Главред – Кто студент - Page 2

Наталья Которева Нет работы без факапов

Пятый главред «Кто студента» о работе с журналом, отказах из «Яндекса» и ценности любого опыта.

Ты делала по две публикации в неделю, а обязательная — одна. Зачем тебе это?

У каждого главреда есть задача — сделать журнал лучше. С двумя публикациями возникла идея практически сразу. Когда меня объявили главредом, личку завалило сообщениями с идеями для интервью. Телеграм задымился от уведомлений, поэтому пришлось выключить его минут на 10, а потом уже всё отсматривать. По заявкам было видно, что можно смело выйти на две публикации.

Но возникла проблема: темы есть, а текстов нет. Через месяц получилось публиковаться по понедельникам и четвергам. Вторая публикация в неделю для главреда — «бесплатная», за неё баллов не начисляют.

Сначала я составила план по календарю, установила дедлайны, но это не сработало. Сейчас планировать намного проще. Использую Яндекс. Календарь и доску в Трелло. Если у меня есть готовый текст, значит, в ближайшие две-три недели я его опубликую.

Так выглядит сетка публикаций в календаре. Когда материал выходил, закрашивала его розовым. Ещё так удобно менять даты публикаций, если тема по каким-то причинам слетела

Для тебя «Кто студент» — журнал о чём?

У «Кто студента» в редполитике чётко прописано полезное действие — научить и передать опыт. Есть много других ресурсов, чтобы просто рассказывать о людях, их жизни, драме. В «Кто студенте» нужна железная практика или мотивирующая история.

Когда мне присылают слабое интервью, я его не пропускаю, потому что в нём нет пользы. Если рассказ просто о жизни человека в духе «родился, потерпел и умер» — ну и зачем это читать? В таком случае я даю автору выбор — забить или допилить. Как правило, забивать никто не хочет.

Как ты понимаешь, что всё, польза есть, закончили, пора выпускать?

Во время работы задаю себе вопрос: «Вдохновит меня этот текст на что-то или нет?» Когда есть конкретный ответ, можно отдавать на вычитку и публиковать.

Я для себя сформулировала понятия пользы и фактуры. Польза — это когда читаешь и хочешь цитату сохранить. Или когда у тебя в голове какие-то пазлы сходятся: «Ой, а что, так можно было?» А фактура — это когда текст не давит, а скользит в мозг, когда хочется его читать бесконечно.

Если всё это есть в тексте, то он готов.

Польза — это когда читаешь, а у тебя в голове какие-то пазлы сходятся. Фактура — это когда текст не давит, а скользит в мозг

Расскажи, как организована работа. Много у тебя редактуры получается?

Автор заявляет тему и мы её обсуждаем. Если тема слабая, я отказываю, а если всё хорошо, автор берёт интервью, делает расшифровку, редактирует и присылает первый черновик. Я читаю и оставляю комментарии. Например, вижу, что зацепили хорошую мысль, но не продолжили её дальше. Пишу: «Надо вот здесь доделать. Можно уйти вот сюда и написать про это». Сразу отмечаю, какие иллюстрации могут быть или что вынесла бы в цитаты. Автор дорабатывает интервью, я ещё раз читаю, что-то исправляю. И так пока нас всё не устроит. После текст уходит корректору. Как-то так сложилось, что у меня Вероника Высотина всё вычитывала.

Почему так получилось, кстати?

Корректуру предлагала паре человек, но за это баллы не идут. И договориться, к сожалению, у меня не получилось. Вот Вероника согласилась вычитывать для себя.

Почему сама не вычитываешь?

Глаз замыливается. Когда читаю интервью раз шестой-седьмой, я его уже знаю наизусть. Вот вторую часть интервью Николая Товеровского я, наверное, расскажу слово в слово, даже если меня разбудить среди ночи.

Иллюстратор у тебя тоже один — Надя Ершова.

Она написала самая первая, меня ещё даже главредом не объявили. Мы с Надей хорошо сработались. Я ей пишу, что нужно, а она быстро делает. У нас так бывает, что мыслим на одной волне — так рождались иллюстрации к материалу от выпускников школы и обложка к интервью с хейтером.

Изначально я хотела менять оформителя каждые две недели. Но если каждый будет рисовать в своём стиле, плохо получится. Может, ещё дело в том, что я люблю работать в маленькой команде, где каждый отвечает за свою часть работы. Мне проще выстроить процессы с несколькими постоянными людьми, чем привыкать каждый раз к новым. Так больше доверия.

Ты говоришь про пользу для других, а тебе лично есть какая-то польза от главредства?

Главредство очень мощно прокачивает. Речь не только о редактуре, но и о других вещах. Например, насмотренность: когда ребята скидывали курсовые в чат, я уже видела, где у кого что висит в вёрстке. Техническая сторона тоже в плюсе. В публикациях не чистый ХТМЛ, но все выпуски я верстаю кодом в Вордпрессе. Изначально на вёрстку уходило часа три, сейчас уже час.

Ещё плюс главредства — баллы. Так я прошла бесплатно на вторую ступень. Но лично для меня они не играли главной роли, как думали многие. Вообще, немного бесит, когда начинается это баллодрочерство и журнал воспринимают именно как источник баллов.

А к критике как относишься?

Нормально, если она по делу. Меня когда-то научили простому принципу: фильтруй базар. Причем, не только исходящий, но и входящий. Человек — существо умное, и только он может выбирать, чьё мнение для него важно, а чьё — нет.

Критику нужно отличать от хейта. Хейтеры — ребята достаточно мерзкие. У них задача тебя деморализовать, чтобы ты опустил руки и сидел на месте. Как говорил Ильяхов: никому не нужен ваш успех. Поэтому, если я слышу или читаю гадости в свой адрес, значит, всё правильно делаю.

К слову, критики о «Кто студенте» я слышу много. Конструктив, в отличие от хейта, для меня сигнал, что нужно где-то доработать, чтобы не повторять косяки. Людям кажется, что работа главреда не пыльная — взял, заверстал, плюнул в потолок, получил баллы. На самом деле у меня уходило очень много времени на то, чтобы сделать что-то стоящее. На работу с авторами и публикации я тратила по 12−14 часов в неделю.

Человек — существо умное, и только он может выбирать, чьё мнение для него важно,
а чьё — нет

Как при этом успевала сдавать тесты?

Скажу честно, тесты мне были неинтересны. Бесило одно — они влияли на место в рейтинге. Если на него взглянуть, то октябрь и ноябрь — одна сплошная яма. Мне было некогда заниматься поисками ответов на вопросы — мне было интересно редачить интервью.

Ради журнала я забила на зал, хобби и сон, помогло отсутствие личной жизни. Но на учёбу забить я права не имела. Садилась, читала, слушала лекции, потом сдавала: «Ага, Бирман снова на 70. Ну, ладно». Да, я расстраивалась из-за тестов, но мне было гораздо приятнее, что я фигачила две полноценные публикации в неделю.

Какое интервью в «Кто студенте» было для тебя самым сложным?

Самое первое. Я в начале немного не въехала в процесс. Думала, что у меня первое готовое интервью выйдет с Костей Дунаевым, а мы не успели его согласовать. Поняла я это в воскресенье после обеда, а в понедельник — дедлайн. Всё, что у меня было — моё конкурсное интервью с Яной Попович.

Спасло то, что я выцепила Яну в телеграме. Помню этот ужас: одной рукой веду машину, другой строчу ей сообщения. В итоге мы в двенадцатом часу ночи сели и три часа правили вместе, чтобы потом не отправлять на согласование. Потом днём ещё правили. И мы всё же выпустились — с косяками, недоработками, опечатками. Это была куча нервов. Когда интервью вышло, я расплакалась.

В уставе «Кто студента» написано, что главред независимый, никто не вмешивается в его работу. Какие-то ограничения есть, кроме дедлайна, или ты реально можешь придумать любой формат?

В большинстве случаев я предоставлена сама себе. Но я такой человек, что лучше лишний раз спрошу у ребят, которые сделали этот журнал. Про те же подкасты я советовалась: сколько баллов, как их рассчитывать, нужно ли делать текстовую расшифровку.

А так ограничений каких-то нет. У меня во главе один принцип: говна не делать.

У тебя на доске в Трелло огромный список неудавшихся, умерших или ожидающих работ. Это что такое?

Здесь ситуации разные. Были ребята, которые заявили темы и потом не объявились. Некоторые взяли тему и не достучались до героя. А есть ещё слетевшие интервью: вроде бы что-то сделано, но в итоге — пусто. Либо автор резину тянет, либо герой жмётся. Эти интервью откладываются в долгий ящик. Но если вдруг работа возобновляется, то тема выходит из этого списка. Сейчас в запасе есть несколько тем, которые ждут допила.

Мой личный фейл — интервью с Ильёй Красильщиком. Поймала его на «Дизайн просмотре» в Петербурге. Была классная фактура, тема, но я пролетела со сроками, и потом он мне уже не отвечал

Максим Ильяхов коллекционирует редполитики, но про редполитику «Кто студента» сказал, что рано ещё складывать в копилку. Не хотела доработать?

Соглашусь, рано. У журнала небольшая редполитика, страниц на пять-шесть. Я, может, внесу парочку новых пунктов, но шедевром и образцом она от этого не станет.

Мне больше хочется сделать материал про подготовку и обработку интервью. Не скажу, что я в этом плане супергений, но опыт есть. Возможно, с кем-то объединюсь для такой статьи.

Хочу рассказать, что держать в голове, когда берёшь интервью, на какой вопрос себе мысленно постоянно отвечать в процессе. Ведь разговор может уйти в какие-то лютые дали, а когда получаешь расшифровку, понимаешь, что нет никакой фактуры. У меня так однажды было. Вроде по ходу разговора всё круто, а потом посмотрела на расшифровку: «Блин! А о чем мы вообще разговаривали?!» Вот это было обидно, но без факапов работы не бывает.

Тебе в начале помогали? Ну, Слава Лазарев, например, прошлый главред?

Я к Славе постоянно обращаюсь, если случается какая-то фигня. Он всегда приходит на помощь, за что ему огромное спасибо. Бывали случаи, когда Вордпресс выкидывал какой-то финт ушами, а я не понимала, что не так. Один раз ловили фантомную кавычку. Ещё Слава следит за косяками в публикациях, что тоже помогает.

Слава придумал подкасты. Сложно развивать это направление?

Я думала, что да, потому что до этого подкасты не трогала и не слушала. Но идею всё равно подхватила, ведь направление популярное. Я выпустила всего два, но, вроде как, годных.

Под новый год нас ждала победа — подкасты «Кто студента» появились на Яндекс.Музыке и в Эпл Подкастах. Раньше они были только на Саундклауде. Но об одном я сильно жалею — ответственный за подкасты человек не прошёл на вторую ступень. Ищу замену.

Тут ты тоже отдала всё в руки одного человека?

Да, мне так проще. На второй неделе моего главредства я спросила Стаса Зверянова, не хочет ли он делать подкасты. Я послушала несколько его голосовых сообщений и подумала, что вроде ровно говорит. А ещё он проболтался, что закончил какой-то курс по звуку. Хотели сделать подкаст с Ликой Кремер, но она нам не ответила. А вот Артур Белостоцкий согласился, и это было здорово.

Стас молодец, хотя приходилось его откровенно пинать. Когда делали подкаст с Максимом Ильяховым, Стас очень сильно волновался. Я его успокаивала: «Да нормально всё!». Сама же вспомнила, как меня в 17 лет отправили интервью брать у Кипелова, а коленки предательски тряслись.

А почему боялась у Кипелова брать интервью?

Мне было всего 17 лет, Арию слушала периодически. Тогда я занималась в подобии кружка журналистики, и мы делали городскую школьную газету. И вдруг мне дают такой шанс, даже сначала не поверила. Вот слушаешь ты музыку, а завтра пойдёшь говорить с этим человеком вживую.

Шла — тряслась. Потом увидела, что Кипелов немного ниже меня ростом и вполне себе простой человек, и успокоилась. Я заранее готовила вопросы, волновалась. Когда всё закончилось, не поняла, что вообще произошло. Слушаю эту диктофонную запись и понимаю, что я там ужасно мямлила и заикалась. Хотя, для первого раза очень даже бойко. Я там задала пять вопросов, но это было что-то.

После короткого интервью в коридоре радиостанции Кипелов оставил мне автограф. А я ему подарила красно-чёрную фенечку

Что-то эта встреча поменяла?

Да, с этого началась моя журналистская деятельность. После этого я четыре года писала для портала Рокалуга. Сейчас его уже нет, но вспоминаю с теплотой. Я ходила на концерты, общалась с людьми, помогала с организацией. Репортажила на концертах Би-2, Ляписа Трубецкого, Мельницы, Чёрного Обелиска, Океана Ельзи, Стигматы, Нойза, Слота, Пикника и других. За время работы собрала огромное количество историй про музыкантов. Моя любимая — как я довела Юрия Шевчука до слёз умиления.

Ого! Расскажи.

Шевчук приезжал с концертом, а после была пресс-конференция для журналистов. В конце все брали автографы: кто давал билеты, кто диски, кто блокноты. А я перед этим взяла пластинку ДДТ 1988 года. Шевчук посмотрел на меня, на пластинку, потом опять на меня. По мне видно, что явно не я эту пластинку покупала. Спрашивает: «А откуда она у вас?». Я: «От папы!» — «А зовут вас как?» — «Наталья». И вот он со счастливой слезой подписал мне пластинку. Сказал передавать по наследству.

Пластинку бережно храню. В её конверте лежат и другие памятные автографы

Ты говорила, что раньше гордилась, что журналист, а потом попросила так больше тебя не называть. Почему?

Я уже давно не имею к этому отношения. Мне не нравится, когда меня называют кем-то, кем я не являюсь.

Раньше мне журналистика казалась чем-то крутым и полезным. Я думала, что журналисты несут благую миссию и от них зависит вообще всё. Не просто же так их называют четвёртой властью. Сейчас отношение к этой сфере двоякое. Есть крутые люди, которые делают стоящие вещи, а есть почти падальщики.

Я два года проработала в калужском городском журнале «Жить хорошо». Большую часть времени я была единственным журналистом на всю редакцию. Мне нравилось писать репортажи с открытия заводов и конкурсов красоты, нравилось брать интервью у врачей, министров, дизайнеров и актёров. Потом в голове что-то щёлкнуло, и я поняла, что пользы от этих материалов мало. То ли дело было в подаче, то ли — в маленьких тиражах журнала. Получалось, что большинство моих работ были наподобие жвачки: прожевал и выбросил. Всё это привело к тому, что взгляды с главредом издания разошлись и пришлось уйти.

Репортажить приходилось много и обо всём сразу. Здесь готовлюсь снимать операционную онкодиспансера — делала статью о лапароскопии. Пришлось повысить уровень стерильности

Потом я пошла работать в филиал одного из федеральных каналов. Хоть я и была в отделе радио, я видела, как работают ребята-корреспонденты. Они делали очень крутую и сложную работу, но бывало и так, что повестка сюжета была заготовлена. Я поняла, что в традиционную журналистику не впишусь — я лютый правдолюб.

Поэтому ты решила уйти в другую сферу?

Возможно, но мысли появились раньше. В 2017 году я начала кататься на конференции. Так я поняла, что мне не хочется быть всю жизнь автором — хочу вырасти до редактора. Тогда же мне показали, что такое СММ. Так увлеклась созданием контента. И вот я тут.

После журналистики ты искала работу. Я в твоём канале видела подсчёт отказов из разных компаний — там очень много «Яндекса». Почему ты туда так хочешь?

В «Яндексе» у меня работали несколько знакомых, и я тоже загорелась идеей. Думала, если чуваки без большого опыта могут туда пробиться, чем я хуже? Начала делать тестовые, и всё не получалось. Был и музыкальный редактор, и копирайтер, и контент-менеджер. После двух лет это уже приобрело характер соревнования: будет когда-нибудь положительный отклик или нет. Пока я проигрываю со счётом 20:0. Последний отказ был по вакансии редактора. Может, просто не судьба в «Яндексе» работать, кто знает.

Думала, школа поможет найти работу мечты, но пока не получилось — череда отказов продолжается. Но зато есть пара интересных проектов, которые пришли после первой ступени.

Не думала, почему отказывают?

Думала, но так и не выяснила. Если бы у меня был хоть один отклик с обратной связью, я бы поняла, что у меня, скажем, опыт не тот или сфера работы. А работодатели на такое скупятся — отказали и ладно. Ещё хорошо, если присылают отказ, а не просто исчезают. За всё время поиска работы я получила мотивированные и живые отказы раз пять. Самый милый был из «Близзарда» — разработчика «Варкрафта» и других игр.

Не пробовала делать свои проекты?

Было дело. В 2017 году я поехала в Сочи на фестиваль молодёжи и студентов. Познакомилась там с пятью ребятами, которые горели идеей сделать собственное медиа. Всем хотелось что-то делать, но каждый понимал, что один не справится. Для меня это было что-то новое и волнующее.

Мы начали делать медиа-проект под названием «Эспера». Несколько месяцев мы пытались придумать концепцию медиа. Долго созванивались в скайпе, спорили. Сначала хотели писать полезные советы и подборки, потом думали про путешествия и социальные статьи. Потом ещё приплелись горячие мировые темы вроде протестов в Каталонии. В итоге остановились на социальных интервью.

Одна из побед — мы круто вклинились в бушующую историю с фильмом «Матильда». У нас вышла серия интервью, где фильм рассматривается с разных сторон. Героями стали православные активисты, юрист, порноактриса и даже Владимир Познер. До сих пор испытываю огромное уважение к члену нашей команды, который это всё провернул.

На нас вышел инвестор — мы его упустили. Слишком долго продумывали полезное действие, занимались рассылкой, а не созданием своих материалов. В итоге всё умерло.

Ты раньше была главредом?

Да. Медиа было для компании, где я работаю, — «Астрал». Разработала концепцию, подобрала авторов — всё заработало. Деталей открыть не могу, но проект был хороший. Через три месяца после запуска закрылись — оказалось нерентабельным. От самого процесса создания и главредства я кайфовала и сейчас скучаю по этому.

Собственно, это и подтолкнуло участвовать в конкурсе на главредство. Хотелось доказать себе, что проекты умирают не по моей вине.

В «Астрале» негласно была контент-директором. Считаю это недодолжностью, потому что выполняла роль редактора, копирайтера, эсэмэмщика и фотографа. Часто этот факт становился поводом для дурацких шуток

Если бы ты сейчас вернулась в начало первой ступени, ты бы что-то поменяла?

Наверное, нет. Для меня главная сложность — время. Мне тупо не хватало его на всё. За время первой ступени у меня сбился сон: ложилась в три часа ночи, а вставала в семь на работу. Но это классическая история для любого студента.

Возможно, серьёзнее относилась бы к тестам. Я до конца не была уверена, что буду в тройке после первой ступени и пройду дальше на бесплатное даже при учёте главредских баллов.

Главреда выбирают по результатам конкурса и собеседования. Какое место в конкурсе заняла?

Я заняла третье место. Причём, я особо сильно не напрягалась — сделала, как могла. Идеала не существует, поэтому я не сижу и не вычищаю текст до стерильности. В любом случае останется какая-то загвоздка или в ответственный момент всё возьмёт и поедет к чёртовой матери.

Для конкурса я распечатала интервью и разделила его на смысловые блоки. Так их легче переставлять, чтобы получилась цельная история. Заверстала, как умела. Поэтому была в шоке, что попала в тройку — думала, буду где-то в серединке.

После конкурса проходит собеседование по Скайпу. А что там спрашивают? Чего ребятам ждать?

Это похоже на обычное собеседование при приёме на работу. Тебя спрашивают об опыте, о стиле работы. Дают ситуацию и спрашивают, как бы ты с ней справился. Меня спросили, что бы я делала, если бы сервер с сайтом оказался в отключке.

Ещё спрашивают о том, что ты хочешь сделать для журнала. В момент собеседования у меня не было мыслей, потому что не люблю планировать в пустоту. Мне нужно вникнуть в процесс, понять, что происходит, и только после этого я могу дать какие-то идеи.

В новом конкурсе на главреда нет формата интервью. Ты сама задания придумала?

Всё просто — у меня не было нужного количества расшифровок. Для меня конкурс стал внезапным событием. Я думала, что он начнётся вместе со второй ступенью, но его старт был намечен на праздничные дни.

По уставу журнала кандидаты готовят информационный продукт, который может быть опубликован в журнале: статью, интервью, тест или другой формат, который не противоречит редакционной политике. Я посовещалась со Славой и решила сделать что-то среднее между нашими курсовыми и вызовами Главреда. Теперь переживаю, что задания оказались слишком сложными.

По традиции, в конце нужно посоветовать читателям что-то классное и полезное.

Традиции нужны, чтобы их нарушать, тем более, я пока ещё главред. Я не посоветую новых книг, рассылок или блогов, потому что о них рассказали другие.

Самое классное и полезное, что я могу посоветовать — набираться опыта. Положительного или отрицательного — не принципиально. Ни чтение «Пиши, сокращай», ни разглядывание книжек по типографике, ни сотки в тестах школы не заменят реального опыта. Пока ты не переделаешь головой и руками тонну работы, пока профессионально не деформируешься, вся теория останется сплошным пшиком. Это как с языком: я три года учила немецкий, читала книжки, слушала радио, а приехав в Берлин, двое суток не могла и слова сказать.

Чем больше пашешь, тем охренительней результат.

Общалась и редактировала Анна Нестерова. Рисовала Надя Ершова. Вычитала Анна Павлова

Не пропустите. Новые выпуски в нашем Телеграм-канале:

в Контакте
в Телеграме

Вячеслав Лазарев Ощущаю себя бомжом

Главред «Кто студента» о факапах в работе, драматургии в интервью и проекте учебника японского.

Кто ты?

Я Слава, редактирую и пишу тексты. Смотрю мемы в Твитере.

Почему мемы и почему именно в Твитере?

Чтобы отдохнуть от редакторской рутины. В Твитере лента удобнее, чем в ВК. Есть клиенты, которые показывают записи просто в хронологическом порядке, без всяких алгоритмов. Например, Твитдек.

Кем работаешь?

Сейчас я новостник Лайфхакера.

Чем занимался до этого? Что закончил?

Писал про игры в основном: Канобу и М19, у Вилсакома.

Окончил Новокузнецкий строительный техникум. Поступил в СибГУТИ на ИВТ, но на третьем курсе его бросил, чтобы заниматься текстами. Вроде бы не ошибся, что-то получается.

Но ведь информатика — прогрессивное направление. Почему не стал её изучать?

Там очень много рутины, даже больше, чем в редактуре. Когда я начал изучать языки программирования, увидел, сколько там нужно всего писать. И понял: «Нет, я этим точно всю жизнь заниматься не буду». Хотя я думал, что это моё, класса с пятого. Но когда попробовал, сразу прозрел.

Расскажи, как ты пытался выпустить тест в Тинькофф-журнале.

Я взял второе место в Вызове Главреда про бюджетные деньги. Максиму понравилась моя работа, он предложил опубликовать её в Т—Ж. Я поговорил с ответсеком, мы сделали заявку — и я отправил редактору две версии: интерактивную в вебе и текстовую, изменённую под редполитику Т—Ж. У них для тестов свои правила, поэтому сделал два варианта.

Шеф-редактором была Мария Долгополова. Она долго мне не писала и наконец сказала, что мой тест слишком сильно по стилю отличается от тиньковских. А тесты кардинально они не редактируют, поэтому его не выпустят.

Тест о государственных деньгах. Ильяхову зашло, но под формат Т—Ж он не подошёл

Ты расстроился?

За то время, пока тест был на стороне журнала, я уже успел отпустить эту историю. Подумал, что потом ещё что-нибудь попытаюсь выпустить там.

Ты хотел бы сам работать редактором в Т—Ж?

Конечно. Но сейчас мне кажется, что по уровню не дотяну.

В чём для тебя кайф писать и редактировать текст?

Сложно сказать. Просто прёт, как говорит один человек, у которого на фавиконе блога стоит череп.

Что тебе больше нравится — писать или редактировать?

Если тема интересная, почему бы и не написать самому. Мне кажется, редачить — это больше про общение с людьми: нужно уточнять детали, задавать вопросы, вот это вот всё.

Почему решил поступать в Школу редакторов?

Присматривался к ней давно, ещё когда писал про игры, но зарплата была тогда небольшой. Когда начал работать у Вилсакома, стал получать больше и решил, что можно и поучиться.

Что делал у Вилсакома?

Работал в его издании «Вилса-ком» — писал по 4 заметки в день. Нужно было не просто писать новости по пирамиде, а глубоко разбираться в инфоповоде. Например, вышел трейлер игры, про которую ещё ничего не известно — нужно найти интервью в интернете, проанализировать детали трейлера и написать полноценную статью. И так четыре раза за день.

Так я работал, пока не начал халтурить во время курсовой в школе. Совмещать это с учёбой было очень тяжело.

Пару раз схалтурил и меня справедливо уволили. Это был мощный и полезный пинок под зад

А сейчас получается совмещать?

Стало проще, когда я узнал о принципе «сделать завтра».

Как планируешь работу и отдых? Делишь время на рабочее и нерабочее?

Встаю в 9 утра и до 12 строго занят работой, а потом остальное время могу посвящать то работе, то учёбе и другим делам.

У меня нет точного времени конца рабочего дня — могу закончить в 9−10 вечера, могу до 11 просидеть. В телефоне всегда читаю сообщения и если надо — я опять за компом.

У тебя есть дурные привычки?

Я ленивый и жуткий прокрастинатор. Бывает, пишу статью и надо посмотреть по теме какой-то видосик. Захожу на ютуб — и пропадаю там.

Как с этим борешься?

Просто в какой-то момент я себя одёргиваю: «Ты чего, у тебя же дедлайн» — и иду работать дальше. А в целом бороться плохо получается.

Расскажи, как делал вступительное в школу.

Нужно было сверстать плакат о правах потребителя. Я посидел подумал и решил, что можно сделать его в виде комиксов, а для помощи в онлайне запилить приложение. Приложение не вышло, и я решил сделать канал в телеграме. Моя девушка нарисовала иллюстрации, я сверстал плакат, отправил и поступил в школу на 25-м месте.

Моя вступительная работа в Школу редакторов. С точки зрения вёрстки это полный провал: предлоги висят, формат через жопу, правило внутреннего и внешнего не соблюдено. В школе научили делать нормально

Почему ты дважды участвовал в конкурсе на должность главреда?

В первый раз, на первой ступени, случился факап. Я подумал, что успею сделать его в поезде по пути в другой город. Купил клавиатуру для айпада и начал редачить. Выяснилось, что эта клавиатура — полное говно, она не переключает раскладку с английской на русскую в гугльдоке.

Ещё я хотел сделать из интервью монолог, но понял, что получается какая-то херня — и забил. Поэтому в первый раз я не попал. А во второй раз я спокойно сел дома и всё сделал вовремя недели за две.

Шапка интервью с Ириной Усиченко из моей конкурсной работы. Решил облегчить себе вёрстку и просто скопировал её из журнала. Рисуночки и обтравка фотографии тоже мои

Тогда почти все конкурсанты хотели стать не главредом, а авторами. А ты?

Я тоже. Я тогда понимал, что тяжело будет учиться и главредить. Ещё перед учёбой у меня был дикий двухнедельный марафон. Шёл большой турнир по «Доте», и я ночью писал про него на «Канобу», а утром работал у Вилсакома. И так две недели подряд. После такого в главредство даже не метил — устал как скотина.

Почему не стал автором на первой ступени?

Конкурсную работу я так и не отправил, а ты говорила, что сначала будешь работать с участниками конкурса, поэтому я и не стал пробовать.

Расскажи, в чём секрет хорошего интервью.

Я иногда ночами плохо сплю. Например, интервью с Кристиной Луниной было отредактировано за одну ночь.

Зачем такая срочность?

По плану в понедельник должно было выйти интервью с Женей Лебедевым, но я дико профакапился и написал Кристине — она предложила помочь. К тому времени уже была готова расшифровка её интервью. Я создал чат, и мы втроём — я, Кристина и Лена, автор интервью, — сидели ночь и пилили этот текст.

А почему так вышло?

Я просто разговаривать с людьми не умею.

Тая Штоль взяла у Жени интервью, мы начали его редачить. Когда срок уже подходил, выяснилось, что со среды и до конца недели до героя вообще не достучаться. Я подумал, что вечером в воскресенье всё выясню и в понедельник сделаю выпуск. Но в воскресенье он сказал, что дедлайн вообще-то у меня, а не у него. Если ты плохо организовал работу, это твои проблемы, а не героя.

Твои ожидания и реальность работы главредом совпали?

Мне обещали 8 часов в неделю! На самом деле, я сразу понимал, что надо будет тратить на работу главредом минимум часов 20. Так и оказалось.

Ещё я думал, что придётся очень много редактировать, чуть ли не с нуля переписывать текст. Но мне присылают уже практически готовый документ. Наверное, дело в том, что нынешние авторы — уже опытные редакторы, а не студенты первой ступени.

Что тебе в работе главреда нравится больше всего?

Я раньше главредом никогда не был, для меня это новый опыт, и мне всё нравится: общаться с авторами, договариваться с дизайнерами, с героем, чтобы он успел проверить интервью к дедлайну.

Тебе легко общаться с людьми?

Очень сложно. Я всегда был домоседом, редко приходилось вести переговоры. А сейчас я ударился об реальность — и вот как-то учусь.

Как правильно это делать?

Пиши вежливо, не общайся с людьми, как с быдлом из подворотни. Это очевидные вещи, но они работают.

С какой иллюзией ты попрощался за последний год?

Понял, что не все будут подстраиваться под тебя, чтобы ты успел сделать вовремя. Эта иллюзия разбилась после того, как я не смог в срок сделать интервью с Женей. Этот случай очень сильно подействовал, меня до сих пор трясёт.

Каким ты видишь будущее журнала? Может ли он стать коммерческим?

В будущем я хотел бы ввести в журнале полезные советы в формате статей. Типа «Как кропить фотографии» — потребность в них есть, судя по чатам студентов школы.

Читатель у нас в любом случае есть. Пусть это даже очень узкий круг, но людям интервью интересны. Они читают, комментируют анонсы в фейсбуке, спорят и обсуждают. А про окупаемость не знаю: я плохо умею в маркетинг и не представляю, как издание можно монетизировать.

Если бы журнал был коммерческим проектом, хотел бы в нём работать главредом?

Наверное, хотел бы. Но я не представляю, как его можно монетизировать. Огромный банер сверху? Горбунов за него руки оторвёт.

А если предположить, что бюро нет, а журнал остался. Как думаешь, выживет ли он?

Трудно представить. Но если он когда-нибудь отделится от бюро, нужно будет что-то вложить в него и развивать новые форматы. Например, сейчас это вакансии. Работодателей приходит не очень много, но всё равно раздел развивается, кто-то даже работу через него нашёл.

Чувствуешь себя экспертом в журналистике, пусть и корпоративной?

Нет, не сказал бы, что я какой-то спец. Хотя журнал — это крутой опыт, я до сих пор ощущаю себя бомжом, у которого случайно получилось, и люди пригласили его работать дальше.

Ощущаю себя бомжом, у которого случайно получилось, и люди пригласили его работать дальше

Нужно ли людям, которые берут интервью, прокачиваться: читать книги, например?

Думаю, для начала Кэмпа будет достаточно: нужно задавать открытые вопросы, чтобы человек как можно больше смог рассказать. Ещё советую книгу Колесниченко «Практическая журналистика», но там больше про журналистскую этику: почему надо согласовывать текст с героем и какие интервью не надо делать.

Как ты относишься к критике интервью, которая была в фейсбуке во время моего главредства?

У тебя авторами были студенты первой ступени — они на интервью учились, поэтому были ошибки и неудачи. Критика в основном сводилась к желанию читателей увидеть в интервью «больше драмы». Поэтому, когда я пришёл, в выпуске с Ирой Усиченко мы сделали больше драмы. В итоге этот текст даже в чатах обсуждали.

Но я не думаю, что драма нужна в каждом интервью — лучше дать читателю что-то полезное. Например, в том же интервью Ира клёво рассказала, как не убиться в сопли на второй ступени. В интервью с Кирой Калимулиной есть полезные вещи про то, как пишутся сценарии, и развенчание мифов об эзотерике.

Как добавить драмы в интервью?

Драма — это когда у героя был какой-то конфликт в жизни — и он об этом рассказывает. Чтобы понять, что такое драма, нужно почитать интервью с Владимиром Лебедевым или Леной Жукович, там вообще жесть.

Сколько времени у тебя уходило на учёбу на первой и второй ступени?

Я с понедельника смотрел лекции и вопросы. Когда читал вопросы, думал: «Что это вообще такое, что Бирман имеет в виду?» Потом более или менее понимал, когда уже прочитал лекцию, прослушал её и прочитал учебник. И так с каждой дисциплиной. На один тест я тратил часов пять.

На второй ступени уходило примерно столько же времени на одно задание. Получается по 10 часов в неделю.

Откуда в твоих работах такие крутые иллюстрации?

Мне рисует их моя девушка. Она не профессиональный иллюстратор, просто любит рисовать. Я ей предлагал начать фрилансить, но она сказала, что будет рисовать только для меня.

Какое задание больше всех понравилось?

Все клёвые. Вообще практика мне очень сильно понравилась, это гораздо интереснее, чем тесты. Но без теории я вряд ли сделал бы задания хорошо.

Задание «Интерактивная статья» многие не могли начать делать — не знали, за что браться. Как ты с ним справился?

У меня тоже была эта проблема. Я выбрал тему про правительство — решил, что это будет интересно. Посмотрел фотки Путина и подумал: «О, из них можно голову вырезать» — давайте сделаем игру. Пошёл и сделал.

Первый и последний подходы к заданию «Интерактивная статья». Читателю дают проблему и он выбирает, кому нужно отправить жалобу

На что в себе «нажать», чтобы пришла такая идея?

Идти в Твитер мемы смотреть. Я так делаю.

Чего не хватает на второй ступени?

Многие бы сказали: внимания. Но надо понимать, что преподавателя для тебя будет ровно столько, сколько ты его будешь в личку долбить. Может быть вообще нисколько, если ты просто отправляешь работу перед дедлайном в кабинете. И если у тебя просраны якорные объекты или какие-то ещё базовые штуки — получаешь два. А можно с первого же дня присылать свои работы и спрашивать, что поправить.

Многие стесняются, дескать, преподаватели заняты, у них другие проекты, но они ведь и сами мотивированы, чтобы студенты сдали хорошие работы.

Преподавателя для тебя будет ровно столько, сколько ты его будешь в личку долбить

А почему все пишут Нозику, но мало кто пишет, например, Ильяхову?

Не знаю, я и сам мало ему пишу. Может, редакторы думают, что и так всё знают. А я, зная занятость Максима, представляю себя на его месте и думаю: «Нет, ему точно не до меня». Но это неправильная позиция — попробовать всё равно стоит.

Что сейчас делаешь на третьей ступени?

Делаем учебник японского языка с Кристиной Луниной и Машей Нечаевой.

Почему выбрал его?

Наша аудитория — те, кто играет в компьютерные игры, а у меня уже есть опыт коммуникации с ней. Плюс на первом курсе я пытался выучить японский: открыл учебник, прочитал пару глав и ничего не понял. Теперь хочу сделать нормально.

Реально выучить японский просто по учебнику?

Нет, одного учебника будет мало, но в нём должна быть какая-то база, чтобы ты смог пойти и почитать какие-то более сложные книги.

На каком сейчас этапе находится ваш проект? Что уже сделано?

У нас есть понимание задачи, не принятое арт-директором, и четыре черновика демоглавы. Пока больше ничего не могу сказать.

Почему?

Все подробности — на защите.

Что скажешь про арт-директора?

Арт-директор у нас Артём Горбунов. Когда мы работали над пониманием задачи, первые два дня казалось, что это какой-то ад: человек просто докапывается до каких-то мелочей. Думаешь: «Ну камон, и так, что ли, непонятно?» А когда начинаешь вдумываться, понимаешь, что это проверка «взглядом новичка», и если ты не в проекте с головой, то действительно непонятно, о чём в некоторых моментах идёт речь.

Какая самая главная трудность в работе на третьей ступени?

Критическое ощущение, что у тебя постоянно нет времени. После каждого созвона я думаю: «Сдавать надо через 6 или уже через 5 недель — а ещё ни хрена не готово, мы только сидим и обсуждаем какие-то идеи». Не знаю, как у остальных ребят в команде и других проектах, но у меня такое ощущение есть.

Как справляешься с недостатком времени?

Как бы это банально ни звучало, ты просто сидишь и фигачишь — других вариантов нет. Постоянно нужно разговаривать с преподавателями, просить, чтобы они тебе как-то помогли, добиваться внимания арт-директора, чтобы он до согласования замечаний внёс правки в работу. Только так.

Кем ты мечтал стать в детстве?

Я из маленького города Междуреченска, из простой семьи — кем я мечтал быть? Космонавтом! Серьёзно.

Не планируешь переезжать?

Перееду в Питер летом. Я жил там две недели, архитектура там просто невозможная по сравнению с глубинкой. Может, это потому что я тусовался в основном в центре города. Когда вернулся домой, подумал: «Блин, что за помойка? Как мне обратно уехать?»

Если бы тебе дали миллион рублей, на что бы ты его потратил?

Не знаю. Ипотеку бы взял, наверное.

Общалась и редактировала Анна Волкова. Рисовала Тая Штоль. Вычитала Лена Кулачикова

Не пропустите. Новые выпуски в нашем Телеграм-канале:

в Контакте
в Телеграме

Анна Волкова Принимать реальность

Новый главред «Кто студента» рассказывает о знакомстве с журналом, самореализации и воспитании детей.

Ты училась в педуниверситете. Помогает ли педагогическое образование в воспитании своих детей?

Не очень. Когда я училась в универе, педагогическая сторона волновала меня меньше всего. Больше увлекало литературоведение и языкознание. А педдисциплины оказали мало влияния на будущую жизнь.

С каждым из детей в самом начале мне было тяжело справляться. Да и сейчас не всегда просто. С ними нужно не образованием заниматься, а воспитанием: найти подход, завоевать доверие и интерес, не дать манипулировать собой. Это всё вещи, далёкие от институтских знаний.

Тебе интересно было бы преподавать?

Да, хочу попробовать. У меня была практика в школе и в универе. Мне нравилась роль преподавателя, хотя я и была тогда жутко неуверенной в себе. С опытом я стала сильнее и думаю, что могу владеть вниманием людей.

Как появилась редактура в твоей жизни?

Стихи и коротенькие рассказы я писала ещё в школе. Сочинения по литературе тоже хорошо получались. Я и на филфак пошла потому, что мне нравилось писать и читать.

Но я всегда сомневалась, моё ли это. У меня и с математикой было всё хорошо. А в универе препод по естествознанию даже предлагал перейти с филфака на физмат.

В редактуре хорошо то, что она пригодится и физику, и гуманитарию. Можно быть программистом и учиться делать более информативный дизайн. Художественному тексту тоже нужна редактура, только не в инфостиле.

Редактура нужна и физику, и лирику

Как связаны писательство и редактура?

Редактура помогает писать проще и сильнее. Знания об инфостиле влияют не только на текст, но даже на то, как ты говоришь: стараешься проще формулировать свои мысли и лучше выстраивать диалог.

В универе ты писала хармсинки. Расскажи, что это такое?

Это короткие рассказы-анекдоты, в которых участвуют реальные герои. Но всё, что с ними происходит, — чистый вымысел. Пошло всё от Хармса и его анекдотов про Пушкина. В них Пушкин кидается камнями, ломает себе ноги и называет Жуковского Жуковым. В сущности это совсем не Пушкин, а просто герой с его именем. Но у читателя возникает стойкая ассоциация с реальным историческим лицом. Получается абсурдно и отражает страшную реальность тех дней.

Сначала я писала хармсинки про известных в широких и узких кругах людей: Пушкина и Бродского, знакомых и друзей. Но потом стала писать на общие темы. Главное в таких рассказах — соседство несерьёзного и шутливого с грустным или даже трагичным.

Мышь

Мой любимый хармсинк

Недавно сочинила хармсинк про преподавателей бюро:

«Встретились как-то Ильяхов с Бирманом в Коворкафе. Бирман спрашивает:
— Макс, за что ты любишь свою жену?
— За то, что она варит мне вкусный борщ. А ты?
— За то, что она как хороший интерфейс: никогда не заставляет меня делать то, что я плохо умею».

У тебя сохранились стихи? Делилась ими?

Да. В Рыбинске моя подруга устраивала мероприятия для неформальных поэтов, где они читали свои стихи, а публика их оценивала. Победитель получал денежный приз — стартовые взносы всех участников. Я тоже участвовала в одном из таких «поэтри-слэмов».

А книгу не хочешь издать?

У меня мало стихов — на книгу точно не хватит. Поэзия всего лишь увлечение моей юности.

Ты работала в рекламном агентстве «Вента». Чем занималась?

Это была моя первая постоянная работа. Сама компания находится в Москве, заказчики и менеджеры тоже там. В Рыбинске — офис для сотрудников, которые делают всё удалённо.

Мы разрабатывали сайты: делали макеты, писали текст, настраивали рекламу. А потом эти сайты продвигали в поисковиках и немного в соцсетях. Большой объём работы был связан с СЕО: сбор семантических ядер, оптимизация сайта, аналитика.

А почему ушла?

Мне не нравились моменты, когда сталкивались требования СЕО и мои знания о полезном действии текста. Плюс было много разноплановых проектов и задач, а хотелось развиваться в чём-то одном.

Когда я поступила в Школу редакторов, решила уйти в свободное плавание: искать дистанционную работу и напрямую общаться с заказчиками.

Как узнала про инфостиль и Ильяхова?

В самом начале работы руководитель компании Роман Скобелев переслал мне письмо из рассылки Мегаплана. В нём Максим рассказывал, как надо писать. Кажется, была такая мысль: сначала долго думай, а потом быстро пиши. Мне это понравилось, и я стала следить за его творчеством.

А потом Роман предложил съездить на конференцию «Юикс-пипл». Там Ильяхов был лучшим спикером, как мне показалось. По крайней мере, объяснял понятно.

Ты писала статьи для «Тинькофф-журнала». Расскажи, как стать у них автором.

Очень просто. Есть инструкция для начинающих авторов. Когда писала первую статью, ещё действовал старый курс молодого бойца. Я его прочитала и отправила заявку. Тема казалась смешной — как собирать наклейки в магазинах. Но её приняли.

Планируешь ещё писать статьи в Т—Ж?

Может быть. Но последние три заявки оказались не в кассу. А другие темы, возможно, мне не по зубам. Простому обывателю не каждый день попадаются актуальные для Т—Ж темы. Если ты экономист или юрист, наверное, шансов больше.

Тебя пригласили на вечеринку Т—Ж по поводу трёхлетия. Нужно быть избранным для этого?

Нет, приглашали абсолютно всех авторов.

Как всё было?

Ярко, весело, хайпово. Можно было увидеть живых Сашу Рая, Люду Сарычеву, Екатерину Мирошкину, Марину Сафонову, Ильяхова за диджейским пультом. Здорово, что они предоставили возможность всем собраться и встретиться лично с издателями.

Мне немного не хватило какой-то вступительной части или приветствия, где бы лучшим вручали те самые толстовки и плюшки, называли их по именам. Но, с другой стороны, было интересно знакомиться лично. Все подходили друг к другу и спрашивали: «А ты какую статью написал?» Многие встречали своих знакомых или знакомых знакомых.

Вечеринка Т—Ж

Мы с подругой отдыхаем на трёхлетии Т—Ж

Увидела у тебя во ВКонтакте группу о беговелах. Зачем она?

Одно время я продавала беговелы: покупала их на немецких и австрийских сайтах под заказ или специально для продажи. Не скажу, что много заработала, это было такое увлечение альтернативными видами детского транспорта.

Началось всё с покупки беговела для моего сына. Мне понравилась идея, что ребёнок с полутора-двух лет ездит на двухколёсном велосипеде и учится держать равновесие. По-английски беговел — «balance bike». Ребёнок разгоняется и какое-то время едет, как на обычном велосипеде. Затем нужно снова бежать, чтобы набрать скорость.

Когда мой сын научился гонять на беговеле, я подумала: нужно нести идею в массы. Это же клёво. Во-первых, сразу динамика прогулок возрастает: можно гулять в естественном темпе, не подстраиваясь под скорость ребенка. Во-вторых, развивается координация движений. И после беговела дети сразу пересаживаются на двухколёсный велик.

А сейчас ты их не продаёшь?

Я покупала в Германии беговелы фирмы «Пуки». В Европе много где развита эта идея, а в России тогда они не были популярны. Потом случился рост валюты, и стало дешевле заказывать у российских дилеров.

А когда дети выросли, я и свои беговелы продала. Если сейчас меня кто-то спрашивает про них в группе, я помогаю разобраться, советую, какой беговел выбрать, какие трудности могут быть.

Как катаются на «Пуках». Мои сыновья тоже выросли на них: после беговелов я купила в Германии велосипед, он до сих пор в отличной форме

Расскажи про Школу редакторов. Как узнала про неё, как решилась поступать?

Узнала в блоге Ильяхова. Потом долго присматривалась к бюро, к школе. Читала отзывы, соизмеряла свои силы и возможности.

Когда надумала поступать, был набор со вступительным про учебник. Нужно было оформить главу по школьной программе. Я выбрала физику и долго делала эту главу: изучала тему, пыталась рисовать картинки. Наконец, поняла, что не осилю, и решила подождать следующего набора.

В этот раз нужно было сделать плакат о правах потребителя, который можно повесить в магазине. Я сделала плакат «Как вернуть одежду». Мне поставили не очень высокие баллы. Помогла оценка за срок и балл за подготовительные курсы. Прошла на бесплатное девятой из десяти.

Плакат про одежду

Мой плакат. Как я позже поняла, первый большой минус в том, что он горизонтальный

Что скажешь про учёбу, совпали ли ожидания с реальностью?

Мне нравится. Я знала, чего ожидать. До поступления читала программу и отзывы других студентов. Когда Сёма изобрёл «Кто студент», читала все выпуски со студентами и преподавателями. Смотрела разборы вступительных, переговоров и курсовых.

Получается, о журнале ты знала ещё до поступления?

Да, я читала его с самого начала. Идея мне сразу показалась очень крутой: журнал приподнимал завесу школы. Можно было увидеть процесс обучения глазами самих студентов. Интервью с преподавателями — отдельное золото. В одном Максим Ильяхов рассказывает о своих провалах и слабостях. Сразу из абстрактного гуру превращается в живого человека.

Когда ты подавала заявку на участие в конкурсе на должность главреда, какие у тебя были ожидания?

Изначально я хотела стать автором. Думала взять интервью у Сёмы Сёмочкина, создателя журнала. Написала об этом Косте. Он сказал, что авторов будет набирать новый главред. И предложил поучаствовать в конкурсе. Ну, я и поучаствовала.

Обрадовалась победе?

Сначала было страшно, но я подумала и решила, что справлюсь: одно интервью в неделю сделать смогу, раз столько желающих стать автором.

Много времени уходит на журнал?

Да, прибавилась целая работа, за которую не платят деньги. Иногда приходится выбирать между заработком и редактурой интервью или просмотром лекций. В выходные не всегда получается поработать над выпуском: обычно это время для семьи.

У тебя трое детей, верно?

Да.

Избитый вопрос, но всё же. Как совмещать семью и работу?

Как советует Люда Сарычева, нужно максимально разграничить семью и работу. Одно время я пыталась делать по-другому: писала текст, а левой ногой играла с детьми. Это нереально. К концу дня очень выматываешься, и всё бесит. Чувствуешь себя ужасной матерью, и работа не сделана.

В итоге я бросила попытки совмещать семью и работу — стала заниматься детьми и бытовыми вещами. Шить, валять и делать картонные домики. Потом, когда дети подросли и младший пошёл в сад, я вышла на работу. Когда работодатели спрашивают, а чем вы занимались все эти годы после университета, я говорю правду: воспитывала детей.

У тебя получается работать дома?

Я живу в одной квартире, работаю в другой. Вторую мы недавно купили и до сих пор не успели отремонтировать.

Дома труднее концентрироваться: дети приходят и уходят в школу, им надо помочь, накормить. А в пустой квартире я могу полноценно с утра до вечера работать, учиться и делать интервью. Обычно в 8 прихожу, а ухожу около шести вечера.

В твоих соцсетях видела рисунки дочери, очень круто. Она где-то училась рисовать?

Она с самого детства любит рисовать. Раньше ходила на подготовительные в художку, но бросила. Не понравилось, что нужно писать красками натюрморты.

Для неё рисование — как язык. Думаю, таким способом она перерабатывает свои внутренние эмоции, мысли. Выплёскивает всё на бумагу.

Креветки

Сонин комикс про креветок

Ты ей помогаешь рисовать?

Вообще не помогаю. Я смотрю, что она нарисовала, высказываю мнение, восхищаюсь и выкладываю в свой инстаграм.

Кому пришла идея делать футболки с принтами её рисунков?

Это моя попытка монетизировать её умение. Она и правда очень много времени проводит за рисованием. Думаю, это достойно поощрения.

Одежда и стикеры

На «Принтдиректе» можно заказать кружку, стикеры или сланцы с Сониными рисунками. А ещё они отлично подходят для печати на детской одежде

На что ты ориентируешься в воспитании детей? Что посоветуешь?

Для каждого человека его родители — это пример или антипример. В детстве меня родители отдали в круглосуточный сад, я была дома только на выходных. Запомнилось самое плохое, и я долго не могла по-нормальному отдать в обычный сад своих детей. Только после рождения третьего поняла, что реальность отличается от моих представлений: сад может быть полезным, а воспитатели не монстры.

Советую таким, как я, не впадать в крайности. Старайтесь увидеть мир таким, какой он на самом деле, а не в книгах, фильмах и собственном детстве. Это бывает непросто, но чем раньше примешь реальность, тем проще будет жить.

Чем раньше примешь реальность, тем проще будет жить

Ты говорила, что злилась и рыдала. Почему так?

Когда дети были маленькими, я очень запаривалась. Жизнь состояла из задач: встать, всех накормить, погулять, опять накормить, помыть полы, прибрать игрушки. Мне не хватало самореализации. Я не верила, что могу быть полезной людям своими умениями.

Правда в том, что когда ты находишь себе работу или дело, объединяющее людей, то и в семье начинаешь чувствовать себя лучше — появляется уверенность, связи и общение.

Что ты посоветуешь тем, кто ещё не нашел себя и боится реализовываться?

Найти работу, взять задачу и сделать. Получить за это деньги. Получить удовлетворение в процессе и от результата. Если работа не по душе, можно найти другую. Она должна быть не слишком простой и не слишком сложной — по силам тебе и увлекательной. Тогда случится состояние потока, о котором писал Чиксентмихайи.

У тебя сейчас есть такое дело?

Я кайфую от редактуры интервью, мне нравится выстраивать логику, заострять мысли и делать текст плавным. Особенно когда у героя близкое мировоззрение. Ответственность за конечный результат в журнале придаёт работе ценность и заставляет не идти на компромисс.

К чему должен быть готов человек, который хочет быть главредом?

К большому объёму работы и ответственности. Ещё желательно быть общительным, чтобы отвечать всем авторам, помогать им делать работу.

Кто может быть автором в журнале?

Любой студент школы.

Как ты отдыхаешь?

Отдыхаю вечером дома и в выходные. Хотя не всегда получается оставить за бортом гнетущие мысли и задачи. Да и отдых дома случается не всегда: домашние дела — это тоже работа. Если долго не отдыхаю, то начинаю болеть. Как говорил Стас Сажаев, рано или поздно организм тебе сам скажет: «Всё, хватит, пора отдохнуть». Тогда ты болеешь, и у тебя нет выбора: приходится отдыхать.

Энергии придают занятия спортом, если получается до них дожить здоровой. Я тренируюсь по выходным — играю в теннис, большой и пляжный.

С чего начать, чтобы научиться играть в теннис?

Пойти к тренеру и взять несколько уроков. Он поставит удар и научит правильно держать ракетку. Без этого игра будет некрасивой. Можно научиться самому, но самоучек всегда видно: они бьют тычками, не делают проводку и угловато двигаются по корту.

Ты играешь в рэндзю. Что это такое?

Я сейчас мало занимаюсь рэндзю, но раньше играла. Это спортивно-логическая игра. По рэндзю проходит много соревнований во всём мире. Есть заочные турниры в онлайне.

Цель игры — поставить пять шашек одного цвета в ряд, как в крестиках-ноликах. Есть определённые ограничения и дебютный регламент, но их тоже несложно усвоить.

Рэндзю

Ищу выигрыш или защиту, пока дети занимаются своими делами

Назови одну книгу, которая повлияла на твоё мировоззрение.

«О начале человеческой истории» Поршнева. Это научное антропологическое исследование, читается тяжело. Но если продраться через стиль, можно узнать много интересных вещей. Например, что предки людей одного вида ели представителей другого вида, что человеку изначально свойственно отдавать, дарить, а не стяжать, что культура помогает не сойти с ума от жёстких запретов, на которых зиждется социум.

Что в ней самое интересное для тебя?

Сейчас все читают книги про устройство мозга и его влияние на поведение людей, а у Поршнева знания про мозг связаны с историей человечества. Мне нравится мысль, что любая коммуникация содержит в себе суггестию, то есть внушение. Мы можем ей не поддаваться, но не можем как минимум не понимать слов, если они сказаны на родном языке.

Когда речь только появилась, слова имели непреодолимую силу. Человек не мог ни промолчать, ни ответить — он просто покорно выполнял то, что требовали. Потом появилась контрсуггестия — ответ или фильтр, через который проходит высказывание.

С тех пор формы суггестии крепли и развивались, но совершенствовались и фильтры. Теперь выигрывает только умная коммуникация: если вам всё разложили по полочкам и привязали к вашей пользе. Или завоевали ваше доверие честным выкладываем багажа.

Но при этом и более древние формы общения всё ещё существуют и работают в определенных ситуациях. Например, если на тебя наезжают, не будешь раскладывать по полочкам, а ответишь тем же, возмутишься или просто уйдёшь.

Прочтёшь свое стихотворение?

Лети к другим, несчастная синица!
Ты так худа, так слаб твой голосок.
Я затяну потуже поясок.
Журавль — восхитительная птица.

Общалась, редактировала и рисовала Мария Нечаева

Не пропустите. Новые выпуски в нашем Телеграм-канале:

в Контакте
в Телеграме

Константин Ермолкевич После главредства

Откровенно о журнале, учёбе в школе и еврейской среде. Бонус — много всего, что вас прокачает.

Константин Ермолкевич — первый главред журнала после его перезапуска. «Кто студент» стал таким, каким вы его знаете и читаете, во многом благодаря Косте.

Костя собрал первую полноценную редакцию журнала, наладил процессы и выпустил 19 интервью. Мы очень благодарны Косте за огромную работу, которую он проделал.

Читайте лучшие выпуски периода главредства Константина Ермолкевича:

Спасибо, Костя!

Создатели журнала: Сёма Сёмочкин, Стас Сажаев, Ольга Зонова, Андрей Борисенко

Вернёмся к тем временам, когда ты ещё не был главредом. Как ты тогда относился к журналу?

Я обожал журнал. Читал почти каждый выпуск, когда они ещё были свёрстаны на редимаге. Тащился, когда началась серия интервью с преподавателями.

Я с самого начала хотел помогать с журналом и написал Сёме во время на первой ступени. Он предложил поучаствовать в конкурсе на главреда. Я сделал работу на конкурс, хотя не хотел быть главредом — не видел себя в этой роли. Когда Сёма выбрал меня, я всё ещё сомневался. К тому же, у меня уже были обязательства по другому проекту.

А кем ты хотел быть?

Автором. В моём представлении главред — это супермен, который держит всё под контролем и помогает другим выпускать достойные вещи. Я себя таким не видел и первое время страдал от жуткого синдрома самозванца. Но потом как-то втянулся.

Выпуски

В коце первого месяца главредства сделал папку для всех материалов журнала. В ней 27 выпусков, к которым я имел отношение

У тебя уже был опыт интервью?

С темой интервью я связан с 16 лет. В универе учился на социальной антропологии, в основе которой лежит метод глубинного интервью. Это когда ты должен пойти и поговорить с человеком, а не просто раздать анкеты, как у социологов. На лекциях нам вбивали этику: надо уважать человека, слушать и не мешать ему. Я до сих пор верю, что 3—5 глубинных интервью дают больше, чем тысяча туннельных анкетных ответов.

Потом в двадцать лет я подключился к проекту «Звонки памяти» — сбору данных для израильского мемориала Холокоста. В местном хэсэде получил список пожилых людей, которым звонил и узнавал информацию о жертвах.

По сути это были холодные интервью. Я звонил людям под 80 и узнавал у них всякие ужасы. Первым, до кого я дозвонился, был человек, которому удалили гортань. Я разговаривал с его женой-переводчиком. Дважды я дозванивался до людей, и мне сообщали, что человек умер неделю назад.

Я сталкивался с безумным одиночеством и обречённостью людей, которых бросили собственные дети. Меня пытались заговаривать, чтобы общаться подольше. Однажды попался чувак, который разработал технологию производства труб для газопровода. Он хотел, чтоб я оформил его мемуары. Я думал, что он меня троллит. А потом оказалось, что это суперизвестный чувак. Но я всё равно не стал делать — не чувствовал в себе сил ему помочь. Взять и не сделать было стыдно.

Когда ты стал главредом, какую задачу перед тобой ставила команда?

Главная задача была — не слить журнал. Когда Сёма был главредом, я отредачил два выпуска. Они были не лучшего качества. Я был тогда под зомбовпечатлением от книжки про инфостиль: зомбированно удалял стоп-слова, выстраивал абзацы и всё такое. Получалось уныло и безжизненно.

Журнал был дипломным проектом ребят, и я был на их защите. Илья Синельников тогда спросил: «Почему вы скатываетесь?» Меня задел этот вопрос. Я поставил себе задачу, чтобы про моё главредство нельзя было так сказать. Так для меня появилась главная цель — не выпускать говно.

Главная цель — не выпускать говно

Ещё мне хотелось, чтобы журнал стал сообществом, над которым работает много людей. Сёма долгое время был одиноким солдатом, который всё это фигачил. Проблема такого формата в том, что если ты поломался — всё ломается. Чтобы подстраховать себя, я сразу позвал людей в редакцию: редактора Маргариту Агапову, дизайнера Ангелину Артюшину и ещё одного редактора, который к тому времени уже готовил выпуск Яна Хацкевича.

Третья цель — делать фактурные интервью. Есть полезное действие статьи, а есть ещё человек. Полезное действие — когда человек учит жить, работать, рассказывает о своих проектах. А в фактурном интервью ты видишь самого человека с его превозмоганием, сомнениями и противоречиями.

Когда из выпуска в выпуск повторяются вопросы про проекты, методы работы и ценности, это нормально. Мы все прошли одну систему знаний, и можно выделить общие сценарии развития. Но чтобы сделать интервью интересным, нужно копать гораздо глубже.

Как ты справлялся со стрессом?

Мне очень помогло, что с середины первой ступени мы с командой дизайнеров делали плакат на основе лекций школы. В трело проекта напротив моего имени красовалось гордое «главред». Каждую неделю был один или два командных созвона и много работы с конспектами. Я привык к дополнительному проекту.

Плакат

Финальная версия. За вёрстку спасибо Ангелине Артюшиной. Плакат можно заказать

Я сократил социальную жизнь. Практически перестал куда-то выбираться, чтобы эмоционально себя не перегружать. Старался каждый день плавать и иногда работать в парке на свежем воздухе. Стал больше читать. Я быстро осознал, что если читать только околобюрошные штуки, то это верный путь в зомби.

Главредство сподвигло задуматься о работе с психотерапевтом, потому что я сам уже не всегда мог переварить свои изменения. К сожалению, сеансы я начну только сейчас. Окончательно решиться мне помогло интервью с Настей Зубаревой. Она так круто рассказывала про свой опыт, что я понял: «Надо».

Твой самый большой факап в период работы.

Их два. Первый — выпуск Яна Хацкевича. Я тогда упустил возможность сделать охрененную штуку. Выпуск готовил другой человек, но протянул время, всё время меня бесил и в итоге не сделал.

С нынешним уровнем управления я мог бы вырулить ситуацию, но тогда мне совершенно не хотелось работать с человеком, с которым мне неприятно и нет отдачи. Нужно либо выстраивать отношения, либо прощаться. Это единственный конфликт с авторами за всю работу. Все остальные ребята классные и ответственные.

Когда я сам взялся за выпуск, Ян тактично предложил: «Давай созвонимся и дозапишем». Но я отказался. Меня просто тошнило от всей этой ситуации. Я устал и делал через не могу, жутко порезал текст и выпустил. Мне не понравилось. Я извинился перед Яном и всё ещё считаю, что не справился.

Ян

Моё самобичевание и мудрость Яна

Второй факап — ситуация в школе. У меня был журнал, вторая ступень и два-три созвона с героями интервью в неделю. Параллельно была ещё работа и план одного проекта, на который я тратил много времени. Я просто выдохся, из-за усталости начались проблемы с давлением. Сделал выпуск с сорванным сроком и понял: либо я что-то делаю со своей нагрузкой, либо буду выпускать говно в журнале. И я ушёл из школы.

Две недели отсыпался, колол уколы и ел таблетки. Жалею, что ушёл, но в том состоянии без отдыха я бы не смог быть эффективным. Наверное, дело в том, что во время перерыва между первой и второй ступенями я не отдыхал, а готовился к главредству. У меня не было того перерыва, который закладывает школа в программу.

Получается, журнал вытеснил школу?

Да. Школе очень тяжело конкурировать с журналом. Журнал — это реальный проект. Ты не делаешь сайт про валенки в вакууме. Все задания в школе уже делали до тебя. Достаточно вбить ключевые слова и смотреть все эти бесконечные работы на редимаге.

В журнале всё реально: если облажаешься, испортишь отношения. Может быть хуже: пропустишь какое-то говно, и у человека будут из-за тебя проблемы. Над этой реальностью хочется работать.

Журнал — это реальный проект. Ты не делаешь сайт про валенки в вакууме

Алина спрашивает, какого автора ты никогда не возьмешь на работу.

Человека, который страдает пассивной агрессией. Я обожаю открыто-агрессивных людей. Если мне прямо говорят: «Я сделал хуйню, ты меня не подстраховал!» — я к этому нормально отнесусь. Лучше сказать так, чем подбирать эвфемизмы.

Есть причина, по которой ты позволишь человеку зафакапить дедлайн?

Смотря что значит «зафакапить». Если можно сделать лучше, то нужно выпускать сначала как есть, а потом быстро доделать. Получается, пофлексить. Я иногда так делаю: после выпуска вставляю ссылки, меняю или удаляю вопросы. Большая опасность думать, что с выпуском прекращается работа над материалом.

Почти под всеми интервью стоит подпись «Общался и главредил Константин Ермолкевич». Другие не хотели или просто ты не давал?

Всем, кто хотел взять интервью, я давал это сделать. Иногда отдавал тех героев, с которыми хотел пообщаться сам. Я хотел сделать Сергея Короля, но пришёл Ваня и сказал, что ему важно сделать этот выпуск. Нет проблем. Я не жадный.

Камилла выпустила Кира и Лену. Ещё несколько выпусков будут делать другие авторы, моего имени вообще там не будет, но я им помогаю выстроить план, смотрю вопросы, обсуждаю концепцию.

Диалог о Короле

Уступаю интерьвью с Королём

Какое интервью ты считаешь самым успешным?

Мне нравятся все мои интервью, любимых два. Одно — с Володей Лебедевым. У него такая охуительная история! С ним можно было поругаться матом, спросить о том, о чём не каждого спросишь.

Второе — с Екатериной Мирошкиной. Оно настолько охрененное, что я его в итоге распилил на две части. Нельзя было отредачить до одного выпуска, в котором бы так полно и интересно отражался человек.

Вообще герои — источник вдохновения для меня. Например, Екатерина и Люда Сарычева — образцы, как надо делать, как надо быть. Фигачить, фигачить, фигачить, фигачить, не ныть, учиться новому и развиваться.

А как потом отредактировать интервью, чтоб не потерять всё самое важное в общении?

Сохранять стиль и показать герою. Герой иногда вносит правки и корректуру. Иногда надо заново созвониться. Интервью с Кириллом Кондратьевым мы полностью перезаписали. Мы в среду и четверг сделали с ним две сессии по три часа — уже после того как был готов черновик интервью.

Есть такие вещи, которые нельзя удалять из текста во время редактуры?

Человек прослеживается в особенной лексике и в фактах. Бывает, герой хочет предстать другим. И тут для меня важный момент — это факты. Если человек говорит, что ненавидит котят, а потом просит: «Костя, обо мне подумают плохо, давай напишем, что я люблю котят», — это отстой.

А если хочет просто смягчить формулировку, то можно. У нас было интервью, в котором человек сказал слово типа «задрачиваю» и потом попросил заменить его. Заменили. Или было «винишко» — стало «вино». Не надо докапываться.

Важно понимать, что мы делаем партнёрские интервью. Никто не знает свой продукт лучше, чем продавец. Никто не знает себя лучше, чем сам человек. Во время интервью герой может заговориться, затупить, потеряться в мыслях. Нужно ему помогать.

Дай советы тем, кто только начинает делать интервью.

Самый главный совет — уметь слушать. После универа я замутил мини-проект: брал интервью у знакомых людей. Одно было с девушкой, которая летала в Танзанию на полевые исследования. Потом я попросил её посмотреть на интервью с другой девушкой, послушать меня и указать на ошибки. В один момент она меня остановила и сказала, что я давлю на собеседницу. Она провела параллель с интервью у местных жителей: «Если я буду на них давить, меня потом не откопают ни на одном пустыре».

Когда я хочу прервать человека и залезть на его территорию, я вспоминаю метафору танзанийской деревни: куча негров кого-то закапывают.

Нужно видеть интересное в своём герое или желать это найти. Мне всё интересно: в каких форматах печатают книги, как можно поехать в Тунис на конкурс, как можно нарисовать логотип, как работать с клиентом, когда ты продакт-менеджер. Для меня нет тупых вопросов. Через них человек может себя проявить. Самая классная штука — перейти в режим «Мне интересно». Это история про кругозор.

Руководство

Несколько раз писал для команды мини-руководства. Говорят, полезно

Что советуешь смотреть-читать?

Я советую читать книги. Есть формат книга-разговор. Я очень люблю кино, и мне помогают кинокниги. Рекомендую «Хичкок / Трюффо». Это 52-часовой разговор одного крутого режиссёра с другим крутым режиссёром.

Есть такая же книга французского журналиста Мишеля Теммана с Такеши Китано. Режиссёр рассказывает, как из бедной многодетной семьи якудзы он стал самым известным человеком в Японии.

Классная книжка про Билли Уайлдера, где описано, как он стал классиком Голливуда. Её стоит почитать хотя бы ради ярких едких диалогов.

Советую читать автобиографии. Сегодня утром я читал книжку «Питоны о питонах» — история «Монти Пайтон»: шесть участников рассказывают, как они встретились и что делали. Изначально книгу писали в виде интервью.

Большинство автобиографий известных людей написаны гострайтерами — авторами, которые слушают и записывают мемуары. Про них есть классный фильм Романа Полански «Призрак».

Из автобиографий советую:

Смотрите документальное кино. В хорошем документальном кино видна структура разговора и сценария. Лучше всех делает HBO. Рекомендую «Беседы с Фран Лебовитц» Мартина Скорсезе. Диалог с одиозной женщиной, публичным спикером.

Ещё рекомендую слушать подкасты. Мой любимый — «The Director’s Cut». Это подкаст от американской гильдии режиссёров, где один известный режиссёр беседует с другим про его новый фильм. Например, Кристофер Нолан и Эдгар Райт обсуждают «Малыша на драйве».

Все эти произведения объединяет одна вещь: это нарративы, а проще говоря — истории. Мне повезло: в универе я читал Фрейзера, Элиаде, Малиновского, Проппа и других исследователей нарратива и вложенных туда смыслов. Потом был период изучения сценариев, я даже хотел их писать. Фольклор и сценарии — самые интересные штуки, которые помогут делать интервью. Нельзя построить хороший план интервью без понимания основ нарратива.

А из шоу я смотрю Дудя и Познера, иногда англоязычные стримы, где просто люди болтают. Это плохая привычка.

Если ты смотришь только Дудя и Познера, то ты будешь Дудём и Познером

Мне повезло с тобой — ты всё рассказываешь сам. Что делать тем, у кого герой зажат и не хочет раскрываться.

Нужно показать, что вы на одной стороне. Зажатость бывает от неизвестности. Это решается согласованием повестки. Говоришь, о чём вы будете общаться. Спрашиваешь, какие могут быть проблемы. Вы это проговорили — и как-то всё стало понятнее. Со мной пару раз люди были в начале зажаты. Я был тупой и не проводил смол-ток. Первые 20 минут человек просто пытался освоиться и привыкнуть ко мне.

Даёшь в любых формах право на «нет». Я считаю, что любой ответ — это ответ. «Нет», «Не знаю» — это тоже ответы. Обычно человек говорит «Нет, я не знаю» — а потом сам всё рассказывает.

Третье — быть «не впорядке». Выбрать чуть раздолбайский тон, задавать сначала простые вопросы. Когда человек сидит и ждёт, что ты его будешь пытать, его нужно ввести в неформальную обстановку.

Поэтому лучше лично встречаться с человеком?

Может быть. Но по скайпу быстрее, и проще в случае чего отменить интервью. Человеку может быть неудобно: он плохо себя чувствует, у него несварение желудка. А ему приходится ехать на Новокузнецкую в кофейню, чтобы встречаться с тобой.

Я недавно отменил два интервью из-за болезни. Перед Людой Сарычевой я подошёл к зеркалу, поработал с дикцией и понял, что очень тяжело говорю. А соображаю ещё хуже. Попросил перенести время.

Как ты работаешь с дикцией? Читаешь свои вопросы вслух?

Нет. Я читаю с телефона текст на английском. Делаю это с непонятным еврейским акцентом, неправильно ставлю ударения и растягиваю слоги. Это помогает.

Какие сейчас у журнала проблемы?

Нет новых форматов. Нет маркетинга. Мы делаем контент, который может читать больше людей, чем сейчас. С одной стороны, это его фишка, но будет круче, если о нём узнают не только студенты.

Ещё одна проблема — вовремя делать расшифровки. Я отдавал интервью трём проверенным исполнителям с «Ю-Ду». Однажды они все были заняты и пришлось искать замену, а потом слушать рассказ, что вот это хорошая расшифровка:

Расшифровка

Баллы за статьи вводятся только с нашего потока?

Я за них топил, когда ещё не был главредом. Ты тратишь дохера времени, чтобы сделать выпуск, а твои сокурсники нет. У тебя остается меньше времени на задания.

У меня так вышло с курсовой. Я работал над ней параллельно с тестовым заданием на конкурс главреда. Вышло говно. Мне не хватило времени. Тема была: «Как мужчине общаться с феминистками». Я нашёл двух женщин, главных экспертов в России в теме феминизма. Но были майские праздники, они обе уехали из России и были готовы поговорить только через две недели.

Они меня направили, дали книжек, и я начал разбираться в теме. В книге «12 исследований по гендерной социологии» я прочитал, что в феминистических работах мнение равно факту. Это антинаучная хрень! А я как раз хотел построить курсовую так: дурковатый текст, но научные ссылки. Я расстроился и провалил работу. Для меня это хороший урок о решениях и профессионализме. Максим Ильяхов оставил под моей курсовой фееричный комментарий:

Феминистки

Но я хотел работать в журнале не из-за баллов, а потому что мне было интересно. Все, кто ко мне приходил, тоже хотели попробовать себя. Никто меня ни разу не подвёл. А сейчас у меня есть страх, что журнал может превратиться в баллодрочество. Когда я запустил конкурс, из 30 желающих стать автором только три человека спросили про работу журнала. Меня это очень огорчило.

Справедливо ли, что человек обойдёт в рейтинге других из-за работы в журнале?

Забей на рейтинг. Я обожаю всю свою группу — они классные, суперлюди. Я всех полюбил, когда забил на рейтинг.

Если человек делает хороший выпуск, он заслуживает баллы. Иначе ему бы не создали эту возможность. А если не сделал, но хорошо учится, он всё равно прорвётся. Никто не будет два раза в неделю фигачить выпуски и обходить других.

Чтобы сделать хотя бы один хороший выпуск без последствий для учёбы, нужно наловчиться. Я наловчился только к третьему месяцу, проучившись на первой ступени и куске второй.

Бюро учит: тебя не должно волновать, кто сколько получает. У меня такая же позиция.

Маргарита Агапова спрашивает, как на тебя повлияло участие в еврейской жизни.

В Москве регулярно проходят встречи с известными людьми. Бывает полезно: слушаешь всех этих еврейских дядек и прокачиваешься. Есть крутые программы, на которых можно и поучиться, и потусить. Я даже одну такую помогал запускать. Но потом на всё это забил хер, мне этого очень сильно не хватает.

В еврейской среде мне тяжело, потому что там могут оценивать не по делам, а по происхождению. Я по-другому делю на «своих» и «чужих»: свои — те, кто пашут. В остальном они могут быть абсолютно другими. Считается, что это протестанская этика, но на самом деле она еврейская.

Уважаю людей, которые пашут

Я достаточно конфликтный, могу открыто говорить, что мне не нравится. А евреи — люди с большим самомнением, они обижаются. Я и сам такой, но борюсь с этим.

Может быть, проблема не в них, а во мне. Мне неинтересно быть пассивным членом общины. Я постоянно что-то пробую и создаю, и в процессе я вижу людей с другой, часто не приятной, стороны. Плюс я требовательный, это иногда напряжно.

Какие еврейские ценности ты разделяешь?

Есть ценность, которую я использую в работе, — «тикун олам», исправление мира. Идея: мир несовершенен, но надо делать что-то, что сделает его лучше. Когда к тебе приходит не очень хороший автор, нужно помочь ему стать лучше. И самому себе нужно помочь стать лучше.

Ещё есть чёткое знание, что в человеке есть как плохое, так и хорошее. Человек сам выбирает, что в себе наращивать, как поступать и какие за это нести последствия. Я стараюсь окружать себя людьми, которые настраивают меня на хорошее, и браться за проекты, в которых это хорошее есть. Но внешне я могу быть жёстким и неприятным человеком, потому что так нужно. И это всё ещё история про «хорошо».

Расскажи, что тебя прокачало как главреда

Я читаю все книги, что советуют герои, и следую их советам. Люда Сарычева даёт классные советы построения редакции, кто-то даёт личный совет, как лучше отдыхать.

Катя Сазонова сказала, что отключила соцсети на телефоне. Я взял и выключил тоже всё. Это офигеть как эффективно.

Сергей Капличный вдохновил читать и интеллектуально качаться. С момента интервью с ним я читаю нон-стоп.

Я сделал 19 выпусков. Четыре месяца я учился принимать решения, принимать критику. В начале я взял корректора, который вместо работы делал лажу. В какой-то момент даже жёстко поговорили с Сёмой, и я позвал Лену Жукович делать корректуру. Лена крутая.

Первый выпуск с Артёмом Кожевниковым я мучительно заливал на вордпресс, потом редактировал. Но нажал другую кнопку, и все правки не сохранились. Пришёл Сёма и написал мне 70 комментариев, что нужно исправить. За час до выпуска я всё истерично исправлял.

Я всегда ищу, что можно исправить. В итоге я не был доволен ни одним выпуском.

А в начале ты сказал, что тебе всё нравится.

Вот такой парадокс: мне нравится, но я всё равно недоволен. Сделал классно, но могу взять и сделать ещё лучше. Когда я об этом думаю, теряю покой.

Бюро гарантирует трудоустройство после школы. Но я слышала, что не всем поступают предложения о работе. Как ты это прокомментируешь?

Не знаю. У меня самого есть большой страх, что я сейчас делал вот это всё, но на самом деле нахер никому не нужен. Но я знаю, как бороться с этим страхом. Надо писать людям, договариваться, делать.

Опасно ждать награды. Есть хорошая книга «Наказание наградой» — про то, как зарплата, системы баллов и оценки разрушают мотивацию получать удовольствие от работы, развиваться и помогать друг другу. Я разделяю эту идею.

Саша Судаков спрашивает про звёздную болезнь. У тебя она есть?

Я нахожусь под впечатлением от людей, которые мне показывают, что звёздная болезнь — это отстой. Недавно я спрашивал Люду Сарычеву про звёздность, и она дала очень интересный и хороший ответ. Я с ней согласен. Скоро выпустим вторую часть её интервью.

У меня есть ощущение особенности. Но чем больше я делаю, тем больше я понимаю, что нихера не знаю. Я развиваюсь с каждым выпуском и проектом. Это ощущение не даёт мне зазнаваться. Хотя публично я могу вести себя неоднозначно. Когда меня пытаются поддеть, я могу ответить тем же. Нет христианского «Подставь другую щёку».

Как новому главреду бороться со звёздностью?

Работать. Обожаю Максима Ильяхова за кучу вещей, но особенно — за фразу, что нужно качать мастерство. Самая оргазмическая вещь — когда ты что-то не умел, а теперь умеешь. Когда ты только смотрел на вершину горы, и вот ты там, смотришь на новую гряду. Это настоящий секс.

Мне кажется, быть звездой — отстой. Я всё своё главредство старался помогать всем авторам. Для меня это был кайф, это лечило мою звёздность внутри. Советую новому главреду делать так же.

Вопросы

Такие сценарии интервью мы готовили с каждым автором. Но иногда случается беда: неопытные или нервничающие редакторы вцепляются в них, и вместо разговора получается допрос

Какие у тебя теперь планы?

Это история про интервью, чуть-чуть похожая на то, что делает «Эвотор». Сейчас готово понимание задачи, есть договорённость с разработчиком по сайту и первые четыре героя. Самое неожиданное — вся моя редакция хочет делать этот проект. Не знаю, как на такое реагировать, но это круто. Будем делать.

Для меня это история типа блога. Мне важно рассказывать истории людей. Я знаю процессы, не буду метаться и тратить лишнее время. Я мало устаю от интервью, для меня в удовольствие работать над историями.

Вообще мне ещё учиться и учиться. И я буду это делать через новые проекты и сотрудничество с вдохновляющими меня людьми.

Кто твой кумир?

Мартин Скорсезе. Уважаю человека, который построил новую форму кино. Был в безумных кризисах, слезал с наркотиков, разводился. А потом начал делать крутые образовательные проекты. Рекомендую его «Историю американского кино». За 3,5 часа тебе по полочкам разложат все жанры.

Леонид Парфёнов. У меня была возможность сделать с ним интервью. Он презентовал третью часть своего фильма «Русские евреи». Мои знакомые договаривались, что я сделаю с ним интервью, но так и не дообщались. Остался незакрытый гештальт.

Где бы ты хотел жить?

В Москве мне нравится, но климат отстойный. Хочу, чтобы Москва была в районе Ростова или Краснодара. Я не из тех, кто сидит и говорит «Рашка — говняшка». Здесь делают много крутых вещей. Есть люди, которые ноют, а есть те, кто работает.

Раньше хотел уехать жить в Израиль, но понял, что не могу жить в маленькой жаркой стране, где вокруг куча евреев. А в универе я изучал баскский национализм, и мне хотелось пожить в Сан-Себастьяне, портовом городе Страны басков.

Есть люди, которые ноют, и есть те, кто работает

А ты откуда?

Из Старого Оскола. Это рабочий город в Белгородской области на границе с Харьковом. Когда началась вся эта фигня с войной, в городе были мини-лагеря беженцев. Не знаю, что там сейчас. Грустный факт: в студенчестве я часто ездил домой на поезде «Москва-Луганск» и недоумевал, что это за город такой. Теперь, к сожалению, знаю.

Какую книгу должен прочитать каждый человек?

«Хазарский словарь» Павича. Книга учит принимать факт, что существуют разные точки зрения. То, что называют истиной и правдой — это только точка зрения. Люди ссорятся, убивают друг друга, ищут друг в друге различия, хотя нужно искать что-то общее.

Следом скажу, какой фильм нужно обязательно всем посмотреть: «Жить» Акиры Куросавы. Фильм снят по мотивам повести Толстого «Смерть Ивана Ильича». История о токийском клерке, который обнаруживает, что у него очень мало времени перед смертью, а он ничего не нажил. Сын от него отворачивается, на работе он лишь функция, и он начинает искать себя. Жизнеутверждающее кино.

Кто твой любимый преподаватель в школах Бюро?

Они все классные. У меня были проблемы с тестами Ильи Бирмана, но сам он очень классный. Мне очень нравится его электронный учебник.

Артём Горбунов с виду строгий, но он таким и должен быть. Все его продукты работают — значит он делает правильные вещи. Нужно уважать его и стремиться быть таким же крутым. А ещё сейчас Артём похож на Тосиро Мифунэ из «Красной бороды». Что-то в этом есть.

Горбунов и Мифунэ. Похожи?

Максим Ильяхов просто невероятен. Сама видишь, какие штуки он делает.

Люда Сарычева крутая и очень вовлечённая: даёт советы и помогает. Люблю читать Компотик, а недавно смог полюбить Недиван. Жду новые проекты Люды.

Илья Синельников офигенный. Пример того, каким должен быть переговорщик. Я всегда думал, что переговорщик должен быть понтовым, уверенным и многословным. Надо учиться тому, как Илья подбирает слова и ведёт себя.

Николай Товеровский на лекциях странный. Но я обожаю его читать в жж. Слог крутой и идеи огненные.

Владимир Беляев мне очень помог понять, как надо относиться к праву.

Раньше я не ценил комментарии Михаила Нозика, часто воспринимал их в штыки. Но когда я проверил 20 работ на конкурсе, понял, что он золотой человек. Спасибо ему за критику моих работ.

Твоя самая сильная черта.

Мне сложно говорить про свои сильные черты. Хотелось бы, чтобы за меня говорила моя работа или люди, которые со мной работали.

Могу сказать, наоборот, о сложных чертах. Я упёртый, требовательный, меланхоличный и иногда чем-то очень одержимый. Вряд ли я самый простой человек. Но я работаю над собой.

Единственная сильная черта, о которой могу сказать без сомнения, — я люблю знания. Копаю темы, читаю книги и люблю учиться новому. С удивлением обнаруживаю, что часто люди так не могут.

Чего ты боишься больше всего?

Нереализованности. Боюсь обнаружить, что со всеми своими знаниями и опытом, я буду не нужен на классной работе. Если окажется, что я не тяну, тяжелый, тупой и неграмотный.

Твоя самая заветная детская мечта.

Хотел стать футболистом, археологом и писателем. Я очкарик — в спортивную школу меня не взяли. В универе я мог поехать в археологическую экспедицию, но было уже не интересно. А писателем ещё можно стать.

Если бы ты мог изменить одну вещь в школах бюро, что бы это было?

Во имя угара я добавил бы на первую ступень ещё три задания на оценку студентами друг друга. Знаю, многим это не нравится. Но я бы придумал систему проверки. Чтобы не было конфликтов, нужен чёткий регламент. Но я думаю, есть причины почему всё построено именно так. Так что это так, безумные идеи.

Мне очень понравились оба задания на оценку друг друга. На редактуре мы тогда зарубились с Леной Тюкаловой — она поставила мне низкую оценку. Достучались до Максима, и он убрал мне два балла. Зато я узнал, как правильно.

Что скажешь напоследок?

Я много говорил о себе, но на самом деле есть куча людей, которые помогли мне сделать журнал. Они крутые. Хочу их поблагодарить.

Спасибо

  • Ангелине Артюшиной — за обложки и помощь в работе с расшифровками,
  • Лене Жукович — за корректуру и редактуру,
  • Маргарите Агаповой, Ксюше Сергеевой, Камилле Газиевой, Насте Николаенковой, Кате Сазоновой, Ване Устякину и Саше Судакову — за работу над выпусками,
  • Андрею Борисенко и Оле Зоновой — за помощь с конкурсом,
  • Стасу Сажаеву и Сёме Семочкину — за советы и направления.

Знаю, что со мной иногда трудно, но мы это сделали. Спасибо за работу.

Общалась и редактировала Анна Волкова, визуализировала Ангелина Артюшина

Не пропустите. Новые выпуски в нашем Телеграм-канале:

в Контакте
в Телеграме

Константин Ермолкевич До главред­ства

Новый главред «Кто студента» рассказывает, чем занимался до Школы редакторов и журнала.

Предисловие старого главреда
Константин победил в конкурсе на должность главреда и с 11 июня руководит редакцией. До вступления в должность он успел отредактировать и выпустить два интервью:

Теперь Константин отвечает за регулярность публикаций, соблюдение редполитики и передачу полномочий следующему главреду в сентябре. Я взял у него интервью, чтобы Константин рассказал о себе читателям. Надеюсь, что интервью с новым главредом станет новой традицией. Ваш Сёма Сёмочкин.

Кто ты?

Во-первых, я предприниматель. У меня свой небольшой магазин мебели в Румере на Автозаводской.

Во-вторых, я пишу тексты. Обычно это тексты о компании или для упаковки каких-то продуктов.

В-третьих, я организую фестивали. Самый большой — фестиваль еврейской культуры Shalom Moscow.

В-четвёртых, я организую небольшие эвенты для души: показы, творческие вечера.

Магазин мебели, текст, фестивали — почему так много всего и всё такое разное?

Мне интересны разные области, я разные навыки в себе качаю. Магазин мебели — это для постоянного дохода, чтобы можно было просто жить. Тексты — это моё желание развиваться в профессии.

Мне не нравится статус фрилансера, потому что это постоянная гонка и недоверие между тобой и клиентом. Все ждут, что ты сделаешь какое-то говно, свалишь с деньгами и ничего хорошего от тебя не дождёшься. В этом каждый раз приходится переубеждать. Поэтому в какой-то момент я понял, что надо переставать быть фрилансером, надо прокачать себя и идти выше.

С чего ты начинал карьеру?

Мне помогла еврейская среда, потому что я пришёл и сразу получил работу — пиарщиком. Потом, когда мне было 20, я работал в еврейском музее: водил экскурсии, вёл соцсети. Моя работа с текстом началась здесь. Я понял, что хочу заниматься этим.

Как открыл магазин?

Я открыл его вместе со своей мамой. Мы просто смогли вовремя зайти в Румер: выкупили бизнес у знакомого человека. Первое время было очень тяжело, не понимали, что делать. Налоги и отчёты — это жопа. Заплати торговый сбор, заплати квартальный сбор, заплати за аренду — первое время было тяжело разобраться.

Открывать магазин тяжело, потому что нужно нарабатывать круг поставщиков. Когда ты продаёшь мебель, ты же не производишь её — ты просто закупаешь, даёшь какой-то сервис, коннектишься с аудиторией. И это непросто — найти хорошую мебель, за которую не стыдно. Мы торгуем мебелью из юго-восточной Азии, из каучуковых деревьев, потому что она крутая.

Я на мебели окончательно понял такую фишку, которую уже позже в бюро услышал, — нельзя продавать что-то, если ты в это не веришь. Даже если ты убедишь покупателя, нельзя продавать плохой стул, потому что самому стыдно. Нужно выбирать хороший товар и оказывать хороший сервис.

В моём мебельном магазине

Какую роль выполняешь в магазине?

Иногда я работаю как продавец, потому что нанимать продавца нерентабельно, особенно сейчас. Последние полгода люди очень плохо покупали. Я думаю, это связано с двумя вещами. Первая — все зимой решили покутить. У нас мебель не дешёвая, а среднего сегмента. Вторая — выборы президента: все ждали, что будет. Все знают, что будет, но всё равно ждут, что будет. Сейчас потихоньку начинается какое-то оживление.

Иногда работаю по логистике. Сейчас я доделываю интернет-магазин и беру на себя всю интернет-коммерцию, соцсети.

Сам делаешь сайт?

Да. Сайт нужно было сделать уже давно, но я постоянно стремался. Говно на конструкторе мне было некомфортно делать. Сейчас, вооружившись новыми бирманознаниями, делаю прототип.

Расскажи про копирайтинг. Где берёшь заказы?

Я нахожу заказы на биржах и через знакомых. Лучшие заказы — через знакомых. С бирж у меня идёт тяжело, но когда я себя пересиливаю в плане первого шага и коммуникации, то заказы идут.

Описал услуги барбершопа FIRM

Какой твой самый крутой проект?

Академия Toni&Guy. Это лучшие чуваки, которые учат делать стрижки в России. У них происходят потрясающие вещи, и я горд, что как-то к этому руки приложил. Я переписал абсолютно все тексты про их курсы. У меня есть претензии к их сайту, но я решил не приставать, хотя, наверное, надо было.

А какой фестиваль был самым крутым?

Я не так много их делал — всего три. Есть ещё несколько маленьких, где я какие-то функции по пиару закрывал: поговорить, вытащить информацию, переварить её, сделать в виде постов.

Сам я делаю фестиваль еврейской культуры Shalom Moscow. Это очень дорого, но сейчас мы нашли деньги и готовим третий фестиваль. Дважды мы его делали на Флаконе: арендовали трёхэтажное пространство с другой стороны от Коворкафе. Последний фестиваль собрал 3,5 тысячи гостей.

Почему тебе это интересно?

Во-первых, это классная практика. Интересно собрать программу, подобрать людей. Тема привлекает, потому что это еврейская идентичность. Мне хочется дать людям с корнями возможность посмотреть, что такое эта культура, насколько им интересна эта культура, насколько они с этим солидарны.

Во-вторых, интересно показать эту культуру людям без корней. Показать, что жиды — это не про выпивать воду и делать ещё какие-то страшные вещи, а нормальные люди с нормальными ценностями.

Эти задачи больше социальные, но мне прикольно. Надо понимать, что работа над фестивалем — это два месяца: месяц-полтора подготовки, сам фестиваль и две недели фидбека.

На наш фестиваль еврейской культуры мы пригласили искусствоведа Андрея Боровского, чтобы он показал гостям технику Марка Шагала по оформлению витражей

Музыкальная программа на фестивале. Гости развлекаются

Ты сказал, что это дорого. Как нашёл деньги на фестиваль?

Мы работаем с организациями, которые поддерживают культуру. Я занимаюсь больше идеями и пиаром, а мой партнёр — Женя Сеплярская — занимается реальным фандрайзингом. Неделю назад она как раз написала: «Кость, делаем новый, я договорилась».

Нам помогает организация «Гилель». Хочется сказать, что она всемирная, но она работает в основном в СНГ и США. В большей степени они поддерживают молодёжную культуру. Я там работал когда-то, поэтому нам нетяжело договорится, у них есть запрос.

Сколько стоит организовать такой фестиваль?

Не могу сказать. Я не против, но у меня есть договорённость с партнёром, что мы не разглашаем цену. С одной стороны, это связано с тем, что на людей плохо действуют суммы. Когда они слышат суммы, у них начинаются какие-то сложные калькуляции в голове и это отдаляет от сути. С другой, там есть постоянные внутренние истории по бухгалтерии. Белые, нормальные, но которые не хотелось бы палить: это стоит столько, возьмите столько, сделайте.

Что вы сделали, чтобы привлечь 3,5 тысячи человек?

Это посев в соцсетях, на The Village и Афише. Это большая сарафанная работа через лидеров мнений в стиле «чувак, напиши про нас». Это упаковка спикеров, это правильный дизайн. Плюс мы делали всё аффилированно с Флаконом, поэтому Флакон подключал и свои пиар-мощности.

К началу нашего фестиваля разместили специальные указатели на Флаконе

К следующему фестивалю хочется привлечь уже 6 тысяч гостей. Мы прекрасно знаем, что это возможно и просто надо упаковать контент. Главный принцип абсолютно простой: рассказываешь о себе как можно больше. Люди приходят, наверное, потому что первым фестивалем мы показали, что это не говно. А на второй уже были определённые ожидания.
С подобными фестивалями есть проблема: некоторые делают их очень часто, и у людей начинается отторжение, потому что каждый раз одно и то же. Мы делаем раз в год, и люди от этого не устают.

Ещё одна причина, почему получается набирать людей, — мы используем простые человеческие связи. У нас есть волонтёры, партнёры, люди, которые выступают, люди, которые делают фудкорт, люди, которые нас пиарят.

Организовали фудкорт с фалафбургерами для гостей фестиваля

Перейдём к школе. Как и зачем ты пришёл в бюро?

В 2014 году я узнал, что есть бюро и есть какая-то Школа стажёров. Я тогда подумал, что это интересно, но для дизайнеров, поэтому посмотрю когда-нибудь потом. Позже меня зацепило, когда делали первый набор в Школу редакторов. Тогда я понял, что хочу пойти учиться, но побоялся, потому что там все такие крутые, и опять отложил.

Осознанно начал задумываться о том, чтобы отучиться, три набора назад. Сходил на четырёхдневный курс Ильяхова и Люды, мне прямо очень вкатило.

Ты закончил первую ступень. Как впечатления?

Офигенные. Я сложно представляю, как можно этим не восхищаться и не тащиться от этого.

Как я понимаю, у людей иногда возникает история про «где моя обратная связь?». Мне какие-то неправильные ожидания от школы помогли погасить две вещи: вебинар Ильи Синельникова о правилах школы и книга Джули Дирксен «Искусство обучать». В книге рассказывается, как происходит процесс образования, и есть глава про самообразование. Если тебе не дают правильный ответ, это круто, потому что ты сам разбираешься.

Представь, что к тебе пришёл близкий человек с просьбой: «Костя, я вообще ничего не читал. Посоветуй самые важные книги».

Милорад Павич — «Хазарский словарь».
Многоуровневая книга про поиск знаний. Это, конечно, всё обёрнуто в форму из балканского мистицизма, но в первую очередь я бы порекомендовал её.

Джейсон Фрайд, Дэвид Хенссон — «Remote: офис не обязателен».
Книга очень водянистая, но я для себя усвоил решения определённых сценариев из жизни. Я имею в виду, например, историю про назначение встречи: нужно ехать 30 минут, а если это в кафе, то надо что-то заказать, вокруг какие-то люди будут — какой напряг. Я понял, что можно работать продуктивнее из дома.

Рабочее место дома. Кот и захваченный диван

Роджер Эберт — The Great Movies.
Трёхтомник главного американского кинокритика про то, как делать рецензии. Спустя 30 лет как он всё это написал, все кинокритики используют его форму рецензии. Это ещё и расширяет знания, и развивает вкус.

Mайк Монтейро «Дизайн — это работа».
Книга про ценности: как относиться к миру, к заказчику, к тому, что ты делаешь. Часть этого дублируется в кодексе бюрошника.

Вильям Странк мл. — The Elements of Style.
Очень крутой месседж: то, что вы пишите, можно сделать проще. Эту фишку Ильяхов использует постоянно. В книге на конкретных примерах из англоязычной лексики показывается, как подменяется смысл, засоряется язык и как он, наоборот, очищается.

С какими иллюзиями ты попрощался за последний год?

Собственная важность, излишнее отношение к непогрешимости своей работы. Я понял, что классно получать обратную связь и что не бывает сразу идеальных продуктов.

В любом проекте даже на третьей итерации надо выключать примадонну и позволять людям давать себе советы, если это не критика в стиле «ты говно»

Обязательно надо слушать людей. Может быть, они и не правы, но ты видишь другую точку зрения, ты выходишь из своего капкана мышления. А если ты долго над чем-то работаешь, ты попадаешь в капкан.

Могу ещё сказать про перфекционизм. Перфекционизм — это офигительно, но выпущенный результат — это выпущенный результат. Могут быть разные обстоятельства, разные заказчики с придурью — ты не можешь контролировать всё до конца. Тем не менее нужно быть готовым выпускать какой-то результат.

Как отдыхаешь от работы?

Я маньяк бассейна. У меня ежедневный ритуал: встаю в пять утра и на первом метро еду на соседнюю станцию плавать. Плаваю минут 40−50, потом сижу в хаммаме минут 15−20, потом иду в инфракрасную сауну — вот это самая офигительная, освобождающая, очищающая фигня.

В процессе у тебя есть возможность подумать над всеми проблемами и зажимами. Плюс это такая забота о себе. Я некоторое время работал с психологом, чтобы проще обходить всякие ситуации. Когда ты так с утра занимаешься собой и своим телом, в течение дня у тебя для себя есть универсальный ответ: «Чувак, я уже сегодня о себе позаботился. Давай теперь решать проблемы».

  • Общался и редактировал Сёма Сёмочкин

Не пропустите. Новые выпуски в нашем Телеграм-канале:

в Контакте
в Телеграме