала — тоже классное ощущение.

Стал понимать, как работает Вордпрес и ХТМЛ, как верстать. Появился опыт работы с авторами, учитывая, что раньше его не было: «С людьми надо ширше, мягче», — как в старом фильме. Изучил особенности цифрового мира: как лучше подавать информацию, согласовывать.

Вывод — классно заниматься журналом, интересно. Именно в его самобытном формате. Когда ты четыре месяца занимаешься всем, а потом скрепя сердце отдаёшь место следующему главреду — это классный жизненный опыт.

Что делать, если автор делал интервью, а потом перестал выходить на связь?

У меня таких ситуаций не было. Была одна страшная история вначале главредства — я не знал до среды, что буду выпускать в понедельник. Первое интервью было с Аминой Примой. Оно уже было отредактированное после конкурса.

Второе — с Катей Кушнир, оно осталось в наследство от Олеси Зайцевой, предыдущего главреда. Третье взял у Наташи Бабаевой, за первые две недели главредства, и за неделю его забабахал на волне энтузиазма с помощью Насти Романовой — она была редактором. И после Наташи у меня была пустота: не знал, что буду выпускать.

Неожиданно девчонки с моего потока прислали готовое для выпуска интервью c Женей Веселовой. Я даже не знал о его существовании. А дальше уже проблем не было: интервью стабильно выходили и после меня 6−7 выпусков оставалось.

Бывало ребята пропадали, но потом возвращались, но это не было критическим моментом. Понимаю, что работа в журнале не приносит денег, но мне повезло, что ребята, с которыми сейчас учусь — классные и ответственные. Я мог на них положиться.

Про что любишь писать, какие темы интересны?

Мне не нравится писать на юридические темы, как это не смешно звучит. Наверное, это из-за того, что хочется от неё отстраниться. Когда приходится в этом разбираться, то у меня появляется неприкольное состояние.

Я не так много тем перепробовал. Нравится брать сложные темы, в которых можно что-то придумывать помимо текста и иллюстраций и делать в них какие-то классные штуки.

Когда был первый проект для «Майндбокса», там нужно было написать статью про ARPU — это маркетинговая метрика, которая показывает, сколько пользователь в среднем приносит денег. Я для этой статьи сделал калькулятор для расчета метрики по месяцам. Взял в Гугл-доке табличку, из неё вывел диаграмму, чтобы было наглядней и получилось классно.

В статье для журнала «ВыИскали», я сделал образец жалобы. Эта статья была на юридическую тему. Просто взял свою же жалобу, которую писал по административке, немножко переделал, чтобы можно было опубликовать: «Вот, пожалуйста тебя статья, а в ней сразу образец жалобы, который можно взять в Гугл-доке, скопировать, набить на свою ситуацию».

Мне нравится, когда можно развернуться и сделать дополнительную пользу ещё внутри материала. Не в тексте, а в чём-то, что поможет, что-то более прикладное. То есть дать не только инструкцию Икеи, а ещё и шестигранный ключик, который поможет собрать.

Не сказать, что это какой-то отдельный майндсет — для меня это просто способ решения задачи. Не всегда может получиться, но прикольно, если это можно сделать. Для меня это не является каким-то сверх вложением сил, времени.

Как с Инстаграмом для журнала — была идея, что можно не только публиковать материал и искать авторов, а делать что-то ещё дополнительно. Я думал, что когда Сёма, Оля и Слава делали дипломный проект — этот журнал, — то обложки согласовывали с Мишей Нозиком. Как оказалось потом — нет, это я придумал, моя галлюцинация. Но тогда уже постучался к Мише и попросил помочь с обложками для Инстаграма, он с радостью согласился. При помощи тебя и Миши мы сделали гайдлайн, макет обложки и так появился Инстаграм.

Как понять, что интервью получилось классным, полезным, интересным?

Мне кажется, что это такое внутреннее ощущение, когда интервью начинает читаться как художественная литература. Тогда всё удалось. Дело тут не в логике, не в терминах и оборотах. Когда зачитываешься и понимаешь, что прочитал что-то классное — тогда интервью получилось. В тексте есть душа героя, что-то, что может зацепить читателя и откликнуться. Какими-то метриками трудно измерить — это просто чувствуешь, когда читаешь. Не скажу, что у меня эта штука мега прокачана.

Вспоминая Николая Товеровского, возникает ощущение сделанности. Даже если интервью читаешь раз 10−15, всё равно это ощущение складывается.

Мне кажется, самая боль — это когда ты уходишь после интервью и думаешь: «Блин, такой классный разговор, его надо выпускать подкастом». Но понимаешь, что контекст отношений другой. Общались для печатного интервью, а не живой речью, чтобы это можно было опубликовать.

Ты в моменте столько эмоций вытащил, а на бумагу их переложить трудно, чтобы оставить и речь героя, и пользу, такая внутренняя проблема — отредактировать так, чтобы и не перередачить и не оставить просто сырую расшифровку.

Когда зачитываешься и понимаешь, что прочитал что-то классное — тогда интервью получилось

Что помогает бороться с боязнью брать интервью?

Никита Ларионов и кто-то ещё из главредов говорил: «Просто идёшь, берёшь, стучишься, спрашиваешь». Я сам писал многим героям с предложением взять у них интервью. Из всех, кому предлагал, даже не из школы, только один ответил, что не хочет сейчас давать интервью, может быть в дальнейшем даст. Все остальные с радостью соглашались, находили время.

Мне было мега страшно брать первое интервью у моей сокурсницы Кати Беренштейн. Мы встретились вживую, я мега волновался: мокрые ладошки, боялся, что ничего не запишется, всё рухнет. Это интервью потом вместе с ней дорабатывали, записывали. Оно вышло, получилось, всё классно.

Следующее интервью было с Наташей Бабаевой, тоже вживую. Общение с Наташей — это один из мега опытов моего главредства: «Как кусочек космоса пощупать». Наташа — это человек-энергия, мозг, эмпатия. Это что-то на уровне ощущений, когда приходишь и получаешь кучу классной информации. Я знаю, что такие люди есть, но я их довольно редко встречаю. Расшифровка интервью получилась на 49 тысяч знаков. Я его отредачил на волне эйфории за одну неделю, Наташа довольна и я тоже.

Этот момент эйфории после интервью — на него можно подсесть. Многие говорят, что можно подсесть на татуировки — вот это похоже. Сначала страшно, непонятно, потом в процессе может быть даже больно, но потом ты приходишь и хочешь ещё.

К чему сейчас стремишься?

Если прямо вот узко на ближайшие полгода — закончить школу, пройти третью ступень и пробовать делать разные крутые штуки. Стремлюсь дальше учиться, как в школе, так и в каких-то проектах. Я понимаю, что ещё маленький и надо расти.

Какие качества нужны, чтобы стать главредом?

Мне кажется тут должны быть хорошо прокачены софт-скилы. Важно уметь понимать читателя, общаться с авторами. Быть понимающим, и в то же время строгим, сердитым — это всё про баланс хорошего руководителя.

Главредство — это общение с клиентами, читателями, авторами, дизайнерами, верстальщиками, то есть это общение с кучей людей, которые тебе помогают делать издание. Поскольку работа творческая, то какие-то классические методы управления, например, проектное управление, не особо будут вкатывать. Это не про то, чтобы сюси-пуси разводить, но понимать, чувствовать людей. На удалёнке это трудно делать, но стоит пытаться пощупать человека через Телеграм. Такой вот софт-скил21-го века.

Что посоветуешь будущим главредам «Кто студента»?

Не идите на конкурс главреда (смеётся)…

Наверное, посоветую не бояться брать интервью. Классно, когда выстроена работа, когда остались материалы в наследство, но всё-таки посоветую самому идти, не бояться. Идти не только к студентам, но и к преподавателям, делать спецвыпуски.

Ходить к другим ребятам из индустрии — это классный опыт, классное общение. Во-первых, расширяется горизонты, во-вторых, если продолжать делать, то цепочка малых событий поможет в дальнейшем.

Имеешь в виду, что маленькими шагами в итоге придёшь к результату?

Да. Для многих журнал не самый известный, но люди всё равно соглашаются дать интервью.

Журнал даёт доступ к людям, которых раньше читал в интернете, смотрел на Ютубе. Можно предложить взять интервью и с большей вероятностью они согласятся. Cможешь с ними пообщаться, впитать их мудрость. И кто знает, как всё дальше сложится.

Плюс это скил, который тебя прокачает — редактура, общение и так далее. Основной совет — больше общаться.

Чем ты сейчас занимаешься?

Я письменный переводчик, работаю в основном с английским языком. До фриланса была редактором журнала и менеджером по маркетингу.

А какое у тебя образование?

По образованию я лингвист и преподаватель английского и немецкого. Но когда закончила институт и переехала в Киев, то искала работу, связанную с языками, не с преподаванием. Совершенно случайно мне предложили стать редактором журнала по флексографской печати, который тогда готовили к выпуску.

В девяностых продукты только начинали фасовать в упаковку с ярким дизайном. Объёмы были большие, направление востребованное и денежное, но о последних технических новинках не знали почти ничего — так и появился специализированный журнал. У нас была маленькая редакция: сначала два человека, потом три, поэтому я и выпускающим редактором была, и статьи переводила.

Переводишь только на русский?

На русский, за редкими исключениями. Есть разные школы перевода. Мне ближе европейская, в которой считается, что качественным может быть только перевод на родной язык. Для того чтобы на высоком уровне переводить, допустим, на английский, надо долго прожить в англоговорящей стране, получить образование на английском, разбираться в теме и уметь переводить. Чего-то одного — мало.

Ты ведёшь блог о переводах и особенностях фриланса. Когда он появился?

Сайт с блогом я завела в 2012 году. Когда после офиса занялась переводами, поняла, что никого не знаю, я не в тусовке. Переводческих конференций тогда было очень мало, поэтому решила знакомиться с коллегами через блог.

Переводчики неплохо знают друг друга, а тематических блогов тогда было раз-два и обчёлся. Оказалось, если писать регулярно и не слишком скучно, то читатели найдутся. И когда в 2013 году в Киеве прошла первая конференция переводчиков, со многими мы были уже виртуально знакомы.

О чём пишешь в блоге?

Я всегда писала о том, чем занималась в текущий момент. Конспектировала темы, когда что-то изучала и пыталась разобраться: собрала материал, проанализировала и написала пост в блог как памятку, которую смогу открыть, когда понадобится.

Про Школу редакторов писала тоже, но к середине первой ступени информации стало так много, что не успевала сесть и всё переработать. Когда начну активнее применять новые знания в работе, вернусь к блогу.

Часть статей писала для развлечения: про языки, про алфавиты, реальные и выдуманные. Есть статья про языки в «Звёздных войнах». Я с детства любила читать книги про лингвистику, и мне до сих пор это интересно.

Пока блог на паузе — совмещать с учёбой, журналом и работой не получилось. Вернусь, когда придумаю форматы, которые будут полезны мне и интересны читателям.

У тебя в блоге много обзоров книг, в том числе и англоязычных. Читаешь их в оригинале или в переводе?

Я люблю переводы, но только хорошие, а это — редкость. Если взять список из системных требований школы, то пару книг с удовольствием прочла в переводе, а остальные пришлось на английском.

А что читаешь помимо учебной литературы?

На другую литературу пока не нахожу времени. Раньше за завтраком читала на планшете что-то мотивирующее или бизнес-литературу. Пока бегала или гуляла, слушала аудиокниги. Научиться их слушать — целое дело, зато потом здорово экономит время. В аудиоформате хорошо идёт то, где не надо много запоминать и системы выстраивать. Достаточно воспринимать и перерабатывать в идеи.

По вечерам мне лучше бумажные книги, потому что от экранов за рабочий день устаю. Стараюсь читать художественную литературу. Для переводчика это полезно, помогает поддерживать чувство языка. По работе, да и в жизни, часто приходится иметь дело с плохими текстами. Чтобы не воспринимать их как норму, помогает периодически переключаться на что-то достойное.

Стараюсь читать художественную литературу. Для переводчика это полезно

Какие блоги или каналы ты читаешь?

По работе мне интересно читать западных блогеров: как и что они делают, с кем работают. Там мне чаще встречаются полезные материалы, поэтому держу в поле зрения больше не рунет, а англоязычный сегмент.

С каналами как-то не сложилось, не считая тех, что по учёбе. Пока не нашла ресурса, который давал бы мне больше, чем отнимал времени. За 20 лет работы с текстами замечаешь, что темы начинают повторяться. Меняются ракурс и подача, но принципиально нового очень мало.

Расскажи, как тебя находят клиенты?

Наверное, как и много где: по личным рекомендациям и через ресурсы, где ищут переводчиков с нужным направлением и опытом. Работаю чаще всего над большими проектами с постоянными клиентами. Обычно это два-три проекта, но на время школы пришлось пересмотреть график. В марте я подписала новый контракт на год и ничего больше не ищу — пока просто не потяну.

Вообще, поиск и общение с потенциальными клиентами — для фрилансера процесс непрерывный. Конечно, постоянная загрузка удобна, но всё когда-нибудь заканчивается. Даже если твоей работой все довольны, рано или поздно подойдёт к концу проект, изменятся условия, закончится бюджет.

Давай поговорим об особенностях работы с текстом для переводчиков. Ты поправляешь стиль при переводе?

Стиль оригинала действительно часто отличается от того, что будет работать в переводе. Но всё зависит от аудитории, назначения текста и редполитики.

Если говорить о технических переводах, то типовые документы подчиняются строгим правилам и стандартам, включая ГОСТы с общими требованиями к текстовым документам. Да, тексты получаются сухие, но техническая документация и не должна развлекать. Читатель получает упорядоченные и знакомые конструкции, так что быстро выхватывает нужное. Сейчас многие отошли от этих принципов, а зря.

То же и с синонимами. В технических текстах они лишь вводят в заблуждение и запутывают читателя. Поэтому в авиации, например, есть свой стандарт языка Simplified Technical English — с рекомендованными конструкциями и списком запрещённых слов. Некоторые принципы для студентов прозвучат очень знакомо: действительный залог вместо страдательного, простой синтаксис, до 20 слов в предложениях, одно предложение — одна мысль. Стандарт придумывали, чтобы писать технические тексты простым и ясным языком, который легко поймут те, для кого английский не родной.

С техническими текстами понятно. А с маркетинговыми?

Мне иногда кажется, что в маркетинговых текстах за 20 лет не изменилось практически ничего. У корпораций они как были ужасными, так и остаются: пресс-релизы под копирку, надоевшие бессмысленные слова и жаргонизмы. Переводить всё это очень скучно.

Если текст изначально плох, значит, он мусорный или нужен для галочки. Тут два варианта: либо ты это принимаешь и работаешь с тем, что есть, либо решаешь: нет, я так не буду — и отказываешься от сотрудничества. Бывает, что исходные тексты полностью перерабатывают, но это зависит от заказчика.

У тебя в твитере я прочитала, что ты работаешь в организации Women in Localization. Чем там занимаешься?

Я волонтёр и один из организаторов украинского филиала, отвечаю за социальные сети и маркетинг. Это международная инициатива, объединяющая тех, кто уже добился чего-то в своей профессии, и тех, кто только начинает. Можно нарабатывать контакты с коллегами из других стран, учить других и учиться самой.

Понятие «локализация» шире, чем просто перевод. Это адаптация цифрового контента — продуктов, программ, сайтов — к языку и культуре локали (целевого рынка). В части интерфейсов, например, это пересекается с тем, что мы изучаем в школе.

В основном мы занимаемся организацией тематических мероприятий по переводу и локализации. Сейчас, к сожалению, всё онлайн, но надеемся в ближайшем будущем вернуться к реальным встречам.

Традиционный вопрос: как ты оказалась в Школе редакторов?

Пару лет назад где-то увидела «Кодекс бюрошника» Артёма Горбунова и поняла, что мне это очень созвучно. Слегка адаптировала кодекс и опубликовала у себя в блоге. Потом заметила, что есть ещё и школа, где преподают интересные люди. Изучила всё, что смогла найти, и решила поступать. Поскольку я готовилась, никаких неожиданностей на первой ступени не было. Всё, как я себе представляла, всё интересно, разве что чуть интенсивнее, чем хотелось бы.

Увидела «Кодекс бюрошника» Артёма Горбунова и поняла, что мне это созвучно

Готовишься ко второй ступени?

Планировала, да. Но получилось не совсем, потому что подписала новый контракт и добавилось главредство. Пока составляю план учёбы, собираю материалы, обновляю рабочее место — поставила монитор побольше, чтобы глаза не уставали. Так что готовлюсь, но гораздо менее интенсивно, чем рассчитывала.

Если совмещать школу с работой, то на отдых времени особо не остаётся. Как ты «заряжаешь батарейки»?

Уже настроилась, что отдохну после второй ступени. Там будет неделя, и вот её-то я не упущу! (Смеётся). Обычно стараюсь на пробежки выходить, особенно с аудиокнигой. Люблю гулять и читать. Чтобы отдохнуть от компьютера, стреляю из лука. Раз в месяц стараемся встречаться с коллегами — обменяться новостями и узнать, кто над чем работает.

В последнее время полюбила аниме. Сын подсказывает, что стоит посмотреть, для каких сериалов есть удачные переводы, а что лучше в оригинале с субтитрами. Подписалась на учебник японского Кристины Луниной — может, и язык заодно освою.

Как решила участвовать в конкурсе на главреда журнала?

К пятой неделе первой ступени я утомилась от потока информации и тестов. Заваленное вступительное задание тоже не добавило энтузиазма. Решила почитать журнал, и оказалось, что проблемы у студентов одни и те же. И ничего: как-то люди разбираются, заканчивают школу и идут дальше. Если действительно хотеть, то всё получается, а значит, получится и у меня.

Было очень приятно, что есть человек, который этот проект придумал, вывел на достойный уровень и вместе с командой стандартизировал, чтобы журнал можно было выпускать и дальше. Поэтому я решила, что если смогу внести свой вклад и тоже кому-то помочь, то с удовольствием это сделаю. Закончила курсовую и почти сразу подала заявку на конкурс.

У тебя уже много выпусков. Как тебе в роли главреда?

Работа в журнале — это крутая возможность применять на практике всё, что изучаешь, не дожидаясь второй ступени. Много кто говорит про нехватку обратной связи и при этом не пользуется тем, что уже есть и доступно всем. Обратная связь на первой ступени — это журнал. Как главред я каждый день использую навыки практически из всех дисциплин: переговоры, управление проектами, вёрстка, тексты.

Отдельная благодарность журналу за возможность пообщаться с фантастическими людьми. Когда брала интервью на конкурс, приятно удивлялась, насколько разные и при этом интересные люди собираются в школах.

Обратная связь на первой ступени — это журнал

В чём основная задача главреда журнала «Кто студент»?

Мне кажется, перед каждым главредом стоят две задачи. Во-первых, не уронить планку того, что уже сделано. Во-вторых — попробовать привнести что-то своё и сделать так, чтобы следующему главреду было немного проще работать.

У переводчиков на больших проектах с множеством языков есть широко распространенная практика: таблицы с вопросами и ответами. Если нужно, то с разбивкой по годам. Когда человек подключается к проекту, который начинался без него, сразу видит, какие проблемы возникали у коллег, как и кем решались. До конца главредства попробую сделать такую таблицу для журнала.

Да, сейчас у нас есть редполитика, но она никогда не будет исчерпывающей. Если задавать меньше одинаковых вопросов, останется больше времени, чтобы двигаться вперёд.

А какие сложности?

Для меня главным отличием главредства в студенческом журнале от реальной работы стало то, что здесь тебе никто ничего не должен. Сегодня автор решил писать статью, завтра передумал. Или, например, нужен корректор, а баллы за это не положены, поэтому договариваешься, с кем и как получится.

Вторая сложность в том, что авторами выступают студенты. У всех разные возможности и разный уровень. Мне давали и пять тысяч знаков потока мыслей, и готовые интервью: расшифровали быстро и без ошибок, отредактировали, логически упорядочили, утвердили — и всё это в срок и без напоминаний.

Причём качество текста не зависело напрямую ни от опыта, ни от того, кем работает студент. Мне кажется, чаще всего авторам сложно подготовить интервью, потому что не хватает умения поставить себя на место читателя. Тем, кто уже пробовал себя в качестве редактора, это даётся проще.

Авторам сложно подготовить интервью, потому что не хватает умения поставить себя на место читателя

Главредство приносит больше мучений или удовлетворения?

Конечно же, удовлетворения. Я постоянно учусь чему-то новому и сразу это пробую.

Главредство помогает понять: я могу, я сделаю, у меня получится. Я придумаю, как, потому что других вариантов нет. Каждый понедельник должна выйти статья, и ты с этим живёшь. Ищешь способы, и они находятся. Это даёт если не крылья за спиной, то, как минимум, хорошую и продуктивную веру в себя.

Ты планируешь заниматься редактурой после школы?

Когда я брала интервью у студентов, обычно спрашивала, получится ли у них объединить то, чем они занимались раньше, с тем, что изучают в школе. Я бы хотела, чтобы у меня это как-то пересеклось. Пока не знаю, как, но есть настрой, значит, найдётся и способ.

Сейчас мне проще и быстрее зарабатывать переводами. Но когда двадцать лет делаешь одно и то же, хочется искать новые подходы, чтобы и дальше получать драйв и вдохновение. Я рассчитываю, что школа мне в этом поможет и покажет путь из выгорания в новые проекты, совмещающие переводы и редактуру.

Кто ты?

Я преподаватель — и на данный момент, и по жизни. Несмотря на то, что у меня профильное образование исследователя, преподавание — это то, чем я занимаюсь почти всегда, независимо от того, что ещё делаю параллельно. Я кайфую от преподавания и могу учить чему угодно и кого угодно, в рамках своих знаний и компетенций, конечно.

Ты родилась в Риге?

Да, родилась и выросла, поступила там в университет и окончила бакалавриат химфака.

Бакалавриат в Латвии, диссертация по химии в Швеции и преподавание математики в США. Как так получилось?

Когда я училась в университете, мои друзья и знакомые ездили на программы по обмену. У меня страх неизвестности и любовь к упорядоченной жизни перевешивали желание сменить обстановку. Но на последнем курсе я поехала навестить друга, который учился по обмену в Швеции. Из любопытства сходила на химфак и испытала культурный шок: отлично оборудованные лаборатории, приборы для исследований, которые мы видели только на картинках, общительные преподаватели без пафоса. Конечно, мне захотелось там учиться. Родители меня поддержали, и на магистерскую программу я поступила в Упсальский университет.

Сложно было учиться в Швеции?

Было интересно. Больше всего мне запомнилась химия в криминалистике. Я потом адаптировала некоторые лабораторные из этого курса и сделала образовательный проект для подростков по химии, стилизованный под детективное бюро.

Вообще, учебный процесс сильно отличался от латвийского университета — с большим акцентом на самостоятельную работу, изучение дополнительной литературы. Лабораторные были приближены к реальным условиям: мы сами брали образцы для исследований, планировали процесс. А вот экзамены там очень серьёзные. Мы их сдавали в специальных ангарах, куда разрешалось принести только ручку и бутылку с водой, а парты стояли в трёх метрах от соседей. Списать — без шансов.

В Швеции мне понравилось, и после магистратуры я поступила в докторантуру в Стокгольме. Почти шесть лет изучала токсины в морепродуктах и разрабатывала методы их исследования.

Как оказалась в Америке?

Приехала в Бостон два года назад с мужем, которому предложили работу в Массачусетском технологическом институте.

Латвия, Швеция, США. Жила ещё в каких-то странах?

Так, чтобы несколько лет — нет. Три месяца прожила в Гонконге, ездила туда по программе обмена. В Гонконге я прочувствовала кайф медленных путешествий. Не «галопом по европам» и три музея за один день, а с погружением в атмосферу, вдали от туристических троп. По рабочим дням я была в университете, а на выходных исследовала город.

Почему ты сейчас учитель математики?

Просто эту работу удалось найти первой. Когда я приехала в США, то искала работу, связанную с образованием. Сейчас преподаю математику детям с первого по пятый класс в школе дополнительного образования. Ещё была волонтёром в естественно-научном кружке, там мы проводили с ученицами эксперименты по химии и биологии.

Какая у тебя самая сильная черта?

Наверное, не бояться пробовать. Не получится — и ладно. Через три года в докторантуре я поняла, что это не моё. Но мне было интересно преподавать другим, учить студентов. Решила, что попробую закончить, а там видно будет. В итоге защитила докторскую диссертацию.

Как узнала про Школу редакторов?

Несколько лет назад увидела в соцсети пост знакомой, которая там училась. Отметила про себя, что классная школа. Решила, что в свободное время займусь, но откладывала поступление до того момента, когда станет ясно, зачем мне это надо. Как только поняла, записалась в ближайший набор. Для меня самая сильная мотивация — понимать, зачем я это делаю.

Переезд в Америку — не конечная точка. Из-за специфики профессии мужа в ближайшие лет пять-десять мы переедем ещё несколько раз в разные страны. Каждый раз искать работу на месте довольно сложно, особенно если попасть в страну, где я не знаю язык. Так я стала задумываться о том, чем могла бы заниматься удалённо так, чтобы это приносило удовольствие, было интересно и полезно.

Самая сильная мотивация — понимать, зачем я это делаю

И какие впечатления от первой ступени?

У меня не было особых ожиданий. Чем бы я ни занималась дальше, умение работать с текстом пригодится в любом случае. Самым интересным было узнать, про что будут лекции — что важно для современного редактора. Когда я стала главредить в «Кто студенте», стало ещё очевиднее, почему важны не только типографика и текст: понадобились и переговоры, и организация времени.

В Школе редакторов я попала в группу людей — преподавателей, студентов — с похожими взглядами на жизнь. Самоорганизация, высокий уровень личной ответственности, строгие дедлайны мне не мешали. В упорядоченной системе мне комфортно и спокойно работать. Устала только в последние три недели. Не от учёбы, а от того, что в голове накопилось слишком много новой информации, которую хотелось разложить по полочкам, прежде чем двигаться дальше.

На первой ступени у тебя были полноценная работа, главредство, семья. Как?

Восьмичасовой рабочий день имеет мало общего с продуктивностью. Количество работы не прямо пропорционально качеству. Я организовала процесс так, что получила три выходных дня с воскресенья по вторник. Успевала смотреть лекции, вовремя сдавать тесты и выпускать в понедельник журнал.

Кстати, как ты отдыхаешь?

(Смеётся.) Это жестокий вопрос в условиях локдауна и отсутствия свободы передвижения. Для меня лучший отдых — это смена локации. Не обязательно далеко, не обязательно надолго. Я, например, никогда не была в отпуске больше двух недель.

Когда мы жили в Европе, с отдыхом было просто: купил билет на самолёт — и на выходные в Париж или в гости к родителям. Тут так не работает. Когда я ехала в Америку, то представляла себе, что мы будем колесить по дорогам, куда-то ездить на выходных. Но оказалось, чтобы доехать до чего-то действительно необычного, посмотреть красивую природу, нужно несколько часов. Расстояния здесь гораздо больше, чем мне казалось.

Ты стабильно была на верхней строчке рейтинга. Что посоветуешь тем, у кого идёт не очень?

Когда я начинала преподавать, мне объяснили: и взрослого, и ребёнка можно научить только тому, что находится у него в зоне ближайшего развития. Новые знания усваиваются, если человек к этому готов.

Для меня знания из лекций Школы редакторов оказались в нужной зоне. До этого я писала научные статьи, редактировала статьи однокурсников, работы студентов. То есть, опыт работы с текстами был, пусть и специфический. В своё время освоила графические редакторы. Ну и, конечно, помогли многолетняя привычка учиться, навыки работы с источниками, умение организовывать время и приоритизировать задачи.

Тем, кому очень сложно, стоит прокачать предыдущий уровень. В школу лучше приходить подготовленным.

Почему вдруг графические редакторы?

Всё началось с увлечения фотографией. Фотоаппарат мне подарили ещё в школе, и в какой-то момент я поняла, что мне интересны не снимки в компьютере, а фотоальбомы и фотокниги. Стандартные шаблоны меня не вдохновили, поэтому скачала Фотошоп и собрала макет сама. Освоила основные инструменты, стала задумываться о композиции, дизайне. Всё это пригодилось, когда верстала задания первой ступени и дорабатывала обложки для журнала.

Продолжаешь фотографировать?

Продолжаю. Делаю альбомы, ставлю на полочку и радуюсь. Периодически мы их смотрим всей семьёй. Когда я разглядываю свои детские снимки, то самые памятные — те, на которых семья, какие-то детали быта того времени. Сейчас я просто фотографирую жизнь и хочу выйти на новый уровень, это уже у меня в планах.

А наука в профессиональных планах есть?

Мой преподаватель химии на подготовительных курсах в университете работал на полставки — совмещал науку с бизнесом в пиротехнике. Он не просто объяснял, а всё время что-то показывал, взрывал, и это было здорово. Время от времени я с кем-то занимаюсь индивидуально, и мне нравится, когда дети выходят с горящими глазами: «Химия такая интересная!»

Поэтому в сфере редактуры я хотела бы найти работу, связанную с наукой или медициной — в образовательном проекте или издательстве. Скорее, из области популяризации науки, ведь я преподаватель: умею и люблю объяснять простыми словами сложные вещи. Я часто слышу, что химия — это сложно, или что химия — это плохо, если речь о продуктах питания и бытовых предметах. На самом деле, весь мир вокруг нас — сплошная химия, и мне хотелось бы сделать её ближе и понятнее.

Ещё было бы интересно помогать учёным представлять свои открытия в более доступной и продуманной форме. На научных конференциях бывают постерные сессии, когда исследователи презентуют свои результаты в форме плакатов. Чаще всего это лист А0 с кучей текста, который никто не читает, и мелкими картинками. Даже учёным, которые работают над смежными темами, бывает непросто разобраться, что же хотел сказать автор. Лучше оформленные плакаты принесли бы больше пользы.

Что делаешь в перерыве между ступенями?

Мне помогает план развития на год, который мы составляли в начале обучения. Там я наметила, какие хотела бы прочитать книги из рекомендуемых бюро, какие небольшие проекты сделать, чтобы потренироваться в вёрстке. План корректирую, но обязательно выполняю что-то каждый месяц.

Недавно поняла, что неуверенно себя чувствую, если нужно написать текст. Сейчас пошла курс на Маши Мозолевской «Своими словами» и пытаюсь понять, что мне мешает писать.

И как, получается понять?

На заре популярности ЖЖ я пыталась вести блог-дневник, но у меня откровенно не получалось. Сейчас я понимаю, почему: я больше думала о том, как понравиться читателю. После учёбы в школе стараюсь смещаться в сторону пользы и опоры на личный опыт вместо гипотетических ситуаций. На курсе «Своими словами» много говорят о том, что нужно не ждать музу, а работать, используя логическую структуру текста и памятуя о пользе для читателя.

Почти сразу после начала учебы ты решила участвовать в конкурсе на главреда. Почему?

На тот момент я училась в школе меньше месяца, но решила рискнуть: хотела попрактиковаться в качестве редактора, поработать с командой авторов и иллюстраторов. Посмотреть, смогу ли я качественно выстроить процесс.

Дальше была главредом по принципу «глаза боятся, а руки делают». Делать решила настолько хорошо, насколько могу: не страдать ненужным перфекционизмом и не лажать.

В чём были главные сложности?

Это интенсивная работа, которая занимает много времени. Были авторы, с которыми мы бесконечно пересылали, корректировали и редактировали тексты. Были разные герои, довольные и недовольные. Ещё одна сложность в том, что из-за разницы в часовых поясах я круглыми сутками переписывалась с авторами и героями: в голове работа всё время была со мной.

Что больше всего понравилось?

Каждую неделю выходит готовый результат, и это круто. Мы поработали с автором, героем, иллюстратором — и вот он, продукт.

Главредство помогло мне понять, что быть редактором — это моё, мне это интересно, хочется расти в этой области. Было здорово знакомиться и сотрудничать с разными людьми. С кем-то я неплохо прокачала навыки переговоров, а с кем-то было просто здорово проводить время и сообща работать на результат.

Есть любимые выпуски?

Да, но любимые по-разному. По содержанию мне, например, понравился выпуск про Лену Киселёву, которая редактор и живёт в Канаде — практически моя соседка. Были интересные статьи с точки зрения вёрстки. Так, например, за вёрсткой статьи про то, как редакторы работают с авторами, пришлось сидеть долго, но результатом я очень довольна. Некоторые статьи запоминались косяками: верстать в воскресенье, а иллюстратор в субботу пишет, что не успевает. Приходилось самой рисовать, что-то ещё придумывать.

Как тебе кажется, куда будет журнал развиваться?

Как читателю мне очень нравятся тематические выпуски с экспертами и статьи, где собран опыт нескольких студентов. Я понимаю, что изначально журнал создавался под формат интервью и так и называется «Кто студент». Но кажется, сейчас есть смысл публиковать больше образовательных статей в помощь начинающим студентам: как сдавать вступительное, как сделать курсовую.

Когда сейчас студент работает над курсовой, ему приходится тратить время на самостоятельный поиск информации и примеров. Можно было бы готовить подборки и шпаргалки. Время приступать к курсовой? Вот разборы Максима Ильяхова, вот его чек-лист, а вот примеры курсовых, получивших высокую оценку в 10, 11, 12-м потоках. А дальше уже каждый делает для себя выводы.

На что стоит обращать внимание новому главреду?

Мне кажется, для начинающего редактора самое главное — это не бояться и не идти на компромисс с собой. Если ты видишь и понимаешь, как хорошо, то делай хорошо. Если сомневаешься — спроси. И не бойся писать людям: общаться не страшно. Стоит как можно быстрее нарабатывать контакты, раскидывать «сеть», чтобы вылавливать будущих авторов и дизайнеров и дальше уже поддерживать с ними связь.

Если видишь, как хорошо, делай хорошо. Если сомневаешься — спроси

Что посоветуешь тем, кто будет участвовать в следующем конкурсе — 17 мая?

Выделить на это достаточное количество времени. Когда я проводила конкурс, было много недоделаннных работ: чётко прослеживается, что вот тут мы начали, а тут устали. Если участвовать, то постараться выложиться и сделать лучшее из того, что можешь. У любого человека есть встроенный фильтр халтуры: он сам прекрасно видит, когда делает нормальную работу. Не надо сдавать на конкурс халтуру, это не пройдёт. Распланируйте время, сделайте как можно лучше и сдайте. Это обязательно увидят и оценят.

До школы ты не работал с текстом, как ты здесь оказался?

Прочитал «Пиши, сокращай», стал читать советы главреда, узнал о бюро и так проникся, что решил поступить. Больше всего меня вдохновили видео Ильяхова, на которых он переводил душные бюрократические тексты на русский язык, это было похоже на магию какую-то, и я тоже захотел научиться.

А чем ты занимался до этого?

Да много чем. Я думал, что хочу стать врачом, долго учился в медицинском, но ничего не получалось. Потом понял, что это желание было навязано родителями, и это их мечта, а не моя. Перебивался с двойки на тройку, учиться не нравилось, потому что было неинтересно. А после пары практик в больнице я ещё и разочаровался в системе здравоохранения.

Было очень страшно признаться себе в том, что столько сил, времени и нервов потрачены впустую. И себе и родителям — они очень хотели дать мне высшее образование. Но после пяти лет такой учёбы, когда стало уже невыносимо, я ушёл из универа.

Ощущения, конечно, были смешанные. Мне 23, у меня нет ни образования, ни денег, ни представления о будущем, из общаги скоро выселят — короче пиздец. Но вместе с этим было какое-то невероятное ощущение свободы. Впервые за 23 года, я почувствовал, что теперь управляю своей жизнью сам, это была прям эйфория.

Но так как с детства смотрел только в сторону медицины, я понятия не имел, чего хочу и что дальше делать со своей жизнью. Помимо этого остро стояли вопросы «что есть» и «где жить» — нужно было найти работу. Я очень люблю водить машину, и решил совместить приятное с полезным — нашёл работу в такси. Подумал, что и навыки вождения прокачаю, и Питер получше узнаю, и денег заработаю. В итоге в такси я ещё и английский подтянул, потому что работал в разгар чемпионата мира по футболу и общался с иностранцами.

И как работалось? Есть какие-то забавные истории?

Было интересно. Иностранцы удивлялись и радовались, что их наконец-то понимают по-английски, получалось даже обсудить Путина и Трампа. Никаких умопомрачительных историй не вспомню, но работа была очень утомительная. Сутки через сутки ездить за рулём — тяжело и вредно для здоровья, утром чуть ли не засыпал на светофорах.

Я понимал, что это временно, и энтузиазма у меня было хоть отбавляй. Но как люди работают годами в таком режиме, ума не приложу.

Потом ко мне в машину случайно сел мой старый знакомый — Андрей Кравцов — основатель бренда Шью. Мы разговорились, ему нужен был консультант в магазин, а я уже порядком подустал от такси. Так я стал продавцом-консультантом.

Чему-то научился на этой работе?

Я узнал там, что такое клиентский сервис, он у нас был лучший в Питере. Потом на лекции «Дизайнер — это булочник» я вспоминал работу в магазине с благодарностью.

Ещё я научился контролировать свои слова и эмоции при работе с клиентами — при общении с мудаками незаменимый софт-скилл. Но дальнейших перспектив и карьерного роста не наблюдалось, а продавец даже с хорошей зарплатой — это не работа мечты.

И что было дальше?

Учился на интернет-маркетолога в Скиллбоксе, безуспешно пытался найти работу в этой сфере, но после Скиллбокса меня не брали даже на самые стартовые позиции за 30 тыщ. Поступил на вышку, на рекламу и пиар, разумеется на заочку. Как-то искал, что почитать по этой теме, и во всех книжных топах присутствовала «Пиши, сокращай». Прочитал и очень проникся.

Вот так прочитал книжку и сразу пошёл в школу?

Разумеется, нет. Этому способствовало моё состояние тогда: я был на распутье, не знал, что делать и как жить дальше. Не имел понятия, чем хочу заниматься. Самооценка была на нуле — мне 25, я на первом курсе, у меня нет даже диплома о высшем образовании, стабильного дохода и цели в жизни. На рынке труда я стою копейки, потому что пользы от меня немного.

Потихоньку эти мысли вгоняют в депрессию. Особенно когда сравниваешь себя с более успешными друзьями или знакомыми. Чувствуешь себя полным лузером, короче.

А книжка стала каким-то светом в конце туннеля. Я почувствовал интерес, понял, что могу себя реализовать в редактуре. Посидел-подумал, вспомнил, что в школе сочинения давались хорошо, прошёл подготовительные курсы, занял денег у отца на учёбу и поступил в Школу редакторов.

Ты участвовал в конкурсе на бесплатное место, для которого нужно портфолио, как ты решил этот вопрос?

По условиям конкурса в портфолио могла быть даже одна работа, и она не должна была быть настоящей. Я пошёл в бар к своим знакомым, порасспрашивал их о бизнесе и написал статью в духе Т—Ж про то, как они открыли бар без серьёзных вложений, даже вёрстку пытался повторить. А страничку собрал на тильде впервые в жизни.

Для конкурса сделал плакат в подъезд. Просмотрел все разборы плакатов с прошлых потоков, но никак не мог сделать свой. Я и фотошопом-то не умел пользоваться. В итоге за выходные сверстал свою первую работу в фотошопе, ещё и получил бесплатное место. Но я понимаю, что мне очень повезло: в отличие от прошлых потоков, конкурс был необязательным, поэтому и конкурентов было значительно меньше.

Подходит к концу вторая ступень, что ты получил от школы на данный момент?

Благодаря школе я увидел мир с другой стороны. Я поверил в себя, повысил самооценку, нашёл дело по душе. Познакомился со многими интересными людьми. Меня взяли на работу в Яндекс.Практикум. Я впервые почувствовал себя «в порядке». Это очень приятное ощущение.

Школа помогла мне убедиться, что я сделал правильный выбор, когда ушёл из медицинского. А этот вопрос мучил меня довольно долго. Ещё здесь я понял, что если что-то не получается, это не значит, что с тобой что-то не так. Возможно, ты просто находишься не на своём месте.

Если что-то не получается, это не значит, что с тобой что-то не так. Возможно, ты просто находишься не на своём месте

А что вызывало наибольшие трудности?

Тесты. Поначалу это было прям разочарование года. Весь день прорабатываешь каждый вопрос в тесте по «Интерфейсам», перекапываешь все лекции и советы бюро по теме. Сдаёшь тест с полной уверенностью, что сейчас наконец-то увидишь салют и получаешь 68 баллов, например. Обидно было до жути.

А почему ты решил участвовать в конкурсе на должность главреда «Кто студента»?

Впервые в жизни я почувствовал, что мне по-настоящему что-то интересно. И впервые у меня что-то получалось. До Школы редакторов я думал, что не люблю учиться, но оказалось, что просто учился не там и не тому.

Школа действительно дала «турбину под хвост». Я получил бесплатное место, в рейтинге был в первой десятке — эти маленькие победы помогли мне поверить в себя. Я чувствовал, что смогу справиться и с журналом. К тому же, мне было очень интересно.

Ещё я понимал, что мне не хватает опыта и знаний, а журнал помог бы наверстать упущенное. Даже на собеседовании бывшие главреды говорили, что журнал их прокачал сильнее, чем школа.

Ну и, конечно же, мне хотелось получить бесплатное место на второй ступени, хоть это и не было целью.

До Школы редакторов я думал, что не люблю учиться, но оказалось, что просто учился не там и не тому

И как, ожидания оправдались?

Оказалось гораздо тяжелее, чем я думал. Недостаток опыта и образования дают о себе знать, чаще всего я недоволен тем, что выходит в журнале. Но я стараюсь сделать настолько хорошо, насколько могу. И рад, что у меня есть такое пространство для роста.

Я очень благодарен Яне Акимовой, бывшему главреду, за то, что не бросила меня на произвол судьбы, а долго и терпеливо помогала мне редачить и верстать. Без её помощи я бы точно не справился.

С какими трудностями столкнулся во время работы над журналом?

Больше всего напрягает отсутствие материала. Когда делаешь выпуск и не знаешь, что будет в следующем.

Ещё всякие форс-мажоры за день до дедлайна. Например, когда должен выйти выпуск с работником крупной айти-компании, всё готово, и тут выясняется, что интервью надо согласовать с их пиар-службой. Это бодрит и закаляет, приходится в сжатые сроки что-то придумывать, чтобы сделать публикацию.

А как удаётся совмещать школу с журналом?

Это непросто, приходится отбирать время у других сфер жизни. Очень помогает, что дедлайны в школе и журнале не пересекаются — удаётся найти время и на то, и на то. Когда интересно и получаешь удовольствие от процесса, большой объём работы не напрягает.

А что бы посоветовал будущим главредам?

Я по-прежнему новенький в профессии и, как мне кажется, не могу ничего советовать будущим главредам, да ещё и с профессиональной точки зрения.

Я бы посоветовал всем и себе, в том числе, не бояться и не идти на компромиссы с собой. Стараться слушать себя и свои желания. И не дать убедить себя в том, что вы лузер и неудачник. Скорее всего, ты просто не на своём месте. Звучит, наверное, банально, но эта мысль очень личная и выстрадана годами.

Ты делала по две публикации в неделю, а обязательная — одна. Зачем тебе это?

У каждого главреда есть задача — сделать журнал лучше. С двумя публикациями возникла идея практически сразу. Когда меня объявили главредом, личку завалило сообщениями с идеями для интервью. Телеграм задымился от уведомлений, поэтому пришлось выключить его минут на 10, а потом уже всё отсматривать. По заявкам было видно, что можно смело выйти на две публикации.

Но возникла проблема: темы есть, а текстов нет. Через месяц получилось публиковаться по понедельникам и четвергам. Вторая публикация в неделю для главреда — «бесплатная», за неё баллов не начисляют.

Сначала я составила план по календарю, установила дедлайны, но это не сработало. Сейчас планировать намного проще. Использую Яндекс. Календарь и доску в Трелло. Если у меня есть готовый текст, значит, в ближайшие две-три недели я его опубликую.

Для тебя «Кто студент» — журнал о чём?

У «Кто студента» в редполитике чётко прописано полезное действие — научить и передать опыт. Есть много других ресурсов, чтобы просто рассказывать о людях, их жизни, драме. В «Кто студенте» нужна железная практика или мотивирующая история.

Когда мне присылают слабое интервью, я его не пропускаю, потому что в нём нет пользы. Если рассказ просто о жизни человека в духе «родился, потерпел и умер» — ну и зачем это читать? В таком случае я даю автору выбор — забить или допилить. Как правило, забивать никто не хочет.

Как ты понимаешь, что всё, польза есть, закончили, пора выпускать?

Во время работы задаю себе вопрос: «Вдохновит меня этот текст на что-то или нет?» Когда есть конкретный ответ, можно отдавать на вычитку и публиковать.

Я для себя сформулировала понятия пользы и фактуры. Польза — это когда читаешь и хочешь цитату сохранить. Или когда у тебя в голове какие-то пазлы сходятся: «Ой, а что, так можно было?» А фактура — это когда текст не давит, а скользит в мозг, когда хочется его читать бесконечно.

Если всё это есть в тексте, то он готов.

Польза — это когда читаешь, а у тебя в голове какие-то пазлы сходятся. Фактура — это когда текст не давит, а скользит в мозг

Расскажи, как организована работа. Много у тебя редактуры получается?

Автор заявляет тему и мы её обсуждаем. Если тема слабая, я отказываю, а если всё хорошо, автор берёт интервью, делает расшифровку, редактирует и присылает первый черновик. Я читаю и оставляю комментарии. Например, вижу, что зацепили хорошую мысль, но не продолжили её дальше. Пишу: «Надо вот здесь доделать. Можно уйти вот сюда и написать про это». Сразу отмечаю, какие иллюстрации могут быть или что вынесла бы в цитаты. Автор дорабатывает интервью, я ещё раз читаю, что-то исправляю. И так пока нас всё не устроит. После текст уходит корректору. Как-то так сложилось, что у меня Вероника Высотина всё вычитывала.

Почему так получилось, кстати?

Корректуру предлагала паре человек, но за это баллы не идут. И договориться, к сожалению, у меня не получилось. Вот Вероника согласилась вычитывать для себя.

Почему сама не вычитываешь?

Глаз замыливается. Когда читаю интервью раз шестой-седьмой, я его уже знаю наизусть. Вот вторую часть интервью Николая Товеровского я, наверное, расскажу слово в слово, даже если меня разбудить среди ночи.

Иллюстратор у тебя тоже один — Надя Ершова.

Она написала самая первая, меня ещё даже главредом не объявили. Мы с Надей хорошо сработались. Я ей пишу, что нужно, а она быстро делает. У нас так бывает, что мыслим на одной волне — так рождались иллюстрации к материалу от выпускников школы и обложка к интервью с хейтером.

Изначально я хотела менять оформителя каждые две недели. Но если каждый будет рисовать в своём стиле, плохо получится. Может, ещё дело в том, что я люблю работать в маленькой команде, где каждый отвечает за свою часть работы. Мне проще выстроить процессы с несколькими постоянными людьми, чем привыкать каждый раз к новым. Так больше доверия.

Ты говоришь про пользу для других, а тебе лично есть какая-то польза от главредства?

Главредство очень мощно прокачивает. Речь не только о редактуре, но и о других вещах. Например, насмотренность: когда ребята скидывали курсовые в чат, я уже видела, где у кого что висит в вёрстке. Техническая сторона тоже в плюсе. В публикациях не чистый ХТМЛ, но все выпуски я верстаю кодом в Вордпрессе. Изначально на вёрстку уходило часа три, сейчас уже час.

Ещё плюс главредства — баллы. Так я прошла бесплатно на вторую ступень. Но лично для меня они не играли главной роли, как думали многие. Вообще, немного бесит, когда начинается это баллодрочерство и журнал воспринимают именно как источник баллов.

А к критике как относишься?

Нормально, если она по делу. Меня когда-то научили простому принципу: фильтруй базар. Причем, не только исходящий, но и входящий. Человек — существо умное, и только он может выбирать, чьё мнение для него важно, а чьё — нет.

Критику нужно отличать от хейта. Хейтеры — ребята достаточно мерзкие. У них задача тебя деморализовать, чтобы ты опустил руки и сидел на месте. Как говорил Ильяхов: никому не нужен ваш успех. Поэтому, если я слышу или читаю гадости в свой адрес, значит, всё правильно делаю.

К слову, критики о «Кто студенте» я слышу много. Конструктив, в отличие от хейта, для меня сигнал, что нужно где-то доработать, чтобы не повторять косяки. Людям кажется, что работа главреда не пыльная — взял, заверстал, плюнул в потолок, получил баллы. На самом деле у меня уходило очень много времени на то, чтобы сделать что-то стоящее. На работу с авторами и публикации я тратила по 12−14 часов в неделю.

Человек — существо умное, и только он может выбирать, чьё мнение для него важно,
а чьё — нет

Как при этом успевала сдавать тесты?

Скажу честно, тесты мне были неинтересны. Бесило одно — они влияли на место в рейтинге. Если на него взглянуть, то октябрь и ноябрь — одна сплошная яма. Мне было некогда заниматься поисками ответов на вопросы — мне было интересно редачить интервью.

Ради журнала я забила на зал, хобби и сон, помогло отсутствие личной жизни. Но на учёбу забить я права не имела. Садилась, читала, слушала лекции, потом сдавала: «Ага, Бирман снова на 70. Ну, ладно». Да, я расстраивалась из-за тестов, но мне было гораздо приятнее, что я фигачила две полноценные публикации в неделю.

Какое интервью в «Кто студенте» было для тебя самым сложным?

Самое первое. Я в начале немного не въехала в процесс. Думала, что у меня первое готовое интервью выйдет с Костей Дунаевым, а мы не успели его согласовать. Поняла я это в воскресенье после обеда, а в понедельник — дедлайн. Всё, что у меня было — моё конкурсное интервью с Яной Попович.

Спасло то, что я выцепила Яну в телеграме. Помню этот ужас: одной рукой веду машину, другой строчу ей сообщения. В итоге мы в двенадцатом часу ночи сели и три часа правили вместе, чтобы потом не отправлять на согласование. Потом днём ещё правили. И мы всё же выпустились — с косяками, недоработками, опечатками. Это была куча нервов. Когда интервью вышло, я расплакалась.

В уставе «Кто студента» написано, что главред независимый, никто не вмешивается в его работу. Какие-то ограничения есть, кроме дедлайна, или ты реально можешь придумать любой формат?

В большинстве случаев я предоставлена сама себе. Но я такой человек, что лучше лишний раз спрошу у ребят, которые сделали этот журнал. Про те же подкасты я советовалась: сколько баллов, как их рассчитывать, нужно ли делать текстовую расшифровку.

А так ограничений каких-то нет. У меня во главе один принцип: говна не делать.

У тебя на доске в Трелло огромный список неудавшихся, умерших или ожидающих работ. Это что такое?

Здесь ситуации разные. Были ребята, которые заявили темы и потом не объявились. Некоторые взяли тему и не достучались до героя. А есть ещё слетевшие интервью: вроде бы что-то сделано, но в итоге — пусто. Либо автор резину тянет, либо герой жмётся. Эти интервью откладываются в долгий ящик. Но если вдруг работа возобновляется, то тема выходит из этого списка. Сейчас в запасе есть несколько тем, которые ждут допила.

Максим Ильяхов коллекционирует редполитики, но про редполитику «Кто студента» сказал, что рано ещё складывать в копилку. Не хотела доработать?

Соглашусь, рано. У журнала небольшая редполитика, страниц на пять-шесть. Я, может, внесу парочку новых пунктов, но шедевром и образцом она от этого не станет.

Мне больше хочется сделать материал про подготовку и обработку интервью. Не скажу, что я в этом плане супергений, но опыт есть. Возможно, с кем-то объединюсь для такой статьи.

Хочу рассказать, что держать в голове, когда берёшь интервью, на какой вопрос себе мысленно постоянно отвечать в процессе. Ведь разговор может уйти в какие-то лютые дали, а когда получаешь расшифровку, понимаешь, что нет никакой фактуры. У меня так однажды было. Вроде по ходу разговора всё круто, а потом посмотрела на расшифровку: «Блин! А о чем мы вообще разговаривали?!» Вот это было обидно, но без факапов работы не бывает.

Тебе в начале помогали? Ну, Слава Лазарев, например, прошлый главред?

Я к Славе постоянно обращаюсь, если случается какая-то фигня. Он всегда приходит на помощь, за что ему огромное спасибо. Бывали случаи, когда Вордпресс выкидывал какой-то финт ушами, а я не понимала, что не так. Один раз ловили фантомную кавычку. Ещё Слава следит за косяками в публикациях, что тоже помогает.

Слава придумал подкасты. Сложно развивать это направление?

Я думала, что да, потому что до этого подкасты не трогала и не слушала. Но идею всё равно подхватила, ведь направление популярное. Я выпустила всего два, но, вроде как, годных.

Под новый год нас ждала победа — подкасты «Кто студента» появились на Яндекс.Музыке и в Эпл Подкастах. Раньше они были только на Саундклауде. Но об одном я сильно жалею — ответственный за подкасты человек не прошёл на вторую ступень. Ищу замену.

Тут ты тоже отдала всё в руки одного человека?

Да, мне так проще. На второй неделе моего главредства я спросила Стаса Зверянова, не хочет ли он делать подкасты. Я послушала несколько его голосовых сообщений и подумала, что вроде ровно говорит. А ещё он проболтался, что закончил какой-то курс по звуку. Хотели сделать подкаст с Ликой Кремер, но она нам не ответила. А вот Артур Белостоцкий согласился, и это было здорово.

Стас молодец, хотя приходилось его откровенно пинать. Когда делали подкаст с Максимом Ильяховым, Стас очень сильно волновался. Я его успокаивала: «Да нормально всё!». Сама же вспомнила, как меня в 17 лет отправили интервью брать у Кипелова, а коленки предательски тряслись.

А почему боялась у Кипелова брать интервью?

Мне было всего 17 лет, Арию слушала периодически. Тогда я занималась в подобии кружка журналистики, и мы делали городскую школьную газету. И вдруг мне дают такой шанс, даже сначала не поверила. Вот слушаешь ты музыку, а завтра пойдёшь говорить с этим человеком вживую.

Шла — тряслась. Потом увидела, что Кипелов немного ниже меня ростом и вполне себе простой человек, и успокоилась. Я заранее готовила вопросы, волновалась. Когда всё закончилось, не поняла, что вообще произошло. Слушаю эту диктофонную запись и понимаю, что я там ужасно мямлила и заикалась. Хотя, для первого раза очень даже бойко. Я там задала пять вопросов, но это было что-то.

Что-то эта встреча поменяла?

Да, с этого началась моя журналистская деятельность. После этого я четыре года писала для портала Рокалуга. Сейчас его уже нет, но вспоминаю с теплотой. Я ходила на концерты, общалась с людьми, помогала с организацией. Репортажила на концертах Би-2, Ляписа Трубецкого, Мельницы, Чёрного Обелиска, Океана Ельзи, Стигматы, Нойза, Слота, Пикника и других. За время работы собрала огромное количество историй про музыкантов. Моя любимая — как я довела Юрия Шевчука до слёз умиления.

Ого! Расскажи.

Шевчук приезжал с концертом, а после была пресс-конференция для журналистов. В конце все брали автографы: кто давал билеты, кто диски, кто блокноты. А я перед этим взяла пластинку ДДТ 1988 года. Шевчук посмотрел на меня, на пластинку, потом опять на меня. По мне видно, что явно не я эту пластинку покупала. Спрашивает: «А откуда она у вас?». Я: «От папы!» — «А зовут вас как?» — «Наталья». И вот он со счастливой слезой подписал мне пластинку. Сказал передавать по наследству.

Ты говорила, что раньше гордилась, что журналист, а потом попросила так больше тебя не называть. Почему?

Я уже давно не имею к этому отношения. Мне не нравится, когда меня называют кем-то, кем я не являюсь.

Раньше мне журналистика казалась чем-то крутым и полезным. Я думала, что журналисты несут благую миссию и от них зависит вообще всё. Не просто же так их называют четвёртой властью. Сейчас отношение к этой сфере двоякое. Есть крутые люди, которые делают стоящие вещи, а есть почти падальщики.

Я два года проработала в калужском городском журнале «Жить хорошо». Большую часть времени я была единственным журналистом на всю редакцию. Мне нравилось писать репортажи с открытия заводов и конкурсов красоты, нравилось брать интервью у врачей, министров, дизайнеров и актёров. Потом в голове что-то щёлкнуло, и я поняла, что пользы от этих материалов мало. То ли дело было в подаче, то ли — в маленьких тиражах журнала. Получалось, что большинство моих работ были наподобие жвачки: прожевал и выбросил. Всё это привело к тому, что взгляды с главредом издания разошлись и пришлось уйти.

Потом я пошла работать в филиал одного из федеральных каналов. Хоть я и была в отделе радио, я видела, как работают ребята-корреспонденты. Они делали очень крутую и сложную работу, но бывало и так, что повестка сюжета была заготовлена. Я поняла, что в традиционную журналистику не впишусь — я лютый правдолюб.

Поэтому ты решила уйти в другую сферу?

Возможно, но мысли появились раньше. В 2017 году я начала кататься на конференции. Так я поняла, что мне не хочется быть всю жизнь автором — хочу вырасти до редактора. Тогда же мне показали, что такое СММ. Так увлеклась созданием контента. И вот я тут.

После журналистики ты искала работу. Я в твоём канале видела подсчёт отказов из разных компаний — там очень много «Яндекса». Почему ты туда так хочешь?

В «Яндексе» у меня работали несколько знакомых, и я тоже загорелась идеей. Думала, если чуваки без большого опыта могут туда пробиться, чем я хуже? Начала делать тестовые, и всё не получалось. Был и музыкальный редактор, и копирайтер, и контент-менеджер. После двух лет это уже приобрело характер соревнования: будет когда-нибудь положительный отклик или нет. Пока я проигрываю со счётом 20:0. Последний отказ был по вакансии редактора. Может, просто не судьба в «Яндексе» работать, кто знает.

Думала, школа поможет найти работу мечты, но пока не получилось — череда отказов продолжается. Но зато есть пара интересных проектов, которые пришли после первой ступени.

Не думала, почему отказывают?

Думала, но так и не выяснила. Если бы у меня был хоть один отклик с обратной связью, я бы поняла, что у меня, скажем, опыт не тот или сфера работы. А работодатели на такое скупятся — отказали и ладно. Ещё хорошо, если присылают отказ, а не просто исчезают. За всё время поиска работы я получила мотивированные и живые отказы раз пять. Самый милый был из «Близзарда» — разработчика «Варкрафта» и других игр.

Не пробовала делать свои проекты?

Было дело. В 2017 году я поехала в Сочи на фестиваль молодёжи и студентов. Познакомилась там с пятью ребятами, которые горели идеей сделать собственное медиа. Всем хотелось что-то делать, но каждый понимал, что один не справится. Для меня это было что-то новое и волнующее.

Мы начали делать медиа-проект под названием «Эспера». Несколько месяцев мы пытались придумать концепцию медиа. Долго созванивались в скайпе, спорили. Сначала хотели писать полезные советы и подборки, потом думали про путешествия и социальные статьи. Потом ещё приплелись горячие мировые темы вроде протестов в Каталонии. В итоге остановились на социальных интервью.

Одна из побед — мы круто вклинились в бушующую историю с фильмом «Матильда». У нас вышла серия интервью, где фильм рассматривается с разных сторон. Героями стали православные активисты, юрист, порноактриса и даже Владимир Познер. До сих пор испытываю огромное уважение к члену нашей команды, который это всё провернул.

На нас вышел инвестор — мы его упустили. Слишком долго продумывали полезное действие, занимались рассылкой, а не созданием своих материалов. В итоге всё умерло.

Ты раньше была главредом?

Да. Медиа было для компании, где я работаю, — «Астрал». Разработала концепцию, подобрала авторов — всё заработало. Деталей открыть не могу, но проект был хороший. Через три месяца после запуска закрылись — оказалось нерентабельным. От самого процесса создания и главредства я кайфовала и сейчас скучаю по этому.

Собственно, это и подтолкнуло участвовать в конкурсе на главредство. Хотелось доказать себе, что проекты умирают не по моей вине.

Если бы ты сейчас вернулась в начало первой ступени, ты бы что-то поменяла?

Наверное, нет. Для меня главная сложность — время. Мне тупо не хватало его на всё. За время первой ступени у меня сбился сон: ложилась в три часа ночи, а вставала в семь на работу. Но это классическая история для любого студента.

Возможно, серьёзнее относилась бы к тестам. Я до конца не была уверена, что буду в тройке после первой ступени и пройду дальше на бесплатное даже при учёте главредских баллов.

Главреда выбирают по результатам конкурса и собеседования. Какое место в конкурсе заняла?

Я заняла третье место. Причём, я особо сильно не напрягалась — сделала, как могла. Идеала не существует, поэтому я не сижу и не вычищаю текст до стерильности. В любом случае останется какая-то загвоздка или в ответственный момент всё возьмёт и поедет к чёртовой матери.

Для конкурса я распечатала интервью и разделила его на смысловые блоки. Так их легче переставлять, чтобы получилась цельная история. Заверстала, как умела. Поэтому была в шоке, что попала в тройку — думала, буду где-то в серединке.

После конкурса проходит собеседование по Скайпу. А что там спрашивают? Чего ребятам ждать?

Это похоже на обычное собеседование при приёме на работу. Тебя спрашивают об опыте, о стиле работы. Дают ситуацию и спрашивают, как бы ты с ней справился. Меня спросили, что бы я делала, если бы сервер с сайтом оказался в отключке.

Ещё спрашивают о том, что ты хочешь сделать для журнала. В момент собеседования у меня не было мыслей, потому что не люблю планировать в пустоту. Мне нужно вникнуть в процесс, понять, что происходит, и только после этого я могу дать какие-то идеи.

В новом конкурсе на главреда нет формата интервью. Ты сама задания придумала?

Всё просто — у меня не было нужного количества расшифровок. Для меня конкурс стал внезапным событием. Я думала, что он начнётся вместе со второй ступенью, но его старт был намечен на праздничные дни.

По уставу журнала кандидаты готовят информационный продукт, который может быть опубликован в журнале: статью, интервью, тест или другой формат, который не противоречит редакционной политике. Я посовещалась со Славой и решила сделать что-то среднее между нашими курсовыми и вызовами Главреда. Теперь переживаю, что задания оказались слишком сложными.

По традиции, в конце нужно посоветовать читателям что-то классное и полезное.

Традиции нужны, чтобы их нарушать, тем более, я пока ещё главред. Я не посоветую новых книг, рассылок или блогов, потому что о них рассказали другие.

Самое классное и полезное, что я могу посоветовать — набираться опыта. Положительного или отрицательного — не принципиально. Ни чтение «Пиши, сокращай», ни разглядывание книжек по типографике, ни сотки в тестах школы не заменят реального опыта. Пока ты не переделаешь головой и руками тонну работы, пока профессионально не деформируешься, вся теория останется сплошным пшиком. Это как с языком: я три года учила немецкий, читала книжки, слушала радио, а приехав в Берлин, двое суток не могла и слова сказать.

Чем больше пашешь, тем охренительней результат.

Кто ты?

Я Слава, редактирую и пишу тексты. Смотрю мемы в Твитере.

Почему мемы и почему именно в Твитере?

Чтобы отдохнуть от редакторской рутины. В Твитере лента удобнее, чем в ВК. Есть клиенты, которые показывают записи просто в хронологическом порядке, без всяких алгоритмов. Например, Твитдек.

Кем работаешь?

Сейчас я новостник Лайфхакера.

Чем занимался до этого? Что закончил?

Писал про игры в основном: Канобу и М19, у Вилсакома.

Окончил Новокузнецкий строительный техникум. Поступил в СибГУТИ на ИВТ, но на третьем курсе его бросил, чтобы заниматься текстами. Вроде бы не ошибся, что-то получается.

Но ведь информатика — прогрессивное направление. Почему не стал её изучать?

Там очень много рутины, даже больше, чем в редактуре. Когда я начал изучать языки программирования, увидел, сколько там нужно всего писать. И понял: «Нет, я этим точно всю жизнь заниматься не буду». Хотя я думал, что это моё, класса с пятого. Но когда попробовал, сразу прозрел.

Расскажи, как ты пытался выпустить тест в Тинькофф-журнале.

Я взял второе место в Вызове Главреда про бюджетные деньги. Максиму понравилась моя работа, он предложил опубликовать её в Т—Ж. Я поговорил с ответсеком, мы сделали заявку — и я отправил редактору две версии: интерактивную в вебе и текстовую, изменённую под редполитику Т—Ж. У них для тестов свои правила, поэтому сделал два варианта.

Шеф-редактором была Мария Долгополова. Она долго мне не писала и наконец сказала, что мой тест слишком сильно по стилю отличается от тиньковских. А тесты кардинально они не редактируют, поэтому его не выпустят.

Ты расстроился?

За то время, пока тест был на стороне журнала, я уже успел отпустить эту историю. Подумал, что потом ещё что-нибудь попытаюсь выпустить там.

Ты хотел бы сам работать редактором в Т—Ж?

Конечно. Но сейчас мне кажется, что по уровню не дотяну.

В чём для тебя кайф писать и редактировать текст?

Сложно сказать. Просто прёт, как говорит один человек, у которого на фавиконе блога стоит череп.

Что тебе больше нравится — писать или редактировать?

Если тема интересная, почему бы и не написать самому. Мне кажется, редачить — это больше про общение с людьми: нужно уточнять детали, задавать вопросы, вот это вот всё.

Почему решил поступать в Школу редакторов?

Присматривался к ней давно, ещё когда писал про игры, но зарплата была тогда небольшой. Когда начал работать у Вилсакома, стал получать больше и решил, что можно и поучиться.

Что делал у Вилсакома?

Работал в его издании «Вилса-ком» — писал по 4 заметки в день. Нужно было не просто писать новости по пирамиде, а глубоко разбираться в инфоповоде. Например, вышел трейлер игры, про которую ещё ничего не известно — нужно найти интервью в интернете, проанализировать детали трейлера и написать полноценную статью. И так четыре раза за день.

Так я работал, пока не начал халтурить во время курсовой в школе. Совмещать это с учёбой было очень тяжело.

Пару раз схалтурил и меня справедливо уволили. Это был мощный и полезный пинок под зад

А сейчас получается совмещать?

Стало проще, когда я узнал о принципе «сделать завтра».

Как планируешь работу и отдых? Делишь время на рабочее и нерабочее?

Встаю в 9 утра и до 12 строго занят работой, а потом остальное время могу посвящать то работе, то учёбе и другим делам.

У меня нет точного времени конца рабочего дня — могу закончить в 9−10 вечера, могу до 11 просидеть. В телефоне всегда читаю сообщения и если надо — я опять за компом.

У тебя есть дурные привычки?

Я ленивый и жуткий прокрастинатор. Бывает, пишу статью и надо посмотреть по теме какой-то видосик. Захожу на ютуб — и пропадаю там.

Как с этим борешься?

Просто в какой-то момент я себя одёргиваю: «Ты чего, у тебя же дедлайн» — и иду работать дальше. А в целом бороться плохо получается.

Расскажи, как делал вступительное в школу.

Нужно было сверстать плакат о правах потребителя. Я посидел подумал и решил, что можно сделать его в виде комиксов, а для помощи в онлайне запилить приложение. Приложение не вышло, и я решил сделать канал в телеграме. Моя девушка нарисовала иллюстрации, я сверстал плакат, отправил и поступил в школу на 25-м месте.

Почему ты дважды участвовал в конкурсе на должность главреда?

В первый раз, на первой ступени, случился факап. Я подумал, что успею сделать его в поезде по пути в другой город. Купил клавиатуру для айпада и начал редачить. Выяснилось, что эта клавиатура — полное говно, она не переключает раскладку с английской на русскую в гугльдоке.

Ещё я хотел сделать из интервью монолог, но понял, что получается какая-то херня — и забил. Поэтому в первый раз я не попал. А во второй раз я спокойно сел дома и всё сделал вовремя недели за две.

Тогда почти все конкурсанты хотели стать не главредом, а авторами. А ты?

Я тоже. Я тогда понимал, что тяжело будет учиться и главредить. Ещё перед учёбой у меня был дикий двухнедельный марафон. Шёл большой турнир по «Доте», и я ночью писал про него на «Канобу», а утром работал у Вилсакома. И так две недели подряд. После такого в главредство даже не метил — устал как скотина.

Почему не стал автором на первой ступени?

Конкурсную работу я так и не отправил, а ты говорила, что сначала будешь работать с участниками конкурса, поэтому я и не стал пробовать.

Расскажи, в чём секрет хорошего интервью.

Я иногда ночами плохо сплю. Например, интервью с Кристиной Луниной было отредактировано за одну ночь.

Зачем такая срочность?

По плану в понедельник должно было выйти интервью с Женей Лебедевым, но я дико профакапился и написал Кристине — она предложила помочь. К тому времени уже была готова расшифровка её интервью. Я создал чат, и мы втроём — я, Кристина и Лена, автор интервью, — сидели ночь и пилили этот текст.

А почему так вышло?

Я просто разговаривать с людьми не умею.

Тая Штоль взяла у Жени интервью, мы начали его редачить. Когда срок уже подходил, выяснилось, что со среды и до конца недели до героя вообще не достучаться. Я подумал, что вечером в воскресенье всё выясню и в понедельник сделаю выпуск. Но в воскресенье он сказал, что дедлайн вообще-то у меня, а не у него. Если ты плохо организовал работу, это твои проблемы, а не героя.

Твои ожидания и реальность работы главредом совпали?

Мне обещали 8 часов в неделю! На самом деле, я сразу понимал, что надо будет тратить на работу главредом минимум часов 20. Так и оказалось.

Ещё я думал, что придётся очень много редактировать, чуть ли не с нуля переписывать текст. Но мне присылают уже практически готовый документ. Наверное, дело в том, что нынешние авторы — уже опытные редакторы, а не студенты первой ступени.

Что тебе в работе главреда нравится больше всего?

Я раньше главредом никогда не был, для меня это новый опыт, и мне всё нравится: общаться с авторами, договариваться с дизайнерами, с героем, чтобы он успел проверить интервью к дедлайну.

Тебе легко общаться с людьми?

Очень сложно. Я всегда был домоседом, редко приходилось вести переговоры. А сейчас я ударился об реальность — и вот как-то учусь.

Как правильно это делать?

Пиши вежливо, не общайся с людьми, как с быдлом из подворотни. Это очевидные вещи, но они работают.

С какой иллюзией ты попрощался за последний год?

Понял, что не все будут подстраиваться под тебя, чтобы ты успел сделать вовремя. Эта иллюзия разбилась после того, как я не смог в срок сделать интервью с Женей. Этот случай очень сильно подействовал, меня до сих пор трясёт.

Каким ты видишь будущее журнала? Может ли он стать коммерческим?

В будущем я хотел бы ввести в журнале полезные советы в формате статей. Типа «Как кропить фотографии» — потребность в них есть, судя по чатам студентов школы.

Читатель у нас в любом случае есть. Пусть это даже очень узкий круг, но людям интервью интересны. Они читают, комментируют анонсы в фейсбуке, спорят и обсуждают. А про окупаемость не знаю: я плохо умею в маркетинг и не представляю, как издание можно монетизировать.

Если бы журнал был коммерческим проектом, хотел бы в нём работать главредом?

Наверное, хотел бы. Но я не представляю, как его можно монетизировать. Огромный банер сверху? Горбунов за него руки оторвёт.

А если предположить, что бюро нет, а журнал остался. Как думаешь, выживет ли он?

Трудно представить. Но если он когда-нибудь отделится от бюро, нужно будет что-то вложить в него и развивать новые форматы. Например, сейчас это вакансии. Работодателей приходит не очень много, но всё равно раздел развивается, кто-то даже работу через него нашёл.

Чувствуешь себя экспертом в журналистике, пусть и корпоративной?

Нет, не сказал бы, что я какой-то спец. Хотя журнал — это крутой опыт, я до сих пор ощущаю себя бомжом, у которого случайно получилось, и люди пригласили его работать дальше.

Ощущаю себя бомжом, у которого случайно получилось, и люди пригласили его работать дальше

Нужно ли людям, которые берут интервью, прокачиваться: читать книги, например?

Думаю, для начала Кэмпа будет достаточно: нужно задавать открытые вопросы, чтобы человек как можно больше смог рассказать. Ещё советую книгу Колесниченко «Практическая журналистика», но там больше про журналистскую этику: почему надо согласовывать текст с героем и какие интервью не надо делать.

Как ты относишься к критике интервью, которая была в фейсбуке во время моего главредства?

У тебя авторами были студенты первой ступени — они на интервью учились, поэтому были ошибки и неудачи. Критика в основном сводилась к желанию читателей увидеть в интервью «больше драмы». Поэтому, когда я пришёл, в выпуске с Ирой Усиченко мы сделали больше драмы. В итоге этот текст даже в чатах обсуждали.

Но я не думаю, что драма нужна в каждом интервью — лучше дать читателю что-то полезное. Например, в том же интервью Ира клёво рассказала, как не убиться в сопли на второй ступени. В интервью с Кирой Калимулиной есть полезные вещи про то, как пишутся сценарии, и развенчание мифов об эзотерике.

Как добавить драмы в интервью?

Драма — это когда у героя был какой-то конфликт в жизни — и он об этом рассказывает. Чтобы понять, что такое драма, нужно почитать интервью с Владимиром Лебедевым или Леной Жукович, там вообще жесть.

Сколько времени у тебя уходило на учёбу на первой и второй ступени?

Я с понедельника смотрел лекции и вопросы. Когда читал вопросы, думал: «Что это вообще такое, что Бирман имеет в виду?» Потом более или менее понимал, когда уже прочитал лекцию, прослушал её и прочитал учебник. И так с каждой дисциплиной. На один тест я тратил часов пять.

На второй ступени уходило примерно столько же времени на одно задание. Получается по 10 часов в неделю.

Откуда в твоих работах такие крутые иллюстрации?

Мне рисует их моя девушка. Она не профессиональный иллюстратор, просто любит рисовать. Я ей предлагал начать фрилансить, но она сказала, что будет рисовать только для меня.

Какое задание больше всех понравилось?

Все клёвые. Вообще практика мне очень сильно понравилась, это гораздо интереснее, чем тесты. Но без теории я вряд ли сделал бы задания хорошо.

Задание «Интерактивная статья» многие не могли начать делать — не знали, за что браться. Как ты с ним справился?

У меня тоже была эта проблема. Я выбрал тему про правительство — решил, что это будет интересно. Посмотрел фотки Путина и подумал: «О, из них можно голову вырезать» — давайте сделаем игру. Пошёл и сделал.

На что в себе «нажать», чтобы пришла такая идея?

Идти в Твитер мемы смотреть. Я так делаю.

Чего не хватает на второй ступени?

Многие бы сказали: внимания. Но надо понимать, что преподавателя для тебя будет ровно столько, сколько ты его будешь в личку долбить. Может быть вообще нисколько, если ты просто отправляешь работу перед дедлайном в кабинете. И если у тебя просраны якорные объекты или какие-то ещё базовые штуки — получаешь два. А можно с первого же дня присылать свои работы и спрашивать, что поправить.

Многие стесняются, дескать, преподаватели заняты, у них другие проекты, но они ведь и сами мотивированы, чтобы студенты сдали хорошие работы.

Преподавателя для тебя будет ровно столько, сколько ты его будешь в личку долбить

А почему все пишут Нозику, но мало кто пишет, например, Ильяхову?

Не знаю, я и сам мало ему пишу. Может, редакторы думают, что и так всё знают. А я, зная занятость Максима, представляю себя на его месте и думаю: «Нет, ему точно не до меня». Но это неправильная позиция — попробовать всё равно стоит.

Что сейчас делаешь на третьей ступени?

Делаем учебник японского языка с Кристиной Луниной и Машей Нечаевой.

Почему выбрал его?

Наша аудитория — те, кто играет в компьютерные игры, а у меня уже есть опыт коммуникации с ней. Плюс на первом курсе я пытался выучить японский: открыл учебник, прочитал пару глав и ничего не понял. Теперь хочу сделать нормально.

Реально выучить японский просто по учебнику?

Нет, одного учебника будет мало, но в нём должна быть какая-то база, чтобы ты смог пойти и почитать какие-то более сложные книги.

На каком сейчас этапе находится ваш проект? Что уже сделано?

У нас есть понимание задачи, не принятое арт-директором, и четыре черновика демоглавы. Пока больше ничего не могу сказать.

Почему?

Все подробности — на защите.

Что скажешь про арт-директора?

Арт-директор у нас Артём Горбунов. Когда мы работали над пониманием задачи, первые два дня казалось, что это какой-то ад: человек просто докапывается до каких-то мелочей. Думаешь: «Ну камон, и так, что ли, непонятно?» А когда начинаешь вдумываться, понимаешь, что это проверка «взглядом новичка», и если ты не в проекте с головой, то действительно непонятно, о чём в некоторых моментах идёт речь.

Какая самая главная трудность в работе на третьей ступени?

Критическое ощущение, что у тебя постоянно нет времени. После каждого созвона я думаю: «Сдавать надо через 6 или уже через 5 недель — а ещё ни хрена не готово, мы только сидим и обсуждаем какие-то идеи». Не знаю, как у остальных ребят в команде и других проектах, но у меня такое ощущение есть.

Как справляешься с недостатком времени?

Как бы это банально ни звучало, ты просто сидишь и фигачишь — других вариантов нет. Постоянно нужно разговаривать с преподавателями, просить, чтобы они тебе как-то помогли, добиваться внимания арт-директора, чтобы он до согласования замечаний внёс правки в работу. Только так.

Кем ты мечтал стать в детстве?

Я из маленького города Междуреченска, из простой семьи — кем я мечтал быть? Космонавтом! Серьёзно.

Не планируешь переезжать?

Перееду в Питер летом. Я жил там две недели, архитектура там просто невозможная по сравнению с глубинкой. Может, это потому что я тусовался в основном в центре города. Когда вернулся домой, подумал: «Блин, что за помойка? Как мне обратно уехать?»

Если бы тебе дали миллион рублей, на что бы ты его потратил?

Не знаю. Ипотеку бы взял, наверное.

Ты училась в педуниверситете. Помогает ли педагогическое образование в воспитании своих детей?

Не очень. Когда я училась в универе, педагогическая сторона волновала меня меньше всего. Больше увлекало литературоведение и языкознание. А педдисциплины оказали мало влияния на будущую жизнь.

С каждым из детей в самом начале мне было тяжело справляться. Да и сейчас не всегда просто. С ними нужно не образованием заниматься, а воспитанием: найти подход, завоевать доверие и интерес, не дать манипулировать собой. Это всё вещи, далёкие от институтских знаний.

Тебе интересно было бы преподавать?

Да, хочу попробовать. У меня была практика в школе и в универе. Мне нравилась роль преподавателя, хотя я и была тогда жутко неуверенной в себе. С опытом я стала сильнее и думаю, что могу владеть вниманием людей.

Как появилась редактура в твоей жизни?

Стихи и коротенькие рассказы я писала ещё в школе. Сочинения по литературе тоже хорошо получались. Я и на филфак пошла потому, что мне нравилось писать и читать.

Но я всегда сомневалась, моё ли это. У меня и с математикой было всё хорошо. А в универе препод по естествознанию даже предлагал перейти с филфака на физмат.

В редактуре хорошо то, что она пригодится и физику, и гуманитарию. Можно быть программистом и учиться делать более информативный дизайн. Художественному тексту тоже нужна редактура, только не в инфостиле.

Редактура нужна и физику, и лирику

Как связаны писательство и редактура?

Редактура помогает писать проще и сильнее. Знания об инфостиле влияют не только на текст, но даже на то, как ты говоришь: стараешься проще формулировать свои мысли и лучше выстраивать диалог.

В универе ты писала хармсинки. Расскажи, что это такое?

Это короткие рассказы-анекдоты, в которых участвуют реальные герои. Но всё, что с ними происходит, — чистый вымысел. Пошло всё от Хармса и его анекдотов про Пушкина. В них Пушкин кидается камнями, ломает себе ноги и называет Жуковского Жуковым. В сущности это совсем не Пушкин, а просто герой с его именем. Но у читателя возникает стойкая ассоциация с реальным историческим лицом. Получается абсурдно и отражает страшную реальность тех дней.

Сначала я писала хармсинки про известных в широких и узких кругах людей: Пушкина и Бродского, знакомых и друзей. Но потом стала писать на общие темы. Главное в таких рассказах — соседство несерьёзного и шутливого с грустным или даже трагичным.

Недавно сочинила хармсинк про преподавателей бюро:

«Встретились как-то Ильяхов с Бирманом в Коворкафе. Бирман спрашивает:
— Макс, за что ты любишь свою жену?
— За то, что она варит мне вкусный борщ. А ты?
— За то, что она как хороший интерфейс: никогда не заставляет меня делать то, что я плохо умею».

У тебя сохранились стихи? Делилась ими?

Да. В Рыбинске моя подруга устраивала мероприятия для неформальных поэтов, где они читали свои стихи, а публика их оценивала. Победитель получал денежный приз — стартовые взносы всех участников. Я тоже участвовала в одном из таких «поэтри-слэмов».

А книгу не хочешь издать?

У меня мало стихов — на книгу точно не хватит. Поэзия всего лишь увлечение моей юности.

Ты работала в рекламном агентстве «Вента». Чем занималась?

Это была моя первая постоянная работа. Сама компания находится в Москве, заказчики и менеджеры тоже там. В Рыбинске — офис для сотрудников, которые делают всё удалённо.

Мы разрабатывали сайты: делали макеты, писали текст, настраивали рекламу. А потом эти сайты продвигали в поисковиках и немного в соцсетях. Большой объём работы был связан с СЕО: сбор семантических ядер, оптимизация сайта, аналитика.

А почему ушла?

Мне не нравились моменты, когда сталкивались требования СЕО и мои знания о полезном действии текста. Плюс было много разноплановых проектов и задач, а хотелось развиваться в чём-то одном.

Когда я поступила в Школу редакторов, решила уйти в свободное плавание: искать дистанционную работу и напрямую общаться с заказчиками.

Как узнала про инфостиль и Ильяхова?

В самом начале работы руководитель компании Роман Скобелев переслал мне письмо из рассылки Мегаплана. В нём Максим рассказывал, как надо писать. Кажется, была такая мысль: сначала долго думай, а потом быстро пиши. Мне это понравилось, и я стала следить за его творчеством.

А потом Роман предложил съездить на конференцию «Юикс-пипл». Там Ильяхов был лучшим спикером, как мне показалось. По крайней мере, объяснял понятно.

Ты писала статьи для «Тинькофф-журнала». Расскажи, как стать у них автором.

Очень просто. Есть инструкция для начинающих авторов. Когда писала первую статью, ещё действовал старый курс молодого бойца. Я его прочитала и отправила заявку. Тема казалась смешной — как собирать наклейки в магазинах. Но её приняли.

Планируешь ещё писать статьи в Т—Ж?

Может быть. Но последние три заявки оказались не в кассу. А другие темы, возможно, мне не по зубам. Простому обывателю не каждый день попадаются актуальные для Т—Ж темы. Если ты экономист или юрист, наверное, шансов больше.

Тебя пригласили на вечеринку Т—Ж по поводу трёхлетия. Нужно быть избранным для этого?

Нет, приглашали абсолютно всех авторов.

Как всё было?

Ярко, весело, хайпово. Можно было увидеть живых Сашу Рая, Люду Сарычеву, Екатерину Мирошкину, Марину Сафонову, Ильяхова за диджейским пультом. Здорово, что они предоставили возможность всем собраться и встретиться лично с издателями.

Мне немного не хватило какой-то вступительной части или приветствия, где бы лучшим вручали те самые толстовки и плюшки, называли их по именам. Но, с другой стороны, было интересно знакомиться лично. Все подходили друг к другу и спрашивали: «А ты какую статью написал?» Многие встречали своих знакомых или знакомых знакомых.

Увидела у тебя во ВКонтакте группу о беговелах. Зачем она?

Одно время я продавала беговелы: покупала их на немецких и австрийских сайтах под заказ или специально для продажи. Не скажу, что много заработала, это было такое увлечение альтернативными видами детского транспорта.

Началось всё с покупки беговела для моего сына. Мне понравилась идея, что ребёнок с полутора-двух лет ездит на двухколёсном велосипеде и учится держать равновесие. По-английски беговел — «balance bike». Ребёнок разгоняется и какое-то время едет, как на обычном велосипеде. Затем нужно снова бежать, чтобы набрать скорость.

Когда мой сын научился гонять на беговеле, я подумала: нужно нести идею в массы. Это же клёво. Во-первых, сразу динамика прогулок возрастает: можно гулять в естественном темпе, не подстраиваясь под скорость ребенка. Во-вторых, развивается координация движений. И после беговела дети сразу пересаживаются на двухколёсный велик.

А сейчас ты их не продаёшь?

Я покупала в Германии беговелы фирмы «Пуки». В Европе много где развита эта идея, а в России тогда они не были популярны. Потом случился рост валюты, и стало дешевле заказывать у российских дилеров.

А когда дети выросли, я и свои беговелы продала. Если сейчас меня кто-то спрашивает про них в группе, я помогаю разобраться, советую, какой беговел выбрать, какие трудности могут быть.

Расскажи про Школу редакторов. Как узнала про неё, как решилась поступать?

Узнала в блоге Ильяхова. Потом долго присматривалась к бюро, к школе. Читала отзывы, соизмеряла свои силы и возможности.

Когда надумала поступать, был набор со вступительным про учебник. Нужно было оформить главу по школьной программе. Я выбрала физику и долго делала эту главу: изучала тему, пыталась рисовать картинки. Наконец, поняла, что не осилю, и решила подождать следующего набора.

В этот раз нужно было сделать плакат о правах потребителя, который можно повесить в магазине. Я сделала плакат «Как вернуть одежду». Мне поставили не очень высокие баллы. Помогла оценка за срок и балл за подготовительные курсы. Прошла на бесплатное девятой из десяти.

Что скажешь про учёбу, совпали ли ожидания с реальностью?

Мне нравится. Я знала, чего ожидать. До поступления читала программу и отзывы других студентов. Когда Сёма изобрёл «Кто студент», читала все выпуски со студентами и преподавателями. Смотрела разборы вступительных, переговоров и курсовых.

Получается, о журнале ты знала ещё до поступления?

Да, я читала его с самого начала. Идея мне сразу показалась очень крутой: журнал приподнимал завесу школы. Можно было увидеть процесс обучения глазами самих студентов. Интервью с преподавателями — отдельное золото. В одном Максим Ильяхов рассказывает о своих провалах и слабостях. Сразу из абстрактного гуру превращается в живого человека.

Когда ты подавала заявку на участие в конкурсе на должность главреда, какие у тебя были ожидания?

Изначально я хотела стать автором. Думала взять интервью у Сёмы Сёмочкина, создателя журнала. Написала об этом Косте. Он сказал, что авторов будет набирать новый главред. И предложил поучаствовать в конкурсе. Ну, я и поучаствовала.

Обрадовалась победе?

Сначала было страшно, но я подумала и решила, что справлюсь: одно интервью в неделю сделать смогу, раз столько желающих стать автором.

Много времени уходит на журнал?

Да, прибавилась целая работа, за которую не платят деньги. Иногда приходится выбирать между заработком и редактурой интервью или просмотром лекций. В выходные не всегда получается поработать над выпуском: обычно это время для семьи.

У тебя трое детей, верно?

Да.

Избитый вопрос, но всё же. Как совмещать семью и работу?

Как советует Люда Сарычева, нужно максимально разграничить семью и работу. Одно время я пыталась делать по-другому: писала текст, а левой ногой играла с детьми. Это нереально. К концу дня очень выматываешься, и всё бесит. Чувствуешь себя ужасной матерью, и работа не сделана.

В итоге я бросила попытки совмещать семью и работу — стала заниматься детьми и бытовыми вещами. Шить, валять и делать картонные домики. Потом, когда дети подросли и младший пошёл в сад, я вышла на работу. Когда работодатели спрашивают, а чем вы занимались все эти годы после университета, я говорю правду: воспитывала детей.

У тебя получается работать дома?

Я живу в одной квартире, работаю в другой. Вторую мы недавно купили и до сих пор не успели отремонтировать.

Дома труднее концентрироваться: дети приходят и уходят в школу, им надо помочь, накормить. А в пустой квартире я могу полноценно с утра до вечера работать, учиться и делать интервью. Обычно в 8 прихожу, а ухожу около шести вечера.

В твоих соцсетях видела рисунки дочери, очень круто. Она где-то училась рисовать?

Она с самого детства любит рисовать. Раньше ходила на подготовительные в художку, но бросила. Не понравилось, что нужно писать красками натюрморты.

Для неё рисование — как язык. Думаю, таким способом она перерабатывает свои внутренние эмоции, мысли. Выплёскивает всё на бумагу.

Ты ей помогаешь рисовать?

Вообще не помогаю. Я смотрю, что она нарисовала, высказываю мнение, восхищаюсь и выкладываю в свой инстаграм.

Кому пришла идея делать футболки с принтами её рисунков?

Это моя попытка монетизировать её умение. Она и правда очень много времени проводит за рисованием. Думаю, это достойно поощрения.

На что ты ориентируешься в воспитании детей? Что посоветуешь?

Для каждого человека его родители — это пример или антипример. В детстве меня родители отдали в круглосуточный сад, я была дома только на выходных. Запомнилось самое плохое, и я долго не могла по-нормальному отдать в обычный сад своих детей. Только после рождения третьего поняла, что реальность отличается от моих представлений: сад может быть полезным, а воспитатели не монстры.

Советую таким, как я, не впадать в крайности. Старайтесь увидеть мир таким, какой он на самом деле, а не в книгах, фильмах и собственном детстве. Это бывает непросто, но чем раньше примешь реальность, тем проще будет жить.

Чем раньше примешь реальность, тем проще будет жить

Ты говорила, что злилась и рыдала. Почему так?

Когда дети были маленькими, я очень запаривалась. Жизнь состояла из задач: встать, всех накормить, погулять, опять накормить, помыть полы, прибрать игрушки. Мне не хватало самореализации. Я не верила, что могу быть полезной людям своими умениями.

Правда в том, что когда ты находишь себе работу или дело, объединяющее людей, то и в семье начинаешь чувствовать себя лучше — появляется уверенность, связи и общение.

Что ты посоветуешь тем, кто ещё не нашел себя и боится реализовываться?

Найти работу, взять задачу и сделать. Получить за это деньги. Получить удовлетворение в процессе и от результата. Если работа не по душе, можно найти другую. Она должна быть не слишком простой и не слишком сложной — по силам тебе и увлекательной. Тогда случится состояние потока, о котором писал Чиксентмихайи.

У тебя сейчас есть такое дело?

Я кайфую от редактуры интервью, мне нравится выстраивать логику, заострять мысли и делать текст плавным. Особенно когда у героя близкое мировоззрение. Ответственность за конечный результат в журнале придаёт работе ценность и заставляет не идти на компромисс.

К чему должен быть готов человек, который хочет быть главредом?

К большому объёму работы и ответственности. Ещё желательно быть общительным, чтобы отвечать всем авторам, помогать им делать работу.

Кто может быть автором в журнале?

Любой студент школы.

Как ты отдыхаешь?

Отдыхаю вечером дома и в выходные. Хотя не всегда получается оставить за бортом гнетущие мысли и задачи. Да и отдых дома случается не всегда: домашние дела — это тоже работа. Если долго не отдыхаю, то начинаю болеть. Как говорил Стас Сажаев, рано или поздно организм тебе сам скажет: «Всё, хватит, пора отдохнуть». Тогда ты болеешь, и у тебя нет выбора: приходится отдыхать.

Энергии придают занятия спортом, если получается до них дожить здоровой. Я тренируюсь по выходным — играю в теннис, большой и пляжный.

С чего начать, чтобы научиться играть в теннис?

Пойти к тренеру и взять несколько уроков. Он поставит удар и научит правильно держать ракетку. Без этого игра будет некрасивой. Можно научиться самому, но самоучек всегда видно: они бьют тычками, не делают проводку и угловато двигаются по корту.

Ты играешь в рэндзю. Что это такое?

Я сейчас мало занимаюсь рэндзю, но раньше играла. Это спортивно-логическая игра. По рэндзю проходит много соревнований во всём мире. Есть заочные турниры в онлайне.

Цель игры — поставить пять шашек одного цвета в ряд, как в крестиках-ноликах. Есть определённые ограничения и дебютный регламент, но их тоже несложно усвоить.

Назови одну книгу, которая повлияла на твоё мировоззрение.

«О начале человеческой истории» Поршнева. Это научное антропологическое исследование, читается тяжело. Но если продраться через стиль, можно узнать много интересных вещей. Например, что предки людей одного вида ели представителей другого вида, что человеку изначально свойственно отдавать, дарить, а не стяжать, что культура помогает не сойти с ума от жёстких запретов, на которых зиждется социум.

Что в ней самое интересное для тебя?

Сейчас все читают книги про устройство мозга и его влияние на поведение людей, а у Поршнева знания про мозг связаны с историей человечества. Мне нравится мысль, что любая коммуникация содержит в себе суггестию, то есть внушение. Мы можем ей не поддаваться, но не можем как минимум не понимать слов, если они сказаны на родном языке.

Когда речь только появилась, слова имели непреодолимую силу. Человек не мог ни промолчать, ни ответить — он просто покорно выполнял то, что требовали. Потом появилась контрсуггестия — ответ или фильтр, через который проходит высказывание.

С тех пор формы суггестии крепли и развивались, но совершенствовались и фильтры. Теперь выигрывает только умная коммуникация: если вам всё разложили по полочкам и привязали к вашей пользе. Или завоевали ваше доверие честным выкладываем багажа.

Но при этом и более древние формы общения всё ещё существуют и работают в определенных ситуациях. Например, если на тебя наезжают, не будешь раскладывать по полочкам, а ответишь тем же, возмутишься или просто уйдёшь.

Прочтёшь свое стихотворение?

Лети к другим, несчастная синица!
Ты так худа, так слаб твой голосок.
Я затяну потуже поясок.
Журавль — восхитительная птица.

Константин Ермолкевич — первый главред журнала после его перезапуска. «Кто студент» стал таким, каким вы его знаете и читаете, во многом благодаря Косте.

Костя собрал первую полноценную редакцию журнала, наладил процессы и выпустил 19 интервью. Мы очень благодарны Косте за огромную работу, которую он проделал.

Читайте лучшие выпуски периода главредства Константина Ермолкевича:

• Люда Сарычева. Семья — это тоже работа
• Сергей Король. Получаю удовольствие от жизни
• Владимир Лебедев. Если отключат интернет, пойду работать руками
• Сергей Капличный. Многочитал
• Камилла Газиева. Найти своё место и помогать другим

Спасибо, Костя!

Создатели журнала: Сёма Сёмочкин, Стас Сажаев, Ольга Зонова, Андрей Борисенко

Вернёмся к тем временам, когда ты ещё не был главредом. Как ты тогда относился к журналу?

Я обожал журнал. Читал почти каждый выпуск, когда они ещё были свёрстаны на редимаге. Тащился, когда началась серия интервью с преподавателями.

Я с самого начала хотел помогать с журналом и написал Сёме во время на первой ступени. Он предложил поучаствовать в конкурсе на главреда. Я сделал работу на конкурс, хотя не хотел быть главредом — не видел себя в этой роли. Когда Сёма выбрал меня, я всё ещё сомневался. К тому же, у меня уже были обязательства по другому проекту.

А кем ты хотел быть?

Автором. В моём представлении главред — это супермен, который держит всё под контролем и помогает другим выпускать достойные вещи. Я себя таким не видел и первое время страдал от жуткого синдрома самозванца. Но потом как-то втянулся.

У тебя уже был опыт интервью?

С темой интервью я связан с 16 лет. В универе учился на социальной антропологии, в основе которой лежит метод глубинного интервью. Это когда ты должен пойти и поговорить с человеком, а не просто раздать анкеты, как у социологов. На лекциях нам вбивали этику: надо уважать человека, слушать и не мешать ему. Я до сих пор верю, что 3—5 глубинных интервью дают больше, чем тысяча туннельных анкетных ответов.

Потом в двадцать лет я подключился к проекту «Звонки памяти» — сбору данных для израильского мемориала Холокоста. В местном хэсэде получил список пожилых людей, которым звонил и узнавал информацию о жертвах.

По сути это были холодные интервью. Я звонил людям под 80 и узнавал у них всякие ужасы. Первым, до кого я дозвонился, был человек, которому удалили гортань. Я разговаривал с его женой-переводчиком. Дважды я дозванивался до людей, и мне сообщали, что человек умер неделю назад.

Я сталкивался с безумным одиночеством и обречённостью людей, которых бросили собственные дети. Меня пытались заговаривать, чтобы общаться подольше. Однажды попался чувак, который разработал технологию производства труб для газопровода. Он хотел, чтоб я оформил его мемуары. Я думал, что он меня троллит. А потом оказалось, что это суперизвестный чувак. Но я всё равно не стал делать — не чувствовал в себе сил ему помочь. Взять и не сделать было стыдно.

Когда ты стал главредом, какую задачу перед тобой ставила команда?

Главная задача была — не слить журнал. Когда Сёма был главредом, я отредачил два выпуска. Они были не лучшего качества. Я был тогда под зомбовпечатлением от книжки про инфостиль: зомбированно удалял стоп-слова, выстраивал абзацы и всё такое. Получалось уныло и безжизненно.

Журнал был дипломным проектом ребят, и я был на их защите. Илья Синельников тогда спросил: «Почему вы скатываетесь?» Меня задел этот вопрос. Я поставил себе задачу, чтобы про моё главредство нельзя было так сказать. Так для меня появилась главная цель — не выпускать говно.

Главная цель — не выпускать говно

Ещё мне хотелось, чтобы журнал стал сообществом, над которым работает много людей. Сёма долгое время был одиноким солдатом, который всё это фигачил. Проблема такого формата в том, что если ты поломался — всё ломается. Чтобы подстраховать себя, я сразу позвал людей в редакцию: редактора Маргариту Агапову, дизайнера Ангелину Артюшину и ещё одного редактора, который к тому времени уже готовил выпуск Яна Хацкевича.

Третья цель — делать фактурные интервью. Есть полезное действие статьи, а есть ещё человек. Полезное действие — когда человек учит жить, работать, рассказывает о своих проектах. А в фактурном интервью ты видишь самого человека с его превозмоганием, сомнениями и противоречиями.

Когда из выпуска в выпуск повторяются вопросы про проекты, методы работы и ценности, это нормально. Мы все прошли одну систему знаний, и можно выделить общие сценарии развития. Но чтобы сделать интервью интересным, нужно копать гораздо глубже.

Как ты справлялся со стрессом?

Мне очень помогло, что с середины первой ступени мы с командой дизайнеров делали плакат на основе лекций школы. В трело проекта напротив моего имени красовалось гордое «главред». Каждую неделю был один или два командных созвона и много работы с конспектами. Я привык к дополнительному проекту.

Я сократил социальную жизнь. Практически перестал куда-то выбираться, чтобы эмоционально себя не перегружать. Старался каждый день плавать и иногда работать в парке на свежем воздухе. Стал больше читать. Я быстро осознал, что если читать только околобюрошные штуки, то это верный путь в зомби.

Главредство сподвигло задуматься о работе с психотерапевтом, потому что я сам уже не всегда мог переварить свои изменения. К сожалению, сеансы я начну только сейчас. Окончательно решиться мне помогло интервью с Настей Зубаревой. Она так круто рассказывала про свой опыт, что я понял: «Надо».

Твой самый большой факап в период работы.

Их два. Первый — выпуск Яна Хацкевича. Я тогда упустил возможность сделать охрененную штуку. Выпуск готовил другой человек, но протянул время, всё время меня бесил и в итоге не сделал.

С нынешним уровнем управления я мог бы вырулить ситуацию, но тогда мне совершенно не хотелось работать с человеком, с которым мне неприятно и нет отдачи. Нужно либо выстраивать отношения, либо прощаться. Это единственный конфликт с авторами за всю работу. Все остальные ребята классные и ответственные.

Когда я сам взялся за выпуск, Ян тактично предложил: «Давай созвонимся и дозапишем». Но я отказался. Меня просто тошнило от всей этой ситуации. Я устал и делал через не могу, жутко порезал текст и выпустил. Мне не понравилось. Я извинился перед Яном и всё ещё считаю, что не справился.

Второй факап — ситуация в школе. У меня был журнал, вторая ступень и два-три созвона с героями интервью в неделю. Параллельно была ещё работа и план одного проекта, на который я тратил много времени. Я просто выдохся, из-за усталости начались проблемы с давлением. Сделал выпуск с сорванным сроком и понял: либо я что-то делаю со своей нагрузкой, либо буду выпускать говно в журнале. И я ушёл из школы.

Две недели отсыпался, колол уколы и ел таблетки. Жалею, что ушёл, но в том состоянии без отдыха я бы не смог быть эффективным. Наверное, дело в том, что во время перерыва между первой и второй ступенями я не отдыхал, а готовился к главредству. У меня не было того перерыва, который закладывает школа в программу.

Получается, журнал вытеснил школу?

Да. Школе очень тяжело конкурировать с журналом. Журнал — это реальный проект. Ты не делаешь сайт про валенки в вакууме. Все задания в школе уже делали до тебя. Достаточно вбить ключевые слова и смотреть все эти бесконечные работы на редимаге.

В журнале всё реально: если облажаешься, испортишь отношения. Может быть хуже: пропустишь какое-то говно, и у человека будут из-за тебя проблемы. Над этой реальностью хочется работать.

Журнал — это реальный проект. Ты не делаешь сайт про валенки в вакууме

Алина спрашивает, какого автора ты никогда не возьмешь на работу.

Человека, который страдает пассивной агрессией. Я обожаю открыто-агрессивных людей. Если мне прямо говорят: «Я сделал хуйню, ты меня не подстраховал!» — я к этому нормально отнесусь. Лучше сказать так, чем подбирать эвфемизмы.

Есть причина, по которой ты позволишь человеку зафакапить дедлайн?

Смотря что значит «зафакапить». Если можно сделать лучше, то нужно выпускать сначала как есть, а потом быстро доделать. Получается, пофлексить. Я иногда так делаю: после выпуска вставляю ссылки, меняю или удаляю вопросы. Большая опасность думать, что с выпуском прекращается работа над материалом.

Почти под всеми интервью стоит подпись «Общался и главредил Константин Ермолкевич». Другие не хотели или просто ты не давал?

Всем, кто хотел взять интервью, я давал это сделать. Иногда отдавал тех героев, с которыми хотел пообщаться сам. Я хотел сделать Сергея Короля, но пришёл Ваня и сказал, что ему важно сделать этот выпуск. Нет проблем. Я не жадный.

Камилла выпустила Кира и Лену. Ещё несколько выпусков будут делать другие авторы, моего имени вообще там не будет, но я им помогаю выстроить план, смотрю вопросы, обсуждаю концепцию.

Какое интервью ты считаешь самым успешным?

Мне нравятся все мои интервью, любимых два. Одно — с Володей Лебедевым. У него такая охуительная история! С ним можно было поругаться матом, спросить о том, о чём не каждого спросишь.

Второе — с Екатериной Мирошкиной. Оно настолько охрененное, что я его в итоге распилил на две части. Нельзя было отредачить до одного выпуска, в котором бы так полно и интересно отражался человек.

Вообще герои — источник вдохновения для меня. Например, Екатерина и Люда Сарычева — образцы, как надо делать, как надо быть. Фигачить, фигачить, фигачить, фигачить, не ныть, учиться новому и развиваться.

А как потом отредактировать интервью, чтоб не потерять всё самое важное в общении?

Сохранять стиль и показать герою. Герой иногда вносит правки и корректуру. Иногда надо заново созвониться. Интервью с Кириллом Кондратьевым мы полностью перезаписали. Мы в среду и четверг сделали с ним две сессии по три часа — уже после того как был готов черновик интервью.

Есть такие вещи, которые нельзя удалять из текста во время редактуры?

Человек прослеживается в особенной лексике и в фактах. Бывает, герой хочет предстать другим. И тут для меня важный момент — это факты. Если человек говорит, что ненавидит котят, а потом просит: «Костя, обо мне подумают плохо, давай напишем, что я люблю котят», — это отстой.

А если хочет просто смягчить формулировку, то можно. У нас было интервью, в котором человек сказал слово типа «задрачиваю» и потом попросил заменить его. Заменили. Или было «винишко» — стало «вино». Не надо докапываться.

Важно понимать, что мы делаем партнёрские интервью. Никто не знает свой продукт лучше, чем продавец. Никто не знает себя лучше, чем сам человек. Во время интервью герой может заговориться, затупить, потеряться в мыслях. Нужно ему помогать.

Дай советы тем, кто только начинает делать интервью.

Самый главный совет — уметь слушать. После универа я замутил мини-проект: брал интервью у знакомых людей. Одно было с девушкой, которая летала в Танзанию на полевые исследования. Потом я попросил её посмотреть на интервью с другой девушкой, послушать меня и указать на ошибки. В один момент она меня остановила и сказала, что я давлю на собеседницу. Она провела параллель с интервью у местных жителей: «Если я буду на них давить, меня потом не откопают ни на одном пустыре».

Когда я хочу прервать человека и залезть на его территорию, я вспоминаю метафору танзанийской деревни: куча негров кого-то закапывают.

Нужно видеть интересное в своём герое или желать это найти. Мне всё интересно: в каких форматах печатают книги, как можно поехать в Тунис на конкурс, как можно нарисовать логотип, как работать с клиентом, когда ты продакт-менеджер. Для меня нет тупых вопросов. Через них человек может себя проявить. Самая классная штука — перейти в режим «Мне интересно». Это история про кругозор.

Что советуешь смотреть-читать?

Я советую читать книги. Есть формат книга-разговор. Я очень люблю кино, и мне помогают кинокниги. Рекомендую «Хичкок / Трюффо». Это 52-часовой разговор одного крутого режиссёра с другим крутым режиссёром.

Есть такая же книга французского журналиста Мишеля Теммана с Такеши Китано. Режиссёр рассказывает, как из бедной многодетной семьи якудзы он стал самым известным человеком в Японии.

Классная книжка про Билли Уайлдера, где описано, как он стал классиком Голливуда. Её стоит почитать хотя бы ради ярких едких диалогов.

Советую читать автобиографии. Сегодня утром я читал книжку «Питоны о питонах» — история «Монти Пайтон»: шесть участников рассказывают, как они встретились и что делали. Изначально книгу писали в виде интервью.

Большинство автобиографий известных людей написаны гострайтерами — авторами, которые слушают и записывают мемуары. Про них есть классный фильм Романа Полански «Призрак».

Из автобиографий советую:

• Something like autobiography Акиры Куросавы. Потрясающая книга, идеал того, как выглядят мемуары.
• Автобиография группы Пинк Флойд. Её написал их барабанщик Ник Мейсон, который все эти истории видел изнутри.
• Автобиография Романа Полански. Он рассказывает, как пережил Холокост, попадал в сексуальные скандалы, какая у него идентичность и почему он такой напыженный.

Смотрите документальное кино. В хорошем документальном кино видна структура разговора и сценария. Лучше всех делает HBO. Рекомендую «Беседы с Фран Лебовитц» Мартина Скорсезе. Диалог с одиозной женщиной, публичным спикером.

Ещё рекомендую слушать подкасты. Мой любимый — «The Director’s Cut». Это подкаст от американской гильдии режиссёров, где один известный режиссёр беседует с другим про его новый фильм. Например, Кристофер Нолан и Эдгар Райт обсуждают «Малыша на драйве».

Все эти произведения объединяет одна вещь: это нарративы, а проще говоря — истории. Мне повезло: в универе я читал Фрейзера, Элиаде, Малиновского, Проппа и других исследователей нарратива и вложенных туда смыслов. Потом был период изучения сценариев, я даже хотел их писать. Фольклор и сценарии — самые интересные штуки, которые помогут делать интервью. Нельзя построить хороший план интервью без понимания основ нарратива.

А из шоу я смотрю Дудя и Познера, иногда англоязычные стримы, где просто люди болтают. Это плохая привычка.

Если ты смотришь только Дудя и Познера, то ты будешь Дудём и Познером

Мне повезло с тобой — ты всё рассказываешь сам. Что делать тем, у кого герой зажат и не хочет раскрываться.

Нужно показать, что вы на одной стороне. Зажатость бывает от неизвестности. Это решается согласованием повестки. Говоришь, о чём вы будете общаться. Спрашиваешь, какие могут быть проблемы. Вы это проговорили — и как-то всё стало понятнее. Со мной пару раз люди были в начале зажаты. Я был тупой и не проводил смол-ток. Первые 20 минут человек просто пытался освоиться и привыкнуть ко мне.

Даёшь в любых формах право на «нет». Я считаю, что любой ответ — это ответ. «Нет», «Не знаю» — это тоже ответы. Обычно человек говорит «Нет, я не знаю» — а потом сам всё рассказывает.

Третье — быть «не впорядке». Выбрать чуть раздолбайский тон, задавать сначала простые вопросы. Когда человек сидит и ждёт, что ты его будешь пытать, его нужно ввести в неформальную обстановку.

Поэтому лучше лично встречаться с человеком?

Может быть. Но по скайпу быстрее, и проще в случае чего отменить интервью. Человеку может быть неудобно: он плохо себя чувствует, у него несварение желудка. А ему приходится ехать на Новокузнецкую в кофейню, чтобы встречаться с тобой.

Я недавно отменил два интервью из-за болезни. Перед Людой Сарычевой я подошёл к зеркалу, поработал с дикцией и понял, что очень тяжело говорю. А соображаю ещё хуже. Попросил перенести время.

Как ты работаешь с дикцией? Читаешь свои вопросы вслух?

Нет. Я читаю с телефона текст на английском. Делаю это с непонятным еврейским акцентом, неправильно ставлю ударения и растягиваю слоги. Это помогает.

Какие сейчас у журнала проблемы?

Нет новых форматов. Нет маркетинга. Мы делаем контент, который может читать больше людей, чем сейчас. С одной стороны, это его фишка, но будет круче, если о нём узнают не только студенты.

Ещё одна проблема — вовремя делать расшифровки. Я отдавал интервью трём проверенным исполнителям с «Ю-Ду». Однажды они все были заняты и пришлось искать замену, а потом слушать рассказ, что вот это хорошая расшифровка:

Баллы за статьи вводятся только с нашего потока?

Я за них топил, когда ещё не был главредом. Ты тратишь дохера времени, чтобы сделать выпуск, а твои сокурсники нет. У тебя остается меньше времени на задания.

У меня так вышло с курсовой. Я работал над ней параллельно с тестовым заданием на конкурс главреда. Вышло говно. Мне не хватило времени. Тема была: «Как мужчине общаться с феминистками». Я нашёл двух женщин, главных экспертов в России в теме феминизма. Но были майские праздники, они обе уехали из России и были готовы поговорить только через две недели.

Они меня направили, дали книжек, и я начал разбираться в теме. В книге «12 исследований по гендерной социологии» я прочитал, что в феминистических работах мнение равно факту. Это антинаучная хрень! А я как раз хотел построить курсовую так: дурковатый текст, но научные ссылки. Я расстроился и провалил работу. Для меня это хороший урок о решениях и профессионализме. Максим Ильяхов оставил под моей курсовой фееричный комментарий:

Но я хотел работать в журнале не из-за баллов, а потому что мне было интересно. Все, кто ко мне приходил, тоже хотели попробовать себя. Никто меня ни разу не подвёл. А сейчас у меня есть страх, что журнал может превратиться в баллодрочество. Когда я запустил конкурс, из 30 желающих стать автором только три человека спросили про работу журнала. Меня это очень огорчило.

Справедливо ли, что человек обойдёт в рейтинге других из-за работы в журнале?

Забей на рейтинг. Я обожаю всю свою группу — они классные, суперлюди. Я всех полюбил, когда забил на рейтинг.

Если человек делает хороший выпуск, он заслуживает баллы. Иначе ему бы не создали эту возможность. А если не сделал, но хорошо учится, он всё равно прорвётся. Никто не будет два раза в неделю фигачить выпуски и обходить других.

Чтобы сделать хотя бы один хороший выпуск без последствий для учёбы, нужно наловчиться. Я наловчился только к третьему месяцу, проучившись на первой ступени и куске второй.

Бюро учит: тебя не должно волновать, кто сколько получает. У меня такая же позиция.

Маргарита Агапова спрашивает, как на тебя повлияло участие в еврейской жизни.

В Москве регулярно проходят встречи с известными людьми. Бывает полезно: слушаешь всех этих еврейских дядек и прокачиваешься. Есть крутые программы, на которых можно и поучиться, и потусить. Я даже одну такую помогал запускать. Но потом на всё это забил хер, мне этого очень сильно не хватает.

В еврейской среде мне тяжело, потому что там могут оценивать не по делам, а по происхождению. Я по-другому делю на «своих» и «чужих»: свои — те, кто пашут. В остальном они могут быть абсолютно другими. Считается, что это протестанская этика, но на самом деле она еврейская.

Уважаю людей, которые пашут

Я достаточно конфликтный, могу открыто говорить, что мне не нравится. А евреи — люди с большим самомнением, они обижаются. Я и сам такой, но борюсь с этим.

Может быть, проблема не в них, а во мне. Мне неинтересно быть пассивным членом общины. Я постоянно что-то пробую и создаю, и в процессе я вижу людей с другой, часто не приятной, стороны. Плюс я требовательный, это иногда напряжно.

Какие еврейские ценности ты разделяешь?

Есть ценность, которую я использую в работе, — «тикун олам», исправление мира. Идея: мир несовершенен, но надо делать что-то, что сделает его лучше. Когда к тебе приходит не очень хороший автор, нужно помочь ему стать лучше. И самому себе нужно помочь стать лучше.

Ещё есть чёткое знание, что в человеке есть как плохое, так и хорошее. Человек сам выбирает, что в себе наращивать, как поступать и какие за это нести последствия. Я стараюсь окружать себя людьми, которые настраивают меня на хорошее, и браться за проекты, в которых это хорошее есть. Но внешне я могу быть жёстким и неприятным человеком, потому что так нужно. И это всё ещё история про «хорошо».

Расскажи, что тебя прокачало как главреда

Я читаю все книги, что советуют герои, и следую их советам. Люда Сарычева даёт классные советы построения редакции, кто-то даёт личный совет, как лучше отдыхать.

Катя Сазонова сказала, что отключила соцсети на телефоне. Я взял и выключил тоже всё. Это офигеть как эффективно.

Сергей Капличный вдохновил читать и интеллектуально качаться. С момента интервью с ним я читаю нон-стоп.

Я сделал 19 выпусков. Четыре месяца я учился принимать решения, принимать критику. В начале я взял корректора, который вместо работы делал лажу. В какой-то момент даже жёстко поговорили с Сёмой, и я позвал Лену Жукович делать корректуру. Лена крутая.

Первый выпуск с Артёмом Кожевниковым я мучительно заливал на вордпресс, потом редактировал. Но нажал другую кнопку, и все правки не сохранились. Пришёл Сёма и написал мне 70 комментариев, что нужно исправить. За час до выпуска я всё истерично исправлял.

Я всегда ищу, что можно исправить. В итоге я не был доволен ни одним выпуском.

А в начале ты сказал, что тебе всё нравится.

Вот такой парадокс: мне нравится, но я всё равно недоволен. Сделал классно, но могу взять и сделать ещё лучше. Когда я об этом думаю, теряю покой.

Бюро гарантирует трудоустройство после школы. Но я слышала, что не всем поступают предложения о работе. Как ты это прокомментируешь?

Не знаю. У меня самого есть большой страх, что я сейчас делал вот это всё, но на самом деле нахер никому не нужен. Но я знаю, как бороться с этим страхом. Надо писать людям, договариваться, делать.

Опасно ждать награды. Есть хорошая книга «Наказание наградой» — про то, как зарплата, системы баллов и оценки разрушают мотивацию получать удовольствие от работы, развиваться и помогать друг другу. Я разделяю эту идею.

Саша Судаков спрашивает про звёздную болезнь. У тебя она есть?

Я нахожусь под впечатлением от людей, которые мне показывают, что звёздная болезнь — это отстой. Недавно я спрашивал Люду Сарычеву про звёздность, и она дала очень интересный и хороший ответ. Я с ней согласен. Скоро выпустим вторую часть её интервью.

У меня есть ощущение особенности. Но чем больше я делаю, тем больше я понимаю, что нихера не знаю. Я развиваюсь с каждым выпуском и проектом. Это ощущение не даёт мне зазнаваться. Хотя публично я могу вести себя неоднозначно. Когда меня пытаются поддеть, я могу ответить тем же. Нет христианского «Подставь другую щёку».

Как новому главреду бороться со звёздностью?

Работать. Обожаю Максима Ильяхова за кучу вещей, но особенно — за фразу, что нужно качать мастерство. Самая оргазмическая вещь — когда ты что-то не умел, а теперь умеешь. Когда ты только смотрел на вершину горы, и вот ты там, смотришь на новую гряду. Это настоящий секс.

Мне кажется, быть звездой — отстой. Я всё своё главредство старался помогать всем авторам. Для меня это был кайф, это лечило мою звёздность внутри. Советую новому главреду делать так же.

Какие у тебя теперь планы?

Это история про интервью, чуть-чуть похожая на то, что делает «Эвотор». Сейчас готово понимание задачи, есть договорённость с разработчиком по сайту и первые четыре героя. Самое неожиданное — вся моя редакция хочет делать этот проект. Не знаю, как на такое реагировать, но это круто. Будем делать.

Для меня это история типа блога. Мне важно рассказывать истории людей. Я знаю процессы, не буду метаться и тратить лишнее время. Я мало устаю от интервью, для меня в удовольствие работать над историями.

Вообще мне ещё учиться и учиться. И я буду это делать через новые проекты и сотрудничество с вдохновляющими меня людьми.

Кто твой кумир?

Мартин Скорсезе. Уважаю человека, который построил новую форму кино. Был в безумных кризисах, слезал с наркотиков, разводился. А потом начал делать крутые образовательные проекты. Рекомендую его «Историю американского кино». За 3,5 часа тебе по полочкам разложат все жанры.

Леонид Парфёнов. У меня была возможность сделать с ним интервью. Он презентовал третью часть своего фильма «Русские евреи». Мои знакомые договаривались, что я сделаю с ним интервью, но так и не дообщались. Остался незакрытый гештальт.

Где бы ты хотел жить?

В Москве мне нравится, но климат отстойный. Хочу, чтобы Москва была в районе Ростова или Краснодара. Я не из тех, кто сидит и говорит «Рашка — говняшка». Здесь делают много крутых вещей. Есть люди, которые ноют, а есть те, кто работает.

Раньше хотел уехать жить в Израиль, но понял, что не могу жить в маленькой жаркой стране, где вокруг куча евреев. А в универе я изучал баскский национализм, и мне хотелось пожить в Сан-Себастьяне, портовом городе Страны басков.

Есть люди, которые ноют, и есть те, кто работает

А ты откуда?

Из Старого Оскола. Это рабочий город в Белгородской области на границе с Харьковом. Когда началась вся эта фигня с войной, в городе были мини-лагеря беженцев. Не знаю, что там сейчас. Грустный факт: в студенчестве я часто ездил домой на поезде «Москва-Луганск» и недоумевал, что это за город такой. Теперь, к сожалению, знаю.

Какую книгу должен прочитать каждый человек?

«Хазарский словарь» Павича. Книга учит принимать факт, что существуют разные точки зрения. То, что называют истиной и правдой — это только точка зрения. Люди ссорятся, убивают друг друга, ищут друг в друге различия, хотя нужно искать что-то общее.

Следом скажу, какой фильм нужно обязательно всем посмотреть: «Жить» Акиры Куросавы. Фильм снят по мотивам повести Толстого «Смерть Ивана Ильича». История о токийском клерке, который обнаруживает, что у него очень мало времени перед смертью, а он ничего не нажил. Сын от него отворачивается, на работе он лишь функция, и он начинает искать себя. Жизнеутверждающее кино.

Кто твой любимый преподаватель в школах Бюро?

Они все классные. У меня были проблемы с тестами Ильи Бирмана, но сам он очень классный. Мне очень нравится его электронный учебник.

Артём Горбунов с виду строгий, но он таким и должен быть. Все его продукты работают — значит он делает правильные вещи. Нужно уважать его и стремиться быть таким же крутым. А ещё сейчас Артём похож на Тосиро Мифунэ из «Красной бороды». Что-то в этом есть.

Максим Ильяхов просто невероятен. Сама видишь, какие штуки он делает.

Люда Сарычева крутая и очень вовлечённая: даёт советы и помогает. Люблю читать Компотик, а недавно смог полюбить Недиван. Жду новые проекты Люды.

Илья Синельников офигенный. Пример того, каким должен быть переговорщик. Я всегда думал, что переговорщик должен быть понтовым, уверенным и многословным. Надо учиться тому, как Илья подбирает слова и ведёт себя.

Николай Товеровский на лекциях странный. Но я обожаю его читать в жж. Слог крутой и идеи огненные.

Владимир Беляев мне очень помог понять, как надо относиться к праву.

Раньше я не ценил комментарии Михаила Нозика, часто воспринимал их в штыки. Но когда я проверил 20 работ на конкурсе, понял, что он золотой человек. Спасибо ему за критику моих работ.

Твоя самая сильная черта.

Мне сложно говорить про свои сильные черты. Хотелось бы, чтобы за меня говорила моя работа или люди, которые со мной работали.

Могу сказать, наоборот, о сложных чертах. Я упёртый, требовательный, меланхоличный и иногда чем-то очень одержимый. Вряд ли я самый простой человек. Но я работаю над собой.

Единственная сильная черта, о которой могу сказать без сомнения, — я люблю знания. Копаю темы, читаю книги и люблю учиться новому. С удивлением обнаруживаю, что часто люди так не могут.

Чего ты боишься больше всего?

Нереализованности. Боюсь обнаружить, что со всеми своими знаниями и опытом, я буду не нужен на классной работе. Если окажется, что я не тяну, тяжелый, тупой и неграмотный.

Твоя самая заветная детская мечта.

Хотел стать футболистом, археологом и писателем. Я очкарик — в спортивную школу меня не взяли. В универе я мог поехать в археологическую экспедицию, но было уже не интересно. А писателем ещё можно стать.

Если бы ты мог изменить одну вещь в школах бюро, что бы это было?

Во имя угара я добавил бы на первую ступень ещё три задания на оценку студентами друг друга. Знаю, многим это не нравится. Но я бы придумал систему проверки. Чтобы не было конфликтов, нужен чёткий регламент. Но я думаю, есть причины почему всё построено именно так. Так что это так, безумные идеи.

Мне очень понравились оба задания на оценку друг друга. На редактуре мы тогда зарубились с Леной Тюкаловой — она поставила мне низкую оценку. Достучались до Максима, и он убрал мне два балла. Зато я узнал, как правильно.

Что скажешь напоследок?

Я много говорил о себе, но на самом деле есть куча людей, которые помогли мне сделать журнал. Они крутые. Хочу их поблагодарить.

Спасибо

• Ангелине Артюшиной — за обложки и помощь в работе с расшифровками,
• Лене Жукович — за корректуру и редактуру,
• Маргарите Агаповой, Ксюше Сергеевой, Камилле Газиевой, Насте Николаенковой, Кате Сазоновой, Ване Устякину и Саше Судакову — за работу над выпусками,
• Андрею Борисенко и Оле Зоновой — за помощь с конкурсом,
• Стасу Сажаеву и Сёме Семочкину — за советы и направления.

Знаю, что со мной иногда трудно, но мы это сделали. Спасибо за работу.

Предисловие старого главреда
Константин победил в конкурсе на должность главреда и с 11 июня руководит редакцией. До вступления в должность он успел отредактировать и выпустить два интервью:

• Сергей Зайченко. Выйти за рамки;
• Саша Файзулин. Третий раз в школе.

Теперь Константин отвечает за регулярность публикаций, соблюдение редполитики и передачу полномочий следующему главреду в сентябре. Я взял у него интервью, чтобы Константин рассказал о себе читателям. Надеюсь, что интервью с новым главредом станет новой традицией. Ваш Сёма Сёмочкин.

Кто ты?

Во-первых, я предприниматель. У меня свой небольшой магазин мебели в Румере на Автозаводской.

Во-вторых, я пишу тексты. Обычно это тексты о компании или для упаковки каких-то продуктов.

В-третьих, я организую фестивали. Самый большой — фестиваль еврейской культуры Shalom Moscow.

В-четвёртых, я организую небольшие эвенты для души: показы, творческие вечера.

Магазин мебели, текст, фестивали — почему так много всего и всё такое разное?

Мне интересны разные области, я разные навыки в себе качаю. Магазин мебели — это для постоянного дохода, чтобы можно было просто жить. Тексты — это моё желание развиваться в профессии.

Мне не нравится статус фрилансера, потому что это постоянная гонка и недоверие между тобой и клиентом. Все ждут, что ты сделаешь какое-то говно, свалишь с деньгами и ничего хорошего от тебя не дождёшься. В этом каждый раз приходится переубеждать. Поэтому в какой-то момент я понял, что надо переставать быть фрилансером, надо прокачать себя и идти выше.

С чего ты начинал карьеру?

Мне помогла еврейская среда, потому что я пришёл и сразу получил работу — пиарщиком. Потом, когда мне было 20, я работал в еврейском музее: водил экскурсии, вёл соцсети. Моя работа с текстом началась здесь. Я понял, что хочу заниматься этим.

Как открыл магазин?

Я открыл его вместе со своей мамой. Мы просто смогли вовремя зайти в Румер: выкупили бизнес у знакомого человека. Первое время было очень тяжело, не понимали, что делать. Налоги и отчёты — это жопа. Заплати торговый сбор, заплати квартальный сбор, заплати за аренду — первое время было тяжело разобраться.

Открывать магазин тяжело, потому что нужно нарабатывать круг поставщиков. Когда ты продаёшь мебель, ты же не производишь её — ты просто закупаешь, даёшь какой-то сервис, коннектишься с аудиторией. И это непросто — найти хорошую мебель, за которую не стыдно. Мы торгуем мебелью из юго-восточной Азии, из каучуковых деревьев, потому что она крутая.

Я на мебели окончательно понял такую фишку, которую уже позже в бюро услышал, — нельзя продавать что-то, если ты в это не веришь. Даже если ты убедишь покупателя, нельзя продавать плохой стул, потому что самому стыдно. Нужно выбирать хороший товар и оказывать хороший сервис.

Какую роль выполняешь в магазине?

Иногда я работаю как продавец, потому что нанимать продавца нерентабельно, особенно сейчас. Последние полгода люди очень плохо покупали. Я думаю, это связано с двумя вещами. Первая — все зимой решили покутить. У нас мебель не дешёвая, а среднего сегмента. Вторая — выборы президента: все ждали, что будет. Все знают, что будет, но всё равно ждут, что будет. Сейчас потихоньку начинается какое-то оживление.

Иногда работаю по логистике. Сейчас я доделываю интернет-магазин и беру на себя всю интернет-коммерцию, соцсети.

Сам делаешь сайт?

Да. Сайт нужно было сделать уже давно, но я постоянно стремался. Говно на конструкторе мне было некомфортно делать. Сейчас, вооружившись новыми бирманознаниями, делаю прототип.

Расскажи про копирайтинг. Где берёшь заказы?

Я нахожу заказы на биржах и через знакомых. Лучшие заказы — через знакомых. С бирж у меня идёт тяжело, но когда я себя пересиливаю в плане первого шага и коммуникации, то заказы идут.

Какой твой самый крутой проект?

Академия Toni&Guy. Это лучшие чуваки, которые учат делать стрижки в России. У них происходят потрясающие вещи, и я горд, что как-то к этому руки приложил. Я переписал абсолютно все тексты про их курсы. У меня есть претензии к их сайту, но я решил не приставать, хотя, наверное, надо было.

А какой фестиваль был самым крутым?

Я не так много их делал — всего три. Есть ещё несколько маленьких, где я какие-то функции по пиару закрывал: поговорить, вытащить информацию, переварить её, сделать в виде постов.

Сам я делаю фестиваль еврейской культуры Shalom Moscow. Это очень дорого, но сейчас мы нашли деньги и готовим третий фестиваль. Дважды мы его делали на Флаконе: арендовали трёхэтажное пространство с другой стороны от Коворкафе. Последний фестиваль собрал 3,5 тысячи гостей.

Почему тебе это интересно?

Во-первых, это классная практика. Интересно собрать программу, подобрать людей. Тема привлекает, потому что это еврейская идентичность. Мне хочется дать людям с корнями возможность посмотреть, что такое эта культура, насколько им интересна эта культура, насколько они с этим солидарны.

Во-вторых, интересно показать эту культуру людям без корней. Показать, что жиды — это не про выпивать воду и делать ещё какие-то страшные вещи, а нормальные люди с нормальными ценностями.

Эти задачи больше социальные, но мне прикольно. Надо понимать, что работа над фестивалем — это два месяца: месяц-полтора подготовки, сам фестиваль и две недели фидбека.

Ты сказал, что это дорого. Как нашёл деньги на фестиваль?

Мы работаем с организациями, которые поддерживают культуру. Я занимаюсь больше идеями и пиаром, а мой партнёр — Женя Сеплярская — занимается реальным фандрайзингом. Неделю назад она как раз написала: «Кость, делаем новый, я договорилась».

Нам помогает организация «Гилель». Хочется сказать, что она всемирная, но она работает в основном в СНГ и США. В большей степени они поддерживают молодёжную культуру. Я там работал когда-то, поэтому нам нетяжело договорится, у них есть запрос.

Сколько стоит организовать такой фестиваль?

Не могу сказать. Я не против, но у меня есть договорённость с партнёром, что мы не разглашаем цену. С одной стороны, это связано с тем, что на людей плохо действуют суммы. Когда они слышат суммы, у них начинаются какие-то сложные калькуляции в голове и это отдаляет от сути. С другой, там есть постоянные внутренние истории по бухгалтерии. Белые, нормальные, но которые не хотелось бы палить: это стоит столько, возьмите столько, сделайте.

Что вы сделали, чтобы привлечь 3,5 тысячи человек?

Это посев в соцсетях, на The Village и Афише. Это большая сарафанная работа через лидеров мнений в стиле «чувак, напиши про нас». Это упаковка спикеров, это правильный дизайн. Плюс мы делали всё аффилированно с Флаконом, поэтому Флакон подключал и свои пиар-мощности.

К следующему фестивалю хочется привлечь уже 6 тысяч гостей. Мы прекрасно знаем, что это возможно и просто надо упаковать контент. Главный принцип абсолютно простой: рассказываешь о себе как можно больше. Люди приходят, наверное, потому что первым фестивалем мы показали, что это не говно. А на второй уже были определённые ожидания.
С подобными фестивалями есть проблема: некоторые делают их очень часто, и у людей начинается отторжение, потому что каждый раз одно и то же. Мы делаем раз в год, и люди от этого не устают.

Ещё одна причина, почему получается набирать людей, — мы используем простые человеческие связи. У нас есть волонтёры, партнёры, люди, которые выступают, люди, которые делают фудкорт, люди, которые нас пиарят.

Перейдём к школе. Как и зачем ты пришёл в бюро?

В 2014 году я узнал, что есть бюро и есть какая-то Школа стажёров. Я тогда подумал, что это интересно, но для дизайнеров, поэтому посмотрю когда-нибудь потом. Позже меня зацепило, когда делали первый набор в Школу редакторов. Тогда я понял, что хочу пойти учиться, но побоялся, потому что там все такие крутые, и опять отложил.

Осознанно начал задумываться о том, чтобы отучиться, три набора назад. Сходил на четырёхдневный курс Ильяхова и Люды, мне прямо очень вкатило.

Ты закончил первую ступень. Как впечатления?

Офигенные. Я сложно представляю, как можно этим не восхищаться и не тащиться от этого.

Как я понимаю, у людей иногда возникает история про «где моя обратная связь?». Мне какие-то неправильные ожидания от школы помогли погасить две вещи: вебинар Ильи Синельникова о правилах школы и книга Джули Дирксен «Искусство обучать». В книге рассказывается, как происходит процесс образования, и есть глава про самообразование. Если тебе не дают правильный ответ, это круто, потому что ты сам разбираешься.

Представь, что к тебе пришёл близкий человек с просьбой: «Костя, я вообще ничего не читал. Посоветуй самые важные книги».

Милорад Павич — «Хазарский словарь».
Многоуровневая книга про поиск знаний. Это, конечно, всё обёрнуто в форму из балканского мистицизма, но в первую очередь я бы порекомендовал её.

Джейсон Фрайд, Дэвид Хенссон — «Remote: офис не обязателен».
Книга очень водянистая, но я для себя усвоил решения определённых сценариев из жизни. Я имею в виду, например, историю про назначение встречи: нужно ехать 30 минут, а если это в кафе, то надо что-то заказать, вокруг какие-то люди будут — какой напряг. Я понял, что можно работать продуктивнее из дома.

Роджер Эберт — The Great Movies.
Трёхтомник главного американского кинокритика про то, как делать рецензии. Спустя 30 лет как он всё это написал, все кинокритики используют его форму рецензии. Это ещё и расширяет знания, и развивает вкус.

Mайк Монтейро «Дизайн — это работа».
Книга про ценности: как относиться к миру, к заказчику, к тому, что ты делаешь. Часть этого дублируется в кодексе бюрошника.

Вильям Странк мл. — The Elements of Style.
Очень крутой месседж: то, что вы пишите, можно сделать проще. Эту фишку Ильяхов использует постоянно. В книге на конкретных примерах из англоязычной лексики показывается, как подменяется смысл, засоряется язык и как он, наоборот, очищается.

С какими иллюзиями ты попрощался за последний год?

Собственная важность, излишнее отношение к непогрешимости своей работы. Я понял, что классно получать обратную связь и что не бывает сразу идеальных продуктов.

В любом проекте даже на третьей итерации надо выключать примадонну и позволять людям давать себе советы, если это не критика в стиле «ты говно»

Обязательно надо слушать людей. Может быть, они и не правы, но ты видишь другую точку зрения, ты выходишь из своего капкана мышления. А если ты долго над чем-то работаешь, ты попадаешь в капкан.

Могу ещё сказать про перфекционизм. Перфекционизм — это офигительно, но выпущенный результат — это выпущенный результат. Могут быть разные обстоятельства, разные заказчики с придурью — ты не можешь контролировать всё до конца. Тем не менее нужно быть готовым выпускать какой-то результат.

Как отдыхаешь от работы?

Я маньяк бассейна. У меня ежедневный ритуал: встаю в пять утра и на первом метро еду на соседнюю станцию плавать. Плаваю минут 40−50, потом сижу в хаммаме минут 15−20, потом иду в инфракрасную сауну — вот это самая офигительная, освобождающая, очищающая фигня.

В процессе у тебя есть возможность подумать над всеми проблемами и зажимами. Плюс это такая забота о себе. Я некоторое время работал с психологом, чтобы проще обходить всякие ситуации. Когда ты так с утра занимаешься собой и своим телом, в течение дня у тебя для себя есть универсальный ответ: «Чувак, я уже сегодня о себе позаботился. Давай теперь решать проблемы».