Расскажи про свой карьерный путь. Как ты начинала?

По образованию я лингвист-переводчик. На третьем курсе я начала работать фрилансером в бюро переводов, совмещая учёбу в университете с работой. Заказчиками бюро были компании, которые занимались поставкой зарубежного программного обеспечения в России. Мы переводили для них коммерческие материалы и техническую документацию. Основному клиенту бюро — дистрибьютору ИТ-решений по кибербезопасности — мы делали переводы на сайт.

Когда началась СВО, рынок переводов с английского упал. Это коснулось и нашего дистрибьютора, основного заказчика бюро. Западные компании перестали сотрудничать с ним, совместные проекты прекратились. Плюс, пришёл ИИ, который забрал работу у многих письменных переводчиков.

Но на моё решение стать редактором повлияли не только внешние обстоятельства. На четвёртом курсе универа я осознала, что мне уже не очень интересно заниматься переводами. Хотелось не просто переписывать чужие мысли, а создавать собственный уникальный контент.

Где ты работала после получения диплома в университете? Легко ли удалось найти работу?

Я хотела сразу устроиться на позицию редактора, но меня не брали даже SEO-копирайтером. Только спустя три месяца мытарств по рынку труда, я устроилась SMM-специалистом в екатеринбургский женский журнал «Я Покупаю». Меня взяли потому, что на собеседовании я рассказала о полезном действии текста как о главном критерии качества, и на работодателя это произвело впечатления. Видимо, другие кандидаты-джуны не смогли ответить на этот вопрос.

В «Я Покупаю» я работала с соцсетями: вела ВК, Инстаграм, Ютуб. Периодически писала SEO-статьи в блог, иногда редактировала их за авторами. Ещё иногда снимала светские мероприятия, делала обзоры брендов одежды и салонов красоты — это была самая любимая часть работы.

Я проработала в журнале полтора года и всё время чувствовала, что женское лайфстайл-медиа — это не моё. Меня тянуло обратно в ИТ-сферу.

В 2023, спустя полгода после прихода в «Я Покупаю», я поступила в Школу редакторов Бюро Горбунова. О школе я узнала из телеграм-канала Максима Ильяхова. У меня сформировалось мнение, что школа мне очень нужна, и в какой-то момент решила — поступаю.

Расскажи про работу над дипломным проектом на третьей ступени. Я читала, что ваша команда не смогла защитить его. А что было с проектом дальше?

На третьей ступени наша команда делала дипломный проект «Резюмус» — сервис, который помогает кандидатам писать резюме с помощью ИИ. Мы не успели к дедлайну, поэтому нас не допустили к защите диплома. Тем не менее мы решили продолжить работу над сервисом, но так и не выпустили его. Сейчас проект заморожен.

В «Резюмусе» я отвечала за контент и продвижение — я была своего рода главредом, пусть и в «игрушечном» стартапе. Это был классный опыт: мы создали каналы в Телеграме и на Ютубе, я продумывала всю маркетинговую воронку, создавала контент-план, писала посты и сценарии для видео, ставила ТЗ для дизайнеров.

Что ты решила делать после провала на третьей ступени?

Через некоторое время у меня появилась идея фикс: вновь пойти на дипломный проект и доказать самой себе, что я могу. На третьей ступени я планировала убить двух зайцев: получить сертификат об окончании школы и развить собственный проект. Я хотела создать промпты для редакторов, которые ускорят написание SEO-статей с помощью нейросети. У меня уже был телеграм-канал, где я опубликовала первый промпт и провела интервью с потенциальными покупателями. Понимала, что люди заинтересованы и хотят пользоваться таким продуктом.

Для запуска проекта лучше идти в акселератор стартапов

Вскоре я начала сомневаться в необходимости третьей ступени, потому что моей задачей было запустить и раскрутить свой продукт. Для этого лучше идти в акселератор стартапов, а не в школу Бюро Горбунова, где процесс тормозят согласования с арт-директором и конфликты в команде.

В итоге я решила не проходить третью ступень повторно. Желание вернуться в школу — пережиток времён, когда я была никем. Сейчас я главред: зачем мне снова учиться управлению проектами, если я это делаю ежедневно? К тому же я уже сама обучала редактуре и построению карьеры. Но для новичков третья ступень — это отличная возможность заявить о себе в редакторском мире.

Как ты пришла к главредству?

Через год работы в журнале «Я Покупаю» я снова начала искать подработки. Летом устроилась на парт-тайм в контент-агентство Glyph Media. Для них я писала технические статьи про ИТ на «Хабр».

В конце 2023 — начале 2024 я около полугода совмещала работу в «Я Покупаю» и в Glyph Media и проходила третью ступень. После окончания второй ступени я стала получать по 2−3 предложения о работе ежемесячно. Но это были разовые задачи или краткосрочные проекты, а мне хотелось чего-то постоянного. В феврале 2024 я приняла решение: уволилась из женского журнала и устроилась редактором в екатеринбургскую ИТ-компанию Eastwind.

В Eastwind мне было несложно: у меня был опыт работы с ИТ в бюро переводов и в Glyph Mediа. Правда, ожидания от работы в компании не оправдались: мне хотелось быть главредом, но такой возможности в компании пока не предвиделось.

Из-за чувства неудовлетворëнности я продолжила искать варианты и в апреле 2024 устроилась в Яндекс шеф-редактором. Я хотела получить управленческий опыт, чтобы впоследствии выйти на рынок главредов. Из Glyph Media я ушла сразу при переходе в Яндекс: корпорация требовала фулл-тайма без совмещений.

Я хотела получить управленческий опыт, чтобы выйти на рынок главредов

Но в Яндексе я продержалась недолго. В мае уволили руководительницу, которая меня наняла. При другом шефе работа скатилась в погоню за цифрами в ущерб качеству. Мы обновляли базу знаний без проверки актуальности и игнорировали экспертизу. Меня хватило на три месяца: стресс и ощущение бессмысленности моей работы в корпорации стали невыносимыми. Я попросилась обратно в Eastwind, и меня приняли.

В Eastwind я вернулась на те же условия. На том этапе мне ничего не обещали по поводу карьерного роста, поэтому я просто хорошо делала свою работу и даже больше: просила больше задач, расширяла свою зону ответственности, помогала расти своему руководителю. До главреда меня повысили через 4 месяца после возвращения, так как текущего главреда перевели на должность директора по маркетингу, а я была первым кандидатом на его место.

Как устроена работа редакции в Eastwind?

В команде нас четверо: три редактора и я в роли главреда.

Наша целевая аудитория — это топ-менеджмент в телеком-операторах и банках. Мы продаём решения и для государства, в этом случае наша ЦА — чиновники в министерствах. Если обобщить, то это крупные зарубежные компании, где решения принимают важные дяди и до которых сложно достучаться традиционным контент-маркетингом.

В Eastwind мы пишем на две площадки: в собственный блог и на LinkedIn. На основе статей в блог также готовим пресс-релизы для СМИ.

Мы в редакции не копаемся глубоко в технических вопросах, но для хороших текстов нам важно понимать, как работают решения компании и наш целевой рынок в целом. Поэтому мы тесно взаимодействуем с техническими экспертами компании, которые специализируются на продукте. Здесь важно уже не только разбираться в ИТ и хорошо писать, но и строить коммуникацию — с технарями это бывает особенно сложно. Их нужно мотивировать давать фактуру для материалов и проверять черновики, а самим редакторам — не принимать близко к сердцу порой резкие правки.

Что входит в твои обязанности главреда?

Большую часть времени занимает текучка: проверка статей и постов, контроль контент-плана и метрик, созвоны с редакцией и смежными командами. Моя задача — всё распределить и следить за выполнением дедлайнов, а ещё контролировать, что никто в команде не умирает от нагрузки.

Я налаживаю процессы: когда что-то не работает, я иду и чиню. Если у нас что-то тормозит, то я выясняю причины и что с этим можно делать. Например, у нас была проблема, что из-за занятости эксперты очень долго согласовывали статьи. Было принято приемлемое в нашем случае решение: мы запланировали еженедельные созвоны с ними для согласования материалов. Это обязательство ускорило процесс публикации.

Когда что-то не работает, я иду и чиню

Но самая важная часть работы руководителя — это управление командой. Сюда входит найм, увольнение, развитие сотрудников, разрешение конфликтов и делегирование. Задача главреда — построить сильную команду, которая может самоорганизоваться и сделать работу хорошо без него. Я к этому иду.

У главреда становится меньше работы руками. Но я до сих пор пишу, потому что мне это нравится, да и команда у нас небольшая — часть задач приходится брать на себя. Некоторые называют таких руководителей «играющим тренером»: ты вроде рулишь командой, но при этом сам иногда создаешь контент.

Что для тебя самое сложное в работе?

Самое сложное для меня — созвоны. Иногда думаю, что идеальная жизнь — это жизнь без звонков. Когда весь день одни совещания, то возникает ощущение собственной непродуктивности и отсутствия результата. Я стараюсь планировать созвоны так, чтобы они шли подряд и не вставали между другими задачами.

Ещё одна сложность — не всегда получается спокойно работать, потому что все проблемы стекаются ко мне. Мне постоянно пишут, отвлекают, что-то требуют в течение дня, и это сильно мешает сохранить фокус на основных задачах. В такие моменты я выключаю мессенджеры и выделяю себе часа 2−3, чтобы меня никто не дёргал.

Кому точно не стоит становиться редактором?

Все могут стать редакторами, это не квантовая физика. У нас такая профессия, что свою нишу может найти каждый. Я нашла себя в редактуре, потому что я системный человек: мне нравится выстраивать структуру от уровня статьи до уровня бизнес-процессов. С другой стороны, можно быть креативным копирайтером и выдумывать невероятные рекламные баннеры, нейминг, мемы.

Эта работа подойдёт и экстравертам, и интровертам. Если вы относитесь к первым — смело идите в коммерческую редактуру и работу с клиентами, где нужны открытость и коммуникабельность. Если вам трудно общаться с людьми, устройтесь техписателем и пишите документацию по ГОСТам (хотя коммуницировать всё же придётся, но меньше). Мне кажется, нет таких людей, которым редактура совсем бы не подошла.

Какие навыки ты считаешь основными для редактора?

Инфостиль и визуальное повествование — это база. Если этого нет — дальше двигаться нельзя.

Маркетинг тоже база, даже если вы работаете в госсекторе или СМИ. Маркетинг нужен, чтобы понимать свою целевую аудиторию и задачу, которую нужно решить с помощью контента.

Аналитика. Прошли времена, когда можно было сказать заказчику: «Ну, вот я текст написал, это мой результат». Любой контент должен работать на цель, а цели измеряются в цифрах: охваты, лайки, репосты, комментарии, количество заявок или упоминаний. Зависит от ниши и специфики бизнеса.

Насмотренность и современность. У многих, кто приходит на мои консультации, такая проблема: нет насмотренности ни на рынок труда, ни на тренды в контенте. Это мешает не только находить крутую работу, но и придумывать эффективные контент-стратегии, тестировать новые форматы и гипотезы. Без этого нет развития.

Для оценки навыков я даю своим менти индивидуальный план развития. Это таблица, в которой перечислены все необходимые для редактора навыки, и есть подсказки, как можно себя оценить. На консультациях я помогаю редакторам и маркетологам объективно взглянуть на свои сильные стороны и точки роста, предлагаю идеи, как прокачать тот или иной навык, помогаю достичь результата.

Что ты можешь посоветовать будущим редакторам и главредам?

Если хотите быстро расти — всегда берите больше ответственности на работе. Даже если вам не дают новые задачи — придумайте их себе сами. Найдите или создайте пет-проект. Например, заведите телеграм-канал на интересующую вас тему и публикуйте в нём контент. Это будет ваш кейс для будущих работодателей.

Будьте увереннее — берите больше ответственности

Не засиживайтесь на одном месте работы слишком долго. Два-три года — и можно прощаться, если нет перспектив роста в карьере и деньгах. Это спасёт от закисания мозгов и поможет сохранить тонус, чтобы однажды не оказаться на обочине редакторского рынка. Статистика такова, что в большинстве случаев получить прибавку к зарплате проще на новой работе, нежели на старой.

Сейчас ты работаешь в продуктовой редакции «Т‑Банка». Расскажи, как пришла в редактуру?

У меня совершенно непрофильное образование. Я изучала сельское хозяйство в МГАУ им. В. П. Горячкина (сейчас входит в состав Тимирязевской академии), потом работала в группе контроля агрохолдинга: наблюдала за выполнением стандартов.

Когда я ушла в декрет, то занялась копирайтингом, фрилансила. Хотела стать редактором, поэтому слушала открытые курсы и подкасты Максима Ильяхова, читала его рассылки. Мне близки ценности инфостиля: честный, прозрачный, понятный текст без штампов и воды, в мире клиента. Я потихоньку начала переучиваться и морально готовилась к Школе редакторов.

Специализация пригодилась мне в Школе редакторов. В одном из заданий второй ступени нужно было рассказать о перспективной российской отрасли. Я не мучилась с выбором темы, а использовала свои знания о сельском хозяйстве и подготовила материал про факультет зоотехнии и биологии в Тимирязевской академии. Работа получила положительный отклик Максима Ильяхова.

Считаю Школу редакторов поворотным моментом в карьере. До этого я ощущала, как будто плыву в море и изо всех сил гребу вёслами, но очень медленно. Школа стала катером, на котором я начала двигаться быстрее.

Во время учёбы в качестве автора написала статью со знакомым экспертом для журнала «Кто студент». Материал был о том, как управлять своим настроением и эмоциональным состоянием, чтобы хорошо учиться в Школе редакторов. В статье рассказали о гормонах, которые влияют на обучение. Мы также дали прикладные советы, почему лучше не смотреть рейтинг, зачем общаться с коллегами-студентами и как проходить тесты, чтобы меньше ошибаться.

Сейчас знания о гормонах тоже помогают в работе. Например, если есть срочная задача, по которой все пишут: «Ну, когда? Давайте скорее!», я захожу в чаты по расписанию — например, раз в час по пять минут. В остальное время я отключаю всё и сосредотачиваюсь только на тексте. Если же начать проверять чаты, вырастет уровень кортизола в крови, и я стану переживать, а мозг — хуже работать. Вот такое простое правило.

Как ты попала в «Т‑Банк»?

Я всегда хотела работать в «Т‑Банке». Думаю, это одна из причин, почему я поступила в Школу редакторов.

На второй ступени я делала тестовое в «Т‑Банк», прошла одно собеседование и на этом всё закончилось. После второй ступени я стала работать на крупного туроператора, занималась контентом: писала про турецкие отели и побережья.

Через полтора года я откликнулась на вакансию в «Т‑Банк» уже во второй раз, выполнила тестовое. И мне не ответили. Тогда я отправила фоллоу-ап письмо, в котором напомнила о себе. Мне ответила шеф-редактор, моя будущая лид, позвала на собеседование, и я попала в продуктовую редакцию.

Какие навыки из Школы редакторов тебе пригодились при поиске работы?

Мне всегда помогало полезное действие. Я откликалась в мире клиента: не отправляла пустые отклики на вакансии, везде писала сопроводительные письма, подбирала релевантные работы, а не просто присылала ссылку на портфолио.

А в работе что помогает?

Определённо, весь курс редактуры. Это база.

На втором месте, переговоры, наверное. Я стараюсь оставлять право на «нет», а не директивно нести своë мнение. Писать в формате: «Предлагаю такой вариант, и вот почему. Что ты думаешь об этом?». А ещё «быть не в порядке», «выкладывать багаж». На переговорах я могу сказать: «Слушай, мы долго согласовываем, и я, честно говоря, по этому поводу переживаю». Ещё клёвая штука — не входить в нужду. Не тратить ресурсов больше, чем я могу дать.

Расскажи, с чем ты работаешь как продуктовый редактор?

Я работаю с короткими форматами текста. Я тот человек, который присылает сообщения с акциями, обновлениями, интерактивами.

Некоторые коммуникации приходят активно, без запроса: пуши, СМС, письма, чаты. Всё это мы присылаем, когда сами сочтём нужным. Другие коммуникации клиенты видят в приложении банка: истории, баннеры.

Самый короткий формат — это разновидность баннера в 50 символов, а самые длинные — чат или письмо. Они могут занимать 300−400 символов, но не больше одного скролла.

Как устроен рабочий процесс?

В «Т‑Банке» много редакторских команд. Я и мои коллеги делаем именно короткие форматы — коммуникации, которые приходят в приложение, а ещё СМС и письма. Хелпы, текст в интерфейсе, экраны оплаты пишут другие редакторы.

Редакторы внутри нашей команды чаще всего пишут тексты для одного направления, например для мобильного оператора или путешествий. При необходимости мы помогаем друг другу.

Бывают креативные задачи, и они лучше получаются в формате брейншторма: я делюсь задачей с коллегами и прошу сгенерировать идеи. Ещё из-за уровня погружённости в контекст своего направления у меня сильно замылен глаз. То, что придумали с коллегами, я докручиваю с учётом ТЗ и несколько готовых вариантов приношу заказчикам — продактам и маркетологам направления.

Ещё мы готовим сервисные нотификации. В них мы рассказываем клиенту, что ему нужно сделать, чтобы продолжить оформление карты или назначить встречу с представителем.

И третий тип коммуникации — это промоакции, которые привлекают клиента. Их я обычно делаю уже в связке с заказчиками. Мы обсуждаем контекст, целевое действие, которое ждём от клиента, а потом я обращаю полученную информацию в мир читателя. Важно учесть интересы бизнеса и пользу для клиента.

Как тебе удаётся соблюдать баланс между видением заказчиков, выгодой для бизнеса и пользой для читателя?

Хороший вопрос. Тут, наверное, переговоры наше всё. Мне очень нравится совет, который дала мне моя лид:

«Какая разница, кто прав, если это не работает?»

Я всегда стараюсь искать третий вариант: для этого нужно дойти до сути. Но сделать это можно только в сотрудничестве, если обе стороны настроены на поиск решения. Такое не всегда бывает, и это тоже нормально. Тогда идём в сторону компромисса. Везде решает коммуникация.

А что в работе с текстами тебе даëтся сложнее всего?

Я так отношусь к жизни: в ней нет сложностей, есть только приключения. Это просто часть работы.

Больше всего ресурса съедает та часть задачи, в которой нужно разобраться в контексте, построить логику, нащупать точку, где и читателю интересно, и бизнесу полезно. А саму СМС написать — это 15 минут.

Это и есть работа редактора, а не текстики писать. Разбираться с контекстом и соблюдать интересы бизнеса и читателя.

Ты рассказывала, что есть разные короткие форматы. А какие есть особенности работы именно с коммуникациями?

Самое главное — помнить, что получатель не будет читать всё. Он минимально заинтересован в том, чтобы прочитать эти сообщения. Если об этом забыть, то коммуникация не сработает.

А с чем проще работать: с короткими форматами или лонгридами?

Классный вопрос. Я уже привыкла небольшим форматам. В коротких текстах важно уместить главную мысль в минимальный объëм. Например, у наших пушей 23 символа в заголовке, и нужно написать так, чтобы учесть контекст. Например, коммуникация приходит с логотипом банка, а мы говорим про другой продукт. Значит, нам нужно сразу дать контекст продукта и довести клиента до целевого действия. И при этом текст должен быть ненавязчивым, полезным клиенту и бизнесу.

Суть в том, что в коротких форматах важно хорошо отделять мысли друг от друга. У нас есть правило: одна коммуникация — одна мысль. Тут тоже бывает, что заказчик может хотеть две, но в таком случае нужно выбирать правильные фокусы. Одну мысль оставляем, а другую уносим в чат, например. Важно выстраивать логику и сильно облегчать тексты.

Одна коммуникация — одна мысль

В продуктовых коммуникациях у получателя есть секунда, чтобы решить: читать или нет. Тут не про то, что он открыл статью и думает: «Ой, это интересно. Я сейчас буду это читать, я готов. Давайте мне страницы». Тут клиент или закроет сразу же, или прочтёт.

Получается, что пуш — самый короткий формат. В других всё-таки можно больше одной мысли раскрыть?

Самые короткие — это баннер и пуш. История или чат тоже не должны превращаться в лонгриды. Чем меньше абзацев, тем лучше, потому что клиент прочитает заголовок, лояльный клиент — заголовок и кнопку, а весь текст — только редактор.

Как вы поступаете, если нужно много рассказать получателю?

Всё равно стараемся разделять, договариваться. Всё-таки одна коммуникация — одна мысль. Или это должны быть логично связанные действия, например перейдите и подпишите, или мы отправляем коммуникации последовательно в разные дни.

Задача пуша, СМС и всех этих коротких форматов — заинтересовать клиента. Дальше мы можем увести его по ссылке на подробный хелп или инструкцию. Например, ввели новые правила получения сим-карт — в коротком формате расскажем самую суть: надо сдавать биометрию. Подробности, как и где это сделать, мы дадим на отдельной странице.

Вот условия акции мы прикладываем всегда. Причём не просто прикладываем, а выделяем самое главное, что нам, может, и не хотелось бы говорить. Не будет такого, что мы спрячем что-то важное и скажем: «А надо было читать условия». Нет, мы расскажем: «Повысили цену — будет стоить вот столько». А подробнее клиент прочитает в условиях акции, если захочет.

Расскажи, как не закопаться в рутине? Как найти вдохновение работать, когда много одинаковых задач?

Мне интересен процесс: раскапывать контекст, находить нужные формулировки, искать компромисс на стыке бизнеса и пользы для читателей. Думаю, что многое зависит от точки зрения. Мне нравится искать решение текстом, поэтому рутина на меня не давит.

Ещё можно подхватывать свободные задачки, если находится время: писать тексты для других направлений и переключаться головой.

Поделись своим личным опытом: что нужно, чтобы работать с коммуникациями?

Коммуникация с клиентом — это то же общение. Важно понимать контекст: например, клиент только что получил сим-карту и должен еë активировать, а сам он в других заботах. Нужно учесть, какие действия он уже сделал и какие сообщения уже получил. И с учётом того, в какой точке сейчас находится клиент, привести его к целевому действию.

А помимо коммуникации с клиентами, есть ещё коммуникация со стейкхолдерами. От того, как мы договоримся, зависит качество коммуникации. Насколько она будет простая, понятная, выгодная клиенту, насколько она будет работать на бизнес. Поэтому, чтобы работать с коммуникациями, нужно учиться коммуницировать.

Чтобы работать с коммуникациями, нужно учиться коммуницировать

Кто такой редактор для тебя?

Редактор — это, прежде всего, эмпат и исследователь с открытым умом. Его задача — не просто править текст, а искать «третье решение»: понимать, чего на самом деле хотят заказчики и почему. Вместе мы оттачиваем коммуникацию, которая соединяет цели бизнеса и потребности пользователя.

Мне помогает любопытство к жизни: я обожаю читать, занимаюсь стендапом, знакомлюсь с разными людьми и езжу в новые места. Открытость и умение находить смыслы работают везде: в комедии я учусь видеть смешное в обычном, а в работе — нахожу смыслы для читателя в бизнес-задачах.

Яна уже дважды была героиней «Кто студента». В прошлых интервью она рассказывала о своём пути от бирж до бренд-медиа, делилась редакторскими лайфхаками: как давать обратную связь авторам, что делать, если автор спорит с правками, и почему статья не всегда должна проходить десять итераций.

Яна, два года назад ты стала шеф-редактором в «Бизнес‑секретах» «Т‑Банка». Что оказалось для тебя самым трудным при переходе? Готова была к руководящей должности?

Когда я переходила на эту должность, было страшно. В голове крутилась мысль: «Я не справлюсь, у меня не получится». Очень помогла мой руководитель — она поддерживала и давала обратную связь. Но после любой ошибки внутри меня бушевал ураган. Каждый шаг делала с опаской. Я всё время думала, что меня сейчас отсюда выкинут и разоблачат — это был синдром самозванца.

Оглядываясь назад на два года, понимаю, что бояться-то было нечего. Если меня выбрали на эту должность, если мне доверили, значит, во мне увидели потенциал роста.

Труднее всего было убрать своё «не справлюсь», «не смогу», «не знаю, как правильно». Мне всё время казалось: чтобы быть руководителем, нужно иметь пак каких-то качеств и навыков. Но когда я сама стала управлять, поняла: к этому невозможно быть готовой на 100%. Можно только морально себя настроить. Никогда не будет такого, что вы придёте с чек-листом руководителя и будете в нём отмечать своё соответствие всем пунктам. Нет, это всегда взлёты, падения и бесконечные ошибки. Попробовал — не получилось, понял, что нужно сделать по-другому. Сделал — может опять не получиться.

Ещё я привыкла всё планировать: мне важно понимать, что будет завтра. Если что-то шло не по плану, у меня начиналась паника. А когда вы руководитель, то уже не можете заранее знать, что вас ждёт.

Как ты научилась жить с синдромом самозванца?

Принято считать, что синдром самозванца — это что-то плохое. А я уверена, что люди с этим синдромом самые классные. Их девиз: «Всё ты можешь». Такие люди боятся, но делают — и выдают очень классные результаты.

Сейчас у меня снизился градус страха ошибки. В этом мне помогли три вещи.

Обратная связь от руководителей и коллег. Я сама просила об обратной связи, не ждала, пока мне её дадут. Когда хвалили мои сильные стороны и подсвечивали зоны роста, я наматывала на ус преимущества, а над недостатками работала дальше.

Экспертные навыки. Я очень хорошо разбираюсь в теме, которую веду в «Бизнес‑секретах». Ко мне приходят за советом как к эксперту, и это заряжает. Но чтобы стать таким человеком, нужно долго работать: учиться, пробовать, ошибаться, снова пробовать. Этим я занималась всегда и продолжаю сейчас.

Работа с психологом. Это чтобы крыша окончательно не съехала. Действительно помогает.

Как проявляется синдром самозванца сейчас? Что помогает тебе не застревать в тревоге?

У меня уже снизился градус тревожности. Раньше тряслись руки и доходило до паники. Сейчас тоже бывают срывы, и я всё ещё думаю, что за ошибку меня уволят к чёртовой матери. Но если тогда это держалось несколько дней, то теперь вспыхивает на секунду, и я себе говорю: «Стоп, будем разбираться. Почему меня должны уволить?»

Круто помогает такой приём: на бумаге в левой колонке записываю свои тревожные мысли — что я сделала не так и почему меня должны уволить. В правой колонке отмечаю, реально ли это так. Потом смотрю на получившийся список и понимаю, что 99% мыслей не подтверждаются.

Я уже знаю, что это просто тревожные мысли, и в жизни так не работает. Мы, самозванцы, любим себе надумывать. И ни одно предсказание ещё не сбылось — а если и сбылось, то не в том трагическом масштабе, который я себе напридумывала.

Что для тебя самое сложное в управлении?

Мотивировать людей. Я умею находить точки давления, но мне всегда хотелось быть лидером, который даёт инструмент для развития, как Прометей — огонь людям. Я работаю в команде с главредом, которая умеет мотивировать и заряжать, и я хотела быть таким же руководителем. А потом сказала себе:

«Не можешь мотивировать, не мотивируй. Это нормально»

Обычно сложнее всего с теми, кто пришёл просто зарабатывать деньги, а не сворачивать горы — и это нормально, это его выбор. С такими людьми мотивирующие речи у меня не работают. Да и вопрос: а надо ли вообще таких мотивировать? Работают хорошо — и пусть работают. Если нужна мотивация на более низком уровне, например впихнуть срочную задачу, тогда я могу подобрать слова. А для исполнителя есть профит: он заработает денег.

Ещё мне сложно сходиться с разными типами людей. Есть те, кто подходит мне по вайбу — с ними легко и быстро, с остальными — не очень. Раньше долго переживала из-за этого. Сейчас я впервые занимаюсь наймом и ищу в команду человека, который подходит именно мне.

Как ты относишься к делегированию?

Сначала мне это давалось сложно, потому что я перфекционист. По-моему, делегирование — это проблема любого начинающего руководителя: кажется, что лучше меня вообще никто не сделает.

В какой-то момент я просто задолбалась от большой нагрузки и отдала все мелкие задачи редакторам. Поэтому мой главный секрет делегирования — дойти до точки, когда уже невозможно делать всё самой.

Сейчас я ничего не делаю руками. Например, нужно картинку в статье поменять или одну цифру на вёрстке. Я скажу верстальщикам и не буду лезть в редактор сайта, хотя исправление займёт у меня три секунды. Я могу сама это сделать, но не буду, потому что для этого есть другие люди. Делегирование высвобождает ресурс на более сложные задачи.

В «Бизнес‑секретах» работают взрослые, осознанные люди — это сильно помогает делегировать. Я убрала из своей работы исполнительские функции: отдаю всё редактору и знаю, что задача будет сделана. В этом есть и моя заслуга: я обучала редакторов и затачивала под себя, поэтому теперь полностью им доверяю.

Какой у тебя секрет работы над сложными задачами, которые хочется отложить в долгий ящик?

Я применяю метод «едим слона по кусочкам»: объёмную задачу разбиваю на мелкие подзадачи. Например, у меня была амбициозная цель на квартал: с командой другого отдела запустить проект, который существовал в формате «хочу что-то, но не знаю, что». Мне нужно было пройтись по куче людей, созвониться, задать вопросы, накидать идеи — мой мозг отказывался делать эту работу. Я находила массу рабочих и нерабочих задач, чтобы туда не лезть. В какой-то момент поняла: слона надо есть по кусочкам, и из большой задачи сделала много маленьких. Сегодня я договариваюсь о созвоне, завтра готовлю вопросы, даю себе день всё это переварить, затем собираю идеи и в течение ещё одного дня озвучиваю идеи команде. Такими маленькими шагами мы пришли к рабочему прототипу большого проекта.

Иногда прокрастинирую с редактурой статей. Раньше думала: «Пока не буду смотреть — там фигня какая-то будет». Тогда стала спрашивать себя, что в этой статье может быть не так. Выписывала свои опасения, потом проверяла статью и отмечала, сбывались ли мои предсказания. Обычно нет.

Бывает, что мозг совсем отказывается подступиться к задаче. Тогда стараюсь не насиловать себя. Если можно отложить — откладываю. Но если это что-то срочное, снова пользуюсь методом «едим слона по кусочкам».

Пользуюсь методом «едим слона по кусочкам»

Были ли у тебя критические нагрузки, выгорание?

У меня один раз было выгорание, и это было страшно. После него я вообще переосмыслила свою жизнь.

В «Бизнес‑секретах» я вела четыре направления. Помимо этого, работала редактором в другом проекте. Всё из-за моего синдрома самозванца: я должна была показать, что я лучшая, что я всё могу. Но когда человек распыляется на несколько проектов сразу, то делает везде только на 50%. Тогда я этого не понимала: нахапывала себе задачи и работала ночами.

В какой-то момент поняла, что вместо положенных восьми статей в месяц редактирую шестнадцать — и это без учёта другой нагрузки. Начала бить в колокол, когда стала тупить на ровном месте: могла забыть, о чём мне говорили, задавать одни и те же вопросы, ошибаться. Я смотрела в книгу и буквально видела фигу.

Списывала на усталость: «Бывает, разгребусь и справлюсь». Но в какой-то момент стало ясно: так больше нельзя. Отказаться от всей нагрузки сразу не могла — надо же было показать, что я номер один.

Как ты справилась с выгоранием? Какие правила для себя выработала?

Я решила постепенно отказаться от части работы. Сначала ушла из второго проекта, оставила только четыре направления в «Бизнес‑секретах». Ситуацию это не облегчило.

Тогда занялась тайм-менеджментом. Пробовала матрицу Эйзенхауэра, метод «Помодоро», дробила задачи — ничего не помогало. В итоге выбрала самое банальное — список дел. Сделала колонку для ежедневных задач, для тех, что прилетают в течение дня, и для долгосрочных. Это отчасти помогло, но задач всё равно меньше не стало.

Нужно было отказываться от одного направления. Пришла к руководителю, честно сказала: «Не могу, не влезает, оставлю себе три направления».

На тот момент у меня кроме работы ничего не было: и на выходных, и в свободное время — только работа. Естественно, у меня поехала крыша. Руководитель это увидела и сама сняла с меня ещё одно направление. Осталось два, и это мне сильно помогло. В итоге сработал мой отказ от нагрузки и то, что это заметил руководитель.

Я полностью перестроила свой тайм-менеджмент. До сих пор веду список дел и отслеживаю задачи по времени, чтобы понимать, куда оно уходит.

Главный убийца времени — Телеграм, в который постоянно хотелось залезть. Теперь у меня выключены уведомления, и я не открываю приложение, пока не закончу задачу. Всегда спрашиваю себя: «Там что-то умрёт, если я не отвечу сию минуту?» Это помогает себя одёрнуть.

Не ставлю больше трёх созвонов в день. После трёх у меня уже не остаётся сил на другие задачи. Могу сделать исключение, если что-то архисрочное происходит, но обычно это можно перенести.

Не проверяю больше одного полноценного лонгрида в день. Если больше, у меня идёт расфокусировка внимания и я могу путаться. Если это вторая или третья итерация, могу проверить до трёх штук в день.

Выделяю себе время на руководительские задачки: посмотреть конкурентов, пособирать идеи в ChatGPT, поработать над своим развитием. В такие дни я не занимаюсь ничем мелким, я — стратег, руководитель.

Делаю за день ровно столько, сколько запланировала. Поставила себе пять задач и закончила их в 16:00 — не лезу больше ничего делать. Значит, я молодец, я эффективная. Если сделала до 18:00 — окей, но стараюсь не перерабатывать. Всегда придерживаюсь слов Стива Джобса:

«Нужно работать не 12 часов, а головой»

Мои хобби очень помогли справиться с выгоранием и вернуться в жизнь. Когда сняла с себя часть нагрузки, занялась вокалом, стала ходить на мастер-классы и квизы, рисовать, общаться с людьми. Я перестала включать компьютер в выходные, думать о работе вне работы. Поняла, что жизнь за пределами работы есть, и она классная. Я стала не зависеть от работы — не в финансовом плане, а морально.

Считаю большим прорывом то, что кукушка не съехала окончательно, что вовремя поймала эту проблему и с ней справилась.

Как ты для себя определяешь, когда стоит сказать «нет» команде или руководству? Были ли ситуации, когда отказ давался особенно сложно?

Не припомню такого. Разве что я отказалась от направления, потому что уже не могла. Если говорить про тайм-менеджмент — такого не было.

Могу сказать «нет», если задача не соответствует целям моего направления. Условно, приходит маркетолог и говорит: «Давай выпустим статью про пельмени». А я: «Мне про пельмени не надо, мне надо про вареники. Не буду писать про пельмени».

Я умею отказывать и не испытываю дискомфорта. Всегда делаю это вежливо и с аргументами: «Я не буду делать эту задачу, потому что…». Так и жить легче, и на том конце человек не обижается. Не хочу выглядеть злой грымзой, которая отказала без объяснения причин.

Я умею отказывать и не испытываю дискомфорта

Что для тебя самое сложное в рабочих коммуникациях? Как ты проживаешь эти эмоции?

Коммуникации — моя любимая тема, потому что для меня каждые переговоры — это вызов. Раньше я не уделяла переговорам особого внимания: когда работаешь редактором-исполнителем, достаточно вежливо общаться с экспертами. Но когда становишься руководителем, тебе нужно общаться на более высоком уровне с сотрудниками, кросс-командами, руководством.

Есть показательные кейсы с редакторами, которых я называю «сотрудники-быки». Это люди, которые идут по головам, и им плевать, что происходит: главное — своего добиться. Мы написали с одним таким сотрудником статью. Она была согласована, лежала две недели, ждала своего часа. В день публикации ко мне приходит выпускающий редактор и просит заменить неудачные примеры. Получается, мне нужно попросить редактора переписать статью, которую уже приняли.

Во мне тогда взыграло чувство вины, что из-за меня редактору придётся переделывать. Я сразу начала исполнять роль жертвы-спасателя, но не руководителя. Пришла к этому редактору с 25 реверансами, извинялась, брала вину на себя: мол, я «напроверяла», хотя за фактуру отвечал редактор. Человек не признал, что ответственность за подготовку примеров была на нём, и эта ситуация выбила меня из колеи.

Через день редактор говорит: «Я увольняюсь, потому что у меня тайм-менеджмент весь пошёл по одному месту». Я уговаривала, плясала перед ним с бубном, искала слова, жалела его и обещала учесть опыт. Ситуация устаканилась, он остался.

Через два месяца у этого же редактора произошла неприятная ситуация с другим шеф-редактором. И он снова пришёл ко мне с намерением уволиться. Но я уже была готова: не поддалась на эмоции, а спокойно спросила, что случилось, и выслушала обе стороны. Затем объяснила редактору, как я вижу эту ситуацию и как можно было бы её решить. Я предложила подумать денёчек, успокоиться и прийти с финальным решением. Для себя я определила: если он захочет остаться, я скажу: «Давай договоримся, что манипуляции увольнением были в последний раз».

После этих переговоров у меня впервые не было мысли, что мне нужно было ответить по-другому. Я сказала именно то, что хотела, и не пожалела об этом.

В итоге редактор уволился, а я поставила себе плюсик: я смогла достойно пройти эту ситуацию. Из человека, который боялся, убегал и специально долго не отвечал на сообщения или даже не открывал их, я стала тем, кто готов к сложным коммуникациям. Каждый раз находила новые приёмы и тестировала их.

Какие коммуникативные приёмы ты используешь, чтобы не попадаться на манипуляции и держать разговор в конструктивном русле?

Я всё всегда фиксирую в переписке — делаю скрины договорённостей, чтобы никто не мог «слиться».

Если вижу, что человек манипулирует, шантажирует или позволяет себе оскорбления, обязательно возвращаю его к сути. Как-то в команде был редактор старше меня. Он не раз недвусмысленно давал понять, что я не могу его поучать, не имею права оставлять ему комментарии, потому что он лучше меня разбирается в теме. Для меня это звучало как упрёк и попытка подчеркнуть своё превосходство за счёт возраста. Это взрывало мозг. Да, я могу ошибиться, но ведь всегда можно сказать об этом по-другому: обсудить вместе, разобраться, а не упрекать и не демонстрировать неуважение. Я против разделения начальник-подчинённый, но в редакции я всё же выше по должности и такое ощущение для меня неприемлемо. Неважно, что я младше — уважение должно быть взаимным.

Уважение должно быть взаимным

В таких ситуациях я прямо спрашиваю: «Правильно я поняла, что ты сомневаешься в моей компетентности?» Начинает юлить — задаю вопрос снова: «Ответь, пожалуйста, ты считаешь, что я некомпетентна?» Я буду возвращать человека до тех пор, пока он мне не ответит на вопрос «да» или «нет». Это помогает встряхнуть собеседника, понять, что он на самом деле имел в виду, и не дать уйти от разговора. Если человек пришёл с упрёком — пусть объяснит, что хотел этим сказать. Это один из способов, которым я очень люблю пользоваться.

В переговорах я использую и другие приёмы:

Я-высказывания. В диалоге человек говорит от себя и о себе, но не критикует собеседника и не осуждает его. Я не говорю: «Ты всегда так делаешь», а фокусируюсь на себе: «Когда ты так делаешь, я чувствую себя неловко».

Активное слушание. В живом общении или по видео нужно поддерживать зрительный контакт, кивать, проявлять эмоции, не отвлекаться на телефон. После того, как собеседник высказался, можно что-то уточнить, резюмировать — это выстраивает доверие. Ещё важно не перетягивать разговор на себя: «Ой, да у меня такое же было…», а проявлять эмпатию: сочувствовать, уточнять, давать человеку высказаться и поддерживать его. В переписке активное слушание тяжело проявить, но тоже можно.

Попытка понять собеседника. Если человек однажды проявил себя не с лучшей стороны, то потом этот эпизод фоном влияет на всё дальнейшее общение, даже если до этого всё было хорошо. В таких случаях я задумываюсь, почему человек так себя повёл, какие у него могли быть причины. Я пытаюсь разделить человека и ситуацию, чтобы не искажать картину происходящего.

Ещё мне сложно читать эмоции в переписке — не всегда понятно, с какой интонацией человек пишет. Недопонимание может перерасти в напряжённость. Чтобы лучше понять друг друга, я записываю голосовые сообщения или предлагаю созвон. Это тоже помогает снизить градус напряжённости.

Что бы ты запретила делать всем, кто только стал руководителем?

Я бы запретила гнобить себя и не верить в себя. Поддерживайте себя и хвалите даже за маленькие достижения. Руководителями не рождаются, ими становятся. Никто никогда не знает, как правильно. Можно пройти тысячу курсов, прочитать тысячу книг о том, как быть руководителем, но когда человек придёт на эту должность, всё может пойти по 101-му сценарию. К этому невозможно быть готовым.

Руководителями не рождаются, ими становятся

За мелкие ошибки не увольняют. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Важно не то, что ошиблись, а какой урок из этого извлекли.

Если завтра предложат вернуться на должность редактора с зарплатой руководителя, ты согласишься?

Зависит от контекста. Если сокращают шеф-редакторов и предлагают остаться только редактором — да, перейду, потому что это вынужденно. Но просто так — нет. Редактор — это исполнитель, а я уже отвыкла делать задачи руками: писать статьи, что-то кому-то относить. Сложно сейчас себя представить в роли такого человека.

Руководитель — это больше свободы, больше воздуха. Это возможность работать на более высоком уровне и узнавать что-то новое. Я уже становлюсь стратегом и могу решать более глобальные задачи. Чувствую себя значимой единицей среди руководителей и уже не хочу откатываться назад. Поэтому нет, я бы не вернулась на место редактора.

Мне очень нравится позиция шеф-редактора. Хоть я иногда и боюсь руководить, но для меня это классный вызов.

В журнале у каждого своя задача

Как устроена редакция журнала «Кто студент»?

Редакция состоит из главреда, редакторов, дизайнеров и корректоров. Все решения принимает главный редактор. За работой редакции наблюдает Совет директоров, в который входят предыдущие главреды и создатели журнала. Совет не вмешивается в работу «Кто студента», но может уволить главреда в экстренной ситуации.

Здесь хочется сразу рассказать, что считать экстренной ситуацией в журнале. В уставе чётко описан один вариант: «Если главред не соблюдает редполитику, Совет директоров объявляет выговор. Повторное нарушение — повод для отставки. Совет директоров публично увольняет главреда единогласным решением».

Со стороны может показаться, что Совет директоров — грозный орган, который ругает главреда за любую опечатку. На самом деле это товарищи, которые всегда готовы помочь.

Журнал независимый, а значит, не подчиняется бюро или деканату школ. Если в журнал придёт Артём Горбунов и попросит срочно выпустить статью, то он запустит один процесс — переговоры. Это будет легендарно 🙂

Что делает автор?

У нас автор и редактор — это один человек, он делает статью от заявки до чистовика. Работа автора заканчивается, когда статья готова к публикации.

Этапы работы над статьёй глазами автора.

• Заявка. Автор ищет героя для интервью, договаривается с ним, выбирает тему, составляет заявку на статью и отправляет её главреду. В заявке автор пишет тему статьи, полезное действие и вопросы для интервью. Главред оставляет комментарии, вместе с автором дорабатывает заявку.
• Интервью. Автор общается с героем и делает расшифровку.
• Редактура и согласование с главредом. Магией редакторских навыков автор превращает расшифровку в черновик статьи и присылает главреду. Тот оставляет комментарии по редактуре и возвращает черновик автору. Таких итераций может быть сколько угодно, но чаще всего 2−3, пока главред не согласует текст.
• Согласование с героем. Автор отправляет черновик герою и отрабатывает его комментарии, чтобы согласовать текст.
• Корректура. Когда текст согласован, главред подключает корректора, но автор не выключается из работы. Он работает с комментариями корректора: соглашается или аргументированно спорит.

Автор в «Кто студенте» всегда может рассчитывать на помощь главреда: можно попросить совет или поддержку, получить обратную связь или даже пожаловаться. Мы все только учимся, поэтому ошибаться не стыдно.

Что делает дизайнер?

Задача дизайнера — нарисовать обложку статьи в трёх форматах, тизер для соцсетей и иллюстрации. Идеи иллюстраций придумывает автор, а дизайнер их воплощает. У нас есть гайды и шаблоны, чтобы помочь студентам сделать красоту.

Дизайнер включается в работу, когда появляется черновик статьи. Главред присылает ему черновик, описание задачи, пожелания автора по оформлению и обсуждает сроки. Обычно дизайнер работает над статьёй 10 дней.

Что делает корректор?

Корректор исправляет ошибки и следит, чтобы текст соответствовал редполитике. Например, мы всегда пишем «ё» и не ставим точки в подписях к иллюстрациям.

Корректор не редактирует текст, потому что он уже согласован с главредом и героем. Иногда корректор замечает «шпагат» или другие мелочи, тогда он пишет комментарий в документе, но сам ничего не исправляет.

Что делает главред?

В «Кто студенте» главный редактор делает всё, чтобы статья вышла. Собирает заинтересованных людей в редакцию, помогает авторам найти героев, составить заявку на интервью, отредактировать черновик. Главред договаривается с дизайнерами и корректорами, чтобы они вовремя включились в работу.

Примерно так выглядит путь статьи глазами главреда.

• Заявка. Автор пишет главреду, предлагает героя и тему статьи. Главред комментирует заявку и помогает её докрутить.
• Черновик. Главред получает, читает и комментирует черновик. Когда автор отработает комментарии, главред проделывает это ещё раз. И так несколько итераций, пока текст не станет логичным и понятным. Потом автор согласует статью с героем.
• Дизайн. Пока автор отрабатывает комментарии, главред находит дизайнера на статью и рассказывает, что нужно сделать.
• Корректура. Когда текст согласован с героем, можно подключать корректора. После корректуры главред смотрит текст и просит автора отработать комментарии.
• Публикация. Статья готова и согласована с героем, иллюстрации восхитительны — теперь нужно всё сверстать. После публикации статьи главред постит тизер в соцсети.
• Отчёты. Главред ставит баллы за публикацию. На страницу «О журнале» он вписывает всех, кто работал над статьёй.
• Шлифовка. Главред исправляет мелочи после публикации статьи: битые ссылки, рамки в иллюстрациях, кавычки, которые движок сайта решил перевернуть.

Одновременно в работе у главреда всегда есть несколько статей на разных этапах подготовки.

Как начисляют баллы за работу в «Кто студенте»?

Главред ставит баллы за публикации статей в таблицу и передаёт её в деканат за неделю до конца ступени. Баллы публикуют одновременно с итоговым рейтингом ступени. Например, первая ступень 21-го потока закончилась 26 мая, а таблицу с баллами деканат получил 19 мая. Итоговый рейтинг первой ступени опубликовали сразу с баллами за работу в «Кто студенте».

На первой ступени все начинают учиться в разное время, но итоговые баллы публикуют одновременно. Если студент уже сдал курсовую, но до конца ступени осталось время, то все баллы за публикации пойдут в рейтинг первой ступени.

За статьи, выпущенные на каникулах между первой и второй ступенями, баллы начисляются на второй ступени. Допустим, статья выходит в день публикации рейтинга первой ступени — баллы за неё пойдут в рейтинг второй ступени.

Иногда над интервью работают автор и редактор: один делает расшифровку, а второй редактирует статью. Тогда баллы за публикацию делят пополам.

Мы начисляем баллы один раз за неделю, за первую публикацию. Если дизайнер оформлял три статьи, но все они вышли на одной неделе, то он получит баллы только за первую.

В «Кто студенте» один человек может сделать всю статью: написать, отредактировать, оформить и вычитать. Но есть нюанс — он получит баллы только за одну роль, которая приносит больше баллов.

В редакцию «Кто студента» может попасть каждый

Как стать автором, дизайнером, корректором «Кто студента»?

Просто напишите главреду. Не нужно ждать объявления в чате или искать повод. Главред будет рад каждому, кто придёт работать над журналом.

В сообщении студенты могут написать, из какой они школы и чем хотят заниматься в журнале. В ответ главред пришлёт гайд и все нужные ссылки.

Кто может работать в редакции журнала?

Студенты первой и второй ступеней всех Школ Бюро Горбунова. Роль в журнале не зависит от школы. Руководители могут быть авторами. Редакторы могут рисовать обложки, а дизайнеры корректировать статьи.

Бывает, что студенты не успевают закончить статью до окончания школы, но всё равно хотят её выпустить. Тогда они продолжают работу, хотя формально уже не считаются студентами Школы бюро. Эти авторы, дизайнеры и корректоры не получат баллы, но опыт и публикация останутся навсегда.

Как определяете профпригодность авторов, корректоров, дизайнеров?

«Кто студент» — тренировочная площадка для тех, кто начинает путь в профессии. Мы не ждём, что к нам придут гениальные специалисты. Главред всегда поможет авторам обратной связью, здесь не стыдно попросить помощь.

Профпригодность определяется реальной работой. Если главред увидит, что дизайнер игнорирует гайд и редполитику, он больше не даст ему оформлять статью. И наоборот, если корректор убрал из текста все лишние запятые, двойные пробелы и прочие артефакты, то главред будет счастлив поработать с ним ещё.

Профпригодность определяется реальной работой

Иногда авторы понимают, что не справляются с редактурой: сложный материал, нет времени, разногласия с героем. Тогда главред может найти редактора для этой статьи, и она выйдет.

Статьи должны быть полезными

На какие темы можно писать в «Кто студенте»?

Для публикации подходит всё, что несёт пользу студентам Школ Бюро Горбунова. Можно писать инструкции или делать тесты. Самый понятный формат для авторов — интервью.

Есть разные способы найти тему. Можно искать героя, отталкиваясь от личных интересов. Другой вариант — найти героя и узнать, в чём он эксперт. Вполне реально, что на одном потоке с автором учатся крутые ребята. Они наверняка согласятся поделиться своим опытом.

В журнале были выпуски на разные темы: смена профессии, работа с чиновниками, развитие музея, тайм-менеджмент и Новый год. У каждого — свои польза и цели, но все они подходят формату журнала.

Как готовите статьи к публикациям? Есть чёткое ТЗ или пользуетесь другими методами?

У нас есть гайды для авторов и дизайнеров. Авторы понимают, как написать герою и попросить об интервью, как составить вопросы, как оформить черновик. Дизайнеры знают, какого размера должны быть обложки, как нарисовать элементы и написать заголовок. Главред тоже пользуется опытом предшественников в виде памяток и инструкций.

Мы не ограничиваем авторов количеством знаков и не запрещаем использовать какие-то слова. Единственное ограничение — это здравый смысл. Например, цвет обложек в журнале определяется палитрой, чтобы поддерживать единую стилистику. Но дизайнеры иногда рисуют на обложках цветные элементы — это вносит разнообразие и индивидуальность.

Единственное ограничение — это здравый смысл

Как устроен процесс согласования статьи с основателями «Кто студента»?

Мы не согласуем статьи с основателями журнала. Автор согласует текст с главредом и героем, а главред отвечает за общее качество работы.

В правилах «Кто студента» есть пункт, что статью могут забраковать и она не выйдет. На каком шаге это происходит, кто в этом участвует?

В Уставе и в редполитике об этом ничего не сказано. Возможно, речь о том, что главред не выпустит статью низкого качества. Такое решение он может принять на любом из этапов работы.

Главред отвечает за качество, поэтому не станет публиковать статью, которую сам считает провальной. Но чаще всего главред помогает автору сделать текст полезным и читаемым, а не просто ставит крест на проделанной работе.

Тиндер героев и авторов

Как найти героя интервью?

Героями могут быть ребята с вашего потока, коллеги, преподаватели школ. Ещё у нас есть документ «Герои без авторов». Туда мы вписываем всех, у кого хотим взять интервью. Если автор не знает, с кем пообщаться, то ищет героя там. Главред пополняет список героев без авторов и поддерживает его актуальность.

20-й главред «Кто студента» Полина Пахотина рассказала, как они с Еленой Пашутинской нашли тему и героя для интервью. Из личного интереса родилась статья с выпускающим редактором «Кинопоиска» Татьяной Симаковой.

Как стать героем интервью?

Чтобы стать героем интервью, достаточно написать об этом главреду. Здорово, если герой сразу пишет, о чём готов рассказать. Так авторы поймут, справятся ли с работой.

Главред добавит героя в документ «Герои без авторов», напишет об этом в чат редакции и будет предлагать взять интервью всем, до кого сможет дотянуться. Когда автор найдётся, главред передаст ему контакт героя и работа над статьёй запустится.

Главред может всё

Как строится работа при смене главреда? Может ли новый главред не согласиться с предыдущим в плане или оценке полезности готовящейся статьи?

Пост главреда в «Кто студенте» передаётся за один день. Новый главред берёт на себя ответственность за журнал и принимает решения самостоятельно. Он может не соглашаться вообще ни с кем и перевернуть редакцию с ног на голову. Если Совет директоров не посчитает это экстренной ситуацией и не уволит главреда, то всё хорошо :)

Смена проходит так: предыдущий и новый главреды созваниваются и вместе верстают статью. Новичок получает все документы редакции, пароли и чаты. Прошлый главред помогает во всём разобраться и становится наставником на четыре месяца полномочий нового главреда.

Что делать, когда кто-то пропадает — автор, корректор, герой?

Всегда нужно ориентироваться по ситуации. Если автор уже прислал расшифровку или черновик, — найти редактора и продолжить работу. Если автор только прислал заявку, — начать работу заново.

С корректором то же самое. Если корректор успел поработать в документе, а потом перестал отвечать, то главред найдёт другого или закончит работу сам. В такой ситуации главред решит, начислять ли баллы корректору.

Герой тоже может пропасть на разных этапах работы. Это прозвучит цинично: хорошо, если герой перестал отвечать до созвона с автором — меньше времени потеряно. Если он пропал в момент, когда нужно согласовать текст, будет сложнее. У меня такого не было, поэтому не могу рассказать героическую историю.

За 8 лет работы журнала у главредов были разные ситуации — они находили выход из любой. Фраза «главред может всё» означает не только безграничную свободу, но и способность справляться с трудностями.

Что происходит, если увольняют главреда?

Пока в «Кто студенте» такого не было, поэтому сложно сказать, что на самом деле произойдёт. По Уставу Совет директоров может уволить главреда только в экстренных случаях. Это может быть грубое нарушение редполитики.

Если действующего главреда уволят, предыдущий главред вернётся на пост. Дальше Совет директоров обсудит ситуацию и решит, что делать.

Что происходит с главредом, который профукал сроки — публичная порка?

Публичной порки не будет, но все и так заметят, что статья вышла не в понедельник. Если главред не выпустит статью в срок, он не получит за неё баллы. При этом автор, оформитель и корректор всё равно получат баллы, когда статья выйдет.

Бывают факапы? Можешь рассказать о самых жёстких?

Факапы бывают у всех, это нормально. Главное — справиться с ними.

Когда мы готовили тест «Кто вы из бюро?», я собрала его на отдельном сайте и опубликовала. Через 20 минут обнаружилось, что в бесплатной версии этого сайта ограничено количество прохождений теста. Я начала искать человека, который сможет собрать тест другим способом. Каким — я не знала.

Виталий Гурын из Школы руководителей написал мне, что может сделать код с тестом, а я просто вставлю его на сайт. Пока он писал код, я сделала тест с другого аккаунта на том же сайте, чтобы дать ещё несколько прохождений читателям журнала. Через пару часов тест был готов, Виктор Корепанов помог встроить его на сайт, и мы уже не зависели от стороннего сервиса.

У каждого главреда был случай, когда нечего публиковать в понедельник — это жёстко. Но все справлялись и выпускали материал вовремя.

esprezo — коммуникационное агентство, которое помогает бизнесу в моменты трансформаций. Компания работает в двух направлениях: создаёт коммуникационные решения от стратегии до продакшена и разрабатывает образовательные программы по софт-скилам для выстраивания внутренних коммуникаций.

Работа редакторов в esprezo отличается от задач в медиа или внутри компании. Расскажи подробнее, чем занимаются редакторы в агентстве, и как у вас называется эта должность?

Раньше у нас было две позиции: редактор и сценарист. Редактор занимался внутренними задачами: писал рассылки, статьи, базу знаний для нашего маркетинга. А сценарист работал с клиентами: делал презентации, сайты, курсы, интерактивы. Но возникла проблема: когда сценаристу нужно было взять задачи редактора, он хуже справлялся с незнакомыми форматами. И наоборот.

Сейчас мы перестали делить задачи на внутренние и клиентские. Один человек может заниматься любыми проектами и работать с разными форматами, поэтому должность называется редактор-сценарист, или просто редактор.

Ещё есть позиция сценарный лид. Он по иерархии между креативным директором и редактором. Он полностью ведёт смысловую часть проекта, когда креативный директор не участвует. Может многое писать сам или с помощью других редакторов.

По задачам мы ближе к инхаусу. Можем работать как внутренний отдел маркетинга или коммуникаций, если у компании такого направления нет.

С медиа у нас мало пересечений, потому что мы редко работаем с регулярным контентом. Наши задачи штучные — важно их качественно выполнить, а не выстроить воспроизводимый процесс.

Наши задачи штучные — важно их качественно выполнить

Расскажи о своём участии в редакторской работе. На каких этапах ты включаешься?

Креативный директор следит за тем, чтобы продукт решал задачу клиента: вместе с редактором формирует образ конечного результата, участвует во внутренних согласованиях, помогает улучшить материал или провести встречу с клиентом, если возникают сложности. Поэтому я присутствую практически на всех этапах от старта проекта до его завершения и только в редких случаях могу не участвовать.

Например, если редактор давно работает, хорошо знает клиента и ориентируется в задачах. Тогда я работаю как консультант: редактор сам решает, на каком этапе и в каком объёме ему нужно моё присутствие. Он может попросить посмотреть какие-то отдельные решения или запросить обратную связь на весь материал.

Если редактор работает недавно или клиент новый, то я плотно включена в проект. У нас несколько этапов внутреннего согласования:

• вопросы перед первой встречей,
• структура материала после сбора контента,
• черновик и доведение до чистовика.

С чистовиком редактор идёт к клиенту, презентует и дорабатывает до финала. Этот этап я могу уже не смотреть. Например, если комментарии минорные, то редактор прекрасно справится без меня. Но если клиент просит переделать большую часть материала или значимые смысловые узлы, то я подключаюсь, чтобы увязать новые вводные и пожелания с первоначальной задачей и уже проделанной работой.

Как ты проверяешь структуру проекта?

Это моя любимая часть. Считаю, что задача решается на уровне структуры. Мы всегда уделяем много внимания логике повествования, последовательности изложения, проработке сторилайна. Это основа наших проектов.

Я сначала читаю весь документ целиком и ничего не правлю по ходу. Смотрю на связность и последовательность. Складывается цепочка выводов или нет? Что я поняла, прочитав только заголовки? По назывным заголовкам типа «наши продукты», «клиенты» — я понимаю только то, что у нас есть какие-то продукты и клиенты. Заголовки должны быть информативными.

Дальше анализирую общий сторителлинг. Куда он ведёт? Получается с его помощью решить задачу? Привели читателя к нужному действию?

После этого проверяю, чтобы смысловые блоки были вменяемо связаны между собой. В таких ситуациях я слежу, чтобы мысль не буксовала и сохранялась динамика. Иногда нужны слайды-перебивки, чтобы проговорить, как переходим от одного тезиса к другому.

Однажды мы делали презентацию для закрытой встречи — нужно было продать участие в дорогом мероприятии. Там редактор сделал подробный блок с фактами о том, как всё происходит, почему мероприятие важное, как тема связана с целями потенциальных партнёров. А потом сразу перешёл к условиям участия. Скачок между блоками получился резким. Я добавила слайд с переходом от целей партнёров к примерам, как именно они реализуются в рамках мероприятия, оттуда к условиям участия. Повествование стало плавнее, и появилась более крепкая логическая связь между целями компаний и нашим предложением.

Когда всё складывается в общую картину, я перехожу к деталям. Здесь уже редактирую заголовки, чтобы формулировки были точными и ёмкими. Смотрю, чтобы было не слишком много и не слишком мало тезисов. В первом случае — разбиваю на два слайда, во втором — предлагаю, как иллюстрировать. Важно выбрать подходящий к наполнению формат визуализации. Например, редактор предлагает сделать фактоиды, а я вижу, что здесь нужно показать данные в динамике. Тогда меняем статичные цифры на график.

Откуда ты берёшь решения по структуре и подаче материала?

В этом всегда проблема: я не знаю, как объяснить, откуда берутся мои комментарии. Видимо, у меня выработалась насмотренность после собственных проектов и тех, которые я проверяла. Есть пул решений, и я понимаю, в каких ситуациях что работает. Мысль банальная, но всё приходит с опытом, если его копить и осмыслять.

Всё приходит с опытом, если его копить и осмыслять

Иногда у редакторов бывает ситуация: они один раз сделали классную презентацию и начинают тащить из неё приёмы во все остальные работы. В этот момент прихожу я и говорю: «Смотри, в прошлой презентации эта штука классно сработала, потому что были определённые вводные, конкретные задачи. А здесь лучше использовать другое. И вот почему».

У редактора расширяется инструментарий. Вместо одной презентации-образца появляется две, три и больше. Постепенно вырабатывается общий стиль работы и внутренняя планка качества.

У меня было так же. До esprezo я никогда не делала презентации. Ко мне приходил руководитель, давал обратную связь, отправлял смотреть наши старые презентации. Со временем собрала кучку работающих решений.

Быстрого пути нет, но со временем начинаешь понимать: «Это не сработает, это сработает нормально, а это — вообще зашибись, очень здорово».

Были ли моменты тяжёлой обратной связи от руководителя, когда ты сомневалась в своём профессионализме?

Такое случалось ещё до esprezo, когда я работала фрилансером. Открываю сообщение, а там: «Влада, это всё не то!» И появляется мысль: «Наверное, я просто не копирайтер, у меня не получается».

В esprezo я научилась относиться к этому по-другому. Мой руководитель Яков Чайкин всегда очень дотошно разбирает работы. Иногда открываешь презентацию, а там миллиард комментариев. Но есть важный нюанс. Кроме комментариев, он пишет в личку: «Преза супер, по структуре вопросов нет вообще. Поковырялся в деталях». То есть весь этот хаос резюмируется, и вы начинаете смотреть не на количество комментариев, а на суть — работает решение или нет.

И я понимаю: базово всё уже работает, но мы можем сделать ещё лучше. Это даёт мне внутреннюю опору.

Если всё плохо, комментарий будет один в самом начале: «Так работать не будет. Структура сломалась, надо переделать». Если подобного комментария нет — работа состоялась. И у меня внутри ощущение, что всё нормально.

Ты сама много комментируешь чужие работы. Как это влияет на восприятие обратной связи в свой адрес?

Это помогает принимать фидбек более конструктивно. Не представляю, какая должна быть обратная связь, чтобы я расстроилась.

Теперь мне проще воспринимать комментарии как рабочий процесс, а не оценку моих способностей. Сама не комментирую профессионализм или личность редактора. Понимаю, что человек может быть классным профессионалом, но в конкретной задаче он просто устал или не вычитал работу. У меня никогда нет мысли «редактор хреново сделал работу, ему нет места в профессии».

Я не комментирую профессионализм или личность редактора

Это же отношение переношу на себя. Я получаю обратную связь и понимаю, что никто не сомневается в моих навыках. Просто что-то пошло не так, или со стороны видно, что у задачи есть более изящное решение.

Ты говоришь, что эмоционально стала проще воспринимать обратную связь. А как ты работаешь с эмоциями других, когда даёшь свои комментарии?

Я уже достаточно хорошо знаю своих сотрудников. Кому-то можно давать обратную связь практически как угодно, кому-то надо помягче. А есть редакторы, которые требуют более аргументированного подхода, иначе они придут и скажут: «Оставил как было, считаю, что так лучше». Иногда мы можем поспорить, и я соглашаюсь. В других ситуациях прямо пишу, как надо сделать. Обычно это связано с тем, что я давно работаю с клиентом и точно знаю, что лучше использовать конкретно в его задачах.

Я переняла подход своего руководителя и всегда сопровождаю обратную связь комментарием, что в целом работа хороша, если это так. Говорю, что со мной можно всё обсудить, прийти с вопросами, предложить другие варианты.

Мы не используем слово «правки» — мы оставляем комментарии

Яков Чайкин, управляющий директор esprezo, всегда говорит, что мы не используем слово «правки». Мы оставляем комментарии — наблюдения со стороны. Их можно оспорить, докрутить, переосмыслить. Это не конкретные формулировки, которые нужно просто внести в текст.

Как ты решаешь, когда дать конкретный комментарий с исправлением, а когда — оставить место для творчества, чтобы редактор сам погрузился и подумал?

Если задача — вырастить редактора, то даю достаточно много пространства для размышлений. Объясняю, чем не нравится конкретный фрагмент. Даю критерии, а дальше он докручивает сам.

В местах, где мне самой сложно подобрать хорошее решение или точную формулировку, я стараюсь дать примеры. Обычно это сложные фрагменты, и мне не хочется оставлять человека с проблемой без какой-то опоры или подсказки. Накидываю черновые варианты, которые могут подсказать направление. Могу предложить сразу несколько формулировок и сказать: «Возьми, какая кажется удачнее, докрути или сделай что-нибудь своё в этом же направлении».

Если правлю структуру, всегда объясняю хотя бы принцип. Могу не комментировать подробно, если человек и так всё понимает, но конкретно с этим фрагментом не получилось. Надо помочь сформулировать.

Конкретные исправления обычно нужны на уровне слов, когда не та лексика, словосочетания, подчинение.

Ты пользуешься «книжными» подходами к обратной связи, например, «один негативный фидбек — четыре позитивных»?

Мне это кажется искусственным. У нас критики сильно больше, чем похвалы. Я обычно выделяю хорошее на уровне всей работы общим комментарием, либо хвалю конкретные решения в тексте. И всё равно объясняю, что именно здесь хорошо работает.

Позитивных комментариев меньше, естественно. Если редактор видит большой кусок без комментариев, он понимает: здесь не к чему придраться. И это само по себе уже позитивный фидбек.

Из «книжных» принципов придерживаюсь только правила хвалить публично, а про косяки писать в личку. Например, когда открываю документ, и там всё хорошо, пишу в проектный чат: «Это топ! Открыла прототип, и мне там нечего делать».

Как ты понимаешь, что человек действительно усвоил принципы, а не просто согласился? Как отлавливаешь момент, когда редактор вырос, и его результат стал лучше?

Это видно на длинной дистанции. Если я объяснила правило, а в следующей презентации снова та же ошибка — это окей. Логика иногда номинально понятна, но ещё не до конца ясно, как её применять.

Если я объяснила правило, а в следующей презентации снова та же ошибка — это окей

Это нормально, что нужно дополнительно настроить фокус внимания. У меня это не вызывает какого-то раздражения, скорее наоборот: раз поправила, два поправила, на третий раз просто выделила место и не объясняю подробно. В четвёртый раз — уже хорошо выглядит. В пятый — можно ещё варианты поискать, но в целом работает. Дальше понимаю, что редактор твёрдо овладел этим приёмом.

Ещё зачастую у меня есть возможность смотреть, как редактор формулирует идеи, когда сам даёт комментарии младшим сотрудникам. Это помогает увидеть, что происходит в его голове. По объяснениям я понимаю, что мы смотрим на результат одинаково.

Благодаря такой плотной работе с обратной связью наш общий стандарт работы и проектов передаётся от редактора к редактору. Обычно через 6−8 месяцев новые редакторы в работе уже транслируют те же принципы, которыми руководствуюсь я.

Какие инструменты вы используете, чтобы все знания были в одном информационном поле?

У нас есть редакторский чатик. Там обычно разбираем ошибки, которые попадаются у многих редакторов в разных проектах. Чтобы не объяснять каждому отдельно, я пишу туда максимально подробный пост, с фиксацией принципа и примеров.

Получается такой внутренний канал, к которому можно возвращаться в любое время. Это сильно помогает, когда несколько редакторов растут параллельно. Сейчас новых редакторов мало, и ошибки редко повторяются.

Ещё я пишу чек-лист для самопроверки на первых этапах. Здесь больше про базовую гигиену текста: работа должна быть вычитана, отформатирована, заголовки выделены. Какой-то формальный чек-лист по смысловой части и по содержанию придумать сложно. Отчасти потому, что все проекты разные и стандартизировать подход просто невозможно. А отчасти из-за того, что мне нужно объяснить, каким взглядом я смотрю на работу.

Например, я записываю редакторам скринкасты, когда в самом начале проверяю работу. Не из-за того, что мне лень писать текст, а чтобы редактор понимал, через какую призму я комментирую презентацию. Открываю с самого начала и проговариваю весь процесс: прохожусь по всем слайдам по диагонали, потом читаю их последовательно, затем начинаю детально разбирать тексты.

Если исполнитель в работе получает мало обратной связи, как правильно сформулировать запрос на фидбек и конкретные объяснения?

Многое зависит от контекста. Возможно, человек работает в проекте, где соблюдение сроков важнее идеального результата. В таком случае заказчик или руководитель может сам что-то поправить и отдать текст дальше, не возвращая комментарии редактору.

Обратная связь — это ресурсоёмкий процесс. Опытный человек быстрее сам исправит работу, чем будет объяснять, что не так. Бывает, мы тоже этим грешим.

Внутри команды обратной связи всегда больше, чем с фрилансерами. Все заинтересованы в том, чтобы редактор вырос и начал растить других. А рост фрилансера нас, по большому счёту, не интересует — нам нужен приемлемый результат. Если работа будет сырой, мы сами её доработаем.

Фрилансер может проявить инициативу и сказать: «Мне важно расти, и мне кажется, что к моей работе есть вопросы. Могли бы вы дать мне обратную связь в любом удобном формате?» Или может попросить показать финальную версию работы, чтобы увидеть, как она изменилась и насколько близка к исходному тексту. Обычно в таких просьбах не отказывают либо честно говорят, что на это нет ресурса.

Важно понимать, к кому идти с запросом

Важно понимать, к кому идти с запросом. У клиента бесполезно спрашивать — он вряд ли толково сформулирует обратную связь, это не его задача. А с агентствами можно обозначать цель роста и просить помощь и комментарии.

Помогает приходить с конкретными вопросами: «Вижу, что вы правите вот это — объясните почему». Иногда оказывается, что это просто личный стиль главреда или клиента без особого обоснования. Это тоже полезно знать — можно будет учитывать на будущее, комментариев к работе станет меньше.

Можно приходить со списком сомнений: всё ли в порядке со структурой, достаточно ли фактуры, как упростить сложную формулировку. Так у руководителя появляется чёткий фокус, и ему не нужно комментировать всю работу целиком.

Если сложно сформулировать точные вопросы, можно попросить объяснить критерии качества: чем хорошая работа отличается от плохой, как руководитель оценивает результат.

Что посоветуешь, если редактор работает в компании один и некому комментировать его работу?

Есть профильные редакторские чаты, куда можно приносить работы. Но нужно погружать людей в контекст: цель, аудитория, площадка. Запрос «помогите докрутить» непонятен — докрутить до чего?

Можно задавать определённую систему оценки: «Взяли бы эту статью в конкретное медиа?» или «Можно ли опубликовать в блоге компании?» Так понятнее, с какой точки зрения оценивать. Например, люди с опытом работы в этом медиа скажут, подходит текст или нет.

На тему обратной связи я делаю продукт — «Редколлегия». Это встречи для редакторов, которым не с кем посоветоваться. На консультацию можно будет принести задачу любого формата, и я её прокомментирую как креативный директор.

Моя самая большая боль в начале профессионального пути была в том, что я получала много критики без объяснений или не получала её вообще. Поэтому сейчас хочу создать безопасное пространство. В клубе будут и те редакторы, которые хотят получить обратную связь, и те, кто хочет научиться её давать. Можно будет смотреть чужие работы, нарабатывать насмотренность.

Почему обратная связь так важна?

Для меня обратная связь — это единственный работающий инструмент роста. Если я посмотрела вебинар, прочитала книгу или статью и хочу применить описанные принципы, как я пойму, что я сделала правильно? У меня нет критериев оценки.

Когда начинала работать, я не понимала: какой текст хороший, какой плохой. Самостоятельное обучение не работало. Узнавала новый приём и не знала: он в конкретном тексте сработал или нет? Я билась об это непонимание до истерики.

Стало легче, когда попала в esprezo и на каждый текст начала получать пачку комментариев с объяснениями. Постепенно появилась ось координат, и я начала понимать, чем хорошие тексты отличаются от плохих.

Поэтому сильно топлю за обратную связь. Считаю, она должна быть экологичной и направленной на рост. Говорим про работу, а не про человека, и аргументируем мысли — это база.

Обратная связь должна быть экологичной и направленной на рост

Я стараюсь давать фидбек на вырост, чтобы не только исправлять, но и объяснять принцип. Даже когда злюсь, не вываливаю это на человека. Говорю: «Работа не соответствует уровню качества. Чем помочь, что пошло не так? Может быть, есть какая-то проблема? Давай разберёмся». Я могла недостаточно чётко объяснить задачу, или человеку просто не хватило времени.

Важно давать комментарии бережно по отношению к людям. Обратная связь — это уязвимый процесс. Не все умеют отделять себя от работы, хорошо бы об этом помнить. Хочется, чтобы людям было понятно, безопасно, комфортно. В таком рабочем процессе можно бесконечно черпать пользу.

Как случилось, что у кандидата технических наук возник интерес к гуманитарной профессии? Почему выбрала именно редактуру?

Я работала в «дочке» Газпрома — это государственная организация, где есть дресс-код, где нужно подписать кучу всяких NDA и вот это вот всё. Потом 10 лет сидела в декрете. Наступило время выходить на работу, меня туда даже звали, но было несколько нюансов.

До офиса надо было ездить. На дорогу уходил примерно час. И даже если я выхожу работать на четыре часа, на всё про всё уходит уже шесть. Это прилично. У нас с мужем нет помощников: нянь, бабушек рядом — поэтому каждый час имеет значение.

Сотрудницам с детьми сложно брать крупные задачи. Реальность с детьми такова: в любой момент можно уйти на больничный. У меня трое детей, и риск возрастает троекратно. Не такая проблема сам больничный, как то, что он происходит внезапно. Сегодня сотрудник делает задачи, а завтра утром звонит и говорит «ой». В таком режиме реально делать только проекты с небольшой ответственностью. А мне хотелось крупных задач, развития. Так я поняла, что работа в офисе мне теперь не подойдёт.

Я стала думать, какие ещё возможны варианты. Меня пригласили преподавать на кафедре, где я сама училась. Я согласилась. Со временем поняла, что этот вариант тоже не подходит, потому что всё завязано на учебном режиме и семестровом расписании. Когда ребёнок заболевает, приходится опять искать подмену. Я пришла к выводу, что пока дети маленькие, мне подходят только удалённые варианты.

В то время я вела блог и писала там о детских воспоминаниях. Однажды муж отметил, что у меня хорошо получается писать и посоветовал редактуру: ведь там тоже пишут. Мне понравилась идея, и я пошла в Школу редакторов. Заметно, что на тот момент о редактуре ни муж, ни я не знали ничего.

Меня удивляет, когда спрашивают, почему я перешла с технической специализации в гуманитарную. По моим наблюдениям, у людей нет склонности к чему-то одному, они могут свои умения и качества применять в разных сферах. Например, если человек общительный, он может как вести соцсети, организовывать мероприятия, так и быть личным помощником, учителем и делать ещё кучу дел.

Моя сильная сторона — хорошо структурировать. Это умение помогает и в технических штуках, и в математических моделях, и в редактуре. Контекст — это то, что можно наслоить на свои умения. Поэтому я считаю, что мы не обязаны затачиваться в одной сфере, а можем развиваться по-разному.

Как отреагировали близкие, когда ты рассказала, что хочешь пойти учиться в Школу редакторов?

Когда я говорила, что учусь на редактора, не все люди понимали. Спрашивали: «Теперь запятые будешь проверять? Книжки будешь редактировать?» Такие вопросы часто связаны с тем, что люди не понимают, про что эта профессия.

Родители с сомнением относились вначале, потому что я так много училась: сначала университет, потом аспирантура. И это было бесплатно, а теперь я плачу, чтобы ещё поучиться чему-то другому? Это был шок-контент для них.

Это был шок-контент для них

Очень поддержал один момент. Папа спросил: «Неужели оно столько стоит?» Цена для него была высокой: за 9 месяцев учёбы почти 200 тысяч рублей. Я всё объяснила: «Ну, пап, удалёнка там, у меня же дети…» А он меня остановил: «Тебе нравится?» Так посмотрел на меня. Я ответила: «Пап, знаешь, мне так нравится! Очень нравится, мне прям интересно». Говорит: «Тогда ладно. Это главное». И этот момент родительского принятия мне был важен и запомнился.

Что для тебя было самое сложное в процессе обучения в Школе редакторов?

Самым сложным была вёрстка, я её так и не осилила. На второй ступени в одном задании получила самый низкий балл из потока. И до сих пор мне сложно с этим. Но сейчас мне это не мешает. Я работаю в большой компании, где сильно разделены зоны ответственности.

За вёрстку и визуал здесь отвечают отдельные специалисты, в мои задачи это не входит. Вне основной работы я иногда помогаю друзьям с соцсетями — там тоже нужна вёрстка, но у меня есть человек, которому я плачу деньги за работу. Знания, которые я получила в Школе редакторов, помогли понять, что этот человек хорош — могу отличить хорошего дизайнера от плохого.

Что помогало успешно сдавать тесты во время учёбы в Школе редакторов?

Мне помогло математическое образование. Математика — это в том числе логика, умение делать выводы. Для меня эти тесты были несложными: дано, А и В, из этого следует С.

У меня были невысокие оценки по переговорам. Читала только текстовую часть, а потом до меня дошло, что надо ещё смотреть видео и читать Кэмпа. Когда я стала читать всё, дело пошло лучше.

Видела, что люди, которые давно в редактуре, уже имеют свой сложившийся взгляд. Когда они решают тесты, ориентируются не только на лекции, а в целом на свой опыт. А он не всегда соответствует позиции бюро. Я видела людей, которым их опыт мешал. Им приходилось переучиваться, а это гораздо сложнее.

Какие были сложности в процессе работы над дипломным проектом?

Наш дипломный проект — телеграм-бот «Симулятор Главреда», в котором каждый мог попробовать себя в роли главреда бренд-медиа.

Долго не могли согласовать тему диплома. Хотели делать курс по работе с экспертами. Часть уже даже сделали, но когда дошли до реализации, оказалось, что это не подойдет. Наш арт-директор Максим Ильяхов сказал, что текстовый курс уже не актуален — нужно снимать видео. А мы не хотели снимать видео, не умели это делать, не готовы были вкладывать много денег, не понимали, где искать спонсоров. И нервничали: времени до защиты оставалось крайне мало.

Мы пришли к идее телеграм-бота только во второй половине третьей ступени в общении с Максимом Ильяховым. Нам очень помогло дополнительное время за счёт майских праздников. На диплом даётся шесть недель, если защита осенью, а у нас было восемь. Согласовали идею недель через пять, прошла уже большая половина времени, мы были в панике. Но потом то, что начали делать, очень зажгло, мы стали работать бодро.

Деканат нас здорово подобрал: мы были такими разными, но очень подошли друг другу. В целом очень драйвовая команда получилась. На защиту все приехали и лично познакомились.

А какую оценку вы получили? Что вам сказали на защите?

Невысокую — 3,09. Сложно сказать, почему. Мне кажется, мы не до конца докрутили продуктовую часть. Сами не до конца понимали, это развлечение или всё-таки обучающая программа.

Особенно низкие оценки поставили Илья Бирман и Илья Синельников. Школа редакторов научила меня не бояться фидбэка и ценить его, поэтому я написала им двоим. Спросила, почему такие оценки. Они ответили, дали дружелюбную и конструктивную обратную связь.

Оказалось, что Илья Бирман далек от сферы редактуры и он мало понял в нашей презентации. Мы предполагали, что аудитория понимает редакторские термины, но ошиблись.

Илья Синельников прошёл основную ветку и написал, что она прикольная, было приятно. При этом он чётко заметил: неясно, какой продукт получился — развлекушка или обучение. То есть возник тот же вопрос с позиционированием.

Бот мы не стали развивать, потому что потом у нас началась другая жизнь, как это часто бывает после диплома. Его поддержка стала стоить дорого, тысяч 15 в год. Он нам столько не приносил, поэтому развивать его мы были не готовы.

Как ты совмещала учёбу и заботу о детях?

Младшей дочке было 2,4, среднему сыну — пять, а старшему — 8 лет. У меня обучение пришлось на осенне-зимний период, в это время дети спят подольше. Я вставала в 5:00 и до 7:15 читала. Потом будила старшего в школу, младшие в сад не ходили. По дороге домой и на прогулках с детьми слушала лекции.

Многие по ночам учатся, а я ночью ничего не соображаю. Мне проще утром встать пораньше и работать на свежую голову.

На первой ступени я училась каждый день. Знаю, что есть люди — гении менеджмента, управления собой, которые выделяли свободный день и сдавали всё заранее. У меня так не получалось.

На второй ступени старалась выделять конкретные слоты на учёбу. Для меня на второй ступени было легче в том смысле, что в четверг нужно сдать задание, потом пятница, суббота, воскресенье — свободные дни. Можно, например, в воскресенье наготовить еды на пару дней вперёд. С маленькими детьми сложно, потому что много бытовых дел. К тому же нельзя выстроить чёткий график. Вроде всё шло хорошо, а потом дети поссорились, приболели, соскучились — и вот я уже вместо Фигмы читаю «Груффало» или меряю температуру. Было время, я психовала, но потом приняла свои ограничения. Это было непросто, зато помогло не только в учёбе, но и в работе.

Старалась выделять конкретные слоты на учёбу

С другой стороны, я начала проще к чему-то относиться. Например, если раньше мы с детьми обязательно каждый день гуляли по три часа, то во время моей учёбы стали гулять час. Или раньше я постоянно с ними играла, лепила. Пока я изучала лекции, они научились играть друг с другом — вынужденно, но очень здорово не только для меня, но и для их отношений.

Меня очень поддерживало то, что учёба длилась ограниченное время. Я точно знала, когда это закончится.

Как нашла первую работу редактором?

Ещё на третьей ступени мне написала продюсер курса по математике «Яндекс Практикума». Им нужен был человек на курс по математике, который не просто поправит запятые, а выстроит материал по структуре. Очень долго они не могли найти подходящего редактора, потому что курс сложный. Их ребята уже не справлялись с нагрузкой, нужен был ещё один человек.

Я сделала тестовое и пришла на собеседование в «Яндекс Практикум». А я раньше никогда не проходила собеседование. Подумала: «Хорошо бы, конечно, начать не с „Яндекса“, на чём-то потренироваться, а сюда уже прийти подготовленной. Ну что ж, позориться так позориться». Пособеседовались, и меня пригласили. То есть когда я заканчивала третью ступень, уже работала в «Яндекс Практикуме». Честно говоря, не очень надеялась, что попаду. Но всё сложилось.

В «Практикум» нужен был фултаймер, но я понимала, что это не мой вариант. Считала по часам, сколько смогу работать, предложила на полставки. В итоге немного перераспределили обязанности внутри команды и договорились на парт-тайм.

Для меня эта история про то, как важны переговоры и что не стоит делать выводы за других. Я бы могла сказать: фултайм я не смогу и закончить разговор. Но я решила потренироваться в переговорах. Илья Синельников говорит: «Просите скидку везде». Я переформулировала это для себя как «Пытайтесь договориться всегда» — решила предложить свой вариант, и мы договорились.

Как в целом устроена твоя работа с курсами в «Яндекс Практикуме»?

«Яндекс Практикум» — это большая компания, здесь каждый занимается своим делом. Курс разрабатывает много людей: эксперты в индустрии дают содержательную составляющую, методист помогает организовать материал последовательно и так, чтобы студенты учились именно тому, что нужно, иллюстратор оформляет визуал.

Редактор следит за структурой урока, плавностью переходов, гладкостью повествования. Наши авторы не коммерческие, для многих опыт написания уроков чаще всего первый в их жизни. Редактор помогает им из черновика сделать легко читаемый текст в доброжелательной наставнической тональности «Практикума». Кроме того, редактор взаимодействует с другими участниками подготовки курса. Например, уточняет детали у методиста, ставит задачи иллюстратору и корректору.

Есть курсы на запуске — там работы больше и она напряжённая. Есть на рефакторинге — там бывает более лайтово, но есть свои нюансы. Здорово, что курс уже более направленно обтёсывается под нужды конкретных студентов по их обратной связи.

Большой плюс Школы редакторов для меня в том, что она научила правильно воспринимать фидбэк, а также отличать конструктивный от эмоционального.

Над каким курсом работаешь сейчас?

Чаще всего я беру технические задачи, редактирую курсы, связанные с углублённым математическим направлением. Сейчас по математике у нас ничего нет, поэтому работаю с курсом, который связан с разработкой — «Инженер по глубокому обучению нейросетей».

Ещё в «Практикуме» был канал «Практически математически», где мы рассказывали прикольные вещи про математику, несли науку в мир. У нас был классный автор, которая горит математикой, знает кучу штучек и сама увлекательно рассказывает. Мы вдвоём вели канал, но с нового года уже другие люди занимаются этим — канал сменил позиционирование, а с ним и название на «Зачем мне эта математика».

Расскажи про курс, который ты редактировала. Какой можешь выделить и почему?

Я очень горжусь бесплатным курсом «Основы статистики и A/B-тестирования».

Когда обсуждали идею курса, казалось, что она противоречивая. Мы хотели:

• Рассказать статистику понятно, но корректно. Почему появляется противоречие? Когда необходимо упростить, теряется математическая строгость и формулировки становятся неправильными. Когда хочется рассказать математически строго, то перестаёт быть понятно.
• Сделать курс практическим. Не просто дать набор инструментов «делай так и эдак», а понятно написать, зачем и что происходит. Хотелось, чтобы была важная практика и минимум теории.
• Увлечь статистикой. Многие её боятся: кажется, что это страшный зверь. Но на самом деле статистика — это драйв, как и вся математика. Именно эту идею мы несём в мир.

В итоге всё получилось: удалось найти баланс и реализовать то, что хотели. Отзывы про курс кайфовые. У нас были потрясающе зажигательные эксперты — их энергия вдохновляла команду и передалась курсу. Особенно получились классными сюжеты и задачи: мы исследуем конфеты на кондитерской фабрике, считаем пятна у жирафов — это реально важный аспект в зоологии, взвешиваем куриные яйца, попадаем на состязания «Бык года», анализируем результаты бегунов, расследуем аферу, в которой директор платит зарплату своему хомяку. И всё это математически корректно и с практическим применением!

Как строится твой день? Сколько времени ты уделяешь работе?

Встаю в 5:00 и до 7:00 работаю. В это время я делаю такие задачи, которые хорошо идут на свежую голову, требуют особого включения. Например, обдумать структуру урока, когда в него нужно включить много материала или когда редактирую новый урок. Сейчас у меня длинные уроки, по 30 тысяч символов. Их надо прочитать, понять, что там происходит, чтобы последовательно редактировать.

Потом встают дети, я готовлю им завтрак, отправляю в школу. Дома остаётся младшая дочь, она не ходит в садик. Дальше у меня есть длинный период, когда я занимаюсь детскими делами. Если дочь сама играет или читает, я работаю в это время, могу созвониться с коллегами. С 14:00 до 18:00 удаётся плотненько поработать. К этому моменту все дети собираются дома, могут друг друга занять, стараются не отвлекать.

Поскольку я работаю удалённо, могу делать параллельно другие дела: тут у меня варится суп, а я печатаю свои буквы; тут у меня созвон, а я в это время загружаю-разгружаю стиралку. Коллеги могут ужаснуться, если это узнают, но что поделаешь. По работе иногда созваниваюсь во время прогулки: дети играют в песочке, мама торчит в телефоне — классическая картина, чтобы надеть белое пальто и фыркнуть.

Как ты организуешь свою жизнь, чтобы находить время для детей, мужа, работы и себя?

Время на детей распределяю ситуативно. Пытались делать расписание, но оно у нас не работает. Наблюдаю за детьми, спрашиваю — всем надо разное. Среднему важно, чтобы я перед сном с ним полежала и мы пошептались про что-то. Днём он любит своими делами заниматься, с ним не разговоришься.

Младшая любит делать что-то вместе, например, готовить или ходить в магазин, пусть даже и в хозяйственный. Старший любит поиграть вместе в настолки. Недавно придумал свою настолку, и мы в неё играли — видно, что процесс его очень наполняет, создаёт нашу близость. А вот младшая настолки не очень любит.

Когда у меня был один ребёнок, ему уделялось, на мой взгляд, слишком много внимания. А когда дети вместе, им даже легче, потому что внимание не так давит. Да, каждому моего личного внимания меньше. Но в этом может быть и плюс. Дополнительно у них появляются межличностные братско-сестринские взаимодействия.

С мужем находим время после детского отбоя. Детей укладываем пораньше, в 21:30 уже все спят. В этом есть ещё один плюс: утром детям в школу легче вставать.

Готовлю простое и сразу кастрюлей. Есть максимум автоматизации: стиралка, мультиварка, посудомоечная машина, духовка, микроволновка, парогенератор. Не глажу то, что можно не гладить.

Для себя сейчас учу китайский. Очень нравится! Где-то прочитала, что язык — это не просто способ общения, это способ смотреть на мир, и вот китайский — это вообще другой взгляд на мир. Ещё хочу побольше читать, но пока получается не очень хорошо. С подругами встречаюсь, но нечасто. С мужем обсуждаю время, когда он сможет подхватить детские вопросы. Как и муж, когда встречается со своими друзьями.

Сегодня не жалеешь о решении сменить профессию?

Мне не близка позиция сожалеть о принятом решении. Да, предыдущая работа и в целом профессия в газовой сфере гарантировала финансовую стабильность. С тех пор, как я стала редактором, случилось очень много классного:
— курсы, которые мы с командой разработали;

— продукты, которыми я горжусь и о которых могу рассказывать всем знакомым;

— сотрудничество, благодаря которому я узнала новых замечательных специалистов. Часть из них уже стали друзьями. Я получила кучу вдохновения и кайфа от работы с этими людьми.

Этот этап ценен тем, что происходит много хорошего. И это даёт много сил.

Мария уже давала интервью «Кто студенту». Она рассказала об учёбе в школе, работе в медиа «Т-Банка» и опыте в селективном секонд-хенде. А также упомянула о склонности к авантюризму и строящемся бюро.

Какой у тебя опыт работы в найме?

Сначала я пошла преподавателем в школу английского. И вдруг сюрприз: летние каникулы не оплачиваются. Начала искать другую работу, и мне выпала вакансия на «Ярмарке мастеров» — сотрудник техподдержки на английском. В итоге оказалось, что им нужен контент-менеджер, который будет делать вообще всё.

Мы писали рассылки, посты в соцсети, внутренние статьи от редакции, хелпы, ресайзы новостей и даже игры по типу «собери 10 листиков или ракушек по разделам каталога». Я резко оказалась мастером на все руки в коллективе, где все работают за идею и сидят целыми днями в офисе. Такой формат подходил мне на начальном этапе, но в длительной перспективе казался диким.

Потом я стала читать Максима Ильяхова и поняла: за деньгами и опытом нужно идти в медиа «Т-Банка». Тогда медиа «Т-Банка» и, возможно, «Яндекса» были на слуху, сейчас таких мест больше. В тот момент я поступила на первую ступень в Школу редакторов и перешла в «Простые решения», франчайзи 1С. Спокойный график работы позволял и учиться, и выполнять задачи в приятном офисе. В «Простых решениях» знали, что я целюсь в «Т-Банк» и уйду, как будет возможность, но обид не было: мои навыки приносили им пользу, так что это была взаимовыгодная ситуация.

Затем я устроилась в «Бизнес-секреты», где был и желаемый доход, и интересные задачи, и развитие собственного имени. За три года работы я заработала хорошую репутацию и в момент ухода из «Т-Банка» смогла быстро найти частных клиентов.

Почему ты ушла из «Бизнес-секретов» и решила основать собственное бюро?

Я по духу бунтарь и люблю свободу. Мне тяжело работать определённым образом, если просто сказали «делать так», а личной мотивации нет, например, необычной задачи или прибавки к оплате. Ещё я люблю поспорить, поэтому мне нужна прям очень большая морковка, ради которой я возьму себя в руки, послушаю руководство и не буду выступать со своим мнением.

«Т-Банк» стал для меня большой достигнутой целью и соответствовал амбициям, так что я долгое время была лояльным сотрудником, который очень гордится своим местом работы. Но к моменту моего увольнения в редакции поменялся подход, а может, это я стала более капризной, когда почувствовала больше уверенности в себе.

Когда я уже подумывала уходить, изучала разные вакансии, но предлагали по деньгам меньше, чем я привыкла и хотела. При этом всё больше клиентов стали обращаться ко мне напрямую. Например, сделали с героем историю для «Бизнес-секретов», а потом он позвал помочь ему с блогом. Вне «Т-Банка» мои контакты передавали по сарафанному радио или находили на бирже Главреда.

Получалось так, что работа с частными клиентами приносила те же деньги, что предлагали в найме, плюс я могла самостоятельно управлять условиями работы и ни с кем не спорить, раз уж такой у меня характер. Выбрала тратить меньше времени и сохранять эмоциональное спокойствие.

Я могла самостоятельно управлять условиями работы и ни с кем не спорить

Можно было просто стать автором-фрилансером и неплохо зарабатывать, но я решила строить бюро, потому что хотела управлять командой. Ещё в «Бизнес-секретах» у меня появились амбиции руководителя: в качестве шефреда я вела телеграм-канал для селлеров и управляла всеми процессами.

Там у меня не было возможности собирать редакцию: я работала с авторами, которые уже были в команде на других задачах. В своём бюро я училась нанимать людей в боевых условиях.

С какими трудностями ты столкнулась на первых этапах работы бюро?

Началось всё с классической проблемы — отсутствия специалистов среднего уровня. Нам очень нравились авторы с классными портфолио, но они были слишком квалифицированными для наших задач и брали больше, чем мы готовы платить, или были заняты в других проектах.

Это логично: если я хочу, чтобы кто-то писал, как я, странно, если он будет хотеть меньше денег, чем я. Чаще находили совсем новичков, которые были готовы прийти поучиться, на что у нас просто не было бюджета: постоянные исправления стоили дорого и не укладывались в дедлайн.

Ещё прозвучит наивно, но я оказалась не готова к авторам с разными подходами. Я так привыкла к ребятам одной школы, с которыми работала в «Бизнес-секретах», что с командой разношёрстных авторов сперва говорила на разных языках. Было тяжело поставить задачу и добиться её понимания — объяснения отнимали много времени. Выходило, что я всё равно за свои деньги учила авторов.

Иногда я не успевала контролировать процесс: одновременно на проверку прилетало по три текста, и все не того уровня, к какому я привыкла в «Бизнес-секретах». Я редактор, а не маг, и не могу сделать из любого материала восхитительную статью. От плохой базы я могу уйти куда-то не туда, спасая то, что в итоге просто съест время и силы.

По-настоящему меня изводит, когда авторы не следуют примерам, которые я показываю: «С этим клиентом мы уже делали вот так, давай сделаем точно так же». Есть референсы, понятная логика, разделы, по которым можно писать, если не получается сразу из головы. Мне кажется, это доступно любому человеку, независимо от авторских навыков.

Нежелание или лень меня очень злили: человек не хочет тратить своё время, чтобы внимательно изучить пример — получается, я должна тратить своё. Так мы проработали несколько месяцев в минус.

Нежелание или лень меня очень злили

Огромная боль рынка, которую я заметила: авторы воспринимают написание текстов как старт карьеры, с которого надо поскорее слинять на позицию редактора. Непонятно, кто тогда будет писать хорошие тексты и как такие редакторы будут править, если у них толком не будет опыта.

Как строится работа с авторами сейчас?

У нас сохранились контакты с несколькими проектными авторами и есть два постоянных, с которыми сложилось взаимопонимание. Фоново я продолжаю искать авторов и редакторов, но теперь с большой осторожностью. Для себя поняла, что люди разных типажей развивают дело и обогащают команду.

С самого основания бюро я работаю вместе с ассистентом — Анной Кочетовой. Почитайте в моём блоге, какие разные задачи она помогает мне решать.

В прошлом интервью ты рассказывала про опыт в бизнесе — селективном секонд-хенде. Как он помог тебе в построении контент-бюро?

Благодаря магазину я научилась рисковать и свободнее обращаться с деньгами. Я не слишком паникую, если завтра надо платить гонорары команде, а на счёте бюро ничего нет. Я на 90% уверена, что завтра либо клиент придёт, либо купят что-то из одежды, либо я одолжу денег у подруги-предпринимателя, которая так же лавирует и иногда приходит ко мне с той же просьбой. Продажи развили во мне устойчивость к таким ситуациям, и теперь я просто продолжаю работать, зная, что справлюсь, а не в панике рву волосы.

Продолжаю работать, зная, что справлюсь

Как вы ведёте бухгалтерию?

У нас юнит-экономика. Есть табличка в Экселе, где ассистент считает расходы по каждой статье: сколько заплатить автору и дизайнеру, сколько времени в рублях ушло на вёрстку, сколько часов я потратила на проверку. Мне надо понимать, где мои человеко-часы как шеф-редактора, а где моя прибыль. Если я найду шефреда вместо меня, будет ли оставаться прибыль? Или это бизнес, который предполагает много моей вовлеченности?

В бюро за какие-то задачи фиксированная оплата, за какие-то — почасовая. Но это не то же самое, что в большой компании. Был показательный случай: я попробовала в бюро поработать с дизайнером со времён «Бизнес-секретов» в том же темпе, как мы работали в «Т‑Банке».

В компании мы могли досконально прорабатывать с ним картинки и отдавать дальше на утверждение шефреду. Получался классный результат, который всем нравился. И вот мы таким же образом начали обсуждать дизайн уже для клиентов бюро, и тогда я поняла: теперь за эти многочасовые утверждения плачу я, а не банк.

Меня иногда пугает, что масштабирование происходит не так, как я планировала. Бюро уже не выглядит игрушкой, как было, когда я на свои деньги тащила его пару месяцев. Но прибыль с делегируемых статей всё ещё небольшая, и многое проще сделать самой. Если пишу я, то мой час дороже, чем у автора в команде. Если пишет автор, то я выступаю редактором и тоже хочу получать вознаграждение за свою работу. Но, возвращаясь к юнит-экономике, это не прибыль бюро.

При этом хочу отдельно отметить, что можно сразу начать зарабатывать больше, чем в найме, работая на себя. Для этого нужно иметь хотя бы несколько клиентов, которые хотят с вами работать, и не тупить, как я долгое время.

Можно сразу начать зарабатывать больше, чем в найме

Сейчас лучше считать деньги мне помогает «эффект тренера», как бывает в спортзале. Я начала открыто показывать своему парню, более опытному предпринимателю, что происходит в бюро: сколько заказов в работе, какие цены называю, что должна клиентам из уже оплаченного и что планирую взять в работу дальше. В итоге стала более осторожна в обещаниях.

Самих себя проще обмануть: вы можете сегодня считать, что клиентов не хватает, а завтра говорить, что ничего не успеваете и надо делегировать. И искренне верить, что ситуация быстро меняется туда-сюда. Но второй человек начинает подозревать, что здесь много субъективного, и смотрит на ваш бизнес с холодной головой.

Что изменилось в твоём образе жизни, когда появилось бюро?

Я стала меньше работать, какой-то период работала вообще по 3−4 часа в день. Но по деньгам получалось меньше, чем хотелось бы, поэтому я снова увеличиваю своё рабочее время. И всё равно, сравнивая с наймом, я получаю больше, работая меньше. Хотя могла бы зарабатывать ещё больше, но пока беру ровно столько работы, сколько надо для поддержания уровня жизни. И злюсь на себя: если у меня есть потребность в больших деньгах, почему я не могу посидеть лишние пару часов, в «Т-Банке» могла же.

В «Бизнес-секретах» я вела канал маркетплейсов, и у нас было по несколько серьёзных постов в день. Работала классическую пятидневку по 8−10 часов, что-то доделывала на выходных. Я всегда плохо себя чувствовала к вечеру пятницы, но при этом ради денег и амбиций была способна работать в таком ритме.

А в свободном графике, если я беру задачу с расплывчатой датой выпуска, я начинаю писать, гулять, снова писать, и процесс расползается. Могу держать ритм, только если ритм нужен клиенту. Например, помощь с постами в канал: понятно, что постинг должен быть регулярным, а не как получится. Мы обговариваем рамки и без вопросов работаем в них.

В большой компании нужно собраться и сделать вне зависимости от собственных желаний. А в бюро мы иногда просто зависаем. То я сама непонятно чем занимаюсь, то ассистент или автор могут мне сказать про плохое настроение, отсутствие ресурса или головную боль, и я подвинусь. В компании такое допустимо от сотрудника раз или два, а потом ему нужно идти и всё равно делать.

В «Т-Банке» я могла работать в совершенно разобранных состояниях или вообще срочно править пост в машине на горном серпантине, когда сложно даже сфокусироваться на экране. Это не норма вдолгую, но в экстренной ситуации я знаю, что значит «надо». Так что хочется вместе с командой почаще преодолевать себя так же, как раньше, а не прислушиваться к настроению.

В экстренной ситуации я знаю, что значит «надо»

Как ты сейчас распределяешь рабочее время?

Почти половину времени занимают переговоры с клиентами. Нужно разобраться в задаче и правильно её оценить, договориться об условиях и согласовать сроки. После каждых успешных переговоров чувствую себя менеджером по продажам, который заключил крупную сделку и теперь может праздновать. Однако после этого работа только начинается, ведь исполнитель — это тоже я.

Ещё 45% уходит на работу руками. Нетиповые проекты я делаю самостоятельно, а посты для соцсетей и кейсы, которые мы пишем уже по выверенному плану, делегирую. Процентов восемьдесят клиентов до последнего времени приходили именно за кейсами. Кейсы — это деньги: они работают, приносят прибыль клиентам, и клиенты готовы за них платить.

Но я очень рада, что в последнее время появляется больше масштабных задач: отредактировать курс или разработать концепцию сайта. Это уже более весомые продукты, в них есть куда развернуться и по подаче, и по дизайну, и чек тоже выше, чем за типовые кейсы.

Оставшиеся 10% времени трачу на организационные моменты. Раньше общения внутри команды было больше, и каждый диалог мог перерасти в многочасовое обсуждение. Сейчас я понимаю, что очень выдыхаюсь от разговоров, и заставляю себя созваниваться на 15 минут вместо часа и не писать в чатах что-то пространное: обхожусь односложными ответами по делу, даже если это не так мило, как мы с ребятами привыкли.

В последнее время добавили крутой рисованный дизайн и за счёт него стали повышать чек. Клиенты говорят, что дизайн очень привлекает, и не понимают, почему я раньше не показывала им такие обложки.

Сайт для твоего бюро был дипломным проектом команды студентов третьей ступени Школы редакторов. Как вы создавали сайт?

Сделать сайт мне предложила Екатерина Думнова. Она брала у меня интервью, когда училась на второй ступени в Школе редакторов, и написала несколько клиентских статей в бюро. Затем она ушла, чтобы углубиться в учёбу, но на третьей ступени написала мне снова с предложением сделать реальный бизнес-проект, который впоследствии не заглохнет. Ей приглянулась затея бюро, и она собрала команду под проект.

Когда началась работа по созданию сайта, было прикольно почувствовать себя в роли клиента: я смотрела референсы, выбирала близкий мне вайб. Эмилия Ахмедьянова нарисовала мою кошку, которая до сих пор остаётся фишкой сайта в интерактивном модуле.

Мне совсем не понравилась та часть работы, в которой нужно было за уши притягивать маркетинговую часть. После предзащиты концепции и до защиты самого проекта нужно было доработать маркетинговые показатели. Чтобы нагляднее продемонстрировать заслуги проекта, мне пришлось к результатам притягивать своих клиентов, которые работали со мной и до запуска сайта.

Этот пункт в защите дипломных проектов меня в принципе смущает: за такое короткое время нереально получить серьёзные показатели по лидам и прибыли. Мы даже SEO-теги расставляли уже после защиты. Выходит, что приходится либо защищаться с фейковыми цифрами, либо начинать проект сильно заранее.

Интересно, что реальным и неожиданным маркетинговым инструментом стало то, что сайт попал в подборку Made on Tilda и начал привлекать людей, которые листают там референсы. Бывает, что я выпускаю статью в блоге на vc.ru — и в этот же день приходят клиенты. Я уверена, что они зацепились за статью, но они всё равно оказываются с Тильды. Это не всегда наша аудитория: они не знакомы с нашими продуктами, скорее, им просто понравился вайб.

Кстати, изначально сайт был очень ванильным и привлекал не очень платёжеспособную аудиторию. На защите Максим Ильяхов даже назвал его «лавандовым рафом». Мы слишком ушли в дружелюбие и предлагали свои услуги клиентам с маленькими заказами, от которых отказывались большие агентства.

Потом я поняла, почему крупные игроки так делают: половину работы над микрозаказом или одной статьёй занимают переговоры и обсуждение бизнеса. Чтобы было относительно выгодно сотрудничать с небольшими клиентами, надо продавать сразу либо пак статей — каждая следующая часто пишется быстрее, ведь мы уже погружены в бизнес, — либо предлагать комплексные услуги типа проработки концепции сайта.

Я поняла, что нужна серьёзная подача, чтобы работать дорого и круто: именно так я сейчас формулирую свои амбиции. В итоге мы сделали более жёсткие формулировки и смогли прийти к балансу без ущерба дизайну.

Хочу работать дорого и круто

Какие советы ты можешь дать редакторам, которые создают или планируют создать собственное агентство?

Поддерживайте адекватную дисциплину. В маленьком бюро все знают договорённости с клиентами, и каждый может решить, что раз ничего не горит, то сегодня нормально и отдохнуть. Странно в такой ситуации говорить строгое «нет», когда человек знает, что вообще-то «да». Но нужно не заигрываться в поблажки, чтобы не потерять навык мобилизоваться, если нужно.

Учитесь делегировать без подглядываний. Перестаньте обсуждать промежуточные результаты или слушать, как сотрудник отчитывается за каждое действие. Приучайте команду и приучайтесь сами смотреть только итоговый результат, а не зависайте в чате, проверяя всё, что пишет сотрудник.

Ищите баланс между поточностью и эксклюзивностью. Здесь как с продажей одежды: есть редкие и элитные вещи, а есть Uniqlo, который просто хорошо продаётся. Не надо подход к продаже дорогих вещей применять к дешёвым. Стоит просто легче относиться к последним: им не нужна крутая многочасовая фотосессия, чтобы их купили. Так что и типовой кейс можно не полировать часами: опыта уже хватает, чтобы сразу сделать его на хорошем уровне.

Придумывайте для себя сами кейсы мечты. Если хотите получать более масштабные и дорогие заказы, поступайте, как новички: сделайте абстрактный проект или что-то для себя и добавьте в портфолио. Не ждите, пока правильный клиент придёт сам. Например, так мы стали показывать рисованные обложки-коллажи через статьи в моём блоге на vc.ru.

В каком случае ты могла бы вернуться в найм?

Если бы мне резко потребовался стабильный заработок, прибыль в бюро не росла, а компания могла бы предложить мне гораздо больше. На некоторый период так могло бы быть эффективнее, и я уже не воспринимала бы это крахом или порабощением, не стала бы плеваться, что это «на дядю». Но сейчас мне начинает нравиться, как идут дела в бюро.

В предыдущем интервью ты говорила о важности свободы. Как ты ощущаешь свою свободу в бюро?

Стало меньше чатов и голосов в голове, больше не нужно проходить круги согласований. Я теперь могу в любой момент отключиться от работы и пойти, например, в спортзал днём, когда там никого нет. Это крутые моменты при здоровом подходе.

Медицинской редакции в «Лайфхакере» как обособленному разделу около года. Раньше это была рубрика. Как изменение повлияло на процессы, подходы к работе с темами или сформулировало миссию раздела?

В «Лайфхакере» была отдельная рубрика «Здоровье». Сейчас она выделилась в отдельный раздел, он стал заметнее. В нём объединились темы не только про здоровье, но и про ЗОЖ, спорт, косметологию, стоматологию.

Редакции в новом формате скоро будет год, но вообще она существует дольше. Нас собирала Лизавета Дубовик, она запускала этот раздел и сделала очень много для того, чтобы он появился и стал таким, как сейчас.

Наша миссия прописана в догме: предоставлять максимально качественный контент о здоровье. Мы основываемся на передовых научных знаниях, но излагаем их понятным языком. Наши материалы должны быть доступны людям без медицинского образования.

Бывают ситуации, когда пациенты говорят с врачом и не понимают, на каком языке он говорит. Из-за этого медицина кажется чем-то сложным, как и вопросы собственного здоровья. А мы стараемся быть заботливыми, понятными, дружелюбными.

За этот год мы выпустили много качественных статей о здоровье и спорте, основанных на надёжных источниках. Я считаю, что мы заметно выросли даже сами над собой за это время.

У нас теперь есть возможность работать в одной узкой теме. И я, и авторы, и шеф-редактор пишем в одной области, что позволяет глубоко в неё погрузиться и постоянно развивать свою эрудицию. Мне нравится такой процесс, когда ты сосредоточен на одной теме и можешь бесконечно совершенствовать свои знания в ней.

Сейчас многие медицинские клиники, лаборатории, фармкомпании работают с контентом, запускают свои медиа или небольшие блоги. Как медицинская редакция в «Лайфхакере» отличается от изданий, которые связаны с медицинскими организациями?

Если сравнивать с сайтами клиник или частных лабораторий, то здесь всё очевидно. Для них тексты о медицине и здоровье — часть контент-маркетинга. Это не плохо и не хорошо. Клиники так работают, потому что пациенты не возьмутся из ниоткуда. В отличие от поликлиники, где 100 человек будет стоять в очереди, частным организациям нужно как-то искать пациентов. Для привлечения они используют разные методы, и разница между подходами клиник может быть существенной.

Есть клиники, которые хорошо себя зарекомендовали, и их тексты могут работать на повышение доверия. Также тексты могут подводить читателя к покупке услуг. А иногда и то и другое. Здесь уже вопрос в том, как клиника работает и насколько она разделяет принципы доказательной медицины.

Читателю тоже нужно быть очень внимательным. Не все клиники и лаборатории предложат только те анализы и процедуры, которые действительно нужны и подходят. Можно встретить продающие тексты, которые навязывают какие-то услуги.

Недавно я видела, как в одной клинике выстроили целую воронку продаж, чтобы побудить людей записаться на витаминные капельницы. Сначала они напугали потенциальных пациентов неспецифическими симптомами типа «Устаёте к вечеру?», «У вас тусклые волосы?» Да все устают к вечеру! Дальше они начали продавать решения — витаминные капельницы, которые не нужны большинству людей в принципе, да ещё и могут быть опасны. Потом я нашла телеграм-канал их медицинского маркетолога и увидела, как она показывала эту воронку продаж: «Смотрите, мы забили запись к врачу на витаминные капельницы».

Разумеется, так делают не все клиники. Есть те, кто ведёт свои блоги и разделяют принципы доказательной медицины. Они не предлагают сомнительных услуг. Такие клиники обычно работают на повышение лояльности и просвещение своих пациентов.

А мы в «Лайфхакере» не зависим ни от какой клиники, нам не нужно формировать запись. Мы никого не лечим, у нас нет пациентов.

«Лайфхакер» никого не лечит

Наш клиент — это читатель, который пришёл за достоверной информацией о здоровье. Он может использовать наши статьи, чтобы проверить то, что ему назначают в клиниках. Благодаря этому он сможет принимать взвешенные решения о своём здоровье и, возможно, даже сэкономить деньги, отказавшись от сомнительных процедур. Может быть, благодаря нашим статьям он откажется посещать специалистов с сомнительной квалификацией. Например, натуропатов, хиропрактиков, которые называют себя врачами, не имея соответствующего медицинского образования.

Наша задача — дать общую картину о здоровье такой, какая она есть. Для этого мы находим рекомендации, в том числе зарубежные, анализируем их, консультируемся с врачами. Мы хотим, чтобы читатель мог определить, где ему действительно хотят и могут помочь, а где — не очень.

Расскажи, как устроен фактчекинг материалов в «Лайфхакере»?

У нас несколько этапов фактчекинга. Сначала работает автор. Он знает, куда обращаться за информацией и как отличить хороший источник от плохого. У него тоже есть навык фактчекинга.

Дальше текст проверяю я. Слежу за тем, чтобы формулировки учёных сохранялись в оригинальном виде. Ещё за тем, чтобы информация о лечении заболеваний была основана именно на клинических рекомендациях, а не на отдельных исследованиях. Клинические рекомендации — это уже отфильтрованная информация из множества исследований, у них выше уровень доказательности в пирамиде докмеда. Также я смотрю, чтобы результаты маленьких исследований не распространялись на всех людей. Например, выборка из 30 человек слишком мала для однозначных выводов.

В конце я передаю тексты шеф-редактору, которая делает финальный фактчекинг и тоже даёт свои рекомендации.

Всё это помогает свести к минимуму ошибки и неточности.

Часто люди ищут в интернете конкретный ответ, чтобы понять «это хорошо, а это плохо». Но не во всех случаях медицинские тексты могут его дать. Как вы строите работу с текстами, учитывая такие ожидания аудитории?

Да, есть темы, в которых мы не можем сказать, что это однозначно хорошо или плохо, потому что даже учёные ещё изучают вопрос, и им нужны дополнительные исследования. В таких случаях у нас есть несколько вариантов, как предоставить читателю резюме информации.

Первое — это оглавление. Оно подходит для простых тем, где информация довольно однозначна. Обычно это справочные материалы с большим количеством проверенных данных. Например, человек уже знает, что такое бронхит. Ему нужно просто посмотреть, как обычно диагностируют это заболевание. В таком случае он может кликнуть на нужный пункт оглавления, перейти к разделу и свериться со своими направлениями на исследования.

Второй вариант — саммари, краткая выжимка основных тезисов, которую мы иногда размещаем в начале статьи. Если читателю не нужны подробности, он может прочитать только её.

Когда мы пишем об опасном для здоровья состоянии и понимаем, что читатель мог с ним столкнуться, выносим наверх раздел: «Когда вызывать скорую помощь». Там предупреждаем: если у вас такие симптомы, вам сейчас не нужно читать материал, вам нужна срочная помощь врача. А если симптомов нет, то можно спокойно читать дальше.

Если речь идёт о какой-то потенциально опасной практике, мы ставим в начало предупреждающую плашку: «Медицинская редакция Лайфхакера считает практику опасной. Не пробуйте: это может навредить вашему здоровью». Это тоже своего рода краткий вывод. Представьте человека, которому прямо сейчас навязывает хиджаму сомнительный специалист. Хиджама — это банки с кровопусканием, практически инструмент для мазохистов. Если этот человек наткнётся на нашу статью, он сразу увидит предупреждение и поймёт: «Ага, опасная практика. Извините, доктор, до свидания».

Ещё пример про БАДы. Когда мы разбираем пищевые добавки, часто сталкиваемся с нехваткой надёжных исследований. Учёные везде оговариваются, что нужны дополнительные данные. Иногда есть исследования только на клетках или на мышах — этого недостаточно для однозначных выводов. В таких случаях мы добавляем раздел «Стоит ли в итоге пробовать эту добавку». Если человек не хочет вникать в тонкости научных исследований, он получит краткий ответ: «Вероятно, не стоит пробовать эту добавку, потому что она недостаточно изучена, и у неё могут быть побочные эффекты».

Есть ли какие-то запрещённые фразы и формулировки? Например, Лизавета Дубовик в интервью говорила, что фразу «учёные доказали» придумали маркетологи, что учёные никогда так не говорят. Есть что-то ещё?

«Учёные доказали» — это уже мем, потому что на самом деле учёные очень редко что-то окончательно доказывают. Всегда может выйти следующее исследование, которое покажет, что ничего на самом деле не доказано.

Что касается языковых особенностей, мы не используем словосочетание «гормональный фон». Хотя оно понятно аудитории и на слуху, но оно некорректное, потому что врачи не говорят о каком-то общем гормональном фоне — они изучают конкретные вещи. Например, если у женщины проблема с менструальным циклом, они будут говорить о гормонах, которые участвуют в репродуктивном здоровье.

Правда, из этого правила есть исключение. Однажды мы поставили «гормональный фон» прямо в заголовок статьи «10 стыдных вопросов про гормональный фон». Мы беседовали с эндокринологом и хотели, чтобы материал был узнаваем по заголовку и откликался у читателя. Но уже в первом вопросе врач объяснил, что как такового гормонального фона не существует.

Ещё мы стараемся не использовать словосочетание «половой акт». Оно довольно канцелярское и больше подходит для пресс-релизов Следственного комитета, но никак не для «Лайфхакера». Мы за дружелюбное изложение и слова «секс» не стесняемся.

Мы также стараемся не усложнять текст на ровном месте, поэтому не используем термин «ацетаминофен», а пишем «парацетамол». Это одно и то же действующее вещество, просто за границей используют первый термин, а у нас — второй. «Ацетаминофен» читатель может не понять и пойдёт искать, что это такое. Хотя это всем знакомый «парацетамол».

Стараемся не усложнять текст на ровном месте

И мы никогда напрямую не говорим «идите, сделайте анализ». У нас нет какого-то официального запрета на уровне редакционной политики, но это просто вопрос здравого смысла. Мы понимаем, что все исследования назначает врач. Правильный совет: сходите к врачу, он осмотрит и предложит сдать анализы, если нужно. Если бы мы советовали людям самостоятельно делать анализы, это могло бы привести к лишним тратам. Человек сделал много исследований, а потом врач сказал, что эти анализы не нужны. Мы не хотим подталкивать людей к ненужной диагностике.

Иногда формулировки бывает тяжело менять, особенно когда мы работаем с врачами, не все из них соглашаются с нашими правками. Если врач настаивает, и это сильно не искажает суть текста, мы можем согласиться с ним, чтобы сохранить отношения.

Бывает так, что выходят новые научные исследования, которые опровергают или дополняют старые. Вы отслеживаете такие изменения? Были ли случаи, что приходилось переписывать свои материалы по этой причине?

Мы не отслеживаем каждое исследование, которое выходит, но обновляем материалы регулярно. В основном следим за клиническими рекомендациями от профессиональных врачебных сообществ. Это значительный пласт работы: нужно изучить текст предыдущего автора, выявить места, где могли быть заблуждения, оценить, насколько необходимо переписывать текст и как именно это сделать. В таких материалах всегда стоит плашка с информацией, когда текст был впервые опубликован и когда переписан. Эта деталь очень важна, и по ней я вижу, как медицинская редакция «Лайфхакера» развивается и совершенствует работу с источниками.

Периодически тексты приходится переписывать полностью. Недавно наш автор переписывала материал про то, что будет с вашим телом, если отказаться от сахара. Теперь там свежие данные.

Периодически тексты приходится переписывать полностью

Был ещё случай, когда мы с автором обновляли текст про ашваганду. Это растение, которое используют в индийской аюрведической медицине. Текст был написан ещё когда нашей редакции в нынешнем виде не существовало, и отношение к источникам было немного другим. В статье явно прослеживалось, что она была написана по публикациям с PubMed, и создавалось впечатление, будто добавка полезна для здоровья чуть ли не при онкологии.

Когда мы занялись обновлением текста, увидели, что если рассматривать исследования в целом, то ашваганда оказывается довольно сомнительным веществом. Мы также выяснили, что она запрещена в России. В итоге переписали ключевые моменты, отметив, что её действительно исследовали в онкологии, но только на клетках, и объяснили, почему этим данным нельзя полностью доверять.

Был также случай, когда мы публиковали интервью с врачом о витамине D, опираясь на тогда свежие рекомендации эндокринологов. Позже вышли обновления. Мы решили не переписывать материал полностью, а добавили примечание редакции, что вышло обновление, и теперь рекомендуемая дозировка изменилась.

Какие есть особенности у российских научных источников? Вы используете российские клинические рекомендации?

Мы на самом деле редко обращаемся к российским клиническим рекомендациям. У нас даже на сайте в разделе о проекте указано, с какими источниками мы работаем в первую очередь. Но важно понимать, что российские клинические рекомендации — это поправка на нашу действительность. Если вы приходите к врачу в поликлинику, он будет лечить вас по этим рекомендациям.

Мы работаем по принципам доказательной медицины и не можем себе позволить доверять любому источнику, не проверяя его на достоверность. Например, в клинических рекомендациях Минздрава есть противовирусное «Умифеновир» с указанным уровнем убедительности рекомендаций С. Это «арбидол».

Врач может его назначить в поликлинике, но мы не можем рекомендовать этот препарат в наших статьях. Мы знаем, что у него нет доказанной эффективности, и клинические испытания не были проведены должным образом. Поэтому, говоря о лечении ОРВИ, мы будем опираться на общие рекомендации из зарубежных источников.

Мы работаем по принципам доказательной медицины

Я не утверждаю, что клинические рекомендации Минздрава плохие. Там есть действительно хорошие вещи. Но с этими рекомендациями нужно уметь работать критически. Врачи обладают этим умением — они используют рекомендации, но фильтруют их, учитывая ограничения российской системы здравоохранения.

Клинические рекомендации адаптированы под возможности системы ОМС. Но если наш читатель готов обратиться в частную клинику, мы можем рассказать ему и о других методах лечения, которые соответствуют международным стандартам.

Российские рекомендации во многом совпадают с международными. Нет такого, что Россия — это другая планета, где лечат чем-то совершенно иным. Но периодически бывают случаи, когда мы подсвечиваем вещи, которые и нам, и доказательным врачам не очень нравятся.

У нас был целый материал «Шесть бесполезных лекарств из российских медицинских документов». Мы разобрали препараты, которые туда входят. Там, например, был глицин в списке жизненно важных и необходимых лекарств. Мы объяснили, почему можно не покупать этот препарат.

Читатели приходят к вам в комментарии с провокационными вопросами, например: «Откуда вы берёте рекомендации, если у нас в поликлиниках лечат вот так»? Или приходят спорить по темам статей, пишут: «Я сделал, как вы написали, и мне не помогло»?

Иногда такое бывает. Мы всегда общаемся в комментариях и объясняем, на какие источники опирались. Мы готовы дать пояснения, почему считаем эти источники надёжными. Если такой вопрос возникает, мы охотно рассказываем свою точку зрения. При этом мы понимаем, что у человека может быть другое мнение, и не пытаемся спорить или что-то навязывать.

По моим наблюдениям, чаще всего приходят спорить в комментариях те, кто отстаивает альтернативные способы лечения и методы с недоказанной эффективностью. Мы пишем аргументированные статьи с указанием всех источников. Наши авторы хорошо разбираются в теме и объясняют, почему опасно пить перекись водорода, почему бесполезна биоакустическая коррекция мозга или уринотерапия. Но некоторые читатели всё равно отвечают: «А мне помогло».

В ответ на такие комментарии мы объясняем, что опираемся на надёжные научные данные. Мы твёрдо придерживаемся позиции, что опасные или бесполезные методы лечения применять не стоит. Но в то же время понимаем, что у человека есть устоявшееся мнение, и переубедить его сложно. Мы пытаемся вести диалог, задавать вопросы и побуждать к критическому мышлению.

Я буду очень рада, если когда-нибудь к нам придёт человек и скажет: «Знаете, наверное, вы правы. Всё-таки лечиться уринотерапией не очень хорошая идея». Но пока такого не было. Поэтому с каждым общаемся индивидуально, в зависимости от того, что человек написал.

По поводу «сделал и мне не помогло», не помню такой ситуации, потому что мы в статьях советуем только обратиться к врачу. Мы рассказываем, какие методы лечения и диагностики существуют, чтобы человек мог принять взвешенное решение: к какому врачу ему идти, как выстраивать с ним диалог и понимать, как врач лечит его заболевание.

Если к нам придут с претензией, что наш совет не помог, мы спросим, ходил ли человек к врачу. Если выяснится, что нет, то объясним важность профессиональной консультации. Мы убеждаем не заниматься самолечением, а посетить специалиста, поскольку речь идёт о здоровье человека. Это наша главная рекомендация для любого, у кого есть тревожные симптомы. «Лайфхакер» не врач, и даже самая проработанная статья не заменит консультацию с доктором.

Даже самая проработанная статья не заменит консультацию у врача

Наши статьи — это не руководство к действию. Мы только описываем возможные варианты, а за лечением нужно обращаться к врачу.

На какие темы сложнее всего писать?

Трудно писать о вопросах, где недостаточно научной информации, и о явлениях, которые характерны преимущественно для России. Мы с автором писали статью о пользе бани. Исследований на эту тему гораздо меньше, чем на другие более распространённые в мире практики. Даже финскую сауну изучали чаще, чем русскую баню.

Мы с автором буквально «запарились и пропотели», работая над этой статьёй. Нам пришлось тщательно подбирать формулировки, подчёркивая, что учёным ещё не до конца известны эффекты. Статья получилась с множеством оговорок и уточнений. Нам было важно донести до читателей, что конкретных рекомендаций насчёт бани при определённых состояниях пока нет. Учёные всё ещё изучают влияние высоких температур на организм. Это была действительно непростая тема.

Похожая ситуация возникла, когда мы с автором делали статью про лечение минеральной водой. Мы понимаем, что санатории в России любят эту практику, но здесь очень мало масштабных исследований о влиянии такой воды на организм.

В российских исследованиях иногда встречаются публикации с незначительной выборкой, а то и с откровенной рекламой этой же минеральной воды. Мы понимаем, что здесь явный конфликт интересов, и такое исследование не берём в расчёт. При этом в зарубежных клинических рекомендациях минеральной воды как метода лечения вообще нет. Поэтому найти информацию было довольно трудно.

Самое сложное при работе с такими темами — приходится всё многократно взвешивать, везде объяснять, какие есть исследования, и постоянно оговариваться, что окончательных выводов пока нет.

Вы работаете с рекламными материалами?

Наша мини-редакция сама не пишет партнёрские материалы, этим занимается другой отдел. На сайте такие публикации есть, в том числе и на медицинские темы. На уровне редакционной политики у нас закреплено, что мы с большой настороженностью относимся к БАДам. Мы проверяем информацию об эффективности лекарств точно так же, как для обычных статей. Если какой-то препарат попал в аптеку, ещё не значит, что он действительно эффективен и «Лайфхакер» будет его рекламировать.

Все партнёрские материалы проходят медицинский фактчекинг, их проверяю я. Статьи пишутся по тем же источникам, которые мы используем в своей работе. Мы стараемся быть верными себе и принципам доказательной медицины. Фактчекинг помогает исключить сомнительные утверждения.

Партнёрские материалы проходят медицинский фактчекинг

Как работаете с деликатными темами, которые могут быть чувствительно восприняты, например, про онкологию или психические расстройства?

Основное, что нужно понимать — читатели обращаются к такой информации в непростые для себя моменты. Они тревожатся о своём здоровье, и мы стараемся эту тревогу снизить.

В интернете много мемов про то, как человек пошёл гуглить симптом и выяснил, что у него что-то смертельное. Это и есть ответная реакция на то, что в российском сегменте медицинской информации довольно много таких запугивающих статей. Мы же стараемся не нагнетать страх, а снять напряжение и направить человека на конкретные действия. Как правило, это визит к врачу и соблюдение рекомендаций по образу жизни, питанию и активности — то, что человек может контролировать самостоятельно.

Для таких тем мы обязательно привлекаем экспертов — врачей, которые разделяют принципы доказательной медицины. У нас есть практика рецензирования: показываем материал врачу до публикации, и он даёт комментарии о том, что нужно исправить.

Специалист может участвовать в создании всей статьи, или только дать экспертный комментарий по теме. И в том и в другом случае в финале мы отправляем врачу всю статью целиком. Это позволяет убедиться, что тезисы переданы корректно и вся информация в материале достоверна.

Такая проверка помогает избежать недочётов, потому что в темах онкологии и психических заболеваний ошибки недопустимы. Так мы можем ещё раз выверить информацию и в итоге успокоить читателя, а не напугать его.

Сейчас становится популярным медицинское блогерство. Многие врачи стараются больше заниматься просвещением, да и просто контента о медицине разного качества и уровня достоверности стало больше. Какие вызовы у редакции «Лайфхакера» появляются в связи с этим?

Хорошо, что доказательные врачи развивают свои блоги, занимаются просвещением и несут качественную информацию о медицине. Это замечательно. С такими врачами мы стремимся сотрудничать — предлагаем вместе писать колонки или берём у них комментарии.

Околомедицинский контент с сомнительными утверждениями прибавляет нам работы. Мы видим все эти тренды и видео в TikTok. Если нужно, мы пишем, что по этому поводу говорит наука. Так что да, у нас будет больше работы, больше вызовов, нам придётся разбираться в большем количестве вопросов.

Был случай, я наткнулась на видео не врача, а просто блогера. Девушка рассказывала, как по форме живота определить заболевание. Она показывала фотографию и говорила: «У вас повышен кортизол». Мы взяли эту тему и разобрались, можно ли действительно по форме живота определить какое-то заболевание.

Как меняется интерес аудитории к разбору трендовых и псевдонаучных тем о здоровье?

Некоторые темы вызывают больший интерес. Материал про препарат с доказанной эффективностью, скорее всего, привлечёт меньше внимания, чем разбор таких вопросов, как «пиво — это изотоник?» или «можно ли пить перекись водорода?»

Темы на грани, где уже в заголовке звучит какой-то провокационный вопрос, всегда интереснее. Блогеры очень любят разбирать вещи, напрямую не связанные со здоровьем, а людям интересно узнать, как это действительно на них отразится. Это неплохая почва для статей, и аудитории такие темы интересны.

Блиц

Какая самая частая ошибка у авторов, которая тебя бесит?

Использование СМИ в качестве источника информации, и ссылка на него без поиска первоисточника. Такое часто встречается у новичков.

Что бы ты запретила писать о здоровье?

Я бы запретила писать «пейте БАДы, будете здоровы» и утверждения, что «мы не получаем всех нужных веществ с пищей». А ещё материалы, где в качестве доказательств эффективности упоминается только личный опыт человека.

К вам приходят в комментарии с просьбой посмотреть анализы или назначить лечение?

Да, люди пишут, жалуются на симптомы и спрашивают: «Можете помочь разобраться?» Нет, не можем. Не наша задача ставить диагнозы, не наша задача назначать исследования.

Был случай, когда человек написал что-то вроде: «У меня изо рта запах ацетона, что это может быть?» Мы, конечно, отправили человека к доктору. Мы помогаем врачам и сотрудничаем с ними, но мы не заменяем их.

Наверное, можно считать, что это показатель высокого уровня доверия, раз к нам приходят даже за консультациями. Я верю, что нас приятно читать, и людям нравится, как мы общаемся, вместе рассуждаем. Мы любим своих читателей и надеемся, что это взаимно.

«Право.ру» — российское онлайн-издание, которое освещает юридические новости, анализирует судебную практику и следит за развитием правового рынка. Организует первый в России юридический рейтинг. Издание принадлежит одноимённой компании-разработчику, которая создаёт справочную правовую систему и обслуживает электронные сервисы арбитражных судов.

Ты работала юристом, почему решила сменить сферу?

Я изначально думала пойти в журналистику, но родители были против, поэтому пошла в юриспруденцию. Думала, отучусь, поработаю год и пойду учиться, куда хотелось мне. Сначала мне нравилась работа юристом, а потом, после долгой работы с проблемами людей, которые не решает суд, я поняла, что это не моё. Меня тянуло в творчество.

На прошлой работе я редактировала и дописывала документы. Мне это нравилось больше, чем писать иски и представлять свою компанию в разъездах. Поэтому я решила, что сделала всё, что могла: получила образование, поработала юристом. И раз уж мне это не понравилось, почему бы в 27−28 лет не переучиться на то, к чему меня всегда тянуло? Особенно когда все вокруг говорили: «Пиши, у тебя так здорово получается! Ты так классно сочиняешь».

Редактировать и дописывать документы мне нравилось больше, чем писать иски

Что давалось тяжелее всего, пока училась в Школе редакторов?

Я прочитала много книг Максима Ильяхова, смотрела его советы до того, как пришла в школу, поэтому по дисциплине «Текст и редактура» у меня сложностей не было. Ужас вызвала «Типографика и вёрстка». Сначала я пыталась запомнить, что такое интерлиньяж, кегль и другие страшные термины. Я знала про выравнивание, размер текста, а эти слова мне были вообще незнакомы. Зато теперь эта информация очень пригодилась в работе.

Вторым по сложности было программирование и вёрстка сайта-визитки. Не люблю код, поэтому он давался мне сложнее всего.

Чему ты научилась в Школе редакторов?

Кроме работы с текстом и над проектами я научилась объяснять, что не так в интерфейсе, дизайне и вёрстке. Например, редакция «Право.ру» сделала газету. Я смотрю на макет и понимаю, что мне не нравится, и могу объяснить, почему дизайнер сделал свою работу плохо. Где на странице много воздуха, где мало, где углы не прибиты, где текст повис, где заголовок далеко от текста, где не выдержан размер.

Ещё я научилась успевать к дедлайну. В школе мне это было тяжело, потому что я работала полный день, а затем училась по четыре часа как минимум, плюс выходные. Дедлайн тренирует дисциплину.

Могу объяснить, почему дизайнер сделал свою работу плохо

Ты нашла работу, пока училась или после окончания Школы редакторов?

Я нашла работу примерно за месяц до конца обучения. Параллельно проходила курс «Как войти в профессию копирайтера» в Skill Cup, где преподавала Ирина Ильяхова. На одном вебинаре-созвоне мы обсуждали, куда вообще можно устроиться на работу редактором. Тогда просто не было понимания, куда меня могут взять с моими навыками, а на вебинаре можно было задать вопрос преподавателю напрямую. Я сказала, что я юрист, и спросила, куда могу пойти работать после обучения. А Ирина Ильяхова прямо на вебинаре ответила: «О, напишите мне в личку. У меня есть знакомая редактор, она как раз ищет людей себе в команду». Я так тряслась, часа два писала письмо из пяти строчек. Знакомой оказалась шеф-редактор «Право.ру» Светлана Меркулова, мне дали её контакты.

Особого собеседования у меня не было. Шеф-редактор сказала: «Раз ты от Ирины, то всё хорошо». Я получила тестовое задание придумать пять тем для статей, которые могла бы написать. Светлана Меркулова выбрала две, об остальных сказала, что они не подходят целевой аудитории издания. Я написала одну статью недели за две, её посмотрел редактор медиа, и после двух итераций текст всех устроил. В «Право.ру» предпочитают нанимать авторов на постоянку, поэтому мне предложили пойти в штат на испытательный срок.

Получилось так, что изначально я пошла на зарплату меньше, чем была на моей предыдущей работе юристом. Было 75 тысяч, я согласилась на 70. Решилась, потому что понимала, что это новая область, у меня вообще нет ни опыта, ни работ, ни навыков. Я должна была как-то себя показать, и это был вполне приемлемый старт для меня.

А какие первые задачи тебе доверили в «Право.ру»?

Первые задачи были как у всех. У меня не было плавного погружения. В «Право.ру» есть два вида статей.

Короткий текст — это когда мы отписываем по акту, чем закончилось важное судебное дело. Например, выходит определение Верховного Суда, и по нему нужно взять комментарии у экспертов и объяснить позицию. Мне сразу дали в работу один из таких актов. Такой текст опытный автор пишет один-полтора дня. Новичок может написать за два-три дня. Я решила проявить себя, поэтому убилась, но сделала за полтора дня. Это было сложно.

У меня не было плавного погружения

Лонгриды на 7−8 тысяч знаков, а то и 13 тысяч знаков, я писала за два дня. В первый день брала комментарии по теме у юристов, которые принимают участие в рейтинге «Право.ру», и собирала фактуру. На второй день уже отдавала готовый материал.

Иногда пишем сторонним экспертам и в госорганы: Минюст, Федеральную палату адвокатов. Хорошо, если отвечают быстро, но периодически приходится ждать две недели и дольше.

Какие факапы у тебя случались? Как ты с ними справлялась?

Могу рассказать про первый факап. Это случилось через два месяца работы в «Право.ру». У меня было интервью с одним из руководителей крупной российской компании. Я должна была подготовить вопросы в стилистике издания, а потом съездить к нему и взять интервью. Я обрадовалась и решила попробовать. У меня был опыт в Школе редакторов — я взяла три интервью.

Дедлайн был два дня. Выслала подготовленные вопросы и тут поняла, что сделала что-то не то. Я не поняла, что значит «в стилистике издания». Наше издание разбирает правовые темы для крупного бизнеса, а я составила вопросы о проектах компании за последний год. Я так хотела сдать работу быстрее, показать, что способна на неё, но при этом не уточнила, что значит «в стилистике издания».

Сразу после отправки письма Светлане Меркуловой я написала, что не уверена в вопросах. Я признала свою ошибку. Мы обсудили детали и договорились, что в следующий раз я не постесняюсь спросить всё, что мне непонятно. В итоге я переделала вопросы и взяла интервью.

С чего начался твой рост в «Право.ру»? Как ты стала куратором?

В начале я работала корреспондентом. Это стартовая позиция для автора. После трёхмесячного испытательного срока Светлана Меркулова сказала, что жалоб на меня нет, я всё сдаю вовремя, и ей нравится, как я работаю. Тогда она впервые подняла мне зарплату.

После я стала чаще себя проявлять: предлагала актуальные темы статей, выпустила несколько хороших материалов, которые находили отклик у партнёров издания. Апогеем стал прошлый ПМЮФ — Петербургский международный юридический форум. Мы приезжаем туда каждый год как журналисты и освещаем все мероприятия.

Ежегодно «Право.ру» готовит газету с лучшими статьями, свежим рейтингом, рекламными материалами и колонками юристов. Я была неопытная, но взяла на себя подготовку газеты. Для меня это была новая задача, было дико интересно приложить руку к этому событию. В итоге я сдала газету за день до дедлайна. Светлана Меркулова потом сказала, что её давно не впечатляли таким «чрезмерным» соблюдением дедлайнов и подготовкой. Меня это очень вдохновило.

Ещё одна причина повышения — я знаю английский язык. Тогда в нашей редакции мало кто способен был поддержать разговор на английском и не побояться взять интервью.

В это время «Право.ру» развивало международный проект. На форуме нужно было собрать визитки всех иностранных спикеров, взять у них несколько коротких интервью и написать статьи и на русском, и на английском. Я решила попробовать, и меня назначили сначала мини-куратором международного проекта, а потом полностью передали мне эту обязанность.

Сейчас у меня в подчинении три человека, которые совмещают работу автора, новостника и аналитика. Я курирую ленту, утверждаю материалы, продумываю политику, стратегию выпуска, получаю задачи от заказчика — какие мероприятия и информационный контент будем подсвечивать.

Второе мини-направление — это исследование медиации. Медиация — это процедура, где стороны решают конфликт при помощи посредника и без суда. В прошлом году я написала статью на эту тему. Эта процедура существует в России уже 15 лет, но интерес к ней появился только сейчас. «Право.ру» сделало небольшую версию исследования медиации в печатном виде, которую в этом году представили на ПМЮФ.

Расскажи, как устроен твой рабочий день и в каком формате он проходит?

Сейчас я работаю дома. Начинала в офисе, потому что для новичков предусмотрен именно такой формат. После испытательного срока Светлана Меркулова сказала, что я могу работать в гибридном формате или как мне удобно. В итоге я просто работаю из дома, потому что мне жалко 2−2,5 часа на дорогу в центр. Вместо того чтобы мотаться в офис, я могу потратить это время более продуктивно.

Мой рабочий день начинается около девяти утра, а засиживаться иногда могу намного дольше принятого. За завтраком я отсматриваю новостную повестку. Если есть релевантные международные новости, я отдаю их в работу своему новостнику или коллегам в их направление.

Далее в расписании могут быть созвоны или курирование. Затем проверяю другие задачи: какие материалы мне сдали авторы и иллюстраторы, вычитан ли текст, собрана ли вёрстка в газете и какая по счету итерация. Некоторые тексты я пишу сама. Сейчас это происходит не так часто, и иногда я скучаю по этой части работы, но понимаю, что другие задачи приоритетнее.

Получается, твой рабочий день может длиться не 8 часов, а дольше?

Когда я была автором, у меня был ограниченный круг обязанностей, и мой день заканчивался, когда я написала статью. Если я сдала статью в 16:00, молодец, свободна! Но иногда я могла закончить и в 23:00, и в 4:00, если тема большая. Я могла бы взять дополнительный день, но мне было важно укладываться в установленные для опытных авторов сроки из-за своего перфекционизма.

Когда я стала куратором и редактором, у меня появилось больше ответственности. Если ничего срочного нет, я заканчиваю около 6−7 вечера. В это время заканчивается моя обязаловка, потом я могу отдыхать. Но я либо копаюсь в текучке, чтобы не перекладывать её на другой день, либо занимаюсь творческой работой по развитию разных проектов.

Мне было важно укладываться в установленные для опытных авторов сроки

Например, я хочу поменять что-то на сайте издания или переделать формат статей. Вечером спокойно ковыряюсь, придумываю, как это можно сделать, что-то переписываю, делаю презентацию либо макет. Для меня это как отдых. Вроде бы и часть работы, но мне нравится делать её в таком творческом формате. Благодаря таким инициативам Светлана Меркулова меня и заметила, а потом стала постепенно повышать и доверила кураторство. Мне интересно не просто сделать свою работу, а что-то где-то улучшить и докрутить. Для меня это важный показатель в работе — когда вам не всё равно.

Что ты ожидала от работы в редакции? Какие ожидания подтвердились? К чему была вообще не готова?

В школе редакцию представляют как отлаженный механизм, где каждый знает, что нужно делать. В пример ставят редакции «Тинькофф-журнала», «Кто студента» и других изданий, где есть конвейер контента.

Когда я шла в редакцию, которая работает уже 17 лет, я думала, что многие процессы в ней будут отработаны. Мне казалось, иметь свою редполитику — норма для всех изданий. Оказывается, нет. В «Право.ру» она была формальная и весьма устаревшая, и я этому удивилась.

Новую редполитику я написала сама через четыре месяца работы. Все правила издания были хаотично раскиданы в Трелло, YouGile и отдельных файлах. А мне было удобно записывать советы редакторов и авторов в одном месте. Поэтому я собрала все советы и правила в одном Гугл-документе и затем докрутила их до редполитики. С конца прошлого года ею пользуются все. Появились гайдлайны, объяснения, определения со скриншотами, что и в каком формате мы делаем, в каком ключе, как оформляем.

В школе редакция представляется идеализированной. А потом вы окунаетесь в реальную редакцию, которая работает совсем по-другому, и пытаетесь в ней адаптироваться. И если у вас есть идеи, как сделать процессы лучше, можно подняться на несколько ступенек выше. Например, вырасти из автора в редактора и куратора, как получилось у меня.

В школе редакция представляется идеализированной, а реальная редакция работает по-другому

Читала твое интервью журналу «Кто студент» о канцелярите. Как ты считаешь, его стало меньше в «Право.ру»? Реально ли вообще уменьшить канцелярит в деловом СМИ?

Глобально, меньше не стало. Это зависит от работы автора и редактора над статьёй. К тому же некоторые вещи нельзя упростить, поскольку иногда эксперты просят оставить их цитаты в первозданном виде. Но отношение к канцеляриту у меня поменялось. Раньше мне казалось, что канцелярит — это то, что нужно вытравить в тексте. На самом деле это не так. В тексте прежде всего должна быть логика.

Я работаю с ответами от госорганов, с комментариями юристов. Кто-то действительно старается писать проще, почти без канцелярита. Другие присылают такие ответы, что я несколько минут пытаюсь распутать предложение и сделать из него три или четыре.

Как тебе помогает твоё образование? Со знанием юриспруденции тебе проще распутать сложный текст в документе?

Да. В вакансии мы как раз указываем, что нужно юридическое образование или желание разбираться в этой теме. У нас были авторы, которые пытались перефразировать и упростить мысль, но получалось так, что они искажали смысл и упускали важную, юридически точную деталь.

С какими темами работает «Право.ру»? Есть какие-то особенности выбора тем или запретные темы?

Запретных тем нет, есть то, что не попадает в нашу целевую аудиторию. Когда я пришла в «Право.ру», ошибочно думала, что аудитория — юристы, а на самом деле нет. Мы пишем для крупного бизнеса и юридических фирм.

Для бизнеса пишем простым языком, показываем в своих материалах, что ему нужно. Например, мы пишем про договор страхования ответственности директоров, и показываем, как фирма может сэкономить, оформив страховку. Собственнику следует понимать, для чего нужна такая страховка, и, если на одного из его руководителей подадут в суд, он сможет компенсировать затраты на разбирательство и другой ущерб. То есть мы пишем не для юриста о способах защиты своего заказчика, а для собственника бизнеса.

Запретных тем нет, есть то, что не попадает в нашу целевую аудиторию

К темам, которые не берём, можно отнести политику и уголовные дела. Нам неинтересны убийства, мошенничества, кражи, но мошенничество в крупном бизнесе мы осветить можем. То, что интересно рядовому гражданину, не будет интересно крупному бизнесу.

Расскажи, над чем ты работаешь прямо сейчас?

Сейчас я работаю над расширенной версией исследования медиации. После Петербургского форума займусь подготовкой материалов на английском языке.

Ещё у нас есть аналитический отдел, который проводит опросы юрфирм и подсчитывает цифры и рейтинги. По получившейся статистике авторы готовят материалы.

Недавно было исследование, изменилась ли средняя сумма поданных исковых требований в крупных компаниях Китая и ОАЭ. Статистику собирал аналитический отдел, а материалы готовили авторы и редакторы.

В этом году мы решили провести исследование медиации редакцией, а не аналитическим отделом. Я, Светлана Меркулова и мой коллега Алексей Малаховский взяли на себя основную работу, а в подготовке материалов и рассылке анкет участвовали и другие сотрудники наших направлений. Это интересно, потому что процедуре 15 лет, а в России никто такого исследования ещё не делал. Интерес компаний к подаче судебных исков и к судам по статистике «Право.ру» снизился на 5%, споров с госорганами стало меньше на 30%, а средняя сумма иска упала на 10%. Компании пробуют не подавать иски, не обращаться к адвокатам и решать проблему намного быстрее.

Чтобы провести исследование, нужно было продумать методологию и продать идею нашему гендиректору. Я сделала презентацию. Мы выбрали болевые точки, сформулировали гипотезы, составили список экспертов. Это были судьи, юристы, медиаторы и представители бизнеса. Мы хотели получить цифры и подтвердить либо опровергнуть наши теории. Наша команда рассылала запросы в крупные компании. Я ходила по форумам, встречалась и созванивалась с крупными медиаторами и руководителями, например, с уполномоченным Москвы по урегулированию споров и медиации.

Что тебе нравится в твоей работе больше всего?

В «Право.ру» много возможностей, чтобы себя проявить, и мне это нравится. Вы можете предложить свои мысли по ведению телеграм-канала, попробовать новый формат или рубрику. Достаточно описать идею и, если она толковая, редакция обязательно поможет вам её реализовать.

Люблю командировки. Так, я съездила в Казань, где писала репортаж и пару материалов. Дважды была в Санкт-Петербурге на ПМЮФ — крупнейшем мероприятии для юристов в России. На форуме можно поговорить с интересными спикерами, а затем насладиться прогулками по питерским улочкам и получить море эмоций. При этом форум отлично показывает, что ты из себя представляешь: инициативность, качество контента, твои приоритеты. Это тяжёлая работа, и именно первый форум показал мне, на что я способна.

Много возможностей, чтобы себя проявить, и мне это нравится

Я постоянно кручусь в правовой среде и общаюсь с экспертами, с которыми, будучи обычным юристом, никогда бы не столкнулась. Сейчас чувствую себя ближе к юриспруденции, чем когда работала по специальности.

Что посоветуешь начинающим редакторам?

Я люблю говорить сама себе: «Я не знала, что я трудоголик, пока не пришла в редактуру». Моей первой статьёй было интервью с шеф-редактором «Озона» Семёном Ступиным для журнала «Кто студент». Его совет стал «гимном» моего быстрого роста: «Сложно вырасти на первых этапах, если работать строго с 9:00 до 18:00. Баланс в жизни и работе — это круто, но я сторонник идеи, что в начале карьеры нужно много работать».

Что ещё посоветую:
Задавайте вопросы, даже самые глупые. Единственный глупый вопрос — тот, который вы не задали.

Будьте любопытны. Хорошие авторы и редакторы — те, кто хочет разбираться в теме, изучать новое и постоянно совершенствоваться, а не только знают правила и умеют избавляться от канцелярита.

Вам не должно быть всё равно. Если вы не хотите сделать лучше, полезнее и понятнее, а просто сдать, чтобы не нарушить дедлайн, а текст вообще проходной — это дорога в никуда.

Развивайте дисциплину. Дедлайны, ответственность и готовность брать на себя дополнительные и более сложные задачи важнее таланта и красивого стиля.

Ты сейчас работаешь в «Лайфхакере». У тебя нет медицинского образования, и раньше ты не работала в этой сфере. Расскажи, как складывалась твоя карьера?

Я всегда думала, что с медициной не соприкоснусь. У меня мама врач, бабушка врач, а я решила пойти в совершенно другую сторону. Поступила на журфак. Сразу после окончания университета работала корреспондентом примерно полтора года.

С одной стороны, у меня не было чёткого понимания, чего я хочу. Но я осознавала, что писать короткие новости всю жизнь — это скучновато. В новостях есть цикличность: каждую весну пишешь про клещей, каждый гололёд — про травмы. Год за годом одно и то же, и можно просто с закрытыми глазами набирать одну и ту же новость, только подставляя новые данные.

В итоге я уволилась. Это был ковидный год, я дописывала магистерскую диссертацию и отдыхала от работы. А потом мне попалась вакансия автора в «Лайфхакере». Она была настолько адекватно написана, просто выделялась каким-то дружелюбным настроем. Я подумала: «Господи, я хочу туда!»

Я сделала тестовое задание, где нужно было предложить несколько тем, для одной из них составить структуру и написать один из разделов. Не помню, что именно я выбрала, но это была медицинская тема. Меня всё равно в эту сферу унесло, но мне это было приятнее, чем всё остальное. Видимо, сработало то, что мама и бабушка — врачи.

Как делала тестовое? Пошла на сайт «Лайфхакера», изучила их редакционную политику, посмотрела, как они работают с темами о здоровье, на какие источники ссылаются. И попыталась повторить то же самое.

Как проходил отбор на вакансию автора?

После теста меня пригласили на недельную стажировку. Там я писала тексты и первое время думала, что они будут идеальными, потому что я работала журналистом, Максима Ильяхова читала, такая вся умная. Но оказалось, что опыта новостника совершенно не хватало для глубокой проработки текстов на том уровне, который требовался в «Лайфхакере».

Больше всего сложностей было в работе с источниками. Я искала и то, и сё, билась с противоречиями в российских и зарубежных исследованиях, не понимала, что с этим делать. Правок от редактора было море! Я понимала, что мне не зла желают, что мы вместе делаем текст лучше, и это возможность чему-то научиться. Но иногда всё равно сильно злилась на себя: «Давай, нормально сделай, что ты не можешь?»

В штат меня всё-таки не взяли, но несколько месяцев я работала внештатным автором. Сначала писала про здоровье, но потом делала материалы для рубрик «Сделай сам» и «Советы». Это тоже оказалось очень полезно: я научилась иллюстрировать материалы. Материалы в первой рубрике вообще все построены на визуальном повествовании и хорошо прокачивают этот навык.

Дальше ваши пути с «Лайфхакером» на некоторое время разошлись. Как получилось вернуться уже на должность редактора?

Меня пригласили копирайтером в госкомпанию. Какое-то время я совмещала её с внештатной работой в «Лайфхакере», но через полгода из-за усталости оставила только госкорпорацию.

Это был полезный опыт. Я занималась разными задачами: писала пресс-релизы, тексты для соцсетей, проводила прямые эфиры, читала лекции, верстала рассылки. Пока работала там, начала учиться в Школе редакторов. И новые знания сразу применяла на практике.

В госкомпании я проработала три года. А потом снова увидела вакансию «Лайфхакера», но уже редактора, и снова поняла: «Господи, мне туда!» Я откликнулась, снова сделала тестовое задание, и снова нужно было пройти стажировку. На этот раз в тестовом нужно было рассказать, как улучшить текст. Я уже закончила две ступени Школы редакторов, но это не добавило мне уверенности в себе. Хоть я и справилась нормально, всё равно до последнего себя гнобила: «Катя, ты вообще куда лезешь?»

Увидела вакансию «Лайфхакера» и поняла — мне туда

Я не надеялась на то, что буду писать про здоровье, хотя во время стажировки работала именно с такими текстами. Поэтому когда окончательно пришла в штат и узнала, что буду работать в медицинской редакции, я чуть не сошла с ума от радости. Всё было так, как мне нравилось, и я вкатилась туда уже не совсем с пустой головой.

В Школе редакторов первые две ступени ты училась параллельно с работой в госкомпании. Третья была, когда ты уже работала в «Лайфхакере». Расскажи, как ты совмещала учёбу и работу и чем помогло обучение?

Школа действительно помогла мне получить много новых навыков. Неплохо освоила Фигму, начала понимать, что такое HTML, и как с ним обращаться. Но в процессе много страдала. Когда на второй ступени была неделя HTML, я брала несколько отгулов на работе. Этот навык у меня, конечно, не вырос до уровня профессиональных верстальщиков, но всё равно стал лучше. Знания по инфостилю расширились и освежились. В типографике и вёрстке заметно выросла. Но главное — я стала лучше управлять своими задачами, собой и проектами. До Школы редакторов я бы так не смогла.

Мне очень помогло то, что полученные в школе знания я закрепляла всеми возможными способами. На работе в госкомпании мне никто не мешал это делать. Например, я начала сама верстать рассылки. Это сильно помогло не растерять сразу то, чему научили в Школе редакторов.

Инфостиль я оттачивала, анализируя аккаунты госучреждений, и на основе этого анализа делала лекции для них.

Чтобы что-то усвоить, нужно и самому научиться, и рассказать другому. Я всё это делала. В своём телеграм-канале писала разборы объявлений: «Смотрите, вот в Школе редакторов мне рассказали про теорию близости. Вот здесь правило нарушено. Почему?» И приводила абсолютно дурацкий пример, где висит объявление с номером телефона уборщицы, а кто-то туда плакат с депутатом наклеил. Красота просто.

После Школы редакторов я стала значительно выносливее. Говорят, что студенты школы недоедают, недосыпают, мало видятся с близкими, у них рушится личная жизнь. Это правда, и всё про меня. Особенно если совмещать учёбу с работой на полную ставку. Кажется, от моей жизни камня на камне не осталось. Но зато после такой нагрузки и жить, и работать становится значительно легче.

Я до Школы редакторов и после — это два разных человека и специалиста. И всё это помогло мне потом сделать тестовое в «Лайфхакер» уже осознанно, вдумчиво, хоть и не без сомнений в себе. И я туда попала. И это моя первая работа редактором.

Как ты включалась в работу редактором?

Я начинала не с нуля: у меня уже было понимание пирамиды доказательной медицины и опыт работы с источниками. Знала, что на PubMed не всем статьям можно доверять и понимала, что результаты исследований на мышах нельзя переносить на людей. Постепенно я начала углубляться в тему ещё больше.

Мне сильно помогала Лизавета Дубовик, наш шеф-редактор. Она акцентировала моё внимание на нюансах. Например, если в исследованиях учёные пишут «возможно» или отмечают, что нужны дополнительные исследования, то мне тоже следует обращать внимание на их сомнения. Я не должна привносить в текст уверенность, которой нет у исследователей.

Я также самостоятельно изучала наши внутренние методички, разбиралась с оценкой качества научных журналов, изучала разницу между причинно-следственной связью и корреляцией, проверяла, какие источники используют авторы. Постепенно начала понимать некоторые вещи самостоятельно. Например, заметила, что лучше не ссылаться на Sleep Foundation. Бывает, что эта организация использует не самые качественные источники в своих статьях и делает выводы на основе сомнительных исследований.

Ещё читала блоги доказательных врачей, наблюдала, на какие источники они ссылаются, а какие критикуют. Вот так и получилось, что уже почти полтора года я счастливо работаю в «Лайфхакере».

Один из самых важных и непростых навыков для медицинского редактора — это фактчекинг. Расскажи, у тебя сразу было с ним всё хорошо, или за время работы научилась?

Короткая история. Я пробовала устроиться работать в Яндекс AI-тренером. В одном из заданий нужно было провести фактчекинг разных утверждений. Именно это задание я завалила и не прошла дальше. Теперь я этому очень рада, потому что иначе я бы не узнала о своём слабом месте и, скорее всего, долго бы не обращала на него внимания. А так я восприняла это как сигнал: у меня проседает навык, значит, надо его развивать.

В медицинском фактчекинге всё значительно проще. Есть пирамида доказательности, на которую мы опираемся. Например, если пишем о лечении, понимаем, что нужно обращаться к отфильтрованным данным, которые находятся на вершине этой пирамиды. Это клинические рекомендации, гайдлайны, метаанализы, систематические обзоры.

Теперь я лучше понимаю, как оценивать исследования. До того, как опереться на научную статью, смотрим на выборку, на чём исследуют препарат. Если исследование проводилось на клетках или мышах, мы никогда не позволяем себе писать, что для людей это сработает точно так же.

У нас есть довольно понятный набор источников для проверки медицинской информации. Мы знаем, чему можно доверять. Это уже годами проверенные базы. Например, мы часто обращаемся к UpToDate — это база гайдлайнов, которую очень любят доказательные врачи. Или к материалам ВОЗ, они выдают хорошие рекомендации.

Ты сталкивалась с какими-нибудь популярными мифами, которые всё равно проскальзывают даже в крупные СМИ, хотя уже давно известно, что это миф?

Моя любимая тема, которая регулярно проскальзывает в СМИ — это как магнитные бури влияют на здоровье. О них пишут, по-моему, абсолютно все.

Обычно в такие материалы приглашают одного-единственного эксперта. А в пирамиде докмеда мнение занимает последнюю позицию и имеет самый низкий уровень доверия. Да, клинический опыт врача важен, но строить материал только на нём всё-таки не стоит. С магнитными бурями именно это и происходит.

Чаще всего о магнитных бурях пишут в контексте человеческого здоровья. Якобы они влияют буквально на всё: на головные боли, на давление и прочее, хотя на самом деле это не так. Люди могут замечать у себя плохое самочувствие, но обычно это происходит по такой схеме: «У меня что-то голова заболела, пойду погуглю, не было ли магнитной бури. Ой, она была! Посмотрите, какое совпадение!»

Якобы магнитные бури влияют на всё, но на самом деле это не так

В работе мы тоже любим обращаться к популярным темам. Время от времени в медиа появляются громкие истории: «болезнь X», фейки о детских брекетах, БАД «Молекула», анализ на АМГ, дофаминовые прыжки. Мы тоже пишем обо всех этих явлениях, но с научной точки зрения.

Трендовыми темами люди интересуются прямо сейчас, и им нужно помочь разобраться. Не писать про них невозможно, потому что они всё равно заполняют инфополе. А вот рассказывать с точки зрения науки — довольно полезно.

Какой медицинский миф сложнее всего искоренить?

Миф о вреде вакцинации. По-моему, он никогда не умрёт — самый живучий. Нужно прикладывать очень много усилий для борьбы с ним. Из-за этого мифа периодически случаются вспышки заболеваний, например, кори. Но даже это не убеждает некоторых людей, что вакцинироваться необходимо. Да, наверное, самая большая боль и врачей, и всей сферы медицины — это вопрос с прививками.

Как ты считаешь, искусственный интеллект и нейросети меняют работу в твоей области? Есть ли в этом какие-то угрозы либо возможности?

Нейросети — это очень здорово, но есть нюансы. Мы тоже используем нейросети для некоторых задач. Например, можно проверить текст на орфографические или пунктуационные ошибки или обсудить, насколько интересен заголовок. Как правило, на 10 вариантов чуши нейросеть может подкинуть один вариант, который можно слегка доработать. То есть она может предложить идеи или взгляд на тему, о которых человек просто не задумывался.

Нейросеть может предложить взгляд на тему, о котором человек не задумывался

Мне сложно прогнозировать, как нейросети изменят работу через 5 лет, потому что 5 лет назад никто не подозревал о том, что происходит сейчас. Но в любом случае медицинскому редактору или автору по-прежнему важно будет любить фактчекинг. Нейросеть может что-то написать, но рискует упустить нюансы, опереться не на те источники или вообще что-то выдумать.

Редактору важно будет разбираться в источниках, чтобы хотя бы объяснить нейросети: «Опирайся на это, а на этот сайт, пожалуйста, не ходи. Не нужно брать статью из „Киберленинки“, пиши по этому набору сайтов».

Ещё нейросеть не отменяет навыка определять характер подачи материала. Например, наши статьи о здоровье часто читают люди, у которых не всё хорошо в жизни. Это нужно понимать, разделять боль читателя и думать, как сделать ему лучше в этом тексте — где-то успокоить, где-то объяснить. Нейросеть пока не настолько эмпатична.

Критическое мышление понадобится в любом случае, даже при работе с нейросетями. Если нейросеть и напишет за нас текст, она не подберёт хорошего врача-эксперта. Здесь нужно будет самостоятельно уточнять, на какие источники опирается доктор, не рекламирует ли он в своих блогах препараты с недоказанной эффективностью, не назначает ли БАДы.

Нейросети помогают развивать критическое мышление и фактчекинг, а не облегчают работу с источниками.

Какие бы ты ещё выделила важные навыки для работы медицинским редактором?

Основные — это фактчекинг, критическое мышление и эмпатия. Навыки переговоров тоже нужно развивать. Редактор постоянно работает с людьми: с авторами, с экспертами. У них есть свои взгляды, установки.

Какой самый неожиданный факт о здоровье ты узнала уже в роли редактора? Что тебя удивило?

Я была в шоке, когда узнала, что для диагностики гастрита врачу нужно назначить пациенту тест на Хеликобактер пилори и сделать эндоскопию с биопсией, то есть взять кусочек ткани и отправить на исследование. А не просто оценить состояние человека по симптомам или посветить эндоскопом в желудке и сказать: «У вас тут что-то красное, поэтому это гастрит».

Как на тебя повлияла работа в медицинской редакции? Ты стала по-другому относиться к своему здоровью и образу жизни, к выбору врачей и списку назначений?

Да, я сейчас гораздо внимательнее отношусь к своему здоровью, а к предыдущим назначениям врачей — с интересом и критическим взглядом. Теперь я уделяю больше времени выбору врача и использую свои навыки для проверки назначений.

Например, недавно я ушла от офтальмолога с назначением и обнаружила там один препарат без доказанной эффективности. И он был самым дорогим в списке! Я его не купила, потому что проверила средство через сервис MedIQ и выяснила, что эта штука на самом деле не нужна.

В назначении обнаружила препарат без доказанной эффективности — я его не купила

Я стала очень «противным» пациентом, потому что, если врач говорит: «Сделайте, пожалуйста, вот это исследование за свои деньги», я сразу спрашиваю: «А зачем? Почему именно оно?» Как правило, врачи относятся к этому нормально и дают разъяснения, но бывают и исключения.

Например, недавно в офтальмологическом центре мне просто сказали: «Мы вам будем делать укол», и я сразу спросила: «А что это за действующее вещество?» На меня так странно посмотрели, будто удивляясь, почему я вообще этим интересуюсь. Но мне не всё равно, что в меня будут вводить! Боюсь, что скоро от меня откажутся все врачи моего города.

Я значительно больше времени уделяю физической нагрузке, чем полтора года назад. Совершенно невозможно не заниматься спортом, когда работаешь с такими авторами, как у нас. Минимум два раза в неделю играю в теннис. Если не бегаю как оголтелая по корту два часа в неделю, очень быстро начинаю выгорать, становлюсь унылой.