Сколько часов в день проводишь за компьютером, и как устроено твоё рабочее место?

Ольга Вяткина

В среднем за компьютером с перерывами я провожу около пяти часов в день: это время на работу, учёбу и личные дела. Когда работала в найме — это было и 8, и 10 часов, конечно, в сидячем виде.

Мой кабинет оборудован дома на тёплом балконе. Это полноценный компьютерный стул, большой монитор и стол с выемкой для корпуса — за таким удобно расположиться и принять комфортную позу.

У меня ноутбук, который подсоединяется к монитору через док-станцию. Как правило, я пользуюсь техникой именно в такой комбинации. Внезапно есть датчик углекислого газа. Стоит рядом, потому что если закрыть и дверь на балкон, и окно, довольно быстро становится душно. Это, соответственно, влияет на способность к концентрации и когнитивные функции. Стараюсь следить за показателем и проветривать регулярно. Особенно это актуально зимой, когда холодно и хочется закупориться.

Ирина Евсеева

Я работаю 4−5 часов в день. Ещё час трачу на учёбу и 1−1,5 на чтение книг. Итого до 7 часов в день, пять раз в неделю. Рабочее место находится в спальне — это стол, ноутбук и стул.

Екатерина Думнова

На последнем месте я работала из дома по 8−10 часов. Моё рабочее место состояло из компьютерного стола, кресла и компьютера. Компьютерный стул очень мягкий и с механизмом качания. В нём можно полностью откинуться, расслабить спину и дать телу немного отдохнуть. Иногда даже закидываю ноги на стол — это тоже помогает снять напряжение. После такого кресла обычные жёсткие стулья кажутся неудобными.

Александра Озкан

Легко могу просидеть за компьютером 5−6 часов подряд. Но я регулярно гуляю с собакой, которой необходимы минимум два часа активности в день. Такие прогулки помогают размяться и отвлечься от работы.

Рабочее место стараюсь приблизить к максимально удобному для меня. Монитор стоит на подставке, чтобы экран был на уровне глаз и не приходилось постоянно опускать голову. Отдельная клавиатура позволяет отодвинуть монитор на комфортное расстояние и при этом удобно печатать. Осталось только купить хорошее офисное кресло — давно об этом думаю, но пока руки не дошли.

Вита Огородник

У меня есть полноценное рабочее место: удобный стол, монитор на 24 дюйма, который соединяю с ноутбуком. Пока этого хватает. Но в будущем, возможно, куплю второй монитор и подставку под основной. Работаю фултайм.

В какой позе обычно работаете и как часто встаёте во время рабочего дня?

Ольга Вяткина

Я стараюсь сидеть правильно: стопы на полу, колени примерно под прямым углом, спина более-менее ровно, макушка тянется вверх, локти лежат по бокам. Но тело устаёт находиться долго в такой позе, поэтому люблю и ноги поджать под себя, и по-турецки сесть — постоянно меняю положение тела.

Из-за стола встаю два раза в час: налить чай или воду. Удобно, что мой рабочий кабинет находится не на кухне, а далеко от неё, поэтому приходится встать, размяться, пройтись.

2−3 года назад я жила в другой квартире и там работала на кухне. Я могла буквально дотянуться рукой до холодильника. Это приводило и к перееданию, и к тому, что я сидела без движения.

Ирина Евсеева

Чаще всего спина у меня — нейтрально-ровная. Иногда я сажусь в позу «креветки», чтобы хрустнуть поясничным отделом, и остаюсь в ней на время.

Плюс работы дома — это возможность отвлекаться и менять активность. Я работаю в 2−3 подхода: 1,5−2 часа сосредоточенной работы, потом обед, прогулка с собакой или небольшой отдых — и снова возвращаюсь к задачам. Внутри каждого такого блока использую «помидорки» по 25 минут: подсела на эту систему ещё в 2020 году и с тех пор так работаю. В 5-минутные перерывы могу размять шею или немного подвигаться.

Екатерина Думнова

Последний год я работала в позе «креветки» и зачастую в гиперфокусе могла просидеть по пять часов без обеда.

Александра Озкан

Я пыталась работать по технике «Помодоро», но она мне не подходит. Если через 40 минут я нахожусь в середине статьи, то не могу просто остановиться —
хочется закончить мысль. Думаю: «Сейчас доделаю и отдохну», а в итоге проходит ещё два часа.

Вита Огородник

Обычно стараюсь сидеть ровно, чтобы стопы стояли на полу. Иногда, конечно, хочется поджать под себя ногу — не запрещаю себе этого, но всё же слежу, чтобы поза оставалась комфортной и без сильных перекосов.

А вот с перерывами пока сложнее. Знаю, что в идеале нужно вставать каждые 40 минут хотя бы на пять минут, но в напряжённые дни могу просидеть 3−4 часа подряд. Иногда удаётся выйти на прогулку в обед, если день спокойнее.

Пока регулярные перерывы не стали привычкой. Хочу прийти к тому, чтобы вставать и разминаться не через силу, а естественно, без напоминаний себе.

Занимаетесь ли вы спортом или другой физической активностью?

Ольга Вяткина

Сейчас я занимаюсь каждый день. Бегаю 2−3 раза в неделю по 6−10 километров по парку со средним темпом 6 минут на километр.

Между беговыми у меня есть силовые тренировки в студии недалеко от дома. Это пилатес, TRX и иногда растяжки и комплексы типа «Здоровой спины». В дни, когда не хочется никуда идти, я занимаюсь дома.

Я купила видеокурс от Анастасии Лунеговой. Рекомендую всем, у кого «сидячая» работа. В чём суть: каждый день вы выполняете 30-минутный комплекс упражнений. Даже небольшая нагрузка даёт результат: через месяц-два вы видите его и в зеркале, и на весах. Ну и самое главное: чувствуете лёгкость в теле.

Ирина Евсеева

Когда училась на второй ступени Школы Бюро, тренировалась пять раз в неделю: три силовые и две кардио. Сейчас силовые постепенно заменяю тренировками с резинками — их мне назначил спортивный врач. Это помогает поддерживать форму и сохранять «чистую» голову.

В остальное время выручает обычная бытовая активность: каждый день гуляю с собакой, полю грядки. Ещё у меня есть медитативный способ отдохнуть — выхожу на берег Балтийского моря и просто иду по песку, пока не надоест. Обычно прохожу 3−5 километров, а потом возвращаюсь обратно. А ещё в планах — научиться подтягиваться.

Екатерина Думнова

Спорт появился в моей жизни ещё в 1-м классе. Я сама пришла в лёгкую атлетику и занималась ею почти 10 лет. В 11-м классе пришлось выбирать между спортом и поступлением в университет. Подготовка к экзаменам, школа, курсы — совмещать всё стало невозможно, поэтому я решила уйти из секции. Уже через год поняла, что скучаю. Когда поступила в университет, снова начала заниматься — сначала лёгкой атлетикой, потом спортивной аэробикой. С тех пор спорт из моей жизни не исчезал. Я ходила в тренажёрный зал, бегала, делала перерыв только во время декретного отпуска. А пять лет назад пришла в любительский беговой клуб — сначала за компанию с коллегой. Она вскоре перестала заниматься, а я осталась и бегаю до сих пор.

Александра Озкан

Я занимаюсь йогой, даже больше, чем редактурой. Всё началось во время пандемии: тогда всё было закрыто, и единственное, что оставалось, — расстелить дома коврик и немного потянуться. Сначала я занималась по коротким урокам на YouTube, а после снятия ограничений перешла в студию. С тех пор хожу на практики с преподавателем три раза в неделю.

Я пробовала ходить в тренажерный зал, на танцы — скорее для разнообразия, чтобы попробовать что-то новое. Но именно в йоге мне нравится комплексный подход. Здесь есть силовые асаны, которые укрепляют мышцы, растяжка, упражнения для здоровья спины, дыхательные практики. А если преподаватель проводит ещё и медитацию, это помогает почувствовать своё тело и разгрузить голову. Для себя я пока не нашла другого вида активности, который давал бы такой эффект.

Вита Огородник

Спорт — это часть моей жизни. Последние три года я научилась им наслаждаться и сделала своей рутиной. Сейчас у меня две силовые тренировки в неделю, регулярно хожу на растяжку, а ещё стараюсь больше гулять и пробовать новое: велосипед, сапы, бачата, йога.

До этого я долго искала активность, которая действительно будет приносить удовольствие. Пробовала теннис, бег, тренажёрный зал. Например, одно время устроила себе челлендж — несколько месяцев бегала по пять километров каждое утро, хотя раньше бег не любила. Сейчас хожу в подвальную качалку к тренеру, который живёт своим делом, работает нестандартно и с полной отдачей.

Что чаще всего мешает вам заниматься спортом?

Ольга Вяткина

Люблю бегать на улице, а на дорожке — нет. Поэтому когда погода портится, мне сложнее себя уговорить. Хотя я тренируюсь и в холода: помню, как однажды 31 декабря у меня была пробежка. При правильной экипировке это не проблема.

Главный секрет: берёте, делаете и не пропускаете тренировки вообще. Только если валяетесь с температурой 40

Но отсутствие мотивации, например, во время стресса, мне мешает. Вы думаете: завтра потренируюсь, сегодня некогда. И начинаете откладывать. А завтра тоже будет некогда, и лень. И вот вы два дня так пропустите, а потом не заметите, как выпали из спортивного режима, а вернуться в него очень сложно. Мышцы быстро теряют тонус и силу, от этого не хочется ещё сильнее. Порочный круг.

Тут главный секрет: берёте, делаете и не пропускаете тренировки вообще. Только если валяетесь с температурой 40. Иначе потом будет тяжело.

Ирина Евсеева

Бывают периоды, когда из-за самочувствия тренироваться вообще не хочется. Тогда действую по методу из книги «Сделайте это завтра», говорю себе: «На самом деле, я не собираюсь заниматься спортом сейчас. Я просто расстелю коврик и разомнусь», а потом тренируюсь. Примерно тот же принцип описан в «Атомных привычках»: у вас есть три версии вашей привычки, и вы выполняете самую лёгкую. А потом, по инерции, — и среднюю и максимальную.

Я говорю себе: «На самом деле, я не собираюсь заниматься спортом сейчас. Я просто расстелю коврик и разомнусь». А потом тренируюсь

Екатерина Думнова

Я не смогла совмещать интенсивную работу и бег, почти на год отказалась от спорта и поняла, что больше не хочу повторять такой опыт. В следующий раз постараюсь либо выбрать работу, с которой останется время для тренировок, либо перестроить свой график — например, заниматься по утрам. Для меня важно, чтобы спорт оставался обязательной частью жизни, а не тем, чем приходится жертвовать ради работы.

Александра Озкан

Бывают перерывы в занятиях, потому что я живу на два города. Большую часть времени — в Стамбуле, а летом приезжаю к семье в Вологду. Тренеры у меня есть и там, и там, но после переезда всегда хочется сначала отдохнуть. Потом проходит неделя, вторая, третья — и вдруг понимаю, что уже месяц не занималась.

Возвращает меня осознание того, насколько по-разному я себя чувствую с йогой и без неё. Лёгкость в теле не появляется после одного занятия — она приходит благодаря регулярности. Если долго не заниматься, тело начинает деревенеть: болят плечи, поясница, становится тяжело наклоняться и вообще двигаться. Это ощущение каждый раз и подталкивает меня вернуться к занятиям.

Вита Огородник

Чаще всего мне сложнее поддерживать ритм в путешествиях и в период обострения болей в пояснице. Но я стараюсь не относиться к себе слишком строго. Если есть возможность тренироваться — отлично. Если нет, значит, потом спокойно вернусь без чувства вины.

Сложнее всего поддерживать ритм тренировок в путешествиях и в период обострения болей

С какими последствиями сидячей работы вы сталкивались?

Ольга Вяткина

У меня перенапрягалась спина, болела поясница, было ощущение, что всё буквально разваливается. Оказалось, причина в постоянном напряжении мышц, и регулярные тренировки заметно улучшили самочувствие. Есть и проявления варикоза, которые тоже связывают с малоподвижным образом жизни. Спорт не избавит от этого заболевания, но помогает не усугублять его течение, особенно если большую часть дня приходится сидеть.

Ирина Евсеева

Из-за сидячей работы у меня «село» зрение. Но это могло случиться и без неё: есть наследственная предрасположенность. Иногда болит спина. Я обратилась к врачам, которые отправили на компьютерную томографию. Всё, что нашли — лёгкий сколиоз. С этим я и пошла к спортивному врачу, который назначил тренировки с резинкой.

Самое тяжёлое последствие сидячей работы — ощущение, что жизнь проходит мимо. В этом плане физическая активность многое меняет: вы не только работаете, но и двигаетесь к своим целям, заботитесь о здоровье и чувствуете себя лучше. Поэтому спорт для меня — это ещё и практика для ментального здоровья.

Самое тяжёлое последствие сидячей работы — ощущение, что жизнь проходит мимо

Екатерина Думнова

У меня случилась длительная пауза в тренировках, которая сказалась на физическом состоянии: появились боли в спине и шее, лишний вес. Всё это отражалось и на настроении. Для меня физическое и психологическое состояние тесно связаны: когда не хватает движения, становится тяжелее и телу, и голове.

Александра Озкан

После долгого дня за компьютером у меня обычно забиваются спина и поясница. Ещё были проблемы со связками колена. Думаю, это связано с тем, что я очень долго сидела, закинув ногу на ногу и постоянно находилась в неудобной позе. На одной из тренировок это ещё сильнее проявилось, и какое-то время я вообще не могла нормально ходить — колено очень сильно болело. Сейчас всё прошло, но я всё равно связываю это с привычкой сидеть как попало и не следить за положением тела. Ещё у меня периодически защемляет седалищный нерв — думаю, причина та же. Наверное, стоит приучать себя правильно сидеть за рабочим местом, но пока не всегда получается.

Вита Огородник

У меня есть проблемы с зажатыми мышцами поясницы, которые периодически дают о себе знать. Именно нежелание снова испытывать этот дискомфорт и боль стало для меня дополнительной мотивацией регулярно заниматься спортом. Когда я выпадаю из тренировочного графика, сразу чувствую изменения. Тело становится менее подвижным и пластичным, исчезает ощущение лёгкости, да и настроение становится хуже.

Какие привычки помогают вам легче переносить сидячую работу?

Ольга Вяткина

Мне помогает режим тренировок каждый день, который сам по себе является достаточно хорошей привычкой. Ещё я не отказываю себе в прогулках: с детьми, с подругами. Это доступное и полезное удовольствие, которое точно не будет лишним.

Ирина Евсеева

Мне помогают частые перерывы и тот факт, что я не сижу за задачами более двух часов подряд. У меня интеллектуальная работа. Быть результативной на ней больше четырёх часов в день — утопия. Когда день разбит на короткие рабочие отрезки с паузами, удаётся сохранять концентрацию, делать больше и при этом не доводить себя до выгорания. И да, в таком режиме процесс действительно может приносить удовольствие.

Лайфхак для сидячей работы — раз в час посидеть на пацанских кортанах около минуты, не отрывая пятки от земли, потому что «Пятки оторвал — район потерял»

Мой личный топ-лайфхак для сидячей работы — раз в час посидеть на пацанских кортанах около минуты, не отрывая пятки от земли, потому что пятки оторвал — район потерял. И не просто сидеть, а попытаться раздвинуть колени локтями, сложив руки в намасте, подышать в этом положении, поднять руки вверх и наклониться вперед, потянуться руками по полу как можно дальше.

Когда встаёте из кортанов, наклонитесь вперёд и повисите головой к полу полминуты. Так вы вытянете много сокращённых от сидячей работы мышц: включите икры, бёдра, ягодицы, мышцы спины, груди и рук. За полторы минуты вы растянете всё то, что застоялось в теле.

Екатерина Думнова

У меня есть несколько привычек, которые помогают легче переносить сидячую работу. На столе лежит массажный мячик, под столом — ролик для стоп, если спина начинает уставать, могу немного полежать на фитболе.

Но самым полезным приобретением стала беговая дорожка. Я покупала её для тренировок, а в итоге использую и в течение рабочего дня. Между задачами вместо соцсетей на 10−15 минут встаю на дорожку: иногда просто быстро иду, иногда легко бегу. Такие перерывы помогают переключиться, размяться и вернуться к работе с новыми силами.

Раньше я могла по пять часов просидеть за компьютером без перерыва и даже забыть про обед. Потом поняла, что одних намерений недостаточно — нужна система. Для этого я использую гравитационный таймер: ставлю его на час, а когда он срабатывает, если позволяет работа, встаю и двигаюсь.

Конечно, не всегда получается соблюдать такой режим идеально, но благодаря таймеру я гораздо чаще делаю паузы и не сижу без движения. Для меня это оказался самый удобный способ встроить физическую активность в рабочий день.

Александра Озкан

Мой «принудительный» спорт — это ежедневные прогулки с собакой. Утром и вечером выходить всё равно нужно, поэтому планирую свой день вокруг этого. По опыту я примерно понимаю, сколько работы могу взять, чтобы всё успеть, и не выхожу за эти рамки. Иногда после возвращения снова сажусь за работу, но это скорее исключение.

Вита Огородник

Я заранее планирую тренировки — силовые, растяжку, прогулки. Это создаёт ощущение стабильности. Также я стараюсь не засиживаться за компьютером. Чем больше двигаюсь в течение дня, тем лучше чувствует себя и тело, и голова.

Замечаете ли вы влияние спорта или физической активности на работу?

Ольга Вяткина

Прямо сильно замечаю, что спорт — отличный способ справляться со стрессом, который мешает концентрации и способности к анализу и размышлению. В трудные моменты без физической активности мне память «отшибает» напрочь. Когда я снимаю тревогу тренировками, то возвращаюсь в работоспособное состояние и могу дальше делать то, что нужно.

Ирина Евсеева

Я замечаю влияние спорта на физическое состояние. Голова лучше работает, проще концентрироваться. А ещё через тело можно вылить все нерешённые эмоции, поэтому даже самые раздражающие ситуации выводят из себя меньше.

Екатерина Думнова

Да, я замечаю прямую связь. Спорт помогает не только телу, но и голове. После тренировок становится легче концентрироваться, улучшается настроение, появляется больше сил для работы.

Особенно хорошо я это почувствовала, когда надолго выпала из режима регулярных занятий. Простые задачи, с которыми раньше справлялась быстро, начали отнимать гораздо больше времени. Я начала чаще прокрастинировать, а сосредоточиться на делах оказалось намного сложнее, приходилось буквально заставлять себя садиться за дела.

Конечно, на это повлияла не только нехватка физической активности, но и рабочие перегрузки. Но я уверена, что между регулярными тренировками и моей продуктивностью есть прямая связь. Когда спорт возвращается в расписание, работать становится заметно легче.

Александра Озкан

После тренировки я возвращаюсь к задачам со свежей головой, и работать становится гораздо легче — появляется больше сил и желания. Спорт для меня — это возможность сменить обстановку, переключиться и отдохнуть.

Вита Огородник

Я стала внимательнее относиться к своему состоянию: замечаю, когда засиделась, понимаю, что лучше сделать паузу, пройтись, подышать и потом бодрой вернуться к задаче. На продуктивность это тоже влияет, пусть и не напрямую. После тяжёлого дня спорт помогает переключиться, а йога — лучше восстановиться. Благодаря этому на следующий день легче работать, а к задачам получается подходить с более свежей головой.

Спорт — отличный способ справляться со стрессом, который мешает концентрации и способности к анализу, к размышлению

Что изменилось благодаря регулярной физической активности?

Ольга Вяткина

За два месяца регулярных занятий спортом мне удалось взять под контроль своё эмоциональное и физическое состояние и начать жить нормально. Боли в спине постепенно ушли, и мне это показалось магией! Думала, что потребуются сложные массажи, уколы, физиотерапия. А дело было в том, что нужно тренировать конкретные мышцы, которые обычно не работают, из-за чего другие мышцы перенапрягаются.

Ирина Евсеева

Главный эффект от силовых тренировок — становится больше энергии. Откуда-то появляется бодрость и ресурсы дотащить тяжёлые сумки из магазина, поднять 20-килограммовую собаку на стол ветеринара и чемоданы гостей на второй этаж.

Екатерина Думнова

Когда я вернула регулярную физическую нагрузку, быстро почувствовала, насколько сильно просела форма за время перерыва. Когда снова начала бегать, оказалось, что даже привычная тренировка даётся тяжело: не хватает дыхания, быстро устают ноги, болят спина, плечи, руки — буквально всё тело напоминает, что долгое время почти не двигалось.

Первые две недели были особенно тяжёлыми: после тренировок болели даже те мышцы, о существовании которых я не подозревала, пока сидела за компьютером. Это стало для меня наглядным примером того, как отсутствие регулярного движения влияет на организм. Но уже через несколько недель стало легче: появилась выносливость, тело постепенно вспомнило привычную нагрузку. Я снова почувствовала, насколько естественно для меня регулярно двигаться и заниматься спортом.

Александра Озкан

На регулярных практиках получается хорошо потянуться, расслабить мышцы, и телу становится гораздо легче. Это помогает психологически разгрузиться. Одно дело — целый день сидеть дома за компьютером, а другое — прийти, пообщаться с людьми, выпить чаю и поболтать перед тренировкой, а затем позаниматься вместе. После таких встреч я чувствую себя гораздо лучше.

Вита Огородник

Спорт дал мне больше способов заботиться о себе и восстанавливаться. Занятия помогают лучше чувствовать тело. Во время тренировки внимание переключается на движения и работу мышц, а в обычной жизни мы о теле часто забываем. Физическая активность помогает вернуть эту связь. Ещё есть один приятный эффект — я похудела на 15 килограммов. Но это не цель, а бонус. Когда выбираешь движение, которое действительно нравится, а не заставляешь себя заниматься только ради похудения, изменения во внешности происходят сами собой.

От силовых тренировок становится больше энергии. Появляются ресурсы дотащить сумки из магазина и поднять 20-килограммовую собаку на стол ветеринара

Что мотивирует вас заниматься спортом?

Ольга Вяткина

Мне непросто находить мотивацию, когда всё хорошо. Но когда начинаются сложности — это единственный способ сохраниться. Например, недавно в жизни произошло событие, которое выбило меня из колеи. Как следствие — расстроился сон, аппетит, стали проявляться системные неприятные эффекты типа аллергии и тремора. Чувствовала себя очень плохо, вплоть до панических атак. Я вовремя взялась за здоровье, подключила спорт, быстро стабилизировалась и мгновенно увидела эффект. Например, меня затрясло или стало грустно — я выхожу на пробежку. После сразу становится веселее. Это работает на 100%.

Мне нравится эффект от силовых тренировок: они снимают дрожь в руках. У нас в организме преобладают разные гормоны, которые отвечают за возбуждение нервной системы. На силовых я их «выжигаю» и хорошо себя чувствую. Во вторую очередь, мотивирует результат. Нужно быть волевым человеком, чтобы не бросать спорт и идти к идеальной фигуре. С возрастом это становится сложнее: тело уже не так легко откликается на нагрузку, как в 20 лет.

Ирина Евсеева

Мне повезло — я люблю физическую активность. Возможно, на это повлияло время и место моего взросления — я родилась и выросла в Крыму, когда не было телефонов. Там я активно проводила время: плавала в море, лазала по деревьям. Или сказались детские увлечения — в разное время я занималась скалолазанием, плаванием, танцами и теннисом.

Екатерина Думнова

Во-первых, бег для меня — это здоровье сердца, сосудов и суставов, хорошая профилактика многих заболеваний. Во-вторых, это возможность реализовать свою природную тягу к движению. И, наконец, благодаря бегу я стала ездить на соревнования в разные города, общаться с людьми из бегового сообщества и находить новых друзей. Всё это делает меня счастливой, и хочется, чтобы так было всю жизнь.

Александра Озкан

Меня мотивирует то, что йога стала частью жизни. Когда занятий долго нет, кажется, будто исчезает одна из опор, островок стабильности в нестабильном мире.

Также меня вдохновляют мои преподаватели. Я долго искала «своих» инструкторов, пробовала разные студии и направления, пока не нашла тех, с кем действительно комфортно. После практики они часто говорят: «На следующем занятии разберём этот момент», и мне уже не хочется пропускать — я знаю, что меня ждут и помогут двигаться дальше. Самое сложное — выйти из дома. А когда вы уже идёте, появляется и настроение, и желание заниматься.

Самое сложное — выйти из дома. А когда вы уже идёте на тренировку, появляется и настроение, и желание заниматься

Вита Огородник

В какой-то момент я поняла, что хочу сохранить активность и здоровье не только сейчас, но и через 50−60 лет. Мне близка идея здорового долголетия: хочется и в 40, и в 100 лет оставаться подвижной, сильной и чувствовать себя хорошо. Поэтому меня мотивирует и внутреннее, и внешнее. Внутренняя мотивация — это удовольствие от лёгкого, здорового тела, хорошего самочувствия и понимание, что я вкладываюсь в своё будущее. Внешняя — тоже помогает: купленная подписка в зал, занятия по расписанию, обязательства перед тренером, ведь он ждёт! Бывают дни, когда идти не хочется, но я думаю: абонемент уже есть, схожу хотя бы на час. А после всегда радуюсь, что всё-таки пришла.

Для меня лучше всего работает баланс. Чем больше инструментов поддерживают привычку заниматься, тем легче сохранять мотивацию вдолгую.

Я поняла, что хочу сохранить активность, и через 50−60 лет. Мне близка идея здорового долголетия: хочется и в 40, и в 100 лет оставаться сильной и чувствовать себя хорошо

Какой главный лайфхак помогает вам сохранить активность при сидячей работе?

Ольга Вяткина

Главный лайфхак — работать подальше от кухни, если вы на удалёнке. Вы всё равно туда пойдёте: за водой, чаем или что-то съесть. Чем дальше вы от кухни, тем больше вероятность, что вы будете разминаться.

Других каких-то лайфхаков, наверное, нет. Надо просто брать и тренироваться, выделять на это несчастные полчаса.
Ирина Евсеева

Мой лайфхак — частые перерывы, но обязательно с физической нагрузкой, и занятия спортом по утрам. Работать легче, если в начале дня я сделала что-то для себя. Был период, когда я начинала каждый день с рабочих задач. В таком режиме быстро приходило ощущение, что я «забила» на свою жизнь, посвящаю работе всё время и отдаю всю энергию.

Сейчас я начинаю работу, когда внесла вклад в своё здоровье и внешний вид. Работать проще, потому что я помогла себе прежде чем помогать другим.

Екатерина Думнова

Мой лайфхак — не ждать, пока появится свободное время или мотивация, а сразу встроить физическую активность в своё расписание. Так же, как мы планируем встречи или рабочие задачи, стоит заранее планировать тренировки и даже короткие перерывы на движение.

Не обязательно заставлять себя бегать или идти в зал. Начать можно с обычной ходьбы быстрым шагом — это тоже полноценная физическая нагрузка и хороший способ поддерживать здоровье.

Мне помогает именно такой подход. Все тренировки стоят в календаре как обязательные дела, и благодаря этому мне не приходится каждый раз принимать решение, заниматься сегодня или нет.

Главное — не ждать идеальных условий. Если сейчас получается тренироваться только раз в неделю, это всё равно лучше, чем не заниматься совсем. Постепенно физическая активность становится привычкой и естественной частью жизни.

Тренировки давно стоят в календаре как обязательные дела, и мне не приходится каждый раз принимать решение, заниматься сегодня или нет

Александра Озкан

Важно найти то спортивное движение, которое вам интересно и приносит удовольствие. Для этого подойдёт что угодно: танцы, фигурное катание, плавание. Может быть, в детстве вы мечтали ходить на бокс или играть в хоккей, но так и не получилось. Возможно, сейчас тот самый момент, чтобы попробовать.

Мне вообще близок принцип не заставлять себя, а понимать, зачем я это делаю. Я не собираюсь становиться преподавателем йоги или уезжать в Индию практиковать с 5 утра. Моя цель проще: чувствовать себя хорошо, чтобы ничего не болело. И для этого достаточно регулярной физической активности, которая нравится.

Вита Огородник

Я знаю свой тип мотивации: мне легче соблюдать дисциплину, когда есть обязательства. Поэтому я купила абонемент на полгода — 48 занятий в студии растяжки. Если уже заплатила, меня ждёт тренер, вероятность пропустить занятие снижается. Сам тренер тоже мотивирует. Он всегда говорит: «Когда вы не приходите, вы лишаете меня возможности сделать вас лучше. Не отбирайте у себя возможность стать здоровее, сильнее и красивее».

Какое утверждение описывает ваши отношения со спортом?

Ольга Вяткина

Для тревожных и грустных людей спорт — не вопрос телесной эстетики, а залог полноценной жизни и работы мозга. Причем часто приходится действовать по принципу action before motivation, но это того стоит: и тело, и психика хорошо откликаются на физическое усилие.

Ирина Евсеева

У меня НЕТ. НИКАКОЙ. ЗАВИСИМОСТИ от спорта. (смотрит с ужасающим лицом, не моргая, глаз дёргается).

Екатерина Думнова

Отвечу коротко: спорт для меня — это жизнь!

Александра Озкан

Собственное тело и самочувствие — одна из немногих вещей, на которые мы действительно можем влиять. Не полностью, но хотя бы частично. Меня успокаивает мысль, что работы меньше не станет — её всегда будет много. Но если постоянно переживать, вечером придёт мигрень, и хуже от этого окажется только мне. Поэтому я стараюсь не доводить себя до такого состояния: распределяю нагрузку, честно оцениваю, что успеваю, а что нет, оставляю время на йогу, прогулку с собакой и отдых. Это то немногое, что действительно находится под моим контролем.

Вита Огородник

Спорт стал для меня ещё одним источником радости. Я люблю общаться с людьми, читать, вкусно поесть, а со временем сознательно стала расширять список того, что приносит удовольствие. Если раньше в ответ на стресс первой мыслью была еда, то теперь я могу пойти погулять, позаниматься спортом или просто переключиться.

Как ты ищешь идеи?

Идеи часто рождаются на стыке направлений: не берём ассоциацию первого уровня, а ищем интересные сочетания. Например, для шиномонтажа — не просто колесо, а что-то, связанное с движением или скоростью; для пиццерии — не только пицца, а её культурные или гастрономические ассоциации.

Мудборд помогает фиксировать настроение бренда. Слова не всегда передают атмосферу, а картинки дают наглядное ощущение того, куда двигаться. По возможности показываю мудборд заказчику перед поиском идеи, чтобы согласовать настроение и не сбиться с курса.

Для поиска идей использую майндмап — визуальный способ структурировать информацию. В центре ставлю основную идею, от неё отходят ветви с темами, ассоциациями, другими идеями. Это помогает расширить горизонты возможных решений, а не сразу браться за первый вариант в графическом редакторе. Первый вариант может оказаться банальным, и мы зря потратим время. Майндмап формирует пул идей, к которым можно вернуться, если выбранное направление не сработает.

Центральной идеей может быть название компании или основной тезис, который выбрали с заказчиком. Главная суть визуальной карты: увидеть связи, подобрать ассоциации, соединить две идеи и получить третью на выходе.

Во время поиска я дополнительно разветвляю узлы через ассоциации. Возьмём мой кейс с заводом как пример. Там у меня получилось четыре направления, из них выбрал такую цепочку: двигатель → принцип работы (впуск и выпуск) → взрыв → пламя. В противопоставление этому энергия тока: работа генератора, волны электрического тока, магнитное поле. В итоге всё это сложилось в образ бьющегося сердца завода.

Затем я выбираю одну или две наиболее перспективные идеи и разрабатываю визуальную концепцию для одной из них. Если возникают сомнения, выписываю все варианты и проверяю каждый на соответствие проектному заданию, отсеивая те, что ему противоречат. На этом этапе важно снова свериться с исходной задачей, сформулированной в начале работы: идея должна поддерживать её, а не уводить в сторону.

Пример из практики. К нам обратились из экскурсионного агентства с простым запросом на логотип. Ни о каком фирменном стиле речи не было. Разговор с собственницей не клеился: она показывала старый логотип, рассказывала, чем пользуются сейчас. Мы поговорили про бизнес, конкурентов, посмотрели референсы — всё, на чём она останавливалась, было сухим и невыразительным. Единственное, за что она зацепилась, — бледно-зелёный цвет. Потому что в офисе сделали ремонт в таком цвете.

«Представьте, что ваше агентство — человек. Кто это?» И тут будто щёлкнул тумблер. Заказчица начала описывать образ

В какой-то момент моя коллега спросила: «Представьте, что ваше агентство — это человек. Кто это?» И тут будто щёлкнул тумблер. Заказчица начала описывать совсем другой образ: рыжеволосая девушка 23 лет, яркая, в джинсах клёш и оверсайз-кофте. Волосы заколоты шпилькой-кисточкой, как у художников. Она слушает музыку и вдохновляется ею. Есть нотка грусти — не человек-праздник. Общается в кругу творческих людей. Есть наставник — разумный и строгий мужчина. Она энергичная и доброжелательная. И вот это уже было похоже на живой бренд, а не на цвет стен в офисе.

Что такое логобуки, гайдлайны, брендбуки? Зачем они нужны?

Брендбуки, гайдлайны, логобуки делают после создания логотипа или бренда. В них описывают правила использования логотипа, фирменные элементы, стратегию бренда, платформу, позиционирование. Эти документы передают заказчику.

Логобук — это набор правил для логотипа, часто часть гайдлайна. Там показывают все версии логотипа: цветной, монохромный, как его можно использовать и как нельзя.

Гайдлайн — это более широкий документ, в нём живёт фирменный стиль компании. Он включает логобук и дополнительно шрифты, цвета, иллюстрации, правила вёрстки. С помощью гайдлайна любой, кто работает с брендом — дизайнер, печатник, подрядчик — может повторить фирменный стиль на разных носителях. В гайде описано всё: какие фото использовать на плакатах, как сверстать меню, цвета интерьера, оформление вывески и так далее. Для сетевых компаний это особенно важно: McDonald’s в Твери и в Рязани одинаковый — сразу понятно, где вы находитесь.

Гайдлайны бывают публичные и внутренние. Публичные показывают ключевые элементы и дают ссылки на логотипы, а внутренние — подробные инструкции для подрядчиков, макеты для печати, пресеты и сетки. Часто такие документы закрыты и под NDA.

Брендбук — это стратегический документ, который описывает ценности, цели и философию компании. Он служит «компасом» для тех, кто отвечает за бренд и коммуникацию. В брендбук могут входить логобук и гайдлайн, но основное — платформа бренда: позиционирование, место на рынке относительно конкурентов, ценности, миссия, характер компании. Это помогает ориентироваться в долгосрочной стратегии и сохранять целостность бренда.

Стайлборд — это визуальная доска, на которой фиксируются конкретный стиль проекта, цветовая палитра, шрифты и референсы. В отличие от мудборда, он показывает не общее настроение, а реальные элементы будущего дизайна и айдентики. Стайлборд помогает согласовать детали с клиентом и снижает риск появления ситуации, когда готовый макет не принимают, потому что ожидания не совпали с результатом. Обычно я собираю его в Фигме и держу открытым в процессе работы, чтобы опираться на зафиксированные решения.

Студии обычно делают все документы на бумажном носителе. Я с этим не совсем согласен. Часто заказчик теряет бумажные файлы или редко ими пользуется из-за неудобств. Мне удобнее делать правила онлайн — на сайте, в блоге, в Notion или в Фигме — по договорённости, как удобно клиенту. Плюсы очевидны: можно просто прислать ссылку на нужный блок, быстро найти информацию через навигацию, ничего не нужно печатать или хранить на отдельной флешке. Исполнитель тоже получает удобный доступ и может скачать нужные файлы прямо с ресурса.

Как ты объясняешь сложные визуальные решения клиенту?

В какой-то момент, когда работа уже идёт, у клиента почти неизбежно возникает соблазн уйти во вкусовщину: хочу не так, а эдак. Тогда я возвращаюсь к исходному пониманию задачи, чтобы вести диалог через цели бизнеса, а не через «нравится или не нравится». Я считаю, что личные предпочтения нужно учитывать, но они вторичны.

Важно помнить, что клиенты приходят с уже сформированными ожиданиями. Даже если они обращаются за услугой, часто у них в голове есть представление о том, «как должно быть»: какой текст написать, какую картинку использовать, как всё должно выглядеть.

Если начинаются проблемы со вкусовщиной, то я выясняю, решает ли текущий визуал поставленную задачу. Дальше веду беседу и пытаюсь понять предпочтения человека, которые постараюсь учесть.

Я говорю с клиентами на понятном языке, без профессионального жаргона. Если можно обойтись без терминов — обхожусь. Не «мы увеличили кернинг», а «мы сделали расстояние между буквами больше, потому что…» Термин можно назвать потом, уже как дополнительное пояснение.

Когда у клиента возникнет соблазн уйти во вкусовщину, я возвращаюсь к пониманию задачи, чтобы вести диалог через цели бизнеса

Часто показываю альтернативные варианты, но сразу объясняю, почему они работают хуже. Показываю по слайдам: где не дотягивает, где совсем мимо, а где вариант решает задачу. Я веду заказчика по презентации буквально за руку, показываю ход мысли. Иногда это промежуточная презентация, где видно путь: от первых идей и вариантов к финальному решению. Могу показать эскиз, с которым пришёл клиент, и спокойно объяснить, почему мы от него ушли.

Есть расхожее мнение, что заказчика нужно засыпать сложными словами и модными терминами, чтобы подчеркнуть экспертность. Мол, клиент не разбирается — значит, можно поучать, закатывать глаза, ссылаться на тренды. Я в это не верю. Клиент пришёл к дизайнеру не за демонстрацией его превосходства, а чтобы решить свою задачу.

Как выбираешь стили и визуальные решения для проектов?

Айдентика строится из элементов и приёмов.

Элементы — это базовые составляющие стиля: цвет, типографика со шрифтами, принципами вёрстки и сеткой, леттеринг и каллиграфия, графика в виде паттернов, иллюстраций, иконок и пиктограмм, а также фотография. Логотип представляет собой синтез этих элементов, например сочетание цвета, знака и шрифтового написания. При этом система должна стремиться к узнаваемости даже без логотипа, за счёт устойчивых визуальных характеристик.

Приёмы — это способы работы с элементами по отдельности и в различных сочетаниях. Если элементы можно перечислить, то количество приёмов практически не ограничено. Они определяют, как именно используется цвет, как взаимодействуют шрифт и графика, какие принципы лежат в основе композиции. Например, можно выстроить айдентику на монохромной гамме, где палитра основана на одном базовом цвете и его оттенках.

Можно использовать контраст дополнительных цветов и другие цветовые решения. С типографикой возможностей ещё больше: выбрать одну гарнитуру или шрифтовую пару, задать определённую выключку, набирать текст только строчными или только прописными, пустить его по свободной линии, построить сильный контраст между заголовком и основным текстом. Отказ от одних элементов в пользу других — тоже приём. Например, можно построить систему только на одном кастомном шрифте. Приёмы можно смешивать, и тогда количество комбинаций быстро растёт.

Выбор приёма в айдентике выглядит так: задача, затем идея, затем конкретный приём. Основой системы становится ключевой идентификатор — элемент, на котором строится айдентика. Это сочетание идеи, приёма и конкретного визуального средства.

Например, в айдентике экскурсий таким идентификатором может быть флаг экскурсовода. Он ярко-оранжевый и может использоваться как форма-контейнер для фотографий и типографики. В этом случае форма работает вместе с текстом и становится опорным элементом всей системы.

Я не ориентируюсь на моду, а исхожу из задачи, сформулированной в проектном задании

Идею, или креативную концепцию, можно вынести как отдельную надстройку в айдентике. При этом айдентика может существовать и без ярко выраженной идеи — она не обязательна. Иногда достаточно просто навести порядок: если в компании не было дизайнера и визуальная коммуникация складывалась хаотично, бывает достаточно аккуратно выстроить вёрстку, привести логотип и носители к единообразию.

Можно взять трендовое решение и использовать его в работе, но есть риск потерять уникальность на фоне похожих проектов. Кроме того, тренды меняются. Если компания остаётся, а тренд уходит, систему придётся пересобирать.

При этом бренду важно следить за рынком и аудиторией. Предпочтения целевых групп со временем меняются, особенно у молодого поколения. Бренд должен это учитывать, чтобы соответствовать ожиданиям, но не подменять стратегию случайной модой. Я не ориентируюсь на моду как на основу, а исхожу из задачи, сформулированной в проектном задании.

Кому в итоге служит дизайн — заказчику или его аудитории?

Условно я разделяю проекты на два типа. В одних случаях ориентиром становится сам заказчик, и решения во многом строятся вокруг его представления и вкуса. В других основным ориентиром остаётся целевая аудитория.

Если аудитория упаковки для тушёнки консервативная, логично использовать привычный визуальный язык, а не экспериментировать с оформлением. В другой ситуации, например при создании айдентики кафе или ресторана, мы также определяем целевую аудиторию. Однако если владелец сам проводит там много времени, стоит за барной стойкой и является лицом заведения, то бренд в каком-то смысле строится вокруг него. В этом случае я скорее оформляю и усиливаю его личный образ через визуальную систему.

Это похоже на работу архитектора. Он может проектировать дом для конкретной семьи, где важен индивидуальный подход и внимательное отношение к пожеланиям заказчиков. А может создавать общественное пространство или промышленное здание, где на первом месте функциональность и польза для широкого круга людей, а личные предпочтения отходят на второй план. Именно в этот момент, после определения роли заказчика и аудитории, я перехожу к сборке стайлборда для дальнейшей работы.

Заказчику я не показываю всё подряд. Если навалить слишком много референсов, человека легко запутать и потерять время

Параллельно собираю «папку» конкурентов. Беру тех, кого называет заказчик, и тех, кого нахожу сам в этой же или смежной отрасли. Например, когда делал навигационные вывески для городского рынка, смотрел не рынки, а аэропорты, музеи, общественные пространства. Там навигация — критичная функция, и решений больше.

Заказчику я не показываю всё подряд. Если навалить слишком много референсов, его легко запутать и потерять время. Поэтому я жёстко отсекаю лишнее и приношу аккуратную подборку: это нам подходит, это — нет, давайте обсудим. Обычно это 15−25 изображений. Моя задача — самому разобраться в поле решений и заранее согласовать с заказчиком общее видение. Это снижает риск ситуации, когда в конце проекта заказчик говорит: «Я вообще не так это представлял».

Помимо визуала, что входит в брендинг?

При студийной разработке брендинга роли в реализации этих пяти стратегий обычно распределены. Дизайнер может отвечать только за айдентику или, например, за коммуникацию — всё зависит от студии, размера команды и масштаба проекта. Мысль простая: если вы дизайнер-одиночка или небольшая студия, полезно думать не только про визуал, но хотя бы базово охватывать остальные уровни стратегии. Даже если вы фрилансер и к вам пришли за логотипом для сети из двух шаурмичных, полезнее на примитивном уровне разобраться в бизнесе, маркетинге и коммуникациях.

Исследования. Цель — найти свободное место на рынке и конкурентное преимущество. Для этого анализируют рынок, конкурентов и ЦА, изучают боли и желания потребителей, сильные и слабые стороны продукта. Это может делать как сам дизайнер, если есть навык и инструменты, так и внешние подрядчики.

Стратегия, или платформа бренда. Дизайнер помогает сформулировать ДНК бренда — его суть. Миссия, ценности, позиционирование, характер, видение будущего. В брендинге обычно выделяют пять уровней: бизнес, маркетинг, позиционирование, дизайн и коммуникации. Каждая из них решает свои задачи, а брендинг выступает клеем, который всё это объединяет.

Айдентика. Это уже визуальная часть. На ранних этапах здесь же появляется нейминг и разрабатывается визуальная система: логотип, фирменный стиль, ключевые идентификаторы.

В брендинге выделяют пять уровней: бизнес, маркетинг, позиционирование, дизайн и коммуникации

Брендбук и гайдлайны. На этом этапе фиксируются правила жизни бренда: как он выглядит, как масштабируется и как общается с потребителем.

Запуск. Это этап подготовки инфраструктуры: производство и печать носителей, вывески, униформа, сайт, соцсети. Параллельно — обучение команды. Сотрудники должны понимать новую идеологию компании. Сюда же относится набор новых сотрудников и их онбординг. Недостаточно просто сделать красивый дизайн и одеть всех в форму.

Тестирование возможно на всех этапах, но в пределах разумного. Имеет смысл тестировать стратегии, нейминг, айдентику. После запуска — собирать обратную связь: что пишут в комментариях, с какими вопросами идут в поддержку, как меняются продажи. На основе этих данных в будущем корректируются стратегии. Обычно это зона ответственности бренд-менеджера или бренд-дизайнера — того, кто отвечает за стратегию и коммуникацию бренда внутри компании.

Что отличает «классный» брендинг от провального?

Хороший брендинг попадает в свою аудиторию, выстраивает с ней связь и повышает узнаваемость. Плохой — приводит не тех людей и обещает то, что продукт, услуга или сервис не могут дать. Отсюда обманутые ожидания и разочарование покупателей.

Бывает, что визуально продукт — откровенная хрень, но при этом всё работает: бренд приносит деньги бизнесу и радость потребителю.

Для меня брендинг — это игра вдолгую, его нужно постоянно поддерживать и адаптировать под изменчивую среду и аудиторию. Мы живём в ускоренном времени по сравнению с предыдущим столетием, а потому, чтобы брендинг был хорошим, его нужно постоянно подкручивать: если раньше стратегию можно было спокойно закладывать на пять лет, то сейчас — в лучшем случае на год-два.

Знак должен быть узнаваем на разных носителях и легко считываться даже в очень маленьком размере. Например, когда логотип уменьшают до иконки вкладки браузера или наносят на колпачок шариковой ручки. Если в логотипе много мелких деталей, в таких форматах он просто развалится. Об этом нужно думать заранее: либо делать дополнительную, упрощённую версию логотипа, либо использовать отдельный элемент фирменного стиля вместо полного знака.

Если что-то можно измерить, лучше измерять. Проще всего это делать в диджитале: на баннерах, посадочных страницах, в рекламе. С полиграфией, логотипом и айдентикой всё сложнее — там эффект растянут во времени, и прямых метрик почти нет. Поэтому чаще я возвращаюсь к этому постфактум: через год спрашиваю у заказчиков, как всё работает, прошу поделиться обратной связью.

В большинстве случаев отзывы положительные. Никто не приходил с запросом «давай всё переделывать». Кому-то достаточно той работы, которую я сделал — они просто используют её в бизнесе. С кем-то мы остаёмся в постоянном контакте: я продолжаю делать каталоги, многостраничные брошюры и другую текущую дизайн-работу.

Как ты решилась открыть своё издательство в Мурманске?

«Решилась» — не то слово. Когда решаешься, выбираешь из альтернатив, сомневаешься. А у меня это был скорее вариант от противного.

Шёл 2013 год, я пару лет как окончила университет и мыкалась по разным организациям. Всё было не то: я успела поработать в образовании, в средствах массовой информации, в мурманских издательствах. При этом я не сильно понимала, чем хочу заниматься. В журналистике я с 14 лет, нужные скилы у меня были, и из этого родилась идея: раз не складывается в найме, надо делать своё.

Издательство я открыла не одна, а с бизнес-партнёркой. Назвались «Белым китом». Поначалу мы совмещали работу в найме и строительство издательства. Потом уволились и полностью погрузились в наш проект.

Идея была плоха буквально во всём: у нас не было ни опыта, ни бизнес-плана. Мы были юны и думали: «Классных нас и идеи достаточно — будет пушка-бомба». Это был бизнес, как его представляют себе дети: сначала вложим кучу собственных нематериальных ресурсов и умений, попробуем монетизировать и, если повезёт, поедим в «Маке». Я подтруниваю, но тогда это сработало. Сегодня, по миллиону причин это точно бы не вышло.

Как был устроен бизнес?

Я вела всю бухгалтерию и отчётность, ходила по налоговой и РКН, писала, собирала и редактировала тексты, делала дизайн, предпечатную подготовку, разрабатывала концепции. Партнёрка искала клиентов, вела их, подписывала рекламные контракты.

Главным нашим детищем был журнал про путешествия «Полуостров».

Мы печатали «Полуостров» в Питере, а потом развозили по региону. Несколько лет журнал просто раздавали: в точках наших партнёров и рекламодателей взять номер можно было бесплатно. Первый выпуск вышел уровня стенгазеты. Мы опубликовали истории друзей об их отпусках. Точно помню рассказы про Беларусь и Санторини, остальное уже запамятовала.

Наш журнал был полностью на самоокупаемости и жил за счёт рекламы

В Мурманск и на Кольский полуостров приезжало много туристов, им было интересно нас читать, поэтому журнал быстро распространился — разъехался, можно сказать. Россияне и иностранцы присылали истории и фотографии из путешествий, и мы их публиковали. Всего вышло 17 номеров.

Журнал был полностью на самоокупаемости и жил за счёт рекламы. Рекламу размещали туристические бизнесы: базы отдыха, гостиницы, рестораны, магазины экипировки и гиды. Этих денег хватало, чтобы платить гонорары авторам, оплачивать типографию, логистику, офис и нашу с партнёркой работу. Так продолжалось почти восемь лет — без мам, пап и кредитов.

Чему тебя научил издательский бизнес?

Прежде всего издательский бизнес показал изнанку, о которой в найме не думаешь. Например, на меня заводили дела Роскомнадзор и ФАС. Было 3−4 суда, которые закончились административными наказаниями и штрафами за нарушение рекламного законодательства: где-то неправильно поставили рекламный модуль, где-то выпало слово «реклама», а в печатном СМИ это должно быть подписано. Был штраф и за нарушение заявленной периодичности: если в регистрации СМИ зафиксировано, что журнал выходит четыре раза в год, а вышел три или пять — за это штрафуют. Мне как должностному лицу выписывали лайтовые штрафы — до 10 000 рублей за одно нарушение.

В процессе работы над журналом я поняла, что хорошо умею управлять проектами. Приходилось постоянно переключаться между разноплановыми задачами и расставлять приоритеты в зависимости от дедлайнов. Один день мог быть полностью посвящён издательским задачам, другой — журнальным, третий — «бумажным»: бухгалтерии и отчётности. Оказалось, такой ритм мне даётся достаточно легко.

Как ты поняла, что бизнес пора закрывать?

Реальность ухудшалась на глазах. Стали выходить новые законы для СМИ и вообще ужесточался надзор за информацией. Роскомнадзор проводил для главредов бесконечные семинары, на которых раздавали буклеты со списками новых запретов и ответственностей, перечисляли, какие слова нельзя употреблять в текстах и о чём «лучше не писать».

Роскомнадзор проводил для главредов семинары, на которых раздавали списки новых запретов и ответственностей

Потом началась эпидемия ковида, ударившая прежде всего по сфере туризма — основному нашему рекламному полю. Сперва мы поставили журнал на паузу. Хотели перевести его в цифровой формат, даже получили на это региональный грант, разработали вполне внятный прототип большого портала. Но к тому моменту у нас с бизнес-партнёркой накопились противоречия — экономические, ценностные и личностные. К тому же менялось качество медиа, и чтобы оставаться на плаву, нужно было осваивать новые форматы и формации, а для этого уже просто не хватало только наших рук. Мы поняли, что пора расходиться. В 2021 году мы окончательно закрыли сначала журнал, а потом и издательство.

Дальше был фриланс? Как ты искала заказы и вышла на крупные издательства?

Сначала пришлось утвердиться в мысли, что я неплохой специалист, — а далась она нелегко. Писательский, журналистский и редакторский опыт у меня накопился большой, но как работают литредакторы в федеральных издательствах, я не представляла.

Я составила симпатичное, бодрое резюме и разослала по издательствам, с которыми хотела работать. Сразу нацелилась на детско-подростковые, потому что литература для взрослых мне не особо интересна. Моё резюме понравилось редакторке «МИФа» Анне Штерн. Первой книгой, которую я отредактировала для неё, была «Как говорить с детьми о сексе». Дольше всего мы работали над главой о детской мастурбации — правок и переделок там было очень много.

Самым большим проектом времени работы с «МИФом» стала энциклопедия мировой литературы «От Одиссея до Гарри Поттера» Елены Кузнецовой с иллюстрациями Виктории Самсоновой. Параллельно я уже плотно работала с издательствами «Бомбора», «Самокат» и «КомпасГид».

Когда я обновила портфолио, откликов от издательств стало больше. Так в 2022 году начала сотрудничать с «Абрикобуксом» — нишевым и независимым детско-подростковым издательством, — сначала тоже как внешний литературный редактор.

После нескольких лет фриланса ты перешла в штат «Абрикобукса». Почему?

Ставка внешнего литреда — не те деньги, на которые можно прожить. Есть вилка: одни фрилансеры берут много, другие — мало. Если хочешь брать больше, готовься к сверхсрочным заказам, например, к 15 авторским листам за две недели. Это несовместимо с жизнью, бьёт по качеству книги, и в конечном счёте сильно упахиваешься, а достаточно всё равно не зарабатываешь — невозможно взять много срочных и одновременно объёмных заказов в месяц.

Многие издательства экономят и выбирают внешних редакторов «подешевле» — ставки не растут, в отличие от инфляции

Перед оффером от «Абрикобукса» внешней литредактурой я почти не занималась. Оставила только книги, которые редактировала для них, — скорее для души. Остальная моя занятость была связана с большими коммерческими проектами: я работала «частным редактором» с крупными авторами, например с Викторией Шиманской, записывала лекции и преподавала на образовательной платформе. Когда предложение пришло, я согласилась, почти не раздумывая.

После восьми лет ИП и пяти лет фриланса зарплата два раза в месяц — это очень приятно. Но дело не только в деньгах. Мне важно, что именно это издательство захотело именно меня. Делать хорошие книги вместе с людьми, с которыми сходятся ценности, — это большая роскошь.

Кроме работы в издательстве, у тебя есть проект «ЧеловекТекст». Что это?

«ЧеловекТекст» — мой пет-проект, мастерская и литклуб. Это образовательное пространство и комьюнити для людей, которые работают со словом: авторов и тех, кто только собирается начать писать. Проект помогает понять природу писательства и сделать его простой, гармоничной, управляемой частью своей жизни. Сейчас мастерская на методических каникулах, а литклубом мы собираемся онлайн раз в две недели.

Основная задача мастерской — развеять мифы, которых очень много вокруг любого творчества, в том числе литературного. Многие уверены, что писательство — это дар, который приходит свыше.

Часто можно услышать что-то вроде:

• «талант либо дан, либо нет»;
• «без вдохновения ничего не выйдет»;
• «настоящий писатель — это непременно страдающий непризнанный гений».

У меня непопулярное мнение. Я предлагаю перестать воспринимать писательство как что-то магическое, доступное только избранным, и взглянуть на него как на результат когнитивных процессов. Мозг сочиняет через воображение. А главная суперсила воображения — генерация новых образов, которые собираются из мельчайших кусочков того, что уже хранится в памяти.

Скажем, если однажды увидеть бабочку и зелёную траву, легко представить бабочку цвета травы — а потом и бабочку с травяными крыльями. По тому же принципу конструируется и более сложное, например сцена разговора людей, которых мы никогда не видели: как они интонируют, жестикулируют, что говорят, где находятся.

Писательство — естественное умение человеческого мозга. Рассказывать истории может любой, кто умеет говорить и писать

Затем мы разбираемся с другой популярной проблемой, — «не пишется». Мешает не только внутренний затык, но и отношение окружающих. Вы знали, что люди то и дело скрывают от близких, что занимаются писательством, будто это какая-то зависимость или что-то неприличное? Кого-то не берут на работу, узнав про литературный интерес, — мол, зачем нам сотрудник, витающий в облаках.

На «ЧеловекТексте» мы разбираем установки, внутренние и чужие, и учимся не принимать их на свой счёт.

Что ты советуешь, чтобы выйти из писательского ступора?

В образовательном пространстве «ЧеловекТекста» предлагается система, учитывающая нейрофизиологическую и социокультурную механику творчества. И чтобы любой частный совет сработал, он должен исполняться внутри этой системы. Если максимально всё упростить, то есть всего три обязательных условия запуска творческого процесса.

Автор должен быть в порядке. Писательство — процесс крайне ресурсоёмкий. Когда художник овладел техникой, он по большей части творит на автоматизме: знает, что хочет изобразить, и какими материалами. С письмом так не выйдет. Даже достигнув мастерства, часто человек не может создать текст, потому что нет сил. Поэтому важно начать с банального: высыпаться, гулять и в целом заботиться о здоровье.

Мозг — наш главный инструмент. Если человек выматывается на работе или сильно тревожится, на тексты не остаётся ресурса

Творческое пространство должно быть в порядке. Речь не про комнату или рабочий стол, а про тот особый кластер в голове, где варятся идеи, образы и недописанные тексты.

Частая беда — нет привычки куда-то складывать придуманное: идея пришла, человек её не записал — и она растворилась, потому что оперативная память не удерживает много.

Полезно завести инбокс для мыслей и систему хранения: заметки, папки, гугл-документы, где отдельно будут лежать тексты в работе, тексты на паузе и заготовки на будущее.

Стоит перестать относиться к идеям как к чему-то неуловимому и начать видеть в них обычное сырьё, которое просто нужно вовремя собрать, положить в специально отведённое место и отдать воображению.

Взаимодействие с миром должно быть в порядке. Творчество существует не только для автора, в итоге любой текст должен с кем-то встретиться. Для начинающих это боль: кажется, что единственный достойный результат — изданная книга. Но грустная и трудная правда в том, что достаточно отклика одного-двух читателей. Всё остальное — во многом маркетинг успешного успеха.

«ЧеловекТекст» вообще не про то, как стать знаменитым писателем. Я сама не знаю, как им стать, и не очень этим интересуюсь. Мне важнее другое: как сделать, чтобы человек мог долго, спокойно и регулярно заниматься любимым делом.

Все три обязательных условия запуска творческого процесса кажутся простыми и очевидными, но только в теории. На практике же нужно научиться делать так, чтобы все условия были выполнены в любой момент времени. Для этого часто приходится вносить достаточно много серьёзных изменений в жизнь. А главное — в своё отношение к собственному творчеству и в глобальное его понимание.

Как ты пришёл в графический дизайн?

Я пришёл в дизайн после института, где учился на преподавателя технологии и черчения. Переломным моментом стала лекция приглашённого спикера по маркетингу. Он показывал примеры, рассказывал про рекламу и дизайн и упомянул студию Лебедева как ориентир. Тогда у меня в голове щёлкнуло: я начал читать, смотреть, разбираться, и понял, что мне нравится дизайн.

На пятом курсе института у нас появился предмет «промдизайн». Давали базовое знакомство с векторной графикой и инструментами. Но даже этого хватило, чтобы мой интерес укрепился.

Первый рабочий опыт произошёл уже во время учёбы. Я устроился стажёром в небольшое рекламное агентство в соседнем городе. Офисом стал кабинет в промзоне, где я оказался единственным дизайнером. Работы были довольно посредственными, так как меня никто не направлял.

Как-то я проходил собеседование на региональном телевидении и познакомился с монтажёром, который решил стать графдизайнером. Мы собеседовались вдвоём и одновременно передумали работать в этом месте. В разговоре он порекомендовал обязательно читать советы Бюро Горбунова — они дали мне направление.

Советы Бюро Горбунова дали мне направление

Я отслужил в армии, после чего снова начал рассылать резюме, параллельно работая на заводе. Так совпало, что ровно за неделю до окончания испытательного срока, мне позвонили с будущего места работы: у них выгорел дизайнер, и они срочно искали замену в офис. Так моя карьера «заводчанина» закончилась — я стал дизайнером.

Как началась твоя работа с айдентикой?

Сеть магазинов посуды «Бергнер» — первое место, где я работал дизайнером. Офис находился в здании магазина, а в нём наш дизайн-отдел из четырёх человек, включая меня. По сути, мы работали как внутреннее мини-агентство: закрывали дизайнерские задачи сети, а иногда брали сторонние проекты.

Мне сразу понравился подход «Бергнера». Они не делали макеты на коленке, думали про шрифты, качество и дизайн как процесс. Для регионального агентства это было редкостью. Мы занимались не только рекламой, но и упаковкой: мясными продуктами, линейками товаров, первыми версиями упаковки для локальных брендов. У нас работало: два дизайнера и руководитель, который выступал как арт-директор.

В «Бергнере» я делал много дизайна на потоке. Часть печатали прямо в офисе — у нас была мини-типография: большой офисный принтер для тиражей, автоматическая гильотина. Более сложные вещи заказывали в рекламных агентствах.

В какой-то момент собственник отошёл от бренда «Бергнер» и решил открыть сеть магазинов под своим именем. Мы полностью переработали визуал и сделали редизайн сети. Потом я ушёл из «Бергнера» в рекламное агентство. Для здания магазина, где находился наш офис, мы переделали входную группу и задизайнили новую вывеску. Тогда зелёный стал фирменным цветом сети.

Отдельным пластом работы на новом месте в рекламном агентстве стало согласование вывесок с городом. Раньше этот этап многие игнорировали, а потом получали нагоняй сверху. Я делал спецификации фасадов, схемы размещения и отправлял в администрацию. В то же время в городах Московской области начали внедрять дизайн-коды. Сначала это произошло в Москве — там дизайн-код делала студия Лебедева, — а спустя годы тенденция дошла до области.

Как происходило согласование вывесок с администрацией?

До появления дизайн-кода документы несли в администрацию, где главный архитектор принимал решение субъективно, по внутреннему ощущению «подходит — не подходит». Согласование было долгим, нервным и конфликтным. Для администрации это головная боль: помимо основной работы, приходилось объяснять самым упёртым, почему нельзя делать вывески как угодно. Кто-то доходил до официальной записи на приём, приходил ругаться и доказывать, что «он так видит».

Из-за споров с администрацией агентства не могли выполнять обязательства: заказы оплачены, вывески изготовлены, а потом внезапно выяснялось, что всё нужно переделывать. Поэтому многие ничего не согласовывали и платили штрафы — это выходило дешевле, чем переделка. Такая своеобразная подписка на право уродовать фасады города.

Наше агентство, наоборот, дорожило репутацией. Дизайн старались делать на уровне. Мы объясняли заказчикам, что делать нельзя, как лучше, где будут проблемы. В итоге вывески мы почти всегда согласовывали сразу, с минимальными доработками.

Когда внедрили дизайн-код, стало ещё проще. Мы начали делать вывески строго по правилам. Нас заметили в администрации и начали рекомендовать. Парадоксально, но вместе с этим к нам стали отправлять и самых сложных клиентов — тех, чьи макеты не смогли согласовать другие агентства.

Через «коричневый сарафан» к нам приходили категоричные заказчики, на которых нужно было потратить кучу времени, чтобы в итоге они ушли туда, где им пообещают «всё уладить». Спойлер: уладить не получалось, и они возвращались к нам.

Как ты углубился в брендинг и дизайн айдентики?

Чтобы выработать систему и понять, как придумывать айдентику, я пошёл учиться в Nimax — брендинговое агентство из Санкт-Петербурга. Тогда у них было направление Nimaxschool с тремя курсами: брендингом, маркетингом и пиаром. Я сделал это не ради «корочки», а чтобы собрать процесс в понятную схему. Так постепенно айдентика стала моей основной темой.

Сначала делал логотипы в рекламном агентстве на потоке — довольно механическая работа. Либо от скуки, либо потому что пёрло, я начал усложнять.

Я рисовал логотип и начинал думать, как его можно развить: дооформить, масштабировать, разложить на фирменный стиль. Читал статьи, следил за другими дизайнерами, копировал решения, которые казались удачными. Постепенно это всё становилось сложнее и осознаннее.
Когда к нам приходили за логотипом или вывеской, я шёл дальше: накидывал простой стиль, демонстрировал, как это будет выглядеть на визитке, бланке, в коммуникации. Часто об этом даже не просили. Нужна вывеска — окей, но я сразу показывал, как может выглядеть весь фасад, чтобы это была система, а не одинокая картинка.

Со стороны может показаться, что это бесплатный труд, но я старался мыслить шире, и это работало: клиентам нравилось, а у агентства появлялся повод тестировать новые услуги. Так мы переходили от логотипа за 5 тысяч рублей к базовому фирменному стилю за 25 тысяч рублей — просто потому, что показывали это как продукт.

Как выглядит твоя работа с клиентом?

Первый контакт начинаю с переписки или звонка — отмечаю для себя, что нужно будет уточнить и добавляю это к вопросам от бюро. До встречи с клиентом стараюсь изучить всё, что найду о нём в открытых источниках: на сайте, в соцсетях и СМИ. Убираю вопросы, на которые узнал ответ, добавляю уточняющие и новые релевантные. Это важно — один незаданный вопрос может стоить нескольких часов работы и правок.

В начале переговоров проговариваю повестку: «Вы обратились за логотипом/айдентикой/упаковкой, и мы встретились, чтобы лучше понять задачу и ожидания. Сразу предупреждаю, что разговор может выглядеть странно: на часть вопросов вы уже отвечали, но их важно проговорить ещё раз. Если на какие-то вопросы отвечать не хочется — это нормально». Обозначаю время встречи. Если всех устраивает — поехали.

Главное в обсуждении повестки — не начинать как робот спрашивать «как называется ваша компания и чем вы занимаетесь». Я могу по-человечески поинтересоваться, как клиенты доехали и легко ли нашли офис. Иногда поднимаю совсем бытовые темы, вроде вопроса про завтрак. Это сбивает напряжение и переводит разговор в живой режим.

Если делаем айдентику, я выясняю, где она нужна в первую очередь: визитка, соцсети, вывеска, меню, мерч, что-то ещё. Клиент может прийти с абстрактным запросом, моя задача — вытащить реальные сценарии использования.

Клиент может прийти с абстрактным запросом, моя задача — вытащить реальные сценарии использования

Разбираюсь в задаче и ожиданиях: что нужно создать, какие результаты хотим получить, как будем оценивать успех проекта. Собираю общую информацию о бизнесе клиента.

«Понимание задачи» — документ, в котором я описываю, как понял проект, — формирую после первой встречи с заказчиком. Это помогает убедиться, что мы смотрим в одном направлении, и создаёт общие ожидания от работы. Для айдентики можно написать подробный Гугл-док.
После согласования перехожу к формальным моментам: смете, условиям оплаты, плану работ и договору. Для небольших проектов или новых клиентов достаточно краткого сообщения в мессенджере, чтобы обезопасить себя от недопонимания и лишних правок.

Выясняю ограничения. Не всё можно напечатать одинаково хорошо, не везде работают сложные эффекты. Мой минимальный набор дизайнов: цветная версия, ч/б, инверсия, упрощённый вариант для маленьких размеров. Если есть сложные решения вроде градиентов — сразу разделяю дизайн для диджитала и материальных носителей. То, что будет хорошо смотреться на экране, может дурно выглядеть на вывеске и наоборот.

Идеи для айдентики ищу через ассоциации. Определяю ключевые направления работы, исходя из «Понимания задачи», ответов заказчика и позиционирования продукта. Для брендинга важно подчеркнуть отличительные черты компании и её ценности.

Оцениваю, легко ли поддерживать айдентику. Простота поддержки сэкономит усилия и затраты клиента. Если в основе айдентики лежит сложная 3D-графика или детализированные иллюстрации, важно заранее узнать, сможет ли клиент регулярно создавать такие материалы самостоятельно или заказывать у подрядчиков. Нужно рассчитать бюджет на производство графики для соцсетей и других носителей. Айдентика должна быть выразительной и реалистичной с точки зрения дальнейшего использования.

Начинаю работу с набросков и эскизов. Перехожу к презентации и сбору замечаний. В начале встречи кратко напоминаю клиенту, какую задачу мы решаем и какие вводные зафиксировали. Важно показать, что решение, которое я предлагаю, не случайно, а логично вытекает из проектного задания.

Фиксирую точку невозврата. Чтобы сдача проекта прошла спокойно, в определённый момент необходимо остановить доработку идей, упростить то, что не успели развить, и всё финализировать. После точки невозврата мы с заказчиком не добавляем новые функции и не меняем концепцию.

Вношу правки. Адаптирую систему для разных носителей.

Провожу итоговую презентацию продукта. Снова кратко напоминаю исходную задачу и объясняю, как результат её решает. Демонстрирую айдентику в работе: показываю на носителях, комментирую логику использования логотипа и элементов гайдлайна. На этом этапе мы закрепляем договорённости, так как общее представление о результате уже сформировано на предыдущих встречах.

Общаться с заказчиками я научился после Школы бюро. Встреча с клиентом — почти сеанс терапии, где он говорит, а я слушаю и фиксирую.

Встреча с клиентом — почти сеанс терапии, где он говорит, а я слушаю и фиксирую

На какие типичные проблемы ты обращаешь внимание до работы над дизайном?

Сроки. Клиенты часто приходят с запросом «надо было вчера» или «если не успеем — бизнес умрёт». Начинаете разбираться — и оказывается, что ничего ещё не заказано, без этого спокойно работают, а часть задач вообще можно положить в стол. Сроки нужно уточнять. Почему именно эта дата? Что должно произойти на следующий день? Что ещё запланировано? Часто оказывается, что задачу можно разбить, упростить или перенести часть работы.

Ложные дедлайны. Если не уточнить детали и «войти в положение», рискуешь работать как не в себя: по ночам, без выходных. А потом выяснится, что дедлайн сдвигается, клиент не отвечает или вообще исчезает на полгода. Проект затягивается, а выгорание — нет.

Отсутствие дедлайна. Нет ничего опаснее, чем клиент без сроков: у него всегда будут более приоритетные задачи, а ваш проект — в самом конце списка. Есть шанс, что клиент вовсе передумает и всё отложит. Не давайте ему такую возможность.

Несовпадение по срокам. Если понимаю, что не успею в заданные сроки без ночных смен и выходных, — я отказываюсь. Прямо говорю: «К сожалению, не успею, но если сроки обсуждаемы — с радостью помогу». Делать вид, что «как-нибудь справимся» — плохая идея. Работа по ночам и в выходные приводит к выгоранию. Хорошие проекты делаются размеренно, и они начинаются с планирования.

Размытая ответственность. Важно сразу понять, сколько людей участвует в принятии решений. Чьё мнение нужно учесть, кто будет согласовывать, кого стоит пригласить на встречу, чтобы показать промежуточный вариант или презентацию. Если не выяснить этого в начале, то когда дизайн-проект будет готов, обязательно появится кто-то ещё — и работа начнётся по новой.

Мы собрали опыт трёх людей: Анна окончила только первую ступень, Светлана поступила на вторую и не завершила её, а Михаил бесплатно прошёл всю школу и успешно защитил диплом. Герои спецвыпуска рассказали, с какими трудностями сталкиваются студенты на каждой ступени и как не терять драгоценные баллы по глупости.

Анна Кислицына

Расскажи, каково тебе было на первой ступени?

Терпимо, но я едва успевала прикрывать бреши в учёбе.

К моменту поступления я считала себя уже довольно опытной: начинала сценаристом в ивент-агентстве «Подъёжики», потом работала в ТАСС, федеральной сети кинотеатров «Киномакс», ИТ-дочке «Роснефти» — «Сибинтеке». Везде трудилась «в полях», много придумывала и писала, а в «Киномаксе» ещё и главредила. Но когда увидела своё имя в рейтинге после первой учебной недели, было чувство, что стою неодетая посреди людной площади. На 20-м потоке стартовал 121 человек, и выше 42-го места я не поднималась. В конце осталось 89 студентов, и я пришла к финишу 48-й — во второй половине рейтинга.

В конкурсе на бесплатное место я не участвовала. Подумала, что все бесплатные места наверняка займут другие. А если поступлю на бюджет, буду словно у всех на виду, и станет больше ответственности. Мне просто хотелось быстрее поступить и начать учиться.

Наконец, у миллениалов, к которым отношусь и я, подчас драматично складываются отношения с деньгами: «Как это бесплатно? Нет уж, позвольте, я заплачу». Хотя Артём Горбунов ратует за то, чтобы абитуриенты пробовались на бесплатное место. Он говорил на Вызове, что это не так сложно, как может показаться.

На подготовительные курсы я тоже не пошла. Само название «подготовительные курсы» отдавало какой-то незрелостью. Я думала: «На подготовительные курсы? Мне? Пф-ф!» Как выяснилось позже, за наивным названием скрывалась куча полезностей. Но важнее то, что эти курсы могли дать несколько баллов ещё до начала учёбы.

Сейчас бы я использовала любую возможность заработать дополнительный балл.

Сейчас бы я использовала любую возможность заработать дополнительный балл

На каких тестах ты теряла больше всего баллов?

Считаю, что провалила «Типографику и вёрстку». С «Управлением проектами, людьми и собой» дела обстояли чуть лучше, чем с переговорами. С «Текстом и редактурой» всё было относительно благополучно.

Помню свои мысли и ощущения, что всё «совсем отнюдь не очень». Ожидала от себя большего. Примерно за неделю я свыклась с тем, что участвую в эдаком публичном забеге, но упорно продолжаю играть по своим правилам.

Я слушала лекцию и делала конспект, потом открывала тест и решала его, как поняла и запомнила. Особенно высоких баллов это не приносило. А делать можно было так: сначала смотреть тесты, а потом искать ответы в лекциях. Мне казалось, это немного противоречит самому духу учения. Лично я не люблю так учиться, но в школе нужен измеримый результат. Я долго сопротивлялась и в итоге изменила подход к учёбе.

Достойная альтернатива школе — курсы бюро. Да, над ними не витает дух героизма, романтики и аскезы, но как же это славно и удобно! Через год после своей попытки в Школе редакторов я прошла курс «Типографика и вёрстка 2:0». Это было совсем другое дело: сам забег длился всего месяц и не был изнурительным, как учёба на первой ступени. Я завалила Михаила Нозика глупыми вопросами, и это было то, что мне нужно. Может быть, этот путь и окажется в конце концов моим — учёба по кастомизированной программе, которую я выстрою в удобное для себя время.

Каково учиться в декрете?

Декрет представлялся мне большой солнечной комнатой, где я перебираю красивые детские вещи и улыбаюсь своему малышу. В ней точно нашлось бы место учёбе, хобби, саморазвитию. Но это была лишь инстаграмная* верхушка той глыбы труда и забот, которая ложится на родительские плечи. И, конечно, выучиться стоило раньше декрета — в беззаботные офисные будни.

Не хочу звучать категорично. У разных мам рождаются разные дети. Моя дочка родилась если не в полном смысле high need baby, то во многом похожей на такого ребёнка. Мне было непросто.

Учиться стоило раньше — в беззаботные офисные будни

Учёба в Школе редакторов совпала с моим состоянием, которое Таня Мисютина назвала «усталостью первых малышковых лет». И прекрасно понимая, что мне нужны все три ступени школы, я всё же незаметно снизила планку и переобулась: «Ну, ладно, хотя бы попробуем и посмотрим, поживём — увидим. План-минимум — хотя бы не вылететь».

Итог: нет, я не считаю, что учиться в декрете — плохая идея. Думаю, что наоборот. И Максим Ильяхов говорил, что мамы в декрете нередко показывают впечатляющие результаты.

Просто сделаю оговорку, исходя из личного опыта. Я думаю, что учиться в декрете стоит в том случае, если вы ещё не вышли на полный рабочий день и ребёнок уже полноценно ходит в детский сад. Важно, чтобы он уже адаптировался, научился оставаться на тихий час, прошёл иммунологическое развитие и стал болеть реже. Моей дочери понадобилось полгода, чтобы адаптироваться к детскому саду.

Мой совет: создайте максимально тепличные условия для учёбы

Что бы ты посоветовала тем, кто собирается учиться в Школе бюро?

Не откладывайте учёбу бесконечно, но и не бросайтесь из огня в полымя. Если нужно в отпуск, поезжайте хоть в Таиланд. Если нужно пройти курс лечения, пройдите. Создайте для себя максимально комфортные, я бы даже сказала, тепличные условия.

Выделите для учёбы удобное время в сутках. Моя главная ошибка — решение заниматься вечерами и ночами. Я не учла, что по хронотипу я кто угодно, но только не сова. Как сейчас помню: просыпаюсь во время просмотра лекции «Транспортные схемы» и понимаю, что утратила всякую связь с реальностью.

Я решила, что смогу сидеть по ночам, потому что вдохновилась собственным неактуальным опытом. Я вспоминала о своей учёбе на журфаке, когда работала полный день, потом ехала на пары, потом — домой, потом садилась за домашку. Только я не учла одну маленькую деталь: это было десять лет назад.

Ещё я бы рекомендовала сделать учёбу повседневной привычкой, чтобы не копить хвосты.

Изучите учебный опыт прежних поколений студентов. Я в своё время подумала: можем мы и сами шевелить усами, уж что-что, а учиться я умею! Решила, что главное — начать, а дальше я как-нибудь выплыву, выгребу, сдюжу. Собственно, так и вышло — как-нибудь.

Вместо эпилога. Благодаря учёбе я больше углубилась в тот культурный слой, который образовался вокруг школы самым естественным путём — через чаты, книги, лекции, мифы, легенды и сказания. Это мир интеллекта и достижений. И несмотря на то что сегодня я смотрю на идею достигаторства более избирательно и спокойно, мне нравится этот мир, и я бы хотела оставаться его частью. По-другому мне скучно.

Светлана Скорицкая

Почему ты решила пойти в Школу редакторов и какие были ожидания?

К копирайтингу я пришла в эмиграции в Сербии. По образованию я ветеринарный врач, раньше работала в клинике: лечила кошек и собак. После декрета решила не возвращаться на прежнее место и перейти на удалённую работу, которая даёт больше гибкости и возможностей совмещать воспитание детей и карьеру.

Профильного образования у меня не было, курсы до школы я не проходила. При поиске работы часто встречала в вакансиях требования к кандидату: прочитать книгу «Пиши, сокращай», пройти курсы Бюро Горбунова или Школу редакторов.

Я решила, что обучение в Школе редакторов может быть логичным шагом для входа в профессию копирайтера. Понравилось позиционирование школы как «билета в профессию» и то, что дисциплину «Текст и редактура» ведёт Максим Ильяхов.

Захотела поступить в школу, чтобы сразу получить основательные знания о текстах и работе с контентом. Также я ожидала, что пройденная ступень упростит поиск работы. Частично это подтвердилось: формулировка в резюме «окончила первую ступень Школы редакторов» помогает пройти первый этап отбора, но не гарантирует особое отношение со стороны всех работодателей. Например, руководителю на моей первой работе копирайтером было безразлично, училась я в Школе бюро или нет.

Как готовилась к поступлению и какой у тебя был опыт в копирайтинге?

Когда я уже решила поступить в школу, у меня не было полной суммы на обучение. На тот момент мне хватало денег только на подготовительные курсы, поэтому их и купила. Это не базовый курс по текстам, а именно подготовка к поступлению в Школу редакторов. Одна неделя посвящена базовым знаниям и инструментам: дизайнерской и редакторской гигиене, работе в Фигме и Фотошопе, горячим клавишам. Остальные две — как выполнить вступительное задание и подготовить рассказ о себе.

Параллельно я готовилась к поступлению финансово: первая ступень стоила 36 800 рублей, для меня это была ощутимая сумма. В январе я устроилась на первую работу копирайтером, в феврале взяла второй проект: начала вести соцсети бренда одежды. Зарплату откладывала на обучение, следила за стоимостью школы — она растёт с каждой неделей. Когда накопила нужную сумму, сразу оплатила. В остальном специальной подготовки к поступлению не было.

Делала ли ты вступительное задание, чтобы учиться бесплатно?

Да, я делала вступительное задание. На сайте школы много информации о конкурсе на бесплатное обучение, поэтому я хотела побороться за место.

Оказалось, что для участия в конкурсе нужно сначала оплатить обучение, поступить и только потом можно отправить свою работу. Если выиграешь — вернут деньги, а если нет — обучение останется платным.

На нашем потоке нужно было подготовить объявление управляющей компании и разместить его в подъезде. Моя работа не набрала минимальный балл для участия в конкурсе — бесплатное место я не получила, но поучаствовать было интересно. Сейчас я бы сделала плакат по-другому, но это часть моего профессионального пути.

Что неприятно удивило или разочаровало в обучении?

Удивила коммуникация со школой. Основной канал связи — электронная почта, через которую предлагают решать учебные, организационные и другие вопросы.

В процессе обучения я встречала в материалах опечатки, нерабочие ссылки, дубли. Поэтому написала в школу несколько писем с вопросом, нужно ли сообщать об ошибках, чтобы их исправили.

Ответ пришёл только через три месяца, в июне, уже после того, как я окончила Школу редакторов. Мне написал Николай Товеровский: он ответил на мои вопросы и, чтобы загладить вину за молчание, подарил годовую подписку на книжную полку бюро.

С какими трудностями ты столкнулась в школе?

Во время обучения на первой ступени особых сложностей не было. У меня была цель — оставаться в топ-30, чтобы пройти на вторую ступень. Для этого достаточно было изучать учебные материалы, нормально сдавать тесты и не срывать дедлайны. Я держалась между 14-м и 21-м местами, а закончила на 26-м.

На второй ступени стало сложнее: нужно было сдавать задание недели и одновременно исправлять предыдущее по комментариям от преподавателей. Нагрузка выросла, дедлайны сократились, поэтому приходилось заниматься каждый день.

В какой-то момент я приняла решение не продолжать обучение и не сдала сразу две домашние работы — это привело к отчислению.

Как удавалось совмещать учёбу, работу и личную жизнь?

Во время обучения на первой ступени я работала фултайм-копирайтером в компании и вела соцсети бренда одежды на фрилансе. Также совмещала учёбу и работу с семьёй: моим сыновьям-двойняшкам тогда было по шесть лет, в детский сад они не ходили.

Я училась в любую свободную минуту: на детской площадке, во время готовки, в спортзале на беговой дорожке. Включала лекции и слушала фоном. Понимаю, что это не самый лучший формат, но я придерживаюсь принципа «сделанное лучше идеального». Ждать подходящего момента и откладывать — хуже, чем сделать, хоть и небезупречно.

Училась в любую свободную минуту: на детской площадке, во время готовки, в спортзале на беговой дорожке

Был ли нетворкинг во время обучения?

Да, он был. Для студентов Школы редакторов создали отдельный телеграм-чат потока, а сами студенты создали общий чат для всего набора. Все, кто хотел, активно общались и выстраивали связи.

Что сделала бы иначе, если бы поступила снова?

Если бы я начинала заново:

Какие советы дашь будущим студентам?

1. Сразу определиться, сколько ступеней хотите пройти. От этого зависит, как будете учиться и какие решения будете принимать.
2. Понимать, что школа — это один из инструментов входа в профессию, а не универсальная гарантия результата.
3. Фиксировать знания. Например, подводить итоги каждой недели и записывать, чему научились. Это позволит отслеживать прогресс и сохранить для себя материалы на будущее.

Михаил Кузьмин

Расскажи, как делал вступительное задание. Как удалось обойти всех и попасть на бесплатное место?

Я взял задание редакторов, потому что в дизайне вообще ничего не понимал. На выбор было два варианта: промостраница магазина синтезаторов или плакат для управляющей компании ЖКХ.

Я выбрал промостраницу, хотя и не знал, что это такое. Фигму первый раз открыл, когда делал вступительное задание. У меня была подписка на книгу Максима Ильяхова «Как написать». Прочитал раздел о том, как сделать промостраницу, и вперёд.

Фигму первый раз открыл, когда делал вступительное задание

Эстетика итоговой работы — кровь из глаз. Гигиена вёрстки практически отсутствует: текст на всю ширину страницы, выравнивания очень странные, полей почти нет.

Оценки тоже такие себе. Будь хоть одна из них на полбалла ниже, я бы не прошёл. Благодаря оценкам Артёма Горбунова я умудрился проскочить: за идею он поставил мне 3,5 балла.

У меня было несколько пасхалок. Я решил, что если нет возможности сделать эстетично, то буду угорать. Среди отзывов на промостранице были такие покупатели, как Роберт Дельнаев из города Усть-Бристольск и Армен Ванбурян из Новолайденска.

Каково тебе было на первой ступени?

У нас на потоке учились коммерческий директор студии, креативный продюсер, руководитель отдела маркетинга. А я думаю: «Ну, как бы здравствуйте. Я работаю парикмахером — как я тут буду рубиться с вами?»

Параллельно с первой ступенью я читал учебники бюро, потому что понимал: на одном материале лекций я не вывезу вообще ничего. Откуда возьмутся познания о пользовательском интерфейсе у человека, который никогда не работал с интерфейсами? Или откуда в моей голове должна возникнуть вёрстка?

Мой совет: начинайте учебную неделю с самого сложного. Лекцию по редактуре ещё успеете прочитать.

У меня дома есть учебник по яхтингу. Это невероятно красиво оформленная книга. В предисловии автор первым делом отправляет к списку вопросов для самопроверки, который находится в конце книги. После этого возвращаешься и начинаешь искать ответы в самом тексте.

Я подумал, что было бы клёво попробовать применить эту историю к бюро. Я заходил в тесты, смотрел, какие там вопросы и есть ли знакомые слова в принципе. Читал их, подробно разбирал, а уже потом шёл читать лекцию и смотреть дополнительные материалы.

Мой совет: начинайте с самого сложного. Лекцию по редактуре ещё успеете прочитать

Каково на второй ступени?

На второй ступени было очень жёстко, прям охреневаешь. В понедельник начинаются занятия, а в четверг — первый дедлайн.

Обязательно подтяните свои навыки по работе в графическом редакторе. Если вы не успели это сделать за первую ступень — вы охренеете.

С другой стороны, как выйти на более качественный уровень? Когда в вашей жизни появляются задачи, которые не знаете, как делать.

Очень скоро вы начинаете понимать, что если чего-то не умеете, значит, вы этого не пробовали

Если вам нужны комментарии преподавателя, вы идёте и достаёте преподавателя. Чем раньше покажете и чем лучше сформулируете свой вопрос, тем быстрее получите обратную связь.

Есть одна штука, на которой построено всё обучение в бюро. Вы берёте и очень внимательно читаете задание. Не надо читать беглым взглядом. Очень много ответов и подсказок находится прямо в условии. Если бы я иногда не читал задание жопой, набрал бы сильно больше баллов.

И никогда не крутитесь вокруг одной идеи. Лучше всегда иметь запасной вариант.

Это не помешало тебе в третий раз заполучить бесплатное место. Как выбирал команду и дипломную работу?

Я ещё на второй ступени познакомился с Ксенией Штейгервальд из Школы редакторов и Дарьей Кожемякиной из Школы дизайнеров.

Ксения работала в Mindbox, она предложила сделать для компании видеокурс о том, как писать для бизнеса. Идея диплома показалась мне невероятно сложной, масштабной и очень крутой.

Она ещё сомневалась, пойдёт ли вообще на третью ступень. Я ей прямо сказал, что был бы очень рад сделать этот проект вместе. И она такая: «А давай». Потом мы позвали Дарью в команду и попросили сделать нашим арт-директором Максима Ильяхова.

Студентам Школы бюро я советую серьёзно подойти к выбору темы диплома ещё в начале второй ступени. Закидывайте удочки, пишите преподавателям, приносите им свои идеи хоть в каком-то виде. У Николая Товеровского есть отличный чат, где он со студентами второй ступени обсуждает работоспособные идеи.

Советую серьёзно подойти к выбору темы диплома ещё в начале второй ступени

Какая у тебя роль в проекте? Редакторы пишут тексты, дизайнеры — дизайнят, тут всё понятно. А какова роль руководителя в дипломном проекте Школы бюро?

Я тогда был «неправильным» руководителем, потому что руководитель вроде как не должен делать работу своими руками. Сам проект был Ксюшин: она работала в Mindbox, и это была её идея. Соответственно, вся коммуникация шла через неё.

Мы согласовывали с Максимом примерное видение уроков. Для этого я записывал короткие пятиминутные видео с моей головой в кадре, чтобы показать, как будет выглядеть готовый ролик: общий стиль, ракурс съёмки и иллюстрации, которые дополнят урок.

Такие же ролики я делал для спикера курса Марьи Авраменко, главного редактора «Mindbox Журнала». Марья живёт в Беларуси, для съёмок ей приходилось приезжать в Россию. И делать всё нужно было в сжатые сроки, поэтому к её приезду нужно было не только подготовить все сценарии, но и максимально подготовить спикера к съёмкам.

Для дипломного проекта мы сделали 13 видеоуроков из 19. Оператором был Максим Коляскин — постоянный оператор Mindbox. На съёмке он следил за камерой, светом и звуком. Я следил за Марьей в кадре, чтобы всё чётко было записано. Потом брал исходники и сам всё это монтировал.

Как прошли эти восемь недель третьей ступени?

Максимально скучно, в сравнении с другими командами. Мы выстроили чёткий план, которого придерживались все эти восемь недель. На первой неделе мы три раза согласовывали и пересогласовывали понимание задачи и состав работ, чтобы потом ничего не пришлось флексить.

Была ситуация, когда из-за усталости мы очень сильно тупили с промостраницей курса. В какой-то момент поняли, что работа не просто не идёт, но ещё и активно сопротивляется. У нас получался какой-то невероятно душный, скучный текст.

Максим Ильяхов тогда сказал нам: «Ребята, идите выспитесь. Найдите редактора со свежим взглядом, пусть он посмотрит. Отдохните и сделайте всё нормально». Поскольку мы строго придерживались плана, то могли позволить себе взять перерыв. Времени у нас оставалось вагон, поэтому это не было драмой.

В какой-то момент я даже всё-таки засомневался, успеем ли домонтировать всё, что задумали. Тогда Максим Ильяхов сказал: «Ребята, двигайтесь дальше. Если вы с этим монтажом будете сидеть, мы с вами всё просрём. Для допуска этого хватит, а сейчас занимайтесь промостраницей».

У нас между допуском и дипломом был небольшой зазор по времени — тогда монтаж и доделали.

Максим Ильяхов сказал: «Ребята, двигайтесь дальше. Если вы с монтажом будете сидеть, мы с вами всё просрём»

Как прошла защита диплома?

До диплома ещё нужно получить допуск к защите — это тоже целое событие. Арт-директор должен до полуночи зайти в табличку и поставить все галочки в соответствующих графах, чтобы работу допустили к защите. В 11 вечера Максим зашёл, поставил галочки. Мы друг друга поздравили с допуском и пошли спать.

Все однокурсники топили друг за друга. На нашем потоке была драма: другая команда допиливала работу прямо до дедлайна и в итоге поняла, что их не допустят. Ещё одну команду также не допустили. Это был очень грустный для всех момент.

Мне периодически на почту приходят уведомления о новых комментариях со страницы курса. Полтора года люди его смотрят — значит, всё удалось.

После окончания Школы бюро вы даже не замечаете, что у вас прошивка поменялась — просто начинаете жить по-другому. И жить становится, честно говоря, гораздо интереснее.

Вы даже не замечаете, что прошивка поменялась — просто начинаете жить по-другому. И жить становится гораздо интереснее

Расскажи, чем ты занимаешься?

Я работаю главным менеджером центра маркетинговых и бренд-коммуникаций в департаменте общественных связей компании «Норникель». Курирую культурные и социальные проекты на территориях присутствия компании: это север, Красноярский край и Москва. Везде, где работают наши сотрудники, мы стараемся реализовывать важные и полезные для общества инициативы.

В твоем опыте нетворкинг — важный инструмент. Как обычно выстраиваешь новые знакомства, есть ли у тебя свой принцип или подход?

Когда куда-то направляетесь, вы должны понимать, зачем: показать себя или найти контакты; предложить что-то людям, или, наоборот, попросить. Любое знакомство — это обмен. Хорошо, когда вы заранее понимаете, что можете дать человеку и что хотите получить от общения.

Лично для меня важен мэтч. Полезного человека можно найти где угодно, а в офлайн-знакомствах важна не только польза, но и личный контакт. И он должен быть приятным.

Расскажу, как это работает на практике. Недавно я была на четырёхдневном интенсиве — хотела освежить круг общения и побыть среди людей с похожими задачами. В мероприятии участвовали бизнесмены, художники и артисты. Когда в одном пространстве собираются люди со схожими интересами, начинается полезный обмен.

Главное — строить общение на взаимной ценности, а не на формальном нетворкинге.

Например, мы познакомились с парнем, который запускал арт-пространство в центре Москвы. Началось всё с обычного «привет», а дальше — встреча, обсуждение, его мудборд. Таким образом, можно оказаться внутри нового проекта на самом старте, просто потому что вы не прошли мимо.

Самое сложное — это сказать: «Привет, меня зовут…» и дальше чем-то о себе поделиться. Вы были друг другу никем, перекинулись парой фраз, и, если расположили человека, — вы уже на равных. А дальше начинается доверительный и открытый диалог.

Самое сложное — сказать: «Привет, меня зовут…» и чем-то о себе поделиться

Нужно ли заранее готовить вопросы для общения?

Важно чувствовать, с кем вы говорите и какой это человек. С кем-то легко завести разговор, с другими придётся искать точку входа.

Например, мне было интересно познакомиться с Андреем Бартеневым на выставке в «Мультимедиа Арт Музее». Я понимала, что он окружён вниманием, просто так не подойти. Но у меня была точка входа — Норильск, Андрей родом оттуда. Я работаю с этим регионом, и это уже повод для начала разговора.

Я передала привет с родины и спросила Андрея Бартенева, влияет ли на творчество место, откуда человек родом. А дальше разговор сложился сам. Например, художник рассказал, как в одной из его работ фактура костюма отсылает к руде, добычей которой славится Норильск.

Главное — найти точки соприкосновения. Подумать, что вас может связать, что человеку будет приятно вспомнить. Люди любят говорить о себе — нужно только задать правильный вопрос.

Общая среда — ещё проще. Я, например, хожу на пробежки Social Runs каждую субботу. Вокруг много людей из разных сфер, никто никого не знает. Люди просто встают друг с другом в пару — и понеслось. Если не совпали по интересам, легко переключиться. Это событие не на 30 минут, а полноценный ивент на полдня с новыми, часто полезными контактами. Мы бежим, болтаем, пьём кофе, хихикаем — без цели «познакомиться с пользой». Классно прожить этот опыт, не думая о работе. Но для кого-то такое мероприятие — социальный лифт, некий нетворкинг.

Люди любят говорить о себе — нужно только задать правильный вопрос

Где лучше всего знакомиться?

В целом это любые мероприятия и комьюнити. Сейчас есть тренд на закрытые или полузакрытые сообщества с понятным фильтром — по интересам, профессии или уровню опыта. В таких местах людям проще начать разговор: у них уже есть общий контекст и повод для общения.

Например, я хожу смотреть постановки независимого театрального проекта «а39» в «Музее Москвы». Туда приходят люди, которым интересны экспериментальные спектакли и новые форматы. По окончании многие остаются обсудить увиденное. В результате знакомство начинается не с неловкого «чем вы занимаетесь?», а с общей темы, которая уже интересна всем участникам разговора.

Сейчас есть тренд на сообщества с фильтром — по интересам. В таких местах проще начать разговор

Вообще любой совместный опыт сближает. В путешествиях это особенно заметно: вокруг новые люди, и если что-то идёт не по плану — легче объединиться.

У меня был случай: задержали рейс из Иркутска в Москву, на котором было много иностранцев. Люди не понимали, что происходит и когда смогут улететь. Я знаю языки и начала помогать сотрудникам аэропорта объяснять ситуацию пассажирам. Меня попросили остаться и помогать с коммуникацией дальше. В итоге, когда начали формировать первые рейсы на вылет, меня включили в число пассажиров одной из первых.

Со стороны может показаться, что помощь людям в таких ситуациях приносит выгоду. Но у меня всё начинается не с расчёта, а с желания помочь. А дальше готовность быть полезным часто возвращается: через людей, новые возможности и отношение.

Как поддерживать связи, чтобы они не исчезали?

Я бы выделила несколько вещей, которые помогают сохранить отношения надолго:

Как писать людям, чтобы они отвечали?

В коммуникации работает простое правило: чем короче, точнее и человечнее вопрос, тем выше шанс, что вам ответят. Все профессиональные навыки — журналистика, редактура, копирайтинг — отлично переносятся в жизнь.

Чем короче, точнее и человечнее вопрос, тем выше шанс, что вам ответят

Люди чаще отвечают не на шаблонные просьбы, а на сообщения, в которых есть личная история и понятная причина обращения.

Я вспоминаю случай: мой друг из Санкт-Петербурга очень любил музыканта Sayaf из израильской группы iZReal. Друг тогда служил в армии, а я как раз летела в Израиль и решила привезти ему что-то особенное. Я написала этому музыканту: мол, буду в Тель-Авиве, и было бы здорово встретиться. Рассказала про друга, что он сейчас в армии и как для него важен подписанный диск. И музыкант согласился. Мы увиделись, он подписал диск — это был очень тёплый момент.

Мне кажется, в таких ситуациях работает не хитрый приём, а искренность. Когда вы объясняете, почему обращаетесь именно к этому человеку и почему это для вас важно, сообщение перестаёт быть шаблонным.

Ну и базовые вещи никто не отменял: обратиться по имени, коротко представиться, объяснить цель сообщения и не начинать с длинных извинений. Даже если человек не сможет помочь, уважительное обращение он запомнит.

Стоит ли быть настойчивым, если не отвечают?

Если вам действительно важно задать вопрос или получить помощь именно от этого человека — я бы пробовала.

Мой жизненный принцип: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и потом думать «а что, если». Да, вам могут не ответить, отказать или даже ответить грубо. Но если вы правда верите в свою идею и понимаете, зачем пишете, — стоит стучаться.

Мне не кажется, что многое зависит от масштаба личности или статуса человека. Если человек сам не может ответить, часто у него есть ассистент, коллеги или люди из команды, через которых можно выйти на контакт.

Вообще в нетворкинге важно изучать среду вокруг человека. Иногда проще не писать напрямую, а обратиться к знакомым или общим друзьям и спросить: «Слушай, а как лучше выйти на этого человека?»

Вам могут не ответить, отказать или ответить грубо. Но если вы понимаете, зачем пишете, — стоит стучаться

Ты уже упоминала про историю с рейсом в Иркутске и иностранные языки. Как тебе это помогает в выстраивании связей?

В пятом классе я почему-то решила, что обязательно поеду во Францию. Просто поверила в эту мечту — и начала учить французский. Сначала из-за подруги, которая училась в языковом классе, а потом втянулась.

В университете преподавательница заметила, что у меня мотивации больше, чем у остальных. В итоге я выиграла конкурс посольства Франции и уехала в Марсель работать ассистентом преподавателя русского языка для иностранцев. Это был большой вызов. Я преподавала русский детям разных национальностей: армянам, чеченцам, украинцам, грекам, французам. У кого-то был уровень «учим буквы», а кто-то уже писал сочинения на русском.

Французский класс дал мне понять: моего языка не хватает, чтобы свободно и понятно объяснять материал. Я честно сказала ребятам: «Дайте мне время, я готова учиться». Один из учеников даже начал дополнительно заниматься со мной французским. Параллельно я ходила на курсы.

В какой-то момент это стало нашим общим челенджем. Получилось, что не только я учила ребят, но и они помогали мне. И за год жизни во Франции мне удалось действительно подтянуть язык.

Язык — это универсальный инструмент, но даже если его не хватает, коммуникация всё равно возможна. Когда люди видят, что им искренне хотят донести мысль, начинают помогать: говорят медленнее, проще, внимательнее.

В общении на иностранном языке становится очевидно, что вы представляете не только себя, но и свою культуру. Мне важно разрушать стереотипы о России и показывать людям настоящее через себя.

Здесь очень помогают детали. На чемпионат мира по футболу я брала открытки из родного города и дарила иностранцам, которым помогала. Это был маленький, но тёплый способ оставить человеку частичку своей культуры.

До переезда в Москву ты работала в отделе внутренних коммуникаций Быстринского горно-обогатительного комбината в Забайкалье, который входит в компанию «Норникель». Твоя команда создавала очень душевные проекты. Как внутри коллектива выстраивать коммуникацию так, чтобы люди по-настоящему включались?

Люди включаются в проекты сильнее, когда понимают, в чём уникальность команды и ради чего делается работа.

В какой-то момент мы осознали, что наша сильная сторона — сторителлинг и видеоконтент. Старались ставить себе цели шире, чем просто выполнять задачи.

Например, снимая фильм о восстановлении первой каменной церкви на Дальнем Востоке, мы сразу подумали о том, чтобы показать его на Забайкальском международном кинофестивале.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы в селе Калинино — самый древний каменный храм на Дальнем Востоке. Быстринский ГОК и «Норникель» поддержали его восстановление. Фильм об этом получил гран-при MineMovie-2024 и первое место на Забайкальском международном кинофестивале.

В итоге фильм вошёл в программу фестиваля и победил в номинации «Лучший фильм о социальных проектах». Для команды это стало подтверждением, что амбициозная цель может работать как дополнительный источник мотивации.

Людям важно понимать, что они делают не просто очередной проект. Когда есть возможность попробовать новый формат, сделать что-то необычное или выйти на более высокий уровень, вовлечённость команды становится заметно выше.

С чего начать человеку, который хочет построить профессиональные связи, но пока никого не знает в своей сфере?

Мой главный рабочий инструмент — обучение. Курсы, профессиональные школы и образовательные мероприятия собирают людей, которые уже объединены общим интересом к профессии. В такой среде проще знакомиться, потому что уже есть тема для разговора.

Люди приходят учиться с разными целями. Кто-то хочет получить новые знания, кто-то — перезагрузиться, завести полезные знакомства или просто сменить среду. И в одной аудитории могут оказаться студенты, действующие специалисты, преподаватели и руководители. Многие знакомства начинаются именно там, а потом перерастают в совместные проекты или предложения о работе.

Ещё помогает поиск профессиональных ориентиров — людей, чей путь вам интересен. Например, я сама подписываюсь на специалистов, чьи проекты мне нравятся, читаю их каналы, участвую в обсуждениях и прихожу на мероприятия, которые они организуют. Вокруг таких людей часто формируются профессиональные сообщества, где можно познакомиться с коллегами и постепенно стать частью среды.

Не стоит недооценивать и небольшие контакты. Иногда знакомство начинается с комментария под постом или вопроса в профессиональном чате. У меня были ситуации, когда общение в таких сообществах позже приводило к приглашениям на мероприятия или новым рабочим знакомствам.

Важно прямо говорить о своих желаниях: «Хочу попасть на это мероприятие», «Хочу познакомиться с этим человеком», «Хочу расти в этой сфере».

Я сама больше года работаю в новой должности и до сих пор продолжаю знакомиться с людьми из отрасли. Не потому, что мне не хватает контактов, а потому, что новые проекты, идеи и возможности почти всегда появляются через взаимодействие с другими людьми.

Наверное, главное — не ждать идеального момента. Иногда достаточно написать сообщение, задать вопрос после выступления спикера или подойти познакомиться на мероприятии. Такие шаги кажутся небольшими, но именно благодаря им со временем складывается профессиональный круг общения.

Насколько сильно отличается роль автора и редактора в художественной литературе, можно ли их совмещать?

Как показывает история литературы, наши классики редактировали журналы, обучали других писателей и курировали издательства. Можно совмещать работу редактора и быть крутым автором, но это разные процессы.

Автор уходит в текст целиком, видит детали, чувствует запахи, осязает героев. Но автор без редакторского мышления потеряется в тексте. После того, как история написана, от неё необходимо отстраниться и стать редактором — холодным и безжалостным.

Есть ли лайфхаки, как доносить информацию до авторов и насколько можно давить и настаивать?

В первую правку я полно и объёмно указываю возможные пути доработки рукописи. Но воспользуется ли рекомендациями автор, ему решать. Надо помнить: текст принадлежит автору, это его зона ответственности. А зона ответственности редактора — ошибки. На них надо не только указать, но и объяснить, почему что-то является ошибкой.

Работая с правками, автор растёт над собой

Даже если редактор знает, как лучше, он не может давить на автора и влезать в историю. Когда человек получает текст, исчёрканный красным, он должен понимать, что это не личное оскорбление, а предложение редактора для улучшения конечного результата. В такой момент редактура становится обучающей. Работая с правками, автор растёт над собой.

Если вы читаете текст второй раз и видите, что очевидная ошибка не исправлена, будете снова на неё указывать?

Не буду. Я пишу развернутые комментарии к тому, что вычеркнула или предложила заменить. Первый этап правок — моя максимальная отдача и погружение в текст.

Правки можно не принимать, но задача автора — пройтись по каждой. И если я вижу, что осталась ошибка, автору нравится написанное слово или фрагмент, и на него не подействовали мои объяснения — это его право.

Я редко сталкиваюсь с авторами, недовольными моей редакторской работой. За последние пять лет было четыре таких случая, но и то двое впоследствии извинились. Это связываю с тем, что я даю очень подробные объяснения правкам, предлагаю варианты исправлений, пишу развёрнутые инструкции по общей структуре текста. Снабжаю каждого автора чётким планом по его рукописи. После моей редактуры авторы знают, почему я что-то считаю ошибкой, а значит, у них появляется выбор: согласиться со мной или нет.

У вас есть приёмы взаимодействия с авторами? И есть ли «красные флаги», которые указывают на авторов, с которыми лучше не работать?

В паре редактор — автор не должно быть эмоционального вовлечения, дружбы и взаимодействия личности с личностью. Это чисто профессиональный подход. Редактор работает с текстом, а не с автором, иначе можно довольно быстро выгореть.

ㅤ

Тесное личное общение между редактором и автором чревато нарушениями профессиональной этики. Редактор находится в позиции критикующего. В то время, как писатель — в уязвимой позиции. Часто авторы связывают с собственным текстом слишком многое: социальное положение, самооценку, мечты. Поэтому редактору и автору не нужно дружить, чтобы избежать столкновения личностей. Редактор может дружить только с текстом.

Редактор работает с текстом, а не с автором

Задавайте вопросы, обсуждайте текст хоть часами. Но не то, как автор переживает редактуру, что и почему он вложил в своё произведение.

Часто ли вам попадаются в работе неадекватные авторы?

Встречаются неадекватные авторы. Некоторых видно с вступления в диалог, и здесь проще сразу закрыть такую переписку. Но, к сожалению, неадекватность может проявиться уже после проделанной работы или в процессе. Это самое болезненное и тяжелое, с чем сталкивается редактор.

На какие моменты рекомендую обращать внимание в работе с авторами, чтобы избежать проблем:

Были примеры, когда тревожные авторы хотели наладить со мной контакт, чтобы отдать детище не безликому человеку в интернете. Я это понимаю. Но затем такие люди часто неадекватно реагируют на правки. Чем более автор тревожный, чем больше рассказывает о себе, тем больше он пытается подстелить соломку, объяснить, какой замечательный у него текст.

Я сталкивалась с непредсказуемой реакцией на редакторские правки. Люди обзывались, угрожали, устраивали истерики. Причём очевидно, что люди сами не ожидали от себя подобного. Критика, которую авторы получают через указание ошибок, порой что-то ломает в их психике. И в один момент они ведут себя словно безумцы.

Я готова к предварительной переписке с авторами. Подробно объясняю, как будет устроен процесс работы, какие могут возникнуть сложности. Всегда говорю, что будет две правки. В первую я укажу максимальное количество ошибок. Предупреждаю, что нужно быть готовыми, что придётся переписать текст, если в нём будут структурные нарушения. Может, надо будет исправить только отдельные главы или сцены. Может, заново подумать над персонажами. А может, это будут лёгкие правочки, стилистические, потому что история звучит хорошо.

Всё диктует текст. И я всегда предупреждаю авторов, что если они не готовы к масштабной работе, лучше пока не идти за редактурой. Я стараюсь успокоить авторскую тревожность. Но это не индивидуальный подход, у меня нет подхода к авторам.

Литературный редактор должен уметь работать с любыми жанрами или можно специализироваться на одном?

В издательствах есть редакторы, которые работают в определённом сегменте и не могут тратить время, чтобы изучать другие жанры. Они должны знать новинки, зарубежные тренды и понимать, что устарело или уже вторично в их направлении.

Но я — фрилансер. Чтобы быть успешным редактором на фрилансе, я должна понимать специфику каждого жанра. Тратить время на самообразование — это часть профессионального роста, ведь ко мне идут совершенно разные авторы.

Сегодня в моде мультижанровость. Современная проза содержит элементы мистики, хоррора и детектива. Поэтому, если я не знаю, как строится детективный сюжет, и читаю только современную прозу, то могу упустить построение детективной линии в тексте заказчика. Она может оказаться сырой, если я как редактор не смогу помочь автору.

Да, везде одинаковые механизмы рассказывания истории, но если не изучать отдельно специфику жанров, можно промахнуться. Например, сказать автору дамского романа: «Ой, ну что у вас героиня только о мужчине думает?» Но это такой жанр! Она и должна думать о мужчине, дайте ей эту возможность!

Чтобы быть успешным фриланс-редактором, важно понимать специфику каждого жанра

Открытость и интерес к жанрам расширяет мировоззрение редактора. Он перестаёт относиться свысока к авторам и понимает их возможности.

Бывает, автор пишет детскую литературу, а у него потенциал на работу с подростковой прозой или даже на большой роман. От неуверенности автор пытается уместить себя в рамки жанра, который ему кажется простым. Например, сидит женщина в декрете и думает, что напишет своему ребёночку сказку, а у неё темы на аудиторию постарше, которые малышам непонятны. Редактору очевидно, что такому автору надо посоветовать другой жанр. И для этого редактор должен разбираться в жанрах.

Значит, вы прошли через этап высокомерия к жанрам?

Да, можно сказать и так. Зачастую, редакторы — начитанные люди, которые приходят в профессию из любви к великим романам. Но не все готовы к тому, что придётся работать с жанрами, которых раньше в руках не держали. У редактора в голове Достоевский, а тут дракон или любовные терзания. Сидит редактор и думает: «Ну ё-моё, где смысл жизни как у Толстого?» Такой редактор будет править фэнтези-роман как современную прозу или оценивать детектив с точки зрения большой литературы, не понимая прелести этих жанров. И полноценной работы не получится.

Люди читают книги ради впечатлений, чтобы пережить дополнительный опыт, который не произойдёт в обычной жизни. Благодаря тому, что я разобралась в жанрах, я поняла, как соотносятся приёмы сухой механики с содержанием и эмоциями.

У редактора в голове Достоевский, а тут дракон или любовные терзания. Сидит редактор и думает: «Ну ё-моё, где смысл жизни как у Толстого?»

Развязка романа должна быть ответом на проблему, поставленную перед героем в завязке и это напрямую связано с жанром или жанрами, в которых работает автор. Но бывает, что писатель, когда начинал писать роман, думал о сюжетной проблеме детектива, а к середине ему стало скучно «расследовать убийство», и к развязке он пришёл с решением любовных проблем героев. Эмоционально такой текст будет восприниматься читателем как обман ожиданий. Напряжение из текста уйдет, скорее всего его даже не дочитают. Нарушение простого правила техники влечёт за собой нарушение эмоционального вовлечения читателя.

Вы сотрудничали со всеми топовыми издателями: «Эксмо», «АСТ», «Бомбора», «Редакцией Елены Шубиной». Издательства сами находили вас или вы так хорошо редактировали работы авторов, что книги попадали в ведущие издательства?

Я — фрилансер. И если отработанный мною текст оказывается в издательстве, я или автор просим указать меня как литературного редактора. Не всегда это получается, но часто издательства идут навстречу.

Второй вариант — это когда на меня выходят главреды и заказывают редактуру. А иногда — просто консультацию.

Ещё есть вариант, когда издательства отправляют авторов ко мне. Например, им нравится текст, нравится потенциал, но очевидно, что текст надо дорабатывать. Кто-то из редакторов советует меня, и тогда, после переработки, издатели снова будут готовы рассмотреть автора.

ㅤ

ㅤ

Сегодня распространена практика поиска издательствами редакторов-фрилансеров на тот или иной проект. Любой редактор, который сидит без работы, может найти такие предложения на сайтах издательств или на ресурсах, где публикуют вакансии.

Редакторы, которые ведут свои каналы, публикуются в журналах, выкладывают рецензии и записывают литературные подкасты, позиционируют себя в писательской среде. К таким специалистам будут обращаться издательства, которым нужно понимать, к кому идти. Я точно знаю, что ко мне стали обращаться из-за книги «О чём кричит редактор». Издатели говорили, что читали книгу. Я последовательно и активно веду канал с профессиональными советами. Вероятно, это даёт представление о моём уровне понимания текста.

Я постоянно говорю молодым редакторам: «Учитесь говорить о книгах и литературе. Не пишите в блогах о личном, понравилась или не понравилась книга. Лучше сделайте профессиональный разбор текста». Фрилансерам приходится напрягаться, чтобы создавать витрину, где они демонстрируют профессиональные навыки.

Как превратить роман в бестселлер и из чего складывается успех книги?

Для начала история должна быть интересной и технически правильно выстроенной. Но этого мало. Бестселлеры получаются там, где авторы сумели поймать боль эпохи или определенной аудитории. Создали тексты, которые эту боль назвали, объяснили и, возможно, даже вылечили. Бестселлером может стать книга любого жанра. И бестселлер — не равно высокая литература. Он может ею быть, но это необязательное условие. Он захватывает аудиторию чем-то иррациональным, что волнует массы.

Например, Питер Болланд, который создал простую и добрую детективную историю «Убийства и кексики» попал в нерв: люди устали от триллеров и бесконечного нагнетания. Народ такой: «Господи ты боже мой, убийства могут быть милыми». А автор, между прочим, 16 книг до этого написал в разных жанрах, которые не имели никакого успеха. Пробовал, пробовал и поймал.

Вера Богданова, звезда российской литературы, рассказывала, что написала 13 жанровых произведений под псевдонимом, пока не заболела раком лёгких. Пережив это, она пересмотрела подход к литературе и написала роман, который взлетел. Человек с чем-то внутри себя соединился и в текст попало то, что затронуло других.

Можно написать бестселлер только там, где чувствуешь тему

В бестселлерах, конечно, имеет значение персонаж. Через персонажа читатель переживает историю. Если психология персонажа слабо прописана, то шансов стать бестселлером у такой истории не будет.

На площадках самиздата есть авторы, которые хорошо зарабатывают. Аудитория любит и читает их тексты годами. В рамках жанра эти авторы смогли найти тему и форму подачи, зацепив читателей. Когда читаешь интервью таких авторов, они пишут, что проживают тексты.

Одна из топовых авторов «Литнета», Янка Рам, говорит, что плачет вместе со своими героинями, испытывает воодушевление или негодование.

Огромную роль играет честность с собой. Многие авторы мечтают стать как любимые или популярные писатели. Кто-то хочет принятия определённой аудиторией. Но многие понятия не имеют, какие они на самом деле. Например, автор может считать, что он — писатель фантастики, но лучше у него получаются истории про отношения. В его глазах такие тексты выглядят несерьёзно, и он их себе не позволяет. Создаёт истории, в которых нет «нерва». Но когда нет «нерва» — не затронуть общественный «нерв». Бестселлера не случится.

Анна, в чём заключается работа литературного редактора?

Часто авторы думают, что литературный редактор вмешивается в текст поверхностно: вылавливает «блох», чистит ошибки, стилистические недоразумения и корявости. Но на деле редактор работает со структурой текста.

Например, в художественной литературе каждая сцена должна содержать конфликт. Если его нет — это нарушение. Становится скучно, заложенная мысль не раскрывается: одна из шестерёнок механизма стопорится и перестаёт вращать за собой другие. В такие моменты редактор видит, где произошёл сбой, и показывает это автору.

Если в тексте нет фундамента, значит, надо его залить

Редактора можно сравнить с механиком или архитектором текста. Он видит произведение как здание, у которого есть несущие конструкции, опоры и фундамент. Если фундамента нет, значит, надо его залить. Убрать красивости: окна, потолки и стены — и вернуться к основе.

Расскажите, чего ожидать автору при работе с литературным редактором?

Литературный редактор смотрит на построение истории, будь то нон-фикшн-литература, роман или статья в медиа. У каждого автора есть задумка, которую он несёт. Хороший редактор видит замысел автора в тексте и помогает его оживить с помощью определённых механик. Техника создания текста нужна, чтобы как можно образнее и полнее выразить идею автора.

Неопытные редакторы часто совершают одну ошибку: вмешиваются в содержание. Говорят: «Мне не нравится персонаж или концовка». Но нельзя разговаривать с автором на языке читателя. Это признак неопытности.

Работа редактора ограничена чётким правилом: не можете обосновать — не лезьте

В тексте есть объективная механика, которая работает — так устроен сторителлинг. Поэтому любые правки нужно объяснять и раскладывать на примерах. Не нравится концовка? Объясни автору, что именно не так: не случилось кульминации или нет финального вывода, если это нон-фикшн. Работа редактора ограничена чётким правилом: не можете обосновать — не лезьте.

Расскажите подробнее о рабочей механике, про которую вы говорили?

Мой подход строится на психологии персонажа.

На основе внутреннего конфликта главного героя создаётся сюжет со всеми составляющими:

История получает цельность и эмоциональную наполненность. Неразрывную причинно-следственную цепочку событий и переживаний. Я советую начинающим литературным редакторам брать и деконструировать любимые произведения. Пытаться понять, как они сделаны. Без анализа невозможно нащупать разницу между плохим и хорошим — тем, что работает и не работает. Если в тексте есть структурные проблемы, то их решит моя методика работы с внутренним конфликтом персонажа.

К частым проблемам относятся:

Моя методика внутреннего конфликта, несмотря на свою простоту, неочевидна. В тексте мы не видим психологию и механику подтекста — эти величины не подлежат разбору на формулы и схемы.

Любая художественная история — это история персонажа. Персонаж её рассказывает, переживает, он — центр сюжета, он — сердце сюжета, он — двигатель истории. Большинство ошибок при создании текста состоит в том, что в центре внимания автора оказывается исключительно сюжет и сюжетная идея.

Расскажите о работе с построением персонажа.

Нет единого ответа на вопрос: «Как выстраивать персонажа?» Я изучила множество пособий, и советы даются разные. В одной книге пишут про архетипы, в другой — разбирают психологию Фрейда или пирамиду Маслоу. Цельной теории нет, и может показаться, что хороший герой рождается из писателя сам по себе. Отчасти это так.

Как я уже сказала, основой психологии персонажа, как и любой личности, является внутренний конфликт. Столкновение двух противоположностей в одном человеке. Это базовый уровень, с которым почему-то не справляются многие авторы.

Для писателя герой — живой человек, состоящий из множества привычек. Но художественная литература требует ёмкости.

Например, Пьер Безухов в романе «Война и мир» ищет смысл существования: кутит, женится, изучает войну, ударяется в масонство и примыкает к декабристам. Поиск ведёт его к плохим решениям, вроде женитьбы на Элен или кутежа, так и к хорошим, вроде попыток руководить поместьем или искать истину у масонов. Его качество «искателя» становится помехой, но и стимулом к развитию.

Из каких этапов состоит работа над рукописью?

Я делаю две серии правок. Сначала читаю текст, чтобы составить полное впечатление. Мне важно видеть законченную версию. Пусть это будет черновик, но — текст целиком. Не стоит брать в редакцию первую главу. Её невозможно отредактировать отдельно от остального текста.

Одна глава не даёт представления о структуре, лишь о поверхностных стилистических нарушениях. В завершённом тексте видно, удалось ли автору создать цельную композицию, задать художественную логику, справился ли он с эмоциональным напряжением, довёл ли психологический конфликт до кульминации и прочее.

После прочтения оставляю подробные комментарии автору по структуре в целом и по отдельным элементам. Выделяю сцены, которые не работают, с описанием конкретных ошибок. Например: «Герою не хватает внутреннего конфликта», или «Куда пропал персонаж после середины?» Суть такой редактуры в том, чтобы автор увидел ошибки, как цепочку причин и следствий.

Когда автор изучил, использовал — или не использовал — мои рекомендации, я получаю переработанный текст на второй этап правок.

Какие качества нужны, чтобы стать хорошим редактором?

Я придерживаюсь принципа, что личность человека в работе не так важна, как профессионализм.

Для работы литературным редактором понадобится:

Если теряется эмоциональная восприимчивость и остаётся механическое отношение к тексту, редактор ломается как профессионал. Литературному редактору важно уметь подключаться к произведению: эмоционально вовлекаться, сопереживать героям, погружаться в сюжет, понимать контекст и анализировать аргументы. Соотносить прочитанное с личной интерпретацией, опытом, ценностями и знаниями. Это помогает понять, где автор «ломает» текст, где не хватает достоверности, а где нужно углубить или упростить.

Иначе редактор станет человеком, который просто вычёркивает ошибки.

Хороший редактор может научиться эмоционально вовлекаться в любую тему?

Честно, я не знаю, как у всех, но я себя натренировала. Считаю, что подключаться к тексту — прямая обязанность редактора. Я работаю с самыми разными историями, от автофикшна и детской литературы до фантастики и современной прозы. На меня влияет каждое прочитанное произведение, пусть даже минимально.

Бывает, что один и тот же фильм смотрят два человека. Первый испытывает романтическое напряжение, а второй — смеётся, говорит, что в жизни так не бывает. Как редактору натренироваться понимать, насколько его восприятие объективно?

Редактор всегда знает, хороша ли сцена, работает она или нет в конкретном произведении.

Например, мне не нравится «Грозовой перевал» и его герои. Но я написала подробную рецензию, где объяснила грандиозность этого романа, идеальность того, как он сделан. Какие темы там подняты, как поставлены конфликты, как созданы персонажи, почему они такие живые. Я могу оценить текст, даже если он вне сферы моих интересов.

Можно научиться литературной редактуре или это призвание?

Я считаю, что любым специальностям можно обучиться: получить образование, отработать навыки, приобрести опыт. Творческий элемент в профессии подключается после обретения профессионализма. Он преображает и самого специалиста.

Скука — главный враг редактора. Как только появляется ощущение «Ой, эти тексты меня задолбали, у авторов одни и те же ошибки» — начинается эмоциональное выгорание. Редактор перестаёт быть чутким к текстам. Инструмент ломается. Поэтому надо постоянно поддерживать в себе интерес, искать возможности роста.

Кажется, что в профессию литературного редактора попасть не так просто? Обычно везде требуется опыт от трёх лет.

Расскажу о своей личной истории. Я не один год создавала полезный контент для авторов. Писала о книгах, которые прочитала, изучала ситуацию на литературном рынке. Многие вещи меня возмущали. Я видела проблемы в критике, литературе, тенденциях и осмысляла по-своему. Писала посты, которые набирали много прочтений и репостов. Кого-то я задевала и возмущала, какие-то люди соглашались со мной и шли следом.

Я создавала полезный контент для писателей и заработала известность среди тех, кому была интересна литература и способы работы с текстами. Иногда я писала посты о психологии авторов. Объясняла, как развиваться в этом направлении и с какими психологическими трудностями придётся столкнуться. Потом я издала книгу «О чём кричит редактор», где собрала в единую систему мысли о литературе, и моя аудитория выросла. Но это потребовало нескольких лет напряжённой аналитической работы.

В итоге меня услышали, и началось развитие. И уже здесь сыграла роль личная удача. Книгу писателя, с которым я работала, номинировали на «Национальный бестселлер». И на мою почту посыпались просьбы авторов поработать с текстами. С этого момента я ушла с постоянной работы, и редактура стала основным занятием.

Я не планировала быть редактором, не смотрела расценки. Не знала, сколько стоит авторский лист, сколько платят за тысячи знаков. Не задумывалась, что надо конкурировать с огромным количеством других редакторов на профи.ру или на других сайтах.

Когда меня спрашивают, как редакторам попасть в профессию, я рекомендую:

Часто в издательствах открывают вакансию бета-ридеров на договорной основе. Им раздаются рукописи из самотёка. Можно показать себя специалистом, который составляет классные отзывы, объясняя, почему рукопись хороша. Да, это копейки и конкуренция дикая, но это один из вариантов попасть в издательство.

Изучайте сайты издательств на предмет вакансий и предложений. Делайте тестовые задания, даже если с первого раза не получилось. Пробуйте снова и снова.

Есть площадки, «Автор.Тудей» и «Литнет», — где много авторов самиздата. Там можно завоевать доверие полезными экспертными статьями. Во «Вконтакте» есть писательские сообщества, где собирают полезные контакты из издательской сферы. Редакторам, как и авторам, приходится играться в маркетинговую пляску и создавать бесконечный личный бренд.

Как зарабатывать на литературной редактуре и стоит ли туда подаваться?

Кто работает редакторами в издательствах или фрилансерами, понимают, что эта сфера — не особо денежная. Надо быть суперизвестным или нарабатывать опыт, чтобы получать хорошие деньги.

Но сфера развивается. Появляется много талантов в литературной сфере. Есть куда расти. Причём и критикам, и редакторам, и авторам, и литературоведам, и книгоблогерам. Литература находится в шатком положении, но всё-таки развивается. Ярмарка Non/fiction тому пример: с каждым годом она собирает всё большую аудиторию, которая только растёт.

Книги каких авторов посоветуете почитать начинающим литературным редакторам?

Мне нравится читать книги по сценарному и писательскому мастерству, после них снова и снова влюбляешься в профессию. Но для начала я бы посоветовала тем, кого интересует литературная редактура и механика построения сюжета и персонажа такую подборку:

Книжная полка от Анны Гутиевой:

В лаборатории редактора

Лидия Чуковская

Стилистика русского языка

Ирина Голуб

Купание в пруду под дождём

Джордж Сондерс

На затравку

Чак Паланик

Киносценарий

Сид Филд

Выньте картон из персонажа

Анна Гутиева

О чём кричит редактор

Анна Гутиева

ㅤ

1. Лидия Чуковская «В лаборатории редактора» — подробно и на примерах показана работа редактора с текстом и подводные камни профессии.
2. Ирина Голуб «Стилистика русского языка» — классификация ошибок и нарушений стилистики русского языка с примерами и пояснениями. Настольная книга редактора и писателя.
3. Джордж Сондерс «Купание в пруду под дождём» — детальный разбор динамики повествования и психологии персонажей на примерах рассказов русских классиков. Нестандартный заход в обучении и редактировании текста.
4. Чак Паланик «На затравку» — приёмы создания захватывающих историй. Подход Паланика даёт возможность посмотреть на сторителлинг с особой стороны и расширить возможности любого текста.
5. Сид Филд «Киносценарий» — действенный инструктаж по созданию крепкой, интересной истории. Позволяет редактировать текст, опираясь на чёткие знания о том, что движет историей и как исправить скучные сцены.
6. Анна Гутиева «Выньте картон из персонажа» — практическая методика по работе с психологией персонажа. Дополнена формулами, схемами, примерами из классики, кино и современной литературы. Подходит как для создания истории, так и для редактирования.
7. Анна Гутиева «О чём кричит редактор» — философия и психология писательства, общий обзор литературной ситуации в стране, актуальные проблемы писателей, то, о чём не говорят. Практические рекомендации.

Расскажите, где сейчас работаете, как пришли в сферу PR и почему выбрали это направление?

Я работаю заместителем директора по коммуникациям в «СКБ Контур» — ИТ-компании, которая 38 лет создаёт экосистему для бизнеса «Контур». В «Контуре» больше 70 разных сервисов для электронного документооборота, интернет-отчётности, проверки контрагентов и онлайн-встреч. Поэтому я занимаюсь не одним продуктом, а продвижением целого бренда компании.

В профессию PR я пришла из юриспруденции в 2008 году. Устроилась юрисконсультом в крупную энергетическую компанию, но работа была монотонной, и мне стало скучно. Мой руководитель подметил это и предложил попробовать себя на новой должности — пресс-секретаря. Пиару я училась на практике: работала со СМИ, сопровождала топ-менеджеров и экспертов, договаривалась со спикерами для мероприятий, помогала поддерживать имидж компании.

В 2012 году я перешла в ИТ-сферу и устроилась в «Контур» рядовым PR-менеджером. Затем стала руководить небольшой PR-группой. Сейчас я заместитель директора по коммуникациям: отвечаю за внешние коммуникации, социальные сети и стратегический PR.

Я почти 20 лет в пиаре, но мне не надоела профессия. Во многом из-за разнообразных задач

Например, сегодня пиарщик пишет пресс-релиз, завтра договаривается с подрядчиком о видеосъёмке, а через неделю сопровождает спикера на форуме. Высокий темп и многозадачность держат в тонусе и постоянно развивают человека как профессионала.

Кто такой пиарщик и что он делает?

Пиарщик — это проводник. Если компания запланировала мероприятие, разработала новый сервис или обновила функциональность продукта, он должен правильно составить пресс-релиз для целевой аудитории и унести в массы. Но чтобы собрать информацию для новости, мы регулярно общаемся с другими командами: маркетингом, разработкой, эйчарами. Это летучки, общие синхроны, а иногда мы просто, наливая чай, интересуемся у коллеги, над чем он сейчас работает. Любопытство — важное качество для пиарщика.

ㅤ

Был случай, когда мы случайно узнали о том, что маркетологи придумали калькулятор встреч «Контур.Толк». Это отдельный лендинг, где можно занести данные о встрече: сколько участников, на какой они должности, как долго беседовали. А затем посмотреть, сколько могла заработать компания за это время. Если бы наши пиарщики не поинтересовались, что нового придумала команда, о сервисе узнало меньше потенциальных пользователей, а компания получила меньше упоминаний.

После того как мы собрали материал для новости, его нужно опубликовать. Для этого пиарщики питчат журналистов. Такое сотрудничество помогает компании получать медийность, а журналистам — сенсации. Предположим, мы не сотрудничаем с «Ведомостями», но хотим рассказать у них о калькуляторе встреч. Для этого мы ищем профильного журналиста издания: заходим на сайт и отсматриваем публикации на похожую тему. Обычно внизу статей указан автор и его контакты, чтобы предложить идею для нового выпуска.

У наших пиарщиков большая сеть контактов в СМИ. Мы можем прийти к журналисту из «РИА Новостей» и предложить эксклюзив. И наоборот, сам корреспондент может попросить дать комментарий для издания. Бывает, журналисты приходят даже не за новостью, а за экспертным мнением сотрудников. Они получают авторитетный комментарий, а наша компания — упоминание.

Помимо поиска инфоповодов, пиарщик должен общаться с большим количеством людей. Например, каждый год я нахожу и приглашаю спикеров для фестиваля «Контур Фест: Пикник IT». Однажды мне нужно было договориться с антропологом Станиславом Дробышевским, чтобы тот выступил на мероприятии. У меня не было его номера, а в соцсетях он не отвечал. Тогда я нашла общих друзей в ВК, через них разузнала номер человека, с которым он работает, и вышла на Дробышевского. Такая теория шести рукопожатий даёт чувство, что нет ничего невозможного.

ㅤ

В чём особенность пиара в ИТ: как вы продвигаете свои сервисы?

У «Контура» больше трёх миллионов клиентов по всей России, это каждый третий бизнес страны: от маленькой кофейни до крупного холдинга. Кофейня может пользоваться онлайн-кассой или сервисом для бухгалтерии, а большой завод — сервисом по документообороту и сдавать отчётность через нас.

Чтобы узнаваемость бренда росла, мы сотрудничаем со СМИ: от малых бизнес-журналов до мультимедийных холдингов вроде РБК. Но работать с крупными СМИ сложно. Им нужен эксклюзив, весомый инфоповод: какие значимые сделки заключили или какие направления бизнеса запустили. Такие события случаются не каждый день, и пиарщикам приходится быть креативными, чтобы поддерживать узнаваемость компании.

Например, у нас есть сервис проверки контрагентов «Контур.Фокус». Он собирает информацию о компаниях из открытых источников: какой бизнес открылся или закрылся, как зовут учредителей, а также официальные данные бухгалтерской отчётности. Изначально сервис помогал предпринимателям сравнивать себя с конкурентами. Однако мы придумали ещё одно применение — создавать аналитические отчёты для СМИ.

С помощью сервиса аналитики могут посчитать, что происходит с ИП и юрлицами в ресторанном бизнесе по стране или отследить, сколько открылось салонов красоты в конкретном регионе. Самостоятельно собрать такие данные журналисту непросто, а аналитик делает это условно за три часа. Теперь каждый месяц выходит больше 10 подобных материалов, где упоминают наш сервис как источник информации.

ㅤ

Ещё одна сложность пиара в ИТ заключается в том, что у нас нет сущности, которую можно показать всем. Например, если человек работает на автомобильном заводе, то он может сказать: «Я делаю автомобиль, вот посмотрите, как он выглядит». Обычно люди предпочитают платить за то, что они могут увидеть или потрогать: это помогает понять, на что они тратят деньги.

Как вам удаётся удерживать бизнес-клиентов — от маленьких кофеен до больших холдингов?

Самое главное — доверие. Его можно сформировать через эмоциональную связь. Для этого мы развиваем собственные комьюнити. Например, у сервиса интернет-отчётности «Контур.Экстерн» главный пользователь — бухгалтер. В основном это женщины, и довольно тревожные, ведь на них лежит ответственность за финансы компании. Поэтому в наших группах в соцсетях «Контур для бухгалтера» мы рассказываем об изменениях в законодательстве, но также можем пошутить и неформально обсудить смежные темы.

Помимо групп, мы создаём чаты, где проводим опросы и собираем обратную связь от клиентов. Например, у нас есть сообщество на две тысячи человек для рестораторов. Там они общаются между собой и задают вопросы нашему эксперту. Всего у «Контура» в соцсетях более 30 разных тематических сообществ и групп: для бухгалтеров, предпринимателей, специалистов по безопасности, логистов и других клиентских сегментов. На эти сообщества подписано суммарно почти 700 тысяч человек.

Мы поддерживаем связь с аудиторией и вне интернета: выступаем на больших деловых форумах или создаём свои. Например, в мае 2026 года мы выступали главным партнёром на «Форуме ЭДО» — отраслевом мероприятии по теме электронного документооборота.

Ещё каждый год в Екатеринбурге мы проводим фестиваль науки и технологий вместе с Уральским федеральным университетом. Он называется «Контур Фест: Пикник IT». Именно в этом городе зародилась компания и находится наша штаб-квартира. Поэтому для нас важно помогать жителям города быть ближе к теме ИТ и науки.

На фестивалях мы обучаем горожан цифровым технологиям, и таким образом они узнают о нас. Однако простому человеку сложно понять наши разработки, поэтому мы стараемся рассказать о них через жизненные сценарии. Например, на одном из таких мероприятий мы рассказали о собственном центре искусственного интеллекта. Наши дата-сайентисты объяснили, как обучают нейросети, на примере дрессировки собак.

Бывают ли случаи, когда репутацию нужно спасать?

Самый главный скил пиарщиков — это работа с кризисами. И желательно уметь решать ситуацию до выхода в публичное пространство. Для быстрого реагирования у нас есть инструкции: например, что делать, если вышла статья, очерняющая компанию. Поэтому ключевые коллеги всегда должны быть на связи. В телефоне технического директора мой номер занесён в избранное наряду с женой и детьми. Если я позвоню в 12 часов ночи, это значит, ситуация срочная, и человек не пропустит мой звонок.

Главный скил пиарщика — это работа с кризисами

В прошлом году через сервис электронного документооборота «Контур.Диадок» злоумышленник начал рассылать вирус. Сам «Диадок» взломан не был, вирус использовал сервис как электронную почту: отправлял заражённые ссылки другим пользователям. Решать ситуацию нужно было быстро — речь шла о безопасности сотен тысяч пользователей. Помимо этого, вирус мог задеть и другие компании, поскольку между операторами ЭДО настроен роуминг.

Обычно про подобные инциденты не принято говорить в публичном пространстве, но мы понимали, что если промолчим, то пострадавших будет больше. Поэтому сразу сообщили об инциденте через свои соцсети, сайт и уведомления в сервисе. Параллельно с нами работала команда информационной безопасности, поддержка, команда разработки. Они подключили крупного партнёра по информационной безопасности. Такая совместная работа помогла быстро купировать ситуацию, сохранить репутацию и избежать финансовых потерь пользователей.

Какие трудности бывают в работе с сотрудниками и журналистами?

Искать контент для журналистов бывает сложно, поскольку им не интересны корпоративные новости — им интересны события и закрытая информация для сенсаций. Для таких случаев у нас есть целый список того, чем можно делиться, а чем нельзя. Например, журналист хочет знать выручку конкретного сервиса, а я могу рассказать только о выручке компании в целом. Тогда я даю динамику роста в процентах или отвечаю «не меньше какого-то числа». С одной стороны, не раскрываешь коммерческую тайну, а с другой — не оставляешь запрос журналиста без ответа.

Журналистские запросы, особенно от федеральных СМИ, часто приходят под конец рабочего дня. Например, они хотят взять комментарий у нашего специалиста, и для компании это возможность попасть в СМИ. Однако сотрудник не понимает, зачем тратить время на подготовку ответа журналисту и задерживаться на работе. В такой ситуации важно объяснить, для чего это нужно. Например, рассказать, как компания повысит узнаваемость, а эксперт получит долю славы: коллеги или семья прочитают о нём в крутом журнале.

Работать с мотивацией экспертов помогают и медиатренинги, которые мы проводим в компании. Это трёхчасовое мероприятие, где мы рассказываем, как работает PR-подразделение, на что оно влияет. Учим спикеров отвечать на вопросы журналистов нескучно и безопасно для репутации компании, рассказываем, какую информацию можно разглашать, а какую — строго-настрого запрещено. Играем в импровизированную пресс-конференцию или отрабатываем антикризис. В итоге мы получаем сильную командную работу и помогаем компании сохранять репутацию.

Что для вас хорошее экспертное интервью?

Анастасия Иванова: Для меня хорошее экспертное интервью должно быть интересным. Это не синтетический, обезличенный текст, а живой разговор двух людей. Поэтому мне никогда не нравилось «вылизывать» речь героя до стерильности. Интервью должно передавать характер человека. Если сильно зачищать текст — мне кажется, мы просто «убиваем» материал.

У меня есть классный кейс на эту тему, когда я брала интервью у Ильи Карбышева. Илья — интересный, яркий человек. У него куча шуток, неожиданных формулировок, но при этом он структурно и понятно объясняет сложные вещи. Я отредактировала интервью и дала почитать драфт Илье. Он текст окнул, я понесла его главреду — Полине Пахотиной. Полина решила зачистить текст от «неровностей».

Я вижу её комментарии и параллельно пишу в документе ответы: «Пожалуйста, не вырезай это. Вот здесь можно поправить, но тут — не трогай. Мы же так кастрируем героя». Ну, и по закону Гугл-документов Илье в почту летит наша трепетная переписка. Илья потом написал мне в личку: «Бодро получилось! Язык живой. Ты же это не будешь кастрировать?»

Мы оставили текст практически нетронутым, подредачили в паре мест буквально. Классный материал получился, потому что в нём остался настоящий человек, а не вычищенная версия.

Артемий Быковский: Хорошее экспертное интервью полностью раскрывает тему — к написанному нечего добавить. Объясню на примере статьи о найме UX-редакторов в крупной компании, героем которой была лид UX-редакции «Билайна» Соня Львова. Сначала через рассказ о профессиональном пути героини мы доказали её экспертность. Затем дали практические советы: как написать удачный отклик, как устроиться на позицию редактора-джуна в «Билайн», по какому принципу в UX-редакции отбирают кандидатов. Соня даже поделилась действующим тестовым заданием и рассказала, как его оценивает.

Хорошее интервью удобно читать. Можно глубоко погрузиться в текст, а можно воспринять самое главное по заголовкам, иллюстрациям, подписям и цитатам за две минуты. Тут тоже подходит пример интервью с Соней Львовой: в иллюстрации мы вынесли кусочек вакансии UX-редактора с требованиями к кандидату и актуальное тестовое, а также реальные примеры откликов с разбором, что хорошо, что плохо. Достаточно посмотреть на скрины с подписями — и уже ясно, как увеличить шансы устроиться UX-редактором в крупную компанию.

Дарья Ярвиц: Хорошее экспертное интервью гарантирует, что читатель не уйдёт с пустыми руками. Причём он с первых строк узнает, что получит после прочтения статьи — например, инструкцию, как без диплома врача писать о медицине или как хорошо зарабатывать в бизнесе, если ты женщина. Я об этом прямо напишу во вводной части — в договоре с читателем: «Потрать своё время — и ты получишь…»

Хорошее экспертное интервью гарантирует, что читатель не уйдёт с пустыми руками

Хорошее интервью полностью раскрывает заявленную в договоре тему и не отходит от неё. Внимание читателя — ценный ресурс, его нельзя растрачивать на лирические отступления. Чтобы во время беседы держать фокус на теме, я записываю её на бумажке и вешаю на виду рядом с экраном ноутбука. Понятно, что эксперты могут рассказать много интересного, но всё, что не относится к предмету разговора, я нещадно вырежу.

Если интервью не находит отклик у широкой аудитории, это не значит, что оно плохое. Просто одни темы больше интересуют читателей, чем другие. Есть более известные герои, а есть менее известные. Думаю, на каждое моё интервью найдётся любитель, которому эта тема близка. Например, среди моих материалов наверняка наименьший круг читателей у интервью с ночным редактором Надеждой Раковой. При этом если человеку эта область интересна, статья будет полезна. А у интервью с Александром Цыпкиным, скорее всего, много почитателей, так как он медийная персона.

Ирина Тюльпакова: Хорошее интервью — то, которое опубликовали. Если материал вышел в издании, значит он понравился герою и редактору. С одной стороны, вы погрузились в тему и раскрыли героя в достаточной степени. С другой, материал выполняет коммерческие цели и попадает в «мир читателя» конкретного издания.

Перед интервью

Ищем героя

Дарья Ярвиц: Важный критерий — чтобы человек был искренне интересен вам как автору. А уж о чём поговорить найдётся.

У многих экспертов есть несколько векторов работы. Например, Алексей Водовозов — военный врач, токсиколог, научный журналист. Александр Цыпкин — медийщик, драматург, писатель, сценарист, в прошлом маркетинговый директор, занимается развитием личного бренда. Среди этого множества граней точно есть те, что интересны читателям нашего издания, во что они будут готовы вложиться своим временем и вниманием.

Никогда не знаешь, где встретишь своего героя, — надо просто посмотреть по сторонам. Как-то у меня в «Кто студенте» вышло интервью с ветеринарным врачом Никитой Петровым. Мы с ним познакомились ещё будучи школьниками на ролевом аниме-форуме. А надо сказать, мне всегда хотелось сделать интервью с ветеринаром, как минимум из-за иллюстраций с животными. Оставалось придумать, как развернуть его опыт пользой к целевой аудитории. Не так давно Никита эмигрировал в Австралию без чьей-либо помощи и больших накоплений. И я придумала делать инструкцию по эмиграции без богатых спонсоров. В сочетании с фотографиями зверюшек, которых у Никиты, конечно, много, статья получилась яркая и полезная.

Ирина Тюльпакова: Подходы к поиску героя в редакции журнала «Кто студент» и в коммерческих или корпоративных редакциях не отличаются. Вот несколько направлений поиска:

Договариваемся с героем об интервью

Анастасия Иванова: Просто напишите человеку и предложите поучаствовать в интервью. Объясните, кто вы, из какого издания, кто аудитория, почему его интервью будет полезно читателям.

Дарья Ярвиц: Вообще навык писать незнакомым людям реально развить даже из зачаточного состояния. Мой пример это подтверждает: когда-то мне было стыдно и с продавцом в магазине заговорить.

В первую очередь важно найти аргументы за участие в интервью с позиции пользы для эксперта. Может, ему интересно продвигать свой личный бренд. Или нужны упоминания в сети для улучшения репутации его проекта. Или он идеологически заряжен и хочет, чтобы его слова достигли наибольшего числа ушек.

Артемий Быковский: Возможно, герой захочет дать интервью, потому что ему интересна тема. Узнать, что эксперту интересно, можно двумя способами: изучить всю информацию о нём в интернете или просто спросить напрямую.

Иногда эксперт пишет в блоге, телеграм-канале или соцсетях, о чём хотел бы поговорить. Если эта тема откликается и мне, подходит задачам журнала и интересам читателей — почему бы не предложить именно её.

Если герой интересный, а о чём с ним поговорить — непонятно, можно так и спросить: «О чём вам хотелось бы пообщаться?» Чтобы человек лучше понимал, из какой области темы подойдут, нужно сначала описать аудиторию журнала и формат материалов. Например, так: «Наш журнал читают в основном дизайнеры, редакторы и руководители, многие из которых только начинают строить карьеру. Мы пишем экспертные интервью, где даём советы и инструкции, которые помогут расти в профессии».

Дарья Ярвиц: Когда мотивация для героя найдена, нужно обернуть её в структурированное персонализированное письмо в лучших традициях «Новых правил деловой переписки» Максима Ильяхова и Людмилы Сарычевой. Представиться, поздороваться, объяснить, на какую тему и с какой целью хотите поговорить, что герой получит от интервью. Закончить можно открытым вопросом: «Что вы об этом думаете?»

Ещё одна полезная фишка — дать человеку понять, что его время ценят, и предложить комфортный формат работы. Голосовые, переписка в мессенджере, созвон, личная встреча — всё что угодно, лишь бы вам было удобно, дорогой эксперт. Я даже могу сама найти кусочек лекции, подходящий в качестве комментария, и согласовать его использование. Если в итоге совсем удобно не получится, само намерение герой оценит.

Артемий Быковский: Если нас с героем связывает что-то хорошее, я обязательно об этом упомяну при первом контакте: так проще найти с человеком общий язык. Объединять может что угодно: учёба в школе, похожий карьерный путь, участие в конференции, даже подписка на блогера. Например, я подписан на Бусти Максима Ильяхова, и именно там нашёл нескольких героев. Я прочитал их текст о себе в чате «Курилка» и упомянул об этом, когда договаривался об интервью. У нас уже было что-то общее — как минимум, интерес к редактуре и внимательной работе с клиентом.

Ирина Тюльпакова: Продать идею участия в интервью не получится. Потому что ещё до того, как вы написали эксперту, он готов или не готов с вами поговорить. Причин может быть множество: внутренняя мотивация, обстоятельства, не с той ноги встал. Со своей стороны вы можете просто разжечь интерес эксперта и предложить ему сотворчество. Например, позвать на интервью, договориться на короткую встречу-знакомство, выслать список вопросов и предложить подумать над темами, которые были бы интересны герою.

Любой выпускающий редактор знает, что эксперт может отказаться, и вашей вины в этом нет — никто ругать не будет.

Формулируем вопросы

Артемий Быковский: Хорошие вопросы — это те, которые раскроют тему. Даже если я разнервничаюсь и не смогу ничего спросить дополнительно, фактуры будет достаточно, чтобы написать статью.

Я стараюсь формулировать вопросы так, чтобы каждый новый логично вытекал из ответа на предыдущий. Для этого предполагаю, что мне может рассказать человек. Конечно, есть вероятность промахнуться с догадкой, тогда часть вопросов не будет относиться к теме разговора. Чтобы это не всплыло на самом интервью, лучше согласовать структуру с экспертом заранее: он укажет на неточность, и я смогу всё переиграть до беседы.

Формулировки вопросов должны быть лаконичными, иначе пока вы произносите фразу, герой забудет её начало

Количество вопросов зависит от продолжительности беседы с экспертом. Именно поэтому я всегда заранее спрашиваю, сколько у человека времени. Наши с ним ожидания в этой части могут не совпасть, и тогда придётся сокращать список вопросов на ходу или договариваться о ещё одной беседе.

Перекраивать список вопросов во время интервью — это риск, что тема останется нераскрытой. У меня был такой опыт: я думал, что интервью продлится часа три, а у эксперта оказалось гораздо меньше свободного времени. Понял я это уже во время созвона. Пришлось отказаться от вопросов про конкретные кейсы и личный вклад героя в каждом случае, и статья получилась чересчур абстрактная.

Ирина Тюльпакова: Главная ценность интервью — герой, а не структура. В жизни бывает так: вы подготовили список вопросов и согласовали его с редактором, а на короткой встрече выяснили, что эксперт может рассказать уникальные и интересные истории, о которых вы не знали. В этом случае стоит переписать структуру исходя из интересов собеседника, а согласованные вопросы сделать дополнительными и попытаться их задать уже в ходе диалога.

Готовимся к разговору

Дарья Ярвиц: Подготовка к интервью — это долго, но я трачу столько времени, сколько нужно. Прежде всего открываю профиль героя в его социальных сетях и страничку на Википедии, если она есть. Потом смотрю и слушаю все доступные интервью и подкасты с ним. Читаю абсолютно все его посты. Однажды утром мои герои просыпаются и видят 600 уведомлений в социальной сети о том, что кто-то пролайкал все их сообщения. Это была я, конечно. Если что-то цепляет — записываю в заметки, о чём хотела бы поговорить.

Артемий Быковский: Самое важное для меня в подготовке — составить хорошие вопросы. Если есть логичная и понятная структура интервью, я волнуюсь гораздо меньше.

Когда список вопросов готов, это половина успеха. Перед интервью остаётся позаботиться о своём удобстве и настроиться. Обычно я готовлюсь к разговору так: разминаюсь, потому что мне предстоит долго сидеть. Заранее думаю о том, как буду смотреться в кадре, потому что даже если человек подключается без камеры, я всегда с камерой — киваю, реагирую, смеюсь. Могу надеть сверху пиджак, а снизу шорты: меня видно выше пояса, а потому выгляжу респектабельно, и при этом мне комфортно сидеть. Ставлю рядом полуторалитровую бутылку воды, потому что буду много пить. Могу даже ароматическую свечу зажечь. Беру в руки какой-нибудь предмет в качестве антистресса: это мой способ держать концентрацию.

За пять минут до беседы подключаюсь к встрече в «Телемосте» и смотрю на своё изображение на экране, морально готовлюсь к интервью, жду героя.

Анастасия Иванова: Стоит собрать информацию о человеке по доступным каналам, чтобы уметь поддержать с ним диалог. Если информации мало, можно уйти в обсуждение смежных областей.

С волнением, если честно, никак не справиться. Мне Илья Синельников как-то сказал: «Наберись терпения, пострадай и проживи это». Это не был совет про написание интервью, но тут у меня такой же подход — надо прожить и принять, что волнение нормально. Оно есть у всех. Просто кто-то умеет с ним справляться чуть лучше, кто-то чуть хуже.

Дарья Ярвиц: От волнения и правда никуда не денешься. Например, один из страхов, который всегда со мной, — что интервью не запишется, поэтому я просто перестраховываюсь. Так, разговор с Александром Цыпкиным я записывала на три телефона, а к ним у меня были с собой три пары наушников с микрофоном, подставки и запасные аккумуляторы.

Чтобы снять личное напряжение, я честно говорю герою: «Я так переживаю перед этим интервью, боюсь, что всё запорю или что возникнут проблемы с записью». Кого-то этот подход может оттолкнуть, но мне помогает расслабиться.

Во время интервью

Начинаем интервью

Ирина Тюльпакова: Первые минуты разговора — самые сложные. Нужно задать тон интервью, настроиться и разговорить героя, для этого начинайте говорить сами. Я использую скрипт, который помогает бойко начать и решает две важные задачи.

1. Помогает на старте: снижает неловкость, задаёт настроение.
2. Служит «договором» с героем.

Договор с героем — это мои правила интервью, где я рассказываю, что могу отходить от структуры, пропускать вопросы, перебивать или уточнять, задавать глупые вопросы. Обычно после такого предупреждения эксперты спокойно относятся и к уточнениям, и к тому, что я возвращаю к теме, если человек уходит в пространные рассуждения.

ㅤ

Артемий Быковский:

Предупреждаю, что буду перебивать. Так и говорю: «Вы на меня не злитесь, пожалуйста, я ценю ваше время и хочу, чтобы мы всё успели за встречу и не пришлось устраивать ещё одну». Лучше выложить этот багаж.

Как-то раз у меня был случай: герой растёкся мыслью по древу, а когда я пытался его остановить, он злился и просил дать ему договорить. При этом я понимал, что уточнить что-то после созвона будет практически нереально, так как герой очень занятой.

В интервью главным должен быть интервьюер. Именно у него есть полное понимание: кто аудитория, какая у статьи цель и в чём её смысл. Интервьюер отвечает перед читателем за пользу текста и полное раскрытие темы. Если передать управление беседой герою, результат будет непредсказуем.

Проговариваю, что текст статьи может отличаться от речи героя. Бывает, эксперты на этапе согласования жалуются, что редактор всё переврал, а они «никогда бы так не сказали». Но задача экспертного интервью — передать опыт героя, а не воспроизвести его речь в точных формулировках. Это не значит, что я буду бороться за каждое слово: часто проще уступить и разрешить человеку вставить, условно, предлог, чем рассориться и потерять статью. Но я заранее проговариваю, что стилистику мы не обсуждаем. Если эксперта это не устраивает, лучше пусть он сразу откажется давать интервью, чем я потом 10 часов потрачу на доработку статьи под его видение.

Предупреждаю о возможных помехах. Например, о перебоях в связи, или о шуме машин на фоне, или что соседи ремонт делают и я выключу микрофон, чтобы не шумело. Это помогает правильно настроить героя и с себя снять переживания, что что-то пойдёт не так.

Вводные герою даю постепенно. Иначе получается, что человек ещё ничего не рассказал, а его уже грузят. Так он может отказаться от встречи. Лучше действовать не спеша. Когда человек вложится своими эмоциями и временем, он будет заинтересован довести дело до конца.

Дарья Ярвиц: Говорю, что мы делаем инструкцию. Это интервью будет этаким спрессованным куском пользы из выстраданного опыта. Так я даю эксперту право на нет. Если человек думал, что мы будем обсуждать его биографию и богатый внутренний мир, в этот момент у него появляется шанс уйти. Лучше сейчас, чем позже, когда мы оба вложимся своим трудом и временем.

Проговариваю, что без одобрения героя статья не выйдет. Вот прямо так и пишу: «Я покажу вам текст. Вы оставите свои комментарии, я их все обработаю и принесу итог. Если вы его одобрите, статья выйдет. Если вам что-то не понравится, статья не выйдет». Это важно всем героям, но особенно врачам, потому что СМИ любят вырывать их слова из контекста.

Уточняем, перебиваем и переспрашиваем

Ирина Тюльпакова: Как я уже говорила, в начале разговора всегда договариваюсь с героем о правилах. Если это не произошло, можно «сесть в лужу». У меня был случай, когда героя «понесло», и я просто слушала. Эксперт никуда не торопился, мы записывались два с половиной часа.

Стоит опираться на внутреннюю силу, чтобы побороть стеснение и прервать героя. Вас могут спасти такие установки:

• эксперт наговорит на два часа, а вы пять часов будете редактировать;
• вы испортите хороший материал, и выпускающий редактор останется недоволен.

Воспринимайте интервью как диалог и сбор фактуры. До тех пор пока вы собираете фактуру, не бойтесь прерывать, уточнять и возвращать героя к теме.

Анастасия Иванова: Можно дать человеку выговориться, а затем аккуратно вернуть к вопросу. Например: «Я поняла, спасибо. Давайте вернёмся к вопросу…». Главное — не быть грубым. Не тормозить человека в стиле: «Всё понятно, но я вообще не об этом спрашивала!»

Артемий Быковский: Могу сказать: «Я чувствую, что мы сейчас не о том говорим. Давайте я попробую переформулировать вопрос».

Перебивать эксперта страшно до судорог в ногах, но когда на беседу всего час — надо человека останавливать. Меня пошлют? Ладно, пусть. Надо принять, что не с каждым разговор получится. Если панически бояться неудачи, это уже нужда — состояние, близкое к отчаянию. Странно испытывать отчаяние из-за интервью или работы: даже если сейчас не получится, будут новые возможности.

Иногда, если время позволяет, даю человеку выговориться. Так эксперт рассказывает больше деталей, из которых можно выбрать соответствующие основной идее статьи. Складывается цельная картина: становится понятна настоящая мотивация героя, его чувства, причины тех или иных поступков. Кроме того, человеку эмоционально легче, и он спокойно отвечает на вопросы интервью, не возвращаясь к болезненным темам. Наконец, эксперт больше доверяет интервьюеру и лучше раскрывается, если чувствует, что его слушают с интересом и уважением.

Иногда надо дать человеку выговориться

У меня была похожая ситуация с Катей Придворовой. Мне хотелось показать её путь медийщика: от работы в пресс-службе дальневосточной епархии до позиции шеф-редактора и проджекта в агентстве «Рыба». Во время интервью Катя рассказывала много личного про истоки своей веры, работу и жизнь в епархии, своих близких. Эти детали, может быть, и не были так важны в контексте темы, но много значили для самой героини, и она возвращалась к ним снова и снова. Один раз я остановил Катю и поделился беспокойством, что мы не успеем пройтись по моим вопросам. Катя сказала, что не нужно переживать о времени, если что — встретимся ещё раз и дозапишем интервью. Мы беседовали в сумме 8 часов. Благодаря такой обстоятельной беседе получилось выстроить сюжет статьи и сделать богатый фактурой материал.

Что касается уточняющих вопросов, я уже говорил, что использую что-то вроде: «Извините, я вас перебью. Могу кое-что уточнить?» Выжидаю микропаузу, смотрю, как человек реагирует. Закатит глаза — настаивать не буду, дождусь, пока человек закончит мысль, а в следующий раз промолчу. Согласится, мол, давай, спрашивай — тогда спокойно задам вопрос. Самое трудное, если герой без камеры: так сложнее считать реакцию, приходится по тону голоса предполагать.

Если в конце интервью понимаю, что герой на что-то не ответил, могу сказать: «У меня ощущение, что мы не обсудили некоторые важные вопросы. Сможете ли вы на них ответить? Например, можем ещё раз созвониться, или вы запишите голосовые, а я расшифрую, или вы ответите текстом, если так удобнее». Человек может отказаться созваниваться, но согласиться на голосовые.

Дарья Ярвиц: Если герой отклоняется от темы, лучше всего дослушать его, дождаться паузы и сказать: «Итак, давайте вернёмся к основной теме» или «Следующий вопрос у нас такой». Могу напомнить, что мы делаем статью-инструкцию и сейчас вернёмся к главному вектору разговора.

Я не стесняюсь перебивать, просто делаю это с искренним уважением и интересом к опыту героя, хвалю его за то, что он может рассказать. Могу сказать: «У вас бесценный опыт, который очень интересен нашим читателям. Даже не представляю, кто ещё мог бы этим поделиться. Можете рассказать об этом подробнее?»

Для уточняющих вопросов у меня такой приём, правда, работает только на видеосозвонах и личных встречах: я физически поднимаю руку, как в школе. Это общепринятый жест, который, с одной стороны, показывает, что вы готовы дослушать героя, а с другой, привлекает его внимание.

Задаём острые вопросы

Про острые и провокационные вопросы хорошо рассказывает Максим Ильяхов в одном из интервью — мне сложно что-то добавить.

Исходя из практики я советую обсуждать острые темы с героем заранее. Если вы этого не сделаете, может быть три варианта:

1. Вы сделаете сенсацию из ничего — получится глупо.
2. Достанете уникальную информацию — и сделаете классный материал.
3. Достанете уникальную информацию, но обидите героя, и из-за интервью выйдет скандал.

Во время подготовки к одному интервью я нашла интересный факт и придумала острый вопрос. Оказалось, я неправильно поняла информацию, а человека поставила в неудобное положение. Хорошо, что этот вопрос я обозначила на встрече-знакомстве — само интервью прошло хорошо, мы обошли эту тему стороной.

Анастасия Иванова: Я бы вообще не советовала лезть в провокационные вопросы, если нет уверенности в положительной реакции человека. Тут можно накосячить так, что потом дольше разбираться с последствиями. Не надо спрашивать «сколько ты зарабатываешь», если вы не Юрий Дудь*. Сделайте хорошее, понятное, аккуратное интервью без перегибов.

После интервью

Что делать, если интервью получается пресным и банальным

Анастасия Иванова: Если получилось пресно и банально — скорее всего, не хватило фактуры или глубины вопросов. Что делать? Принять это. Не каждое интервью будет шедевром. В следующий раз получится лучше.

Ирина Тюльпакова: Интервью — невыразительный жанр, потому что голос перекладывается в текст. Цепляет живой человек — эмоция, интонация, красочная картинка. Скорее всего, живой разговор вам будет нравиться больше, чем готовое интервью. Если нужна эмоциональность, стоит присмотреться к другим жанрам: подкаст, видео или кейс. Например, в кейсах есть свобода в текстовой выразительности.

Потеря эмоциональности — неизбежная плата за интервью

Важно помнить о теме интервью. Бывают случаи, когда информативность важнее выразительности. Например, вы делаете интервью с профессором медицины про изобретение технологии бессмертия, такой материал может быть невыразительным. Текст будет наполнен профессионализмами, документацией, концепциями. Если текст получился пресным — это не недостаток, а особенность темы.

Самое очевидное: чтобы не получить банальное интервью, не задавайте банальные вопросы. Нужно быть морально готовыми отказаться от заготовленной структуры и начать раскручивать эксперта.

Например, ваш первый вопрос звучал так: где учились, где работаете, какой опыт в интервью? Я сказала про вуз и текущее место работы. А если бы вы спросили, какие навыки мне помогают в интервью, я бы честно и неожиданно ответила, что образование и практика мне помогают мало, а пятилетний опыт игры в настолки выручает в разы больше. Это небанальная информация, за которую можно зацепиться.

Что может пойти не так во время согласования материала с героем

Дарья Ярвиц: Герой пропал. Выход — напоминать о себе снова и снова. Стараться говорить на языке пользы для героя: упирать на то, что его опыт будет полезен читателям и что он уже потратил столько времени.

Вообще, брать интервью нужно только тогда, когда морально готовы, что оно не выйдет. Не всё зависит от автора, многое — от эксперта: насколько он обязательный, что для него это интервью значит, как он распределяет время.

Артемий Быковский:

Герой хочет обсуждать текст на созвоне. Бывает так, что эксперт видит в авторе только «безвольный карандаш» — то есть критикует текст в общих формулировках вроде «давайте напишем как-нибудь по-другому» и требует редактировать до тех пор, пока не будет удовлетворено его, героя, чувство прекрасного.

Апофеоз этого безумия — редактировать что-то вместе во время созвона. Объясню, почему это плохо. Герой пытается читать и комментировать статью прямо на ходу, но ему не хватает времени, чтобы погрузиться в текст и дать действительно полезные замечания. Автор тоже лишён возможности обдумать предложения эксперта и оспорить те, которые считает вредными для материала. Это поверхностная работа, которая к тому же занимает очень много времени и может ни к чему не привести.

С одним экспертом мы трижды устраивали такие созвоны-доработки, каждый по 2,5 часа, но так ни к чему и не пришли. Интервью не вышло.

Герой говорит, что он бы так не выразился. Важно, чтобы эксперт изначально понимал, что у меня нет цели передать его прямую речь, это стоит проговорить заранее. Цель статьи — передать уникальный опыт героя читателям, чтобы они поняли, как им действовать, как жить. Если герою кажется, что какую-то фразу можно сформулировать лучше — хорошо, это учтём, но в целом за стилистику не боремся. Можно даже сослаться на то, что это требование редполитики.

Герой поменял точку зрения. Бывает, герой открывает документ и видит, что написана какая-то чушь. Но во время беседы у него не было ощущения, что чушь говорил, — наверное, это дурачок редактор всё переврал. Можно, конечно, показать исходный фрагмент расшифровки, но я обычно говорю: «Ни в коем случае не хотел переврать ваши слова, с чем именно вы не согласны?» Если я ошибся в фактах, то прошу прощения. Если эксперт переосмыслил свой ответ, начинается работа над фактурой: возможно, герой это прокомментирует иначе, или мы ещё раз созвонимся, или он голосовые запишет, скинет новые материалы. Главное в подобном случае — дать понять, что мы с героем по одну сторону баррикад и оба заинтересованы в том, чтобы материал получился классным.

Если человек упрямится и ничего не получается — ладно, такое бывает. Да, интервью может не выйти, я принимаю этот риск.

С героем возникает конфликт. Первое, что я делаю, когда получаю гневное сообщение или резкий комментарий, — стараюсь успокоиться. Мой способ сделать это — качать железо. Когда эмоции отступают, начинаю анализировать: почему герой так среагировал и как можно разрешить ситуацию. Я отношусь к своим героям с большим уважением и не стал бы никого из них намеренно дискредитировать, но их восприятие текста может отличаться от моего, я это понимаю.

Вот я выстроил аргументацию — и записываю герою голосовое, чтобы он слышал: я спокоен и доброжелателен. Говорю, что ни в коем случае не хотел оскорбить, признаю ошибки, объясняю свою позицию. А дальше, когда эмоции улеглись, начинаются переговоры и отработка возражений. Если протест вызывают малозначительные для основной линии статьи детали, я их просто изменю, как хочет герой. Если это ключевые моменты — буду их аргументированно отстаивать.

Как только становится ясно, что из-за конфликта затягиваются сроки выпуска статьи, обязательно иду к главреду и предупреждаю о форс-мажоре.

Как понять, что интервью не получилось и пора бросать

Артемий Быковский: Я трачу на доработку интервью столько сил, сколько могу. Если чувствую, что получилось по моим меркам слабо, — думаю, чего не хватает, задаю новые вопросы, ищу фактуру. Продолжаю работу, пока не появляется внутренняя уверенность, что я сам всё понял и материал исчерпывающий. Но как только осознаю, что истощён, что весь мой ресурс кончился, — останавливаюсь. Геройствовать надо в исключительных случаях: может быть, над дипломом или когда кому-то плохо и речь о его спасении. А над рядовыми задачами не надо геройствовать.

Не с любым человеком разговор получится

Состояние опустошённости при работе над интервью, как правило, связано с тем, что процесс сильно затянулся, а прогресса нет. Текст снова и снова отправляется к герою на согласование, но с каждой итерацией становится беднее, а попытки отстоять материал приводят к бесконечным спорам. Появляется чувство, что мой труд обнуляется, что время было потрачено зря, а когда всё это закончится — непонятно.

Анастасия Иванова: Я не могу дать совет «как понять, что пора бросать», потому что ни разу не бросала интервью. Человек потратил время, вложился, просто взять и бросить — для меня странно. Даже если результат не идеальный, его всё равно можно довести до какого-то нормального состояния.