Яна Попович. Руководитель с ножами — Кто студент

Яна Попович Руководитель с ножами

Арт-директор о выборе профессии, эстетике польского плаката и феминизме.

У тебя первое образование — медицинское. Почему пошла именно в медицину?

Когда мне было 14−15 лет, ко мне пришёл папа и сказал: «А давай ты станешь врачом». И я такая: «А давай!». Я не видела какого-то чёткого будущего, а это предложение показалось мне увлекательным. Так я и пошла в медицину.

И в итоге оказалось, что душа у тебя к этому не лежит?

Да, но мне было тяжело бросить. Я проучилась 8 лет. Но в какой-то момент я задумалась о том, что будет, когда мне будет, например, 40. Оглянусь назад и буду спрашивать себя: была ли я счастлива, всё ли сейчас хорошо? Нет, вряд ли. Так я поняла, что надо делать ноги.

На паре в медуниверситете

Как ты решила пойти учиться в Британку?

Это был 2013 год. Тогда я поступила в интернатуру и параллельно устроилась на работу в рекламное агентство. Через год мне сказали, что команду реформируют и сокращают. Мне посоветовали ходить по собеседованиям, искать себе новое место. К тому моменту я поняла, что мне хочется в дизайн. После нескольких собеседований стало понятно, что без опыта в дизайне устроиться будет сложно. Я, правда, до конца не понимала, кем хочется быть: дизайнером или иллюстратором. Не помню, как это точно было, но у меня уже сформировалось понимание, что нужно идти в Британку, Британка — это классно.

Я от многих это слышу. Спрашиваю: «Почему Британка — это клёво?» А мне отвечают: «Ты что, дурак? Это же Британка». Но я не понимаю, почему она классная, почему туда стоит идти.

Сейчас Британка уже не кажется мне классной. Но на тот момент она открыла для меня двери в дизайн. Изначально там была уникальная программа: было ощущение, что никто, кроме Британки, не рассказывал про дизайн на таком уровне. Плюс, они собрали сильный преподавательский состав. В 2013 году там преподавали Леонид Славин, Дмитрий Черногаев, Никита Обухов, Олег Пащенко, Виктор Меламед — это были сильные мастера в своей области.

Помимо этого было много открытых лекций. Причём спикеры были не только из России: приезжали крутые дизайнеры и иллюстраторы из Америки, Европы. Ты мог бесплатно прийти и послушать чувака, который делал брендинг для «Би-Пи».

Сейчас мне кажется, что Британка уже не так интересна. Теперь она не уникальна, потому что развивается множество других образовательных площадок. Альтернатива есть — и не одна. Сейчас надо тщательнее подходить к выбору места обучения, тогда это было проще.

Помимо этого, в Британке изменился преподавательский состав, достаточно много людей ушло. Я до сих пор подписана на их рассылку, смотрю, что они предлагают. Сейчас я вижу очень мало знакомых людей, и меня это не цепляет. Но, возможно, мне это просто уже не нужно, поэтому я так оцениваю.

Интенсив в британке в 2013 году. Крайний слева — Вова Аюев, сделал брендинг родной Рязани, выступает в качестве спикера. Третья слева — Женя Малкова, работала в 2ГИСе, сейчас преподаёт в Строгановке. Крайний справа — Костя Коврик, основал свою студию. Вспоминаю всех с нежностью

У кого ты училась?

Я выбирала между двумя восьмидневными интенсивами. Интенсив по иллюстрации вел Олег Пащенко. Я давно читала Олега в ЖЖ, следила за его творчеством, мне очень нравилось. И как личность Олег меня тоже привлекал, было интересно у него поучиться. С другой стороны, я видела курс Леонида Славина по визуальным коммуникациям. Я понимала, что его интенсив даст более общее представление, и для меня это будет полезнее. В общем, так оно и получилось.

Сама по себе программа «восьмидневный интенсив» — это очень серьёзная встряска. Она переворачивает тебе голову, ты начинаешь совершенно по-другому смотреть на вещи. С одной стороны, восемь дней — это всего лишь неделя. С другой — я вышла за все рамки, к которым привыкла. Это стало для меня мощной отправной точкой.

В Британке я училась дважды: второй раз — на том же визкоме, но уже у Дмитрия Черногаева в 2017 году. Конечно, эффект был послабее — прошло четыре года, я уже прокачалась в боях. Но тогда я поняла те вещи, к которым была не готова в 2013.

Тебе было тяжело учиться?

Учёба в Британке даётся тяжело, когда у тебя закостенелые мозги. Там дизайн достаточно высокого уровня, а я пришла туда абсолютно зелёная, не понимающая, что происходит — половину вещей я не понимала, какие-то вещи меня раздражали, Леонид показывал нам какие-то работы и говорил: смотрите, как классно! А я думала: «Что?!».

Для меня был маркером польский плакат. Мне казалось, что это одна из самых чудовищных вещей на свете: какая-то мазня, которую, по идее, может сделать ребёнок или сумасшедший. Что в этом такого — я не понимала. Через какое-то время я купила книжку по польскому плакату, и меня начала вдохновлять эта история. Нашла для себя много завораживающего.

Митя Харшак пришёл к нам на интенсив со своим проектом «Графическая археология» — нужно было выйти на улицу, найти надпись и создать из неё шрифт и плакат. В январе 2013 на улице было безумно холодно, и я пошла окольными путями — создала систему из изоленты и обведённого на картонке донышка банки Ред Булла

Ты говоришь, что, когда пришла в Британку, у тебя были закостенелые мозги. Что ты имеешь в виду?

Ты всё время смотришь на мир под определённым углом: воспринимаешь тот слой информации, который тебе доступен и понятен. Мне на тот момент было мало что понятно. Например, швейцарский типографический плакат — я тогда смотрела на него, и думала: ну окей. Какие-то более сложные истории, типа глитча, мне были непонятны.

Я, наверное, смогу привести простую аналогию: я в своё время училась в художке и всегда так или иначе интересовалась искусством. В какой-то момент я поняла, что ненавижу классицизм. Если взять среднестатистического человека, привести его в музей, и показать какой-нибудь пейзаж или классический портрет, максимально гиперреалистичный, он восхитится и скажет: «Вот классно, вот это искусство». А если показать что-то более абстрактное, со специфическим взглядом на жизнь, то человеку это будет непонятно: «Это же ерунда какая-то, это мазня!».

Когда пропускаешь через себя большое количество понятных вещей, становится скучно. Мне уже дико неинтересно смотреть на всякие портретики, пейзажики — гораздо интереснее что-то неправильное, уникальное, какой-то странный, другой взгляд. Нравится это изучать. А тогда я была к этому не готова. Какие-то простые вещи мне были понятны, а, опять же, польский плакат — я смотрела и думала: ну это херня.

А что за польские плакаты?

Есть такое художественное направление в двадцатом веке. Они очень экспрессивные и довольно своеобразные. Там абсолютно потрясающая история с точки зрения метафор, композиции, цвета, баланса, контрастов — всего. На них сложно смотреть неподготовленным взглядом, это выход за рамки обычного представления о прекрасном. Если интересно, есть книжка издательства «Альма Матер»: Сергей Серов, Кшиштоф Дыдо «Польская школа плаката».

Что ты нашла в польском плакате для себя?

Силу. На многие вещи у меня есть чутьё, внутреннее ощущение. Вот смотришь: кайф или не кайф. Последнее время всё, что очень прилизанное, очень ровненькое, очень идеальное — это не кайф. А то, в чём есть глубина — кайф.

Например, научиться рисовать по фотографиям портреты людей достаточно просто. Максимум усидчивости и повторений, и начнёт неплохо получаться уже через месяц. А как-то переосмыслить и заложить в это какую-то идею — гораздо сложнее. Либо есть люди, которые изначально мыслят иначе, не знаю.

Я в этом плане немного туповата: я больше рисую так, как я вижу. Но меня очень восхищают люди, которые могут иначе. Мы с друзьями иногда ходили рисовать на скетчинг. Они не иллюстраторы и не занимаются этим постоянно — просто люди, которые впервые в жизни берут в руки ручку, карандаш или маркер. Мне было безумно интересно то, что у них получается. Это гораздо сильнее, чем какие-то мои выверенные формы и аккуратизм. То же самое с иллюстрацией.

Разворот книжки с польскими плакатами. Слева киноплакат Франчишека Старовейски «Взбунтовавшийся оркестр». Справа плакаты Виктора Гурки «Польша приглашает вас в рай» и Романа Чеслевича «Катастрофа»

Судя по тексту в Бюросфере, у тебя дикая любовь к дизайну. Откуда она взялась?

Году в 2006 я подписалась на ЖЖ Тёмы Лебедева. Прошла через стадию отрицания: подписалась и отписалась, потому что было непонятно, слишком всё прямолинейно воспринимала. Тёма занимается просветительской деятельностью, делает очень много для того, чтобы люди смотрели на мир вокруг и меняли его. Его подход к жизни мне был чем-то близок, поэтому ноги, скорее всего, растут оттуда.

Возможно, ещё имеет значение то, что эту профессию я выбрала осознанно. Я думаю, что в 16 лет выбрать для себя то, чем ты будешь заниматься всю жизнь, практически невозможно. У меня сформировалось большое чувство ценности к тому, что я сейчас делаю. Я достаточно дорого за это заплатила: восемь лет в определённой сфере и в какой-то момент ты говоришь: всё, стоп. Классно, что это было, но нужно двигаться дальше, и осознанно выбираешь другой путь.

Я не очень понимаю, как можно работать там, где тебе не интересно. Мы проводим настолько много времени на работе, и если ты этой работой не горишь, то получается, что проводишь большую часть своей жизни впустую. Мне было бы так сложно. С другой стороны, у меня есть друзья, которые более рационально к этому относятся: для них работа — это способ зарабатывать деньги. Они специалисты в своём деле, чётко понимают, что и как они делают, получают за это деньги. Их настоящая жизнь лежит за пределами работы. У меня, наверное, наоборот.

Если ты не горишь своей работой, то ты проводишь большую часть своей жизни впустую

Ты давно занимаешься полиграфией. Расскажи, почему выбрала её?

Полиграфия — это классная штука, которую ты можешь подержать в руках. Для меня это имеет большое значение — пощупать результат. Такая возможность приносит безумное удовлетворение и ты понимаешь, что всё не зря. Я, как человек, который захватил «доинтернетную» эпоху, кайфую от таких ощущений. Поэтому я очень люблю бумажные книги и почти не читаю с экрана.

Есть какие-то принципиальные отличия между дизайном в полиграфии и в вебе?

Нужно учитывать контекст использования — но это справедливо и для диджитала, и для полиграфии. В остальном особенных различий нет: просто мыслишь другими масштабами. В вебе мыслишь экранами, а в полиграфии — физическими носителями.

На кого стоит смотреть, если хочешь заниматься полиграфией?

Я смотрю просто по сторонам. Я — тот сумасшедший человек, который, когда приходит в кафе, начинает рассматривать меню. Мне интересно, как оно напечатано, как свёрстано, какой эффект производит. Любую вещь, которую я беру, я смотрю и изучаю.

Если говорить именно про издательское дело, мне чаще тяжело: если я знаю, что книга классная, а она отвратительно сделана — мне больно. Что-то менее современное, что переиздавалось несколько раз, я стараюсь найти в том издании, которое будет приятно держать в руках. Бывает, что изначально у иностранных авторов интересная сетка, замороченная типографика. Но в тот момент, когда верстальщики в издательстве взяли макет, заменили латиницу на кириллицу, поменяли текст — у них всё поехало и стало плохо.

С точки зрения полиграфических продуктов мне нравятся книжки, которые издает студия Лебедева. Мне нравится UP print — это типография, где делают, в том числе, сложные авторские книги. Мне очень нравится формат, в котором сделали свою книжку Тимоти Гудман и Джессика Уолш 40 Days of Dating. Они запустили эксперимент, транслировали его на веб-сайт, а потом все это перенесли в книгу.

Как ты относишься к формату издательства бюро? Вот ребята пришли, принесли такой полиграфический стиль.

Это очень круто. Подписана почти на все книги и кайфую от них. Мне нравится их читать, нравится с ними играться. Одна из самых крутых, на мой взгляд — «Управление проектами, людьми и собой». Помимо того, что ты прокачиваешься и узнаёшь что-то новое, книжка становится своеобразным развлечением.

Ещё очень классная — «Типографика и вёрстка». Для меня это была бомба. Мне максимально наглядно показывают и иллюстрируют, что происходит. Формат «было-стало» от абзаца к абзацу работает лучше двух примеров рядом. Ты видишь динамику, и, конечно, бумага такого передать не может. С точки зрения восприятия материала — это очень сильно. Возможно, для бюро будет круто перенести свои книги в бумажный формат с дополненной реальностью, где ты через приложение можешь смотреть примеры так же, как в электронном формате.

А ты сама делала какие-нибудь AR-проекты?

Нет. Я очень мало занималась какими-то джиджитал-проектами, не делала приложений. А здесь всё завязано именно на этом.

Как в целом относишься к таким штукам?

Это очень здорово. Жду, когда это направление начнёт развиваться в полной мере. В этом году купила икеевский календарь «Адвент». Это коробка в формате А3 с окошками разного размера. Внутри были гномики, олени, мышата в свитерах — очень мило, трогательно и по-домашнему. Но когда скачиваешь специальное приложение и открываешь окошко календаря — он оживает. Начинает всё двигаться и играть музыка. В каких-то окошках тебе показывают рецепт рождественского рулета или рассказывается факт из истории Швеции. Идея классная, но она отвратительно реализована. Чудовищное приложение, графика выглядит не очень впечатляюще.

Расскажи о своих самых крутых проектах.

Мы делали ежеквартальный журнал для Московского Индустриального Банка. Изначально это была газета формата А3 с инфографикой. Её делали разные дизайнеры и иллюстраторы, в разных стилистиках. В 2015 или 2016 году сделали редизайн. «Индустриальный экспресс» стал лайфстайловым изданием про деньги и банковские продукты. Я подхватила его со второго выпуска, и занималась им около двух лет. Это был журнал не из рода рекламной раздатки, которую человек открыл и уснул на второй странице, а потом выбросил. Это был журнал, который был интересен: его читали, он выполнял свою функцию и улучшал показатели банка.

Один из выпусков «Индустриального экспресса». Единственный минус журнала — стоковые фотографии. Ситуацию исправляли иллюстрации, инфографика и живой текст

Еще «МИнБанку» мы несколько лет делали годовой отчёт. Это банк с достаточно консервативным руководством, и, если взять предыдущие годовые отчёты, они были достаточно похожими друг на друга. В какой-то момент мы сделали несколько концептов, и один из них был принят на ура. По сравнению с предыдущими, он был смелее. В 2018 году мы пошли дальше. Победила концепция с современной типографикой, с крутыми атмосферными фотками.

Раньше там была стандартная история с какими-то людьми, с какими-то зданиями, какими-то объектами, которые имеют отношения к банку. Здесь мы выбрали в качестве концепции красоту и мощь России: мы набрали потрясающих фотографий мест из разных уголков страны, именно природы. И люди, которые его открывали, удивлялись: «Серьёзно? Это Россия? У нас так классно?». Были смелые решения и по вёрстке. Конечно, часть каких-то выносок, фактоидов в финале порезали, к сожалению. Но это всё равно был огромный шаг вперёд, и это было очень круто. Этот проект я очень люблю.

Журнал взял золото за лучшую инфографику и лучшее корпоративное медиа, а годовой отчёт прошёл в шорт-лист «Серебряных нитей». Хоть я и скептически отношусь к российским фестивалям и наградам, было приятно.

Почему ты так относишься к наградам?

Мне сложно говорить, у меня в этом практически нет опыта. Мы как-то обсуждали это с ребятами на Дизайн-выходных, и моё мнение сформировано, условно, по принципу «кто-то что-то сказал». Считаю, что я не вправе авторитетно рассуждать об этом. С одной стороны, я понимаю, что это классно работает для клиентов, когда студия на виду, это пиар. Возможно, для команды это очень неплохой мотиватор: когда твою работу оценивают независимые эксперты, и ты побеждаешь — это очень классно. Наверное, с такой точки зрения это очень важно. Является ли это показателем того, что ты крутой — я не знаю.

Мне кажется, в целом, дизайн сложно оценивать. Критерий оценки — это вечный спор: нужно сделать так, как студия считает правильно, или как считает правильным клиент? У тебя одна точка, зрения, у клиента — другая, кто прав? На фестивалях у жюри не всегда есть время и ресурсы, чтобы погрузиться в контекст и выбрать что-то из огромнейшей массы работ.

Говорят, что по большей части решают деньги и подготовка. Ты, условно, готовишь бюджет для фестиваля, идёшь туда, проваливаешься — зато изучаешь подход конкретной судейской коллегии к оценке работ. Понимаешь, как это устроено, какие работы выигрывают, и дальше пилишь проект под нужный формат. Порой какие-то фестивальные работы не особо работают в жизни: наверное, потому что ставится другая задача перед командой. Задача выиграть фестиваль, а не создать работающий продукт. Такой дизайн для дизайнеров.

Но, безусловно, есть награждаемые студии и работы, которыми я восхищаюсь. Просто сам факт награды не является неоспоримым авторитетом для меня.

В Бюросфере ты называешь себя трудоголиком. Что ты в это вкладываешь?

У меня есть моё место, где я стараюсь приносить пользу. Если я вижу, что нужно приложить больше усилий — я их прикладываю. При этом я не всегда могу рассчитать свои силы и могу упахаться.

Как думаешь, трудоголизм может быть вреден?

В моей жизни произошли изменения, которые подтолкнули к тому, чтобы пересмотреть этот вопрос. Сейчас я с этим согласна — трудоголизм вреден в первую очередь тем, что ты не помогаешь себе. В какой-то момент от постоянных нагрузок твой КПД падает, и ты тратишь больше ресурсов, чтобы сделать какую-то вещь. Если бы ты отдохнул, то сделал бы её лучше и быстрее.

Трудоголизм — это порочный круг, потому что ты либо вовлекаешь в него окружающих, либо, наверное, заставляешь их чувствовать дискомфорт. Кто-то сидит в офисе с утра до ночи без перерыва на обед, а другой человек чувствует себя не очень, потому что пришёл, в какие-то разумные сроки сделал свои дела и ушёл. Получается, вроде как, он и не очень постарался. Когда ты постоянно погружён в эту трясину, начинаешь не очень адекватно относиться к таким людям. Я бы выбрала, условно, не пойти с друзьями в кино, а доделать горящие задачи. Другой человек выбирает отдых, а ты думаешь: «О-о, ну как же так!». Но это неправильно.

Одна из самых ценных вещей, которую я вынесла для себя из Школы бюро — сначала помоги себе

Самокритика — это хорошо или плохо, как считаешь?

Я считаю, что во всём должен быть баланс. Когда ты критикуешь себя настолько, что не можешь сделать шаг вперёд, и у тебя возникает паралич перфекциониста — это плохо. Когда ты не критикуешь себя совсем, то не растёшь, стагнируешь, превращаешься в чайный гриб — это тоже плохо. Я стараюсь найти золотую середину. Даже не столько саму золотую середину, а колебание где-то посередине, без нездоровых критических точек. Получается с переменным успехом:)

Как ты доросла до арт-директора?

Сначала я была офис-менеджером. Потом помогала ребятам вести какие-то проекты — брала часть задач на себя. Какие-то проекты даже пыталась иллюстрировать, а потом ушла. Через два года вернулась на позицию менеджера. С учётом того, что у меня уже был опыт и понимание в дизайне, я лезла в проекты арт-директорить. Мне было не всё равно, как это будет реализовано. Первое время мне били по рукам, говорили: «Ты менеджер, не лезь! Вот дизайнер, дизайнер знает лучше». А я видела какие-то моменты, в которых рождались идеи, и думала, что ими стоит поделиться. Иногда я видела, что дизайнер делает шляпу, и старалась улучшить. Где-то через год у нас из студии ушла арт-директор, и меня назначили на её место за мой активизм.

Горбунов говорил на конференции «Яндекса», что в студии Лебедева он стал арт-директором за два года. Нужного опыта не было, поэтому проекты выходили не очень. У тебя не было ощущения, что добилась своего слишком быстро?

У меня были видимые и осязаемые подтверждения того, что я делаю проекты хорошо. У меня получалось и отлаживать процессы, и выращивать дизайнеров, и прокачивать уровень работ. Если посмотреть на портфолио студии, можно увидеть сильный рост в период с 2015 по 2017 год. Поэтому плохим арт-директором я себя никогда не ощущала.

В целом, мне очень повезло с руководством: у меня был очень крутой начальник. Он грамотно где-то осаживал, где-то направлял, где-то помогал. Мой рост в компании — его огромная заслуга. Решение поступать в Школу исходило как раз от него. Он сказал: «Ребятки, мы идём учиться в Школу бюро. Вот у вас подготовительный этап, дерзайте». И я подумала: «Классно, классно, учиться! Это я люблю». Даже прошла бесплатно, это было приятно.

Слышал мнение, что когда начальник ставит перед фактом, что ты идёшь учиться — это работает не так мощно, как если бы ты пришёл сам.

И да, и нет. Из всей нашей компании на вторую ступень пошли два человека, на третью — один. Здесь вопрос в сформированной для человека ценности. Когда за тебя платят, когда всё приносят на блюдечке — это хуже работает. Мне об этом сложно рассуждать, потому что мне никто ничего на блюдечке не приносил. Я всегда хваталась за малейшую возможность где-то что-то увидеть, послушать, научиться. Для меня вопрос поступления был возможностью — это не было наказанием.

Но в том, что ты говоришь, я вижу долю истины. Мне сложно об этом ещё рассуждать потому, что, либо я человек другого склада, либо просто у меня другое отношение к этой сфере. Она меня заряжает настолько, что я могу не есть и не спать, а сидеть, заниматься штуками и кайфовать от этого. Одинаково — читать книжку по дизайну или смотреть какое-то кино. Моя жизнь настолько тесно переплетена с дизайном, что вопрос о том, чтобы узнать об этом ещё что-то, в чём-то дополнительно поучаствовать — это клёво. Для меня это такое же удовольствие от жизни.

Я понимала: вот есть я, никто мне не поможет, и всё, что я найду, прогрызу и достану будет моим

Что дала тебе школа как арт-директору?

Новые знания. На самом деле сложно отделить — больше школа дала мне как человеку.

Хорошо, что дала тебе школа как человеку?

Что нужно вовремя останавливаться. Что нужно помогать сначала себе — это важно. Иногда надо переставать учиться. А ещё нужно больше делать руками. Когда я приходила на первую ступень и на Живые советы к Артёму, мне понравилось, что он своих бюрошников кидает в озеро преподавательской деятельности. Он стимулирует их выйти из раковины и начать действовать. Это сложнее всего — посмотреть на себя в зеркало и сказать себе: «Я уже в достаточной степени специалист, теперь я начну делиться своей мудростью с людьми». В нашей сфере мы довольно много сидим в каком-то своём замкнутом пространстве. А здесь люди начинают учить, начинают писать книжки — и делают это здорово. Я смотрела на то, как школа устроена. Мне было интересно, как построен процесс обучения, я ощущала на себе его плюсы или минусы. Здесь очень много крутых и вдохновляющих штук.

Мне очень нравится, как ведёт свою деятельность Максим Ильяхов. Он крутой специалист, и очень-очень много всего делает. Много маленьких и работающих проектов, которые он сразу выпускает в свет. Такой образ мышления мне кажется очень интересным и правильным.

Живые советы Максима Ильяхова. Максим управляет вниманием аудитории как боженька — забываешь обо всём, что есть за пределами коворкафе. У него бесконечно можно учиться: искусству презентации, коммуникации с публикой, запуску новых проектов.

У тебя были сложности со вступительным заданием?

Как раз сегодня вспоминала: прошёл год, как я сдавала тестовое на первой ступени. Я месяц за него не могла сесть. Казалось бы, я прошла подготовительные курсы, всё было понятно, у меня был высокий дополнительный балл. Я понимала: то, что сейчас я сделаю руками, будут оценивать в бюро! А я же наверняка сделаю какую-то шляпу, и это будет так ужасно! Это был настолько сложный момент, что я просадила месяц на то, чтобы собраться с силами и сделать. Сейчас это смешно: вспоминаю это и думаю: «Боже мой, какое дело-то — сесть и нарисовать».

То есть школа помогла изменить подход к работе?

Да, школа заставляет работать: ты берёшь и делаешь. Мне понравилась эта история про важность «сделать». Неважно, считаешь ли ты этот результат идеальным, можно ли его доработать, есть ли у тебя на это время, есть ли у тебя на это силы — у тебя есть несдвигаемый дедлайн. Это меня очень ломало, но это было круто. Важно себя пересилить и показать, что ты реально можешь. И школа заставляет это сделать: через всё поверить в свои силы.

У твоей команды на третьей ступени, наверное, самый дикий дикий диплом. Почему именно ножи?

Тут всё довольно прозаично: нужен был классный работающий продукт. Им оказались ножи. Ножи работают!

Я с первой ступени начала задумываться, что же принести на диплом. Мне было очень сложно — можно здесь вернуться к теме закостенелости мозгов, но уже с точки зрения создания продуктов. К моменту начала моего обучения в бюро они были на какой-то начальной стадии. Я каждый день ходила из угла в угол в попытках придумать, что же делать, что же будет работать. Мы обсуждали это с Женей Трибунской, главным метателем и идеологом. Она сказала: «Если хочешь, у меня есть продукт и задачи, которые нужно решить». И, собственно, на второй ступени я попыталась — очень криво — этот продукт продать. Результат был неоднозначным: проект был крут и понятен людям с точки зрения работоспособной системы, но тех, кто мог бы это примерить на себя и кайфовать от метания ножей, практически не было.

Когда опубликовали списки третьей ступени, и нас с ребятами — я не знаю, осознанно, или нет — собрали со спортивными темами. У Жени был проект для «Алтимат фрисби» с турнирной таблицей, Настя принесла продуктовый проект для триатлона, а я с ножами.

Ножи работают!

Как вы выбрали, какой проект делать?

Наша первая неделя была чудовищной. Выбор проекта был кровавым побоищем. Но мне очень повезло с командой: ребята очень сильные как личности, очень активные и неравнодушные. Женя пришёл ко мне в команду ещё на второй ступени, ему проект был интересен изначально. А Насте было гораздо сложнее, потому что она достаточно далека от ножей и их метания. Мы старались вести диалог максимально взрослый, что ли. В какой-то момент решили: стоп, нужно выдохнуть и придумать какую-то ещё тему. Но в итоге ничего более цельного и работоспособного мы придумать не смогли, поэтому взялись за ножи. И, мне кажется, получилось очень круто.

Какие проблемы возникали, кроме выбора темы?

Для меня стало сложным определение ролей в проекте. Бюрошная система третьей ступени отличалась от того, к чему я привыкла в своей работе, и в каких-то вещах даже противоречила. Помимо всего прочего, все безумно устали. Выгорание было чудовищное.

Было сложно спланировать какие-то вещи: в таком масштабе, формате и с таким количеством видов работ мы с таким сталкивались впервые. Было много тёмных участков, где я не до конца понимала масштаб работы, и сможем ли мы это реализовать. Женя занимался вёрсткой и программированием, а программирование для меня — тёмный лес. Я не понимала, успеет он все сделать. Но Женя — крутой специалист, и он с честью и достоинством всё это вывез, реализовал. И Настя тоже. Они крутые командные игроки, очень сильные специалисты, несмотря на то, что опыта где-то не было вообще.

Ещё одна сложность связана со спецификой обучения в школе. Мне раньше казалось, что есть лидеры, а есть те люди, которым комфортно быть на вторых ролях. Здесь я увидела, что сильный лидер начинает оглядываться на кого-то ещё. У нас был арт-директор Миша Нозик. Я помню, что предлагаю какое-то решение или закидываю идею — сразу возникает обсуждение не о том, как это будет работать или насколько это будет хорошо. Все обсуждают, понравится ли это Мише и сможем ли мы это защитить. Казалось бы, человек должен думать о решении задачи, а по сути он перекладывает финальное слово на арт-директора. И это не потому, что кто-то хочет скинуть ответственность, а просто ощущение, что эта модель как-то перекручивает сознание людей, я не знаю.

Это заставило меня задуматься о моей роли в команде. Мне всегда хотелось, чтобы в ней все были заряженными, активными ребятами, которые вместе идут к общей цели. А не так, что есть один ведущий, а у остальных — лапки.

Насколько сложно было сработаться с Мишей как с арт-директором, когда ты сама вела проекты?

Когда мы начали вести проект на третьей ступени, я уже привыкла к мысли, что мой опыт ведения проектов вообще ничего не значит. У меня нет никакого раздражения или злости, но эта отеческая снисходительность со стороны бюрошников: «Ну, вот это да, но в реальной жизни по-другому» — это забавно, потому что ты, вроде как, решал какие-то задачи в жизни. С другой стороны, я приняла тот факт, что пришла учиться. Я пришла сюда, потому что у этих людей есть авторитет, и нет смысла устраивать противоборство между тем, что я считаю правильным, и принципами ведения проектов в бюро.

Как тебе формат третьей ступени? Раньше было так: один человек берёт проект, и один с каким-то конкретным арт-директором его делает. Сейчас — команды. Как ты думаешь, какой формат лучше?

Думаю, что у обоих подходов свои плюсы и минусы. Какие-то сложности появляются, когда людей становится трое. В противовес этому, если человек один — он больше на себя берёт работы и ему нужно больше вкладываться. Маловероятно, что один человек сможет закрыть все этапы производства — придется искать помощников и исполнителей. С другой стороны, три человека впервые видят друг друга на проекте, впервые видят сам проект и арт-директора — это очень сложно. Поэтому, с точки зрения «что тяжелее» — не знаю. Я на себе опробовала только один вариант.

В целом какие ощущения от третьей ступени?

Мне нравится третья ступень как идея, но мне кажется, что она может быть круче и проще. На третьей ступени собрали слишком много неизвестных. Мне кажется, одна из самых сложных вещей на третьей ступени — это проект. У нас в компании было железное правило: мы никогда не сочетаем в одном проекте новых подрядчиков и новых клиентов. Это два кота в мешке — очень высокие риски провала. Здесь у тебя новая команда, новый проект, новые правила игры — это максимальный хаос. А ты ещё и продукт должен придумать! У меня перегревалась голова на этот счёт.

Да, ты можешь почитать отзывы и понять, что к третьей ступени тебе нужен будет проект. На второй ступени ты пытаешься писать анонсы, собирать команду — и вроде это тебя тоже готовит к третьей ступени. Но мне кажется, этого недостаточно. И, если бы было чуть понятнее именно с проектом, была бы вообще пушка.

Защита диплома в Школе бюро, справа налево команда мечты: Миша Нозик, Настя Сикорская и Женя Лебедев

Как ты относишься к феминизму?

Я прошла через много стадий отношения к феминизму. На данный момент моё отношение к нему больше негативное. Вопрос не в том, что те вещи, за которые феминизм борется, я считаю глупыми — это не так. С патриархальных времён остались несправедливые, диковатые для современного мира вещи. Но способы, которыми феминизм сейчас проявляет себя, у меня вызывают негативные чувства. То, что происходит сегодня — во многом истерия и позёрство. То есть, задача — привлечь как можно больше внимания, а не решить проблемы. Вместо этого обсуждается какая-то чушь и несуществующие вещи, которым большинство людей не сможет посочувствовать. Реальные проблемы настолько остаются за кадром, что мне от этого грустно.

То есть, ты считаешь, что феминизм не способен на что-то серьезное?

Нет, есть толковые вещи. Например, акция против декриминализации домашнего насилия. Вот это, наверное, впервые важная, серьёзная штука. Если бы вся их активность была такой честной, было бы классно. Люди бы делились своими реальными историями, помогали тем, кому это необходимо, вовлекали в какую-то благотворительную помощь — вот это классно. Если бы весь феминизм был таким, я была бы «за».

Где-то пришлось столкнуться с феминизмом лично?

Была дискуссия в группе «Дизайн-выходные» по поводу женского фестиваля. «Бэнг! Бэнг!» организовали свою конференцию, где выступали только женщины. Предыстория такая: Наталья Климчук посмотрела на состав спикеров «Дизайн-просмотра», где был перевес мужчин-спикеров, и увидела в этом дискриминацию женщин. Она дала большое интервью РБК Пинк, где рассказала о том, как «женщин-дизайнерок» притесняют. Мне это показалось довольно спорным, я не очень поняла аргументацию. Было интересно подискутировать на этот счёт — но конструктивного диалога, к сожалению, не получилось. Зато сообщество на деле продемонстрировало свою «нетоксичность» — несмотря на то, что аргументы и призывы были достаточно резкими, эмоциональными и цепляющими, срача не было, искренне и по-доброму пытались разобраться. Очередной плюсик и сердечко в сторону «Дизайн-выходных».

А про феминитивы что думаешь?

Когда люди предлагают заменить «дизайнера» на «дизайнерку» и ждут, что это решит наши многовековые проблемы, — это чушь. Мне кажется, это очень жестокое отношение к русскому языку. Есть так много суффиксов, образующих женский род. Почему бы не посидеть чуть дольше полутора минут, чтобы придумать красивые, звучные, близкие твоему родному языку феминитивы, которые заботливо в него впишутся? Почему нужно брать и лепить один и тот же суффикс для всего? Режиссёрка, дизайнерка, блогерка — это больно. Я вижу в этом издевательство над родным языком. Мне очень режет уши. Для меня это халтура, как и рекламная кампания «Рибока».

Почему реклама «Рибока» плоха?

Они заменили смысл изначальной кампании «Be more human» — «Будь человечнее» на вызывающий и агрессивный «Ни в какие рамки». Мне очень нравится оригинальная кампания и по смыслу, и визуально. Речь идёт об адаптации. По сути, у них уже были все слагаемые — просто нужно заменить английское на русское и сделать так же хорошо. Сделали более дерзко, более резонансно. Возможно, они просто заменили задачу и выполнили ее на «ура»: если бы выпустили плакаты в той же стилистике, что и оригинал, они бы получили меньший резонанс. Ужасная реализация сыграла им на руку, потому что дала хайпа.

Мне несимпатичны смысловая часть кампании, хэштег и посыл. Мне ближе образ сильной женщины, уверенной в себе и спокойной, как в оригинальной кампании «Рибока». Женщина, которая хочет уесть мужчин — это не установление равенства, а подмена агрессора

С точки зрения визуализации я не понимаю, почему они не взяли оригинальную сетку и композицию макета. На мой взгляд, они использовали непрофессиональный и небрежный леттеринг. Сама композиция — тоже спорная. Фотосессия — позы, выражения лиц героинь мне кажутся неудачными. В целом, когда я смотрю композиционно на этот плакат — он мне субъективно кажется очень плохим.

У нас в конце принято советовать книги. Что посоветуешь почитать?

Раньше я всем советовала почитать Джима Кэмпа, но для читателей «Кто студента» это не будет новым. У меня появился новый фаворит — Марк Гоулстон. У нас чудовищно кликбейтно перевели его книги: «Как разговаривать с мудаками» и «Я слышу вас насквозь».

Для иллюстраторов, особенно начинающих, я бы рекомендовала Феликса Шайнбергера. Для тех людей, которым хочется начать рисовать, но нет мотивации — это хороший стимул. Ещё я очень люблю книжку Майкла Джанда «Сожги своё портфолио». Мне кажется, она по принципам довольно близко перекликается с принципами бюро.

По типографике — Эрик Шпикерман «О шрифте», она очень крутая. Чисто с эстетической точки зрения — Джессика Уолш и Тимоти Гудман «40 Days of Dating». Еще была коллаборация у Тимоти Гудмана с маркерами «Шарпи» — «Шарпи-бук». Эти книги можно заказать через интернет, у них нет русских версий.

Ещё я очень люблю книжки Яны Франк. Давно не перечитывала, но в своё время, лет пять назад, они меня очень радовали, мотивировали и вдохновляли. У неё есть серия по дизайну и иллюстрации, и какие-то более психотерапевтические проекты. Есть книга «Муза, где твои крылья» — классная.