Даша Анацко Мы пишем не божественной силой, а мозгом

Как ты решилась открыть своё издательство в Мурманске?

«Решилась» — не то слово. Когда решаешься, выбираешь из альтернатив, сомневаешься. А у меня это был скорее вариант от противного.

Шёл 2013 год, я пару лет как окончила университет и мыкалась по разным организациям. Всё было не то: я успела поработать в образовании, в средствах массовой информации, в мурманских издательствах. При этом я не сильно понимала, чем хочу заниматься. В журналистике я с 14 лет, нужные скилы у меня были, и из этого родилась идея: раз не складывается в найме, надо делать своё.

Издательство я открыла не одна, а с бизнес-партнёркой. Назвались «Белым китом». Поначалу мы совмещали работу в найме и строительство издательства. Потом уволились и полностью погрузились в наш проект.

Идея была плоха буквально во всём: у нас не было ни опыта, ни бизнес-плана. Мы были юны и думали: «Классных нас и идеи достаточно — будет пушка-бомба». Это был бизнес, как его представляют себе дети: сначала вложим кучу собственных нематериальных ресурсов и умений, попробуем монетизировать и, если повезёт, поедим в «Маке». Я подтруниваю, но тогда это сработало. Сегодня, по миллиону причин это точно бы не вышло.

Как был устроен бизнес?

Я вела всю бухгалтерию и отчётность, ходила по налоговой и РКН, писала, собирала и редактировала тексты, делала дизайн, предпечатную подготовку, разрабатывала концепции. Партнёрка искала клиентов, вела их, подписывала рекламные контракты.

Главным нашим детищем был журнал про путешествия «Полуостров».

Мы печатали «Полуостров» в Питере, а потом развозили по региону. Несколько лет журнал просто раздавали: в точках наших партнёров и рекламодателей взять номер можно было бесплатно. Первый выпуск вышел уровня стенгазеты. Мы опубликовали истории друзей об их отпусках. Точно помню рассказы про Беларусь и Санторини, остальное уже запамятовала.

Наш журнал был полностью на самоокупаемости и жил за счёт рекламы

В Мурманск и на Кольский полуостров приезжало много туристов, им было интересно нас читать, поэтому журнал быстро распространился — разъехался, можно сказать. Россияне и иностранцы присылали истории и фотографии из путешествий, и мы их публиковали. Всего вышло 17 номеров.

Журнал был полностью на самоокупаемости и жил за счёт рекламы. Рекламу размещали туристические бизнесы: базы отдыха, гостиницы, рестораны, магазины экипировки и гиды. Этих денег хватало, чтобы платить гонорары авторам, оплачивать типографию, логистику, офис и нашу с партнёркой работу. Так продолжалось почти восемь лет — без мам, пап и кредитов.

Чему тебя научил издательский бизнес?

Прежде всего издательский бизнес показал изнанку, о которой в найме не думаешь. Например, на меня заводили дела Роскомнадзор и ФАС. Было 3−4 суда, которые закончились административными наказаниями и штрафами за нарушение рекламного законодательства: где-то неправильно поставили рекламный модуль, где-то выпало слово «реклама», а в печатном СМИ это должно быть подписано. Был штраф и за нарушение заявленной периодичности: если в регистрации СМИ зафиксировано, что журнал выходит четыре раза в год, а вышел три или пять — за это штрафуют. Мне как должностному лицу выписывали лайтовые штрафы — до 10 000 рублей за одно нарушение.

В процессе работы над журналом я поняла, что хорошо умею управлять проектами. Приходилось постоянно переключаться между разноплановыми задачами и расставлять приоритеты в зависимости от дедлайнов. Один день мог быть полностью посвящён издательским задачам, другой — журнальным, третий — «бумажным»: бухгалтерии и отчётности. Оказалось, такой ритм мне даётся достаточно легко.

Как ты поняла, что бизнес пора закрывать?

Реальность ухудшалась на глазах. Стали выходить новые законы для СМИ и вообще ужесточался надзор за информацией. Роскомнадзор проводил для главредов бесконечные семинары, на которых раздавали буклеты со списками новых запретов и ответственностей, перечисляли, какие слова нельзя употреблять в текстах и о чём «лучше не писать».

Роскомнадзор проводил для главредов семинары, на которых раздавали списки новых запретов и ответственностей

Потом началась эпидемия ковида, ударившая прежде всего по сфере туризма — основному нашему рекламному полю. Сперва мы поставили журнал на паузу. Хотели перевести его в цифровой формат, даже получили на это региональный грант, разработали вполне внятный прототип большого портала. Но к тому моменту у нас с бизнес-партнёркой накопились противоречия — экономические, ценностные и личностные. К тому же менялось качество медиа, и чтобы оставаться на плаву, нужно было осваивать новые форматы и формации, а для этого уже просто не хватало только наших рук. Мы поняли, что пора расходиться. В 2021 году мы окончательно закрыли сначала журнал, а потом и издательство.

Дальше был фриланс? Как ты искала заказы и вышла на крупные издательства?

Сначала пришлось утвердиться в мысли, что я неплохой специалист, — а далась она нелегко. Писательский, журналистский и редакторский опыт у меня накопился большой, но как работают литредакторы в федеральных издательствах, я не представляла.

Я составила симпатичное, бодрое резюме и разослала по издательствам, с которыми хотела работать. Сразу нацелилась на детско-подростковые, потому что литература для взрослых мне не особо интересна. Моё резюме понравилось редакторке «МИФа» Анне Штерн. Первой книгой, которую я отредактировала для неё, была «Как говорить с детьми о сексе». Дольше всего мы работали над главой о детской мастурбации — правок и переделок там было очень много.

Самым большим проектом времени работы с «МИФом» стала энциклопедия мировой литературы «От Одиссея до Гарри Поттера» Елены Кузнецовой с иллюстрациями Виктории Самсоновой. Параллельно я уже плотно работала с издательствами «Бомбора», «Самокат» и «КомпасГид».

Когда я обновила портфолио, откликов от издательств стало больше. Так в 2022 году начала сотрудничать с «Абрикобуксом» — нишевым и независимым детско-подростковым издательством, — сначала тоже как внешний литературный редактор.

После нескольких лет фриланса ты перешла в штат «Абрикобукса». Почему?

Ставка внешнего литреда — не те деньги, на которые можно прожить. Есть вилка: одни фрилансеры берут много, другие — мало. Если хочешь брать больше, готовься к сверхсрочным заказам, например, к 15 авторским листам за две недели. Это несовместимо с жизнью, бьёт по качеству книги, и в конечном счёте сильно упахиваешься, а достаточно всё равно не зарабатываешь — невозможно взять много срочных и одновременно объёмных заказов в месяц.

Многие издательства экономят и выбирают внешних редакторов «подешевле» — ставки не растут, в отличие от инфляции

Перед оффером от «Абрикобукса» внешней литредактурой я почти не занималась. Оставила только книги, которые редактировала для них, — скорее для души. Остальная моя занятость была связана с большими коммерческими проектами: я работала «частным редактором» с крупными авторами, например с Викторией Шиманской, записывала лекции и преподавала на образовательной платформе. Когда предложение пришло, я согласилась, почти не раздумывая.

После восьми лет ИП и пяти лет фриланса зарплата два раза в месяц — это очень приятно. Но дело не только в деньгах. Мне важно, что именно это издательство захотело именно меня. Делать хорошие книги вместе с людьми, с которыми сходятся ценности, — это большая роскошь.

Кроме работы в издательстве, у тебя есть проект «ЧеловекТекст». Что это?

«ЧеловекТекст» — мой пет-проект, мастерская и литклуб. Это образовательное пространство и комьюнити для людей, которые работают со словом: авторов и тех, кто только собирается начать писать. Проект помогает понять природу писательства и сделать его простой, гармоничной, управляемой частью своей жизни. Сейчас мастерская на методических каникулах, а литклубом мы собираемся онлайн раз в две недели.

Основная задача мастерской — развеять мифы, которых очень много вокруг любого творчества, в том числе литературного. Многие уверены, что писательство — это дар, который приходит свыше.

Часто можно услышать что-то вроде:

• «талант либо дан, либо нет»;
• «без вдохновения ничего не выйдет»;
• «настоящий писатель — это непременно страдающий непризнанный гений».

У меня непопулярное мнение. Я предлагаю перестать воспринимать писательство как что-то магическое, доступное только избранным, и взглянуть на него как на результат когнитивных процессов. Мозг сочиняет через воображение. А главная суперсила воображения — генерация новых образов, которые собираются из мельчайших кусочков того, что уже хранится в памяти.

Скажем, если однажды увидеть бабочку и зелёную траву, легко представить бабочку цвета травы — а потом и бабочку с травяными крыльями. По тому же принципу конструируется и более сложное, например сцена разговора людей, которых мы никогда не видели: как они интонируют, жестикулируют, что говорят, где находятся.

Писательство — естественное умение человеческого мозга. Рассказывать истории может любой, кто умеет говорить и писать

Затем мы разбираемся с другой популярной проблемой, — «не пишется». Мешает не только внутренний затык, но и отношение окружающих. Вы знали, что люди то и дело скрывают от близких, что занимаются писательством, будто это какая-то зависимость или что-то неприличное? Кого-то не берут на работу, узнав про литературный интерес, — мол, зачем нам сотрудник, витающий в облаках.

На «ЧеловекТексте» мы разбираем установки, внутренние и чужие, и учимся не принимать их на свой счёт.

Что ты советуешь, чтобы выйти из писательского ступора?

В образовательном пространстве «ЧеловекТекста» предлагается система, учитывающая нейрофизиологическую и социокультурную механику творчества. И чтобы любой частный совет сработал, он должен исполняться внутри этой системы. Если максимально всё упростить, то есть всего три обязательных условия запуска творческого процесса.

Автор должен быть в порядке. Писательство — процесс крайне ресурсоёмкий. Когда художник овладел техникой, он по большей части творит на автоматизме: знает, что хочет изобразить, и какими материалами. С письмом так не выйдет. Даже достигнув мастерства, часто человек не может создать текст, потому что нет сил. Поэтому важно начать с банального: высыпаться, гулять и в целом заботиться о здоровье.

Мозг — наш главный инструмент. Если человек выматывается на работе или сильно тревожится, на тексты не остаётся ресурса

Творческое пространство должно быть в порядке. Речь не про комнату или рабочий стол, а про тот особый кластер в голове, где варятся идеи, образы и недописанные тексты.

Частая беда — нет привычки куда-то складывать придуманное: идея пришла, человек её не записал — и она растворилась, потому что оперативная память не удерживает много.

Полезно завести инбокс для мыслей и систему хранения: заметки, папки, гугл-документы, где отдельно будут лежать тексты в работе, тексты на паузе и заготовки на будущее.

Стоит перестать относиться к идеям как к чему-то неуловимому и начать видеть в них обычное сырьё, которое просто нужно вовремя собрать, положить в специально отведённое место и отдать воображению.

Взаимодействие с миром должно быть в порядке. Творчество существует не только для автора, в итоге любой текст должен с кем-то встретиться. Для начинающих это боль: кажется, что единственный достойный результат — изданная книга. Но грустная и трудная правда в том, что достаточно отклика одного-двух читателей. Всё остальное — во многом маркетинг успешного успеха.

«ЧеловекТекст» вообще не про то, как стать знаменитым писателем. Я сама не знаю, как им стать, и не очень этим интересуюсь. Мне важнее другое: как сделать, чтобы человек мог долго, спокойно и регулярно заниматься любимым делом.

Все три обязательных условия запуска творческого процесса кажутся простыми и очевидными, но только в теории. На практике же нужно научиться делать так, чтобы все условия были выполнены в любой момент времени. Для этого часто приходится вносить достаточно много серьёзных изменений в жизнь. А главное — в своё отношение к собственному творчеству и в глобальное его понимание.