Шеф-редактор и проджект отдела спецпроектов в агентстве «Рыба» рассказала, как 10 лет работала в епархии на Дальнем Востоке, строила культурные проекты с нуля и выигрывала гранты, чтобы не замёрзнуть.
Как ты попала в епархию?
Я не помню себя неверующей. Храм, службы, паломничества — обычная церковная семья. Когда мне было 13 лет, моя семья обратилась к настоятелю храма: мы хотели, чтобы иеромонах Гурий Фёдоров стал нашим духовником.
Духовник — это священник, который становится духовным наставником человека. Его советы важно слушать, ведь Господь наставляет его. Иногда духовник говорит мягко, а иногда прямо указывает, что нужно сделать. Это большая ответственность и серьёзная работа, за которую не платят. Обычно многие просто ходят в храм, исповедуются и причащаются у кого придётся. Это как в поликлинике: сегодня один терапевт, завтра другой. Духовник же ведёт человека годами и знает его душу, как семейный врач историю болезни. Потому рекомендации духовника куда более точные, чем рекомендации чужого священника, который видит вас первый раз в жизни.
В 2011 году случилась редчайшая история: нашего духовника повысили, он стал епископом и должен был ехать на Дальний Восток, где никогда не был — из Центральной России он почти не выезжал.
И вот он уезжает в епархию, которой ещё нет: огромная малозаселённая территория, до людей никому нет дела, тайга. Но туда приезжает епископ, значит, всё может измениться.
Мы с мамой, с одной стороны, порадовались, что наш духовник стал епископом. А с другой, расстроились, так как он уезжает за семь часовых поясов, и мы точно будем реже общаться. Для моей мамы это был удар. Она привыкла исповедоваться у него, а теперь как без него всё будет? Я же подумывала поехать с ним.
Как-то после ночной службы мы ехали с мамой в машине, и я прошептала ей: «Я бы поехала». Мама ответила: «Скажи ему — ему будет приятно». А я не хотела говорить — какой смысл? Я точно знала, что всё равно не поеду, и не хотела бросать слов на ветер. Мама настаивала: «Скажи, скажи, скажи». Ну, я и сказала, а Владыка ответил, что если мы хотим отправиться с ним, то нужно попросить благословения у старца. Так мы поехали к духовнику Владыки в Троице-Сергиевой Лавре старцу Науму (Байбородину), и тот нас благословил.
Спустя несколько месяцев мы приехали в Арсеньев: я, мама, монахини и другие люди. Там не было ни епархии, ни центра, ни мероприятий. За почти 10 лет мы построили огромный кирпичный духовно-просветительский центр.
Как ты стала пресс-секретарём?
Когда я приехала в епархию, то поняла: нужен человек, который будет рассказывать другим, что же происходит.
Это огромная территория, и в каждом городе или селе что-то происходит. Здесь освятили новый храм, там провели конкурс детских рисунков, а тут священник помогает подросткам, оставшимся без попечения родителей. Каждое из этих событий заслуживает, чтобы про него рассказали.
Я решила стать человеком, который будет рассказывать другим о происходящем: начала писать новости, снимать, договариваться со СМИ, чтобы ставили сюжеты и статьи о нашей деятельности. Я всегда хотела служить, хотела сделать что-то для Вечности, помочь людям. Это мой главный мотив.
Всегда хотела служить, хотела сделать что-то для Вечности
Например, в епархии есть отец Андрей Кузнецов. Сёл в епархии много, а священников мало, поэтому один священник часто служит сразу в нескольких сёлах. У отца Андрея таких сёл 9. Там много небогатых и неблагополучных семей с детьми. Отец Андрей покупает для детей одежду, собирает деньги, водит их на кружки и на каток, воспитывает. Я поехала к нему с камерой, сняла репортаж для телеканала «Союз»: хотела это показать другим, иначе никто бы не узнал.
Как выглядела твоя работа в епархии?
Я писала тексты, снимала, монтировала, выкладывала на YouTube, договаривалась с местными СМИ, чтобы они ставили новости. Увидела новостного фотографа на мероприятии — подошла: «Вы откуда? Дайте контакт, будем работать». Так собирала знакомства, потом новостникам писала: у нас мероприятие, приходите, снимайте. Мы всегда старались придумывать события, которые интересны и православным, и всем остальным. Журналисты их с удовольствием посещали и потом рассказывали о нас в своих СМИ.
Мы проводили ярмарки, Сретенский бал, конкурсы «Лира Добра» и «Герои Отечества». Я писала положения о конкурсах, новости, отбирала работы, ездила в школы, договаривалась с администрациями. Там сначала смотрели странно: «Как это — конкурс у главы епархии? А что такое вообще епархия?». А потом понимали: тема про русскую культуру, литературу, им это ясно и близко, так как это наш общий фундамент.
Как ты училась редактуре?
У меня два высших образования — журфак РГГУ и богословско-миссионерский факультет Алма-Атинской духовной семинарии. Я люблю слово и всегда хотела стать миссионером, ведь журналистика — это умение работать со словом, а миссионер как раз словом и проповедует.
Мне нравилось писать, рассказывать, доносить смыслы. Когда поступила в РГГУ, начала читать советы Максима Ильяхова и платную рассылку Ирины Ильяховой.
В основном училась редактуре на практике. Жили мы бедно, епархия не могла мне много платить, поэтому я фрилансила, чтобы зарабатывать хоть какие-то деньги. Так устроилась в Level One. Поначалу серьёзно ошибалась, получала немало замечаний, сидела разбиралась: почему вот так плохо, а надо эдак.
Продолжая работать в епархии, я закончила сотрудничество с Level One и устроилась в бренд-медиа компании «Посифлора». Редакцией тогда руководила Ирина Ильяхова. Я сделала тестовое, прошла отбор и проработала там два года. В «Посифлоре» был принцип: сколько задач взяли — за столько и отвечаете. Это отличная школа: если взяли задачу — делайте; не справились — значит, взяли на себя лишнее, и нужно разобраться, как оценивать время на задачу.
Ещё один важный урок я получила уже в епархии: не надо предлагать то, что не смогу сделать сама. Когда я только приехала в епархию, ещё не знала, что инициатива наказуема, и предложила сделать фотоконкурс с выставкой «Свет Рождества». Просто предложила: вдохновилась, вдохновила всех и пошла дальше по своим делам. Прошло время, епископ спросил: «А что с выставкой?». А я искренне: «В смысле? А что?» Я думала, что я вот предложила, а дальше оно само как-то. А епископ ответил, что раз это моя идея, то мне и делать.
Если бы я заранее сообразила, что это конкурс на новогодние праздники и что я каждый год вместо отдыха буду орать и организовывать всех и всё вокруг, может, и не предложила бы. С тех пор, перед тем как за что-то взяться, думаю: смогу ли именно я это сделать? Не кто-то абстрактный, а я, моя голова и мои руки. Сейчас в «Рыбе» я также не предлагаю то, что не готова при случае взять целиком на себя. Это очень хреновый вайб — сказать: «Давайте сделаем то и это», — а потом хлоп — и устраниться. Нет. Если предложила — тащи.
Расскажи, что ты делала для епархии в рамках спецпроектов?
Самое главное, чем я занималась в епархии, — это конкурсы и большие социальные проекты. Причём ничего похожего там раньше не было. Мы туда приехали, а вокруг тайга, сёла, люди живут своей жизнью. Мы очень хотели поделиться с жителями Приморья теми сокровищами русской культуры, истории и литературы, к которым мы привыкли в Центральной России.
Один из первых проектов, «Лира Добра», возник от моей любви к Пушкину. Было две номинации: поэзия и проза. Я сделала положение, написала новость на сайте епархии, разослала в школы и администрации, и оказалось, что отклик есть: учителя звонили, присылали заявки, а дети приходили выступать.
Со временем «Лира Добра» перестала быть одним мероприятием и стала системой. Она проходит сразу в нескольких муниципальных округах. Например, в 2025 году в этом конкурсе участвовали около 250 человек.
Конкурс «Герои отечества» придумали ещё до СВО. Идея в том, чтобы показать, что каждый человек в своей обычной жизни может быть героем. Герой — это и учитель, и композитор, и врач, и Антон Чехов, и земляк-приморец. Так, у нас был год, посвящённый людям искусства. Мы говорили о Дмитрии Шостаковиче, Андрее Рублёве, Николае Пирогове, который придумал систему сортировки раненых и спас огромное количество жизней.
Герой — это человек, который живёт не только для себя. Если Константин Симонов писал стихи, которые поднимали дух в окопах, разве он не герой? Если Дмитрий Шостакович создавал Седьмую симфонию в блокадном Ленинграде, разве это не подвиг? Если святой Андрей Рублёв писал иконы, которые до сих пор вдохновляют людей, разве это не свидетельство его служения?
«Ярмарка хоров» — это конкурс, который епархия проводит уже 10 лет. Приезжают хоры отовсюду: из Приморья, Еврейской автономной области, Хабаровска. И всё это надо организовать: привезти людей, поселить, договориться с администрацией города Арсеньева, чтобы они предоставили площадку для выступления, напечатать дипломы.
На один этот конкурс нужен был миллион рублей. Сейчас, наверное, больше. Денег не было, но конкурс должен был жить и проводиться ежегодно. Одно время мы подавали заявки на православные гранты, а потом человек, который занимался заявками, ушёл. Мне пришлось разбираться с грантами с нуля. Я во Владивостоке зашла на мероприятие по президентским грантам, послушала и подумала: а почему нет? С этого начался мой первый большой грант.
Мы всегда старались проводить такие мероприятия, которые были бы интересны и верующим, и далёким от Церкви — красиво одеться, выйти на сцену, посмотреть выставку или потанцевать хочется всем. Так и появился Сретенский бал для молодёжи. Договаривались со школами, с администрациями. Нам польза — в городе жизнь, им польза — поставить бал в отчёт как культурное молодёжное воспитательное мероприятие, которое будет радовать людей.
Проектов было очень много. Квесты по русской письменности, конкурсы о героях, уроки «Дальневосточные страницы Великой Отечественной войны», где рассказываем школьникам, какой вклад Дальневосточный регион внёс в победу нашего народа в войне. Об этом редко говорят в школах. А это важно, так как даёт школьникам чувство сопричастности. Великие исторические события страны происходили не только где-то за семь тысяч километров, но и здесь, на их родной земле.
Мы всегда старались поделиться с жителями Приморья тем, что нам очень дорого, — сокровищами русской истории, культуры, литературы. Ведь в основе всего этого, в основе русского культурного кода — православие.
За конкурсами стоит огромная работа по организации. Например, если под грант нужно много мероприятий в разных населённых пунктах, значит, едем в сёла, проводим маленькие мастер-классы, встречи, концерты, чтобы охватить как можно больше людей. Кто-то думает: «Один конкурс провели, и ладно». Нет, с грантом так не получится. Нужно, чтобы начинание жило 9 месяцев подряд. Поэтому мы придумывали целую систему мероприятий вокруг большого события.
Конечно, были проекты, которые совершенно не вписывались в обычные обязанности пресс-секретаря. Например, мы помогали пострадавшим от тайфуна «Лайонрок» в 2016 году. Накрыло так, что до сих пор вспоминать тяжело, не было ничего подобного за 10 лет моей жизни там.
Патриархия прислала нам деньги для помощи пострадавшим. Мы закупали всё, что нужно людям, — тепловые пушки, холодильники, технику, и ездили по сёлам, развозили. Важно было показать людям, что про них не забыли, что кто-то приехал им помочь.
Как ты понимала, что тема проекта заинтересует?
Надо смотреть на людей — не в Excel, а глазами. В епархии у нас всё было офлайн, и я анализировала, человек слушает и кивает или в телефон лезет и скучает, это бесценная обратная связь. Соответственно, если пришло мало людей, значит, и тема не заинтересовала.
Мы делали проекты, которые людям действительно помогали жить лучше. В Приморье есть ощущение оторванности от России. Люди здесь годами копят, чтобы поехать «на Запад» — в Москву. Фотографируются на Красной площади и потом ставят это фото на видное место, так как для них важно чувствовать свою связь с Центральной Россией. Потому что это мечта, а не просто поездка.
И мы всё время думали: как дать им это чувство связи, близости, принадлежности? Конкурсы, хоры, встречи, школьные проекты — мы старались приблизить культуру, историю, показать людям, что они не брошены. И если проект это делает — он живёт.
Как не делать проекты в стол?
Лучший способ не делать проекты в стол — когда в стол их делать буквально нельзя. У нас не было ситуации «ну, давайте попробуем, если не получится — и ладно». Был огромный культурный центр — кирпичный, стены полтора метра толщиной, и его нужно было отапливать. А в Приморье зимой минус 35, там просто промерзает всё насквозь. Если не отапливать, то здание замёрзнет и придёт в негодность. Да и нам стало бы негде жить.
Ситуация такая: либо я пишу грант так, чтобы нам дали деньги, либо центр заледенеет. И это не метафора, потому что у нас не было денег на отопление. Грант на Дальневосточную ярмарку русской культуры мы придумали, чтобы выжить, и его нужно было выиграть кровь из носу.
Либо я пишу грант так, чтобы нам дали деньги, либо центр заледенеет
У нас в епархии всё начиналось с того, что мы понимали: людям надо. Не в теории, а в жизни. Например, когда мы делали культурные проекты, мы видели, что люди на Дальнем Востоке оторваны от большой русской культуры. У них нет возможности поехать в Центральную Россию, нет этого ощущения сопричастности. И проекты становились способом вернуть им связь.
Мы старались создавать культурно-смысловое поле: через предметы быта, через русский народный костюм, через историю и литературу. Чтобы человек пришёл — и через красоту, фактуру, ткань, узоры почувствовал, что он часть большой традиции, большой культуры, которая у него есть по праву.
Мы полностью погрузились в обучение: смотрели вебинары Фонда президентских грантов, разбирали методички, учились, как правильно формулировать цели и задачи. Суть работы — показать проблему, описать её доказуемо, а потом составить цепочку из мероприятий: не одного события, а программы, которая длится месяцами. И к каждому пункту — как мы измеряем результат: сколько людей придёт, что им даст проект, какие будут качественные и количественные изменения.
Соцпроект не делается в одиночку. Он живёт только там, где есть поддержка людей. И когда всё складывается: проблема, программа, партнёры, ресурсы, — начинается сама работа.
Откуда ты брала волонтёров и как привлекала их?
Волонтёры нужны, потому что чисто физически одна я не могу всё делать. Возьмём, например, «Лиру Добра»: я веду мероприятие, и в этот же момент кто-то должен принимать людей на стойке регистрации, раздавать грамоты, помогать жюри.
У меня тогда уже были люди, которые помогали. Не штат, конечно, но были те, кто реально включался на добровольных началах. Например, однажды девушка пришла к Владыке на исповедь — а это редкая история, обычно к епископу попасть сложно, но у нас Владыка необычный: любой может прийти. И девушка хотела послужить. В итоге она расшифровывала мне проповеди, потому что нейросетей тогда не было, а на расшифровщиков не было денег. Она очень выручала.
Кроме неё, были волонтёры от «Молодой Гвардии», это такая молодёжная организация. Ребята приходили, помогали проводить конкурс, встречали участников — без них я бы просто не вывезла.
В 2021 году я решила вернуться из Арсеньевской епархии в Москву. Но я не могла бросить людей в Приморье. Поэтому перед отъездом нашла себе преемницу, передала ей все дела, и все эти духовно-просветительские и социальные проекты продолжаются до сего дня. И слава Богу! Если бы с моим отъездом всё, что я строила 10 лет, разрушилось, я бы не смогла спать спокойно.
В Приморье нас уважают, потому что видят, как мы живём. Видят, что мы пашем, чтобы людям было хорошо, что делаем нужные вещи, где школьники могут участвовать, и при этом никто не чувствует, что его туда тащат «ради веры» или чтобы промыть мозги. Люди включаются, потому что видят смысл: что это не ради галочки, не ради отчётов, а ради того, чтобы даже в село на 300 человек проник свет русской культуры, а вместе с ним — свет Христовой истины.
Люди включаются, потому что видят смысл