Что значит «любовь к работе»?

Елизавета Гусенкова — студентка 17-го потока Школы редакторов, работала шеф-редактором в Яндексе и главредом в ИТ-компании Eastwind

Любовь к работе как любовь к партнёру: нет ни идеальных отношений, ни идеальных людей. Но когда любишь, то смиряешься с недостатками человека и фокусируешься на достоинствах.

Так и в любом деле: всегда будут моменты, которые бесят. В редактуре это правки, согласования, клиенты из ада. Но когда всё перекрывается драйвом от задач, профессиональным ростом и горящим глазом, я называю это «любовью». С ней можно управлять и числом правок, и количеством клиентов из ада.

Кира Калимулина — студентка 9-го потока Школы редакторов, работала главредом в «Сбере», VK, Ozon и Delivery Club

Понятие «любовь к работе» свежее: до конца 20-го века такого концепта не было. Даже если у кого-то была любимая работа, в обществе не было требования, что все обязаны такую найти.

Конечно, были династии военных, врачей, учителей, в которых к профессии готовили с детства. Но было и такое, что наши родители, бабушки и дедушки попадали на работу по распределению. Когда стране нужны были заводы, все шли на заводы.

На карьерных консультациях я больше опираюсь на понятие «мэтч» (от англ. match ‘совпадение'). Он случается, когда человек отзывается на вакансию, где искали сотрудника как раз с его стремлениями, навыками и опытом.

По каким критериям искать любимую работу?

Елизавета Гусенкова: Нельзя понять, нравится ли профессия, пока не попробуешь себя в ней. За пять лет в контенте я поработала в 10 проектах, и только про два из них могу сказать: «Это было классно». Зато остальные 8 работ помогли понять, чего я точно не хочу. Это даже более ценный опыт, потому что он учит делать правильный выбор. Чтобы сэкономить время на этом пути, полезно использовать две техники.

Оценить должность по баллам
Чтобы проанализировать конкретную должность в компании, оцените по 10-балльной шкале свои ощущения от задач, коллег и культуры компании.

Проиллюстрирую подход на примере моей работы:

Критерий «задачи» оценила на 5 из 10, но это не значит, что пора бросать дело. Задачами можно управлять: автоматизировать или делегировать их — балл вырастет. Но если бы за работу с контентом я поставила меньше пятёрки, задумалась бы о смене сферы.

На критерии «коллеги» и «культура компании» тоже можно влиять, например, перейти в другой проект. Но ключевую роль при оценке профессии играет интерес к задачам.

Завести дневник эмоций
Если в целом неясно, что нравится в профессии, заведите дневник эмоций. Фиксируйте в нём все переживания, которые возникают по ходу рабочего дня. Он поможет засечь уже привычные автоматические мысли, например, когда человек долго игнорирует тяжёлые ощущения от работы.

Записывать надо именно чувства. Можно рационально убеждать себя, что хочется роста и большую зарплату, но эмоции будут говорить о другом. Дневник заставляет честно ответить: «Я сейчас делаю то, что нравится, или ерунду ради денег?» Деньги важны, но если за ними нет смысла и радости, то в перспективе это приведёт к выгоранию.

Спустя время вернитесь к записям и подведите итоги. Условно, если в дневнике 100 положительных и 200 негативных впечатлений, надо что-то починить на текущей работе или признать, что вы друг другу не подходите.

Кира Калимулина: Чтобы разобраться в себе, мы с моими менти делаем упражнение. Берём табличку и прописываем критерии для работы мечты. Универсального набора нет, потому что только личные рассуждения приведут к резонирующему образу.

Например, есть люди, которые любят большую нагрузку: так они чувствуют себя востребованными. А есть любители комфорта, которым важно успевать заниматься своими делами.

Характеристики желаемой работы раскрываем через вопросы, например:

• насколько принципиально, что это удалёнка, офис или гибрид?
• какой руководитель: жёсткий или заботливый?
• какая рутина: чёткие задачи или возможность креативить?

И далее — вплоть до зарплаты. Список критериев дополняют, отталкиваясь от внутреннего ощущения работы мечты.

Вторым этапом можно спросить себя, от чего в списке не страшно отказаться. Например, кто-то легко пожертвует удалёнкой, но не деньгами. Из этого складывается понимание внутренних ценностей.

Нередко менти приходит с запросом перейти из редактуры в другую профессию, например, в продакты или дизайнеры. Тогда мы ещё выписываем навыки: софты и харды — и считаем совместимость с требованиями из вакансий. Если не хватает пары ключевых навыков, менти фокусируется на их прокачке. Может выучиться, а может отказаться, чтобы всё-таки развиваться в прежней профессии. Так выглядит ответственный подход к карьере.

После упражнений случается магия: люди пишут, что теперь у них мэтч с работой

Для одного это выход на желаемую должность, для другого — новый взгляд на текущие условия. Но никакой мистики нет: сперва человек определяет ценностные критерии, а затем отметает неподходящие вакансии и задаёт правильные вопросы на переговорах.

Насколько работодателю важно, чтобы сотрудник любил работу?

Елизавета Гусенкова: Работодателю достаточно, чтобы сотрудник приносил выручку. С любовью к работе или без — разницы нет. Но тогда откуда на собеседованиях возникает вопрос: «Почему вы хотите работать в нашей компании?» Его обыгрывают в куче мемов, потому что логично ответить: «Мне нужны деньги». Но честный ответ — выстрел себе в ногу.

Работодателю невыгодно нанимать тех, кого интересуют лишь деньги. Он наймёт специалиста за 100 тысяч рублей, через полгода тот попросит уже 150 тысяч, а спустя год — все 200 тысяч. Если сотрудник ценный для рынка, его легко сможет переманить другая фирма. С какой стороны ни посмотри, надолго такой сотрудник не задержится: затраты на наём не окупятся.

Работодатель заинтересован, чтобы у человека была личная мотивация. Например, кандидат пришёл в ИТ-компанию, потому что увлекается технологиями. Или в журнал о животных, потому что у самого дома пять собак и три кошки. Или он устраивается в Яндекс, потому что хочет работать над масштабными проектами и влиять на мир.

Кира Калимулина: Важно понимать, что работодатель тоже хочет работу мечты. Он будет рад, если сотрудники будут качественно и своевременно выполнять задачи. Если они ещё любят свою работу, это приятный бонус, который повышает мотивацию команды и позволяет бизнесу достигать ключевых показателей.

Проактивность — главный признак вовлечённого сотрудника?

Кира Калимулина: Конечно, начальники ценят, когда работники инициативные. Но странно считать, что любовь к работе выражается только через проактивность.

Мне нравится разделение работников из книги «Радикальная прямота» от Ким Скотт, экс-руководительницы Гугла, Эпла и Ютуб.

Суперзвёзды — те самые проактивные люди, которым всё мало. Они хотят расти, придумывать новые проекты и брать больше ответственности. Но если собрать коллектив из одних суперзвёзд, однажды они начнут подпирать руководителя.

Рок-звёзды (от английского слова rock ‘камень') — это стабильные сотрудники, которые образуют костяк команды. Они не очень хотят продвигаться по карьерной лестнице, но им нравится качать навыки. Рок-звезда может дорасти до сеньора в своей предметной области и нести ответственность за целый проект. Например, редактор может взять на себя редполитику и консультировать по ней.

У таких людей своя страсть: им важно, чтобы в неделю ставили конкретное количество задач, чтобы их не трогали и они могли спокойно заниматься делом. И те, и другие «звёзды» могут любить свою работу.

Не надо через силу следовать тренду на проактивность. Если главная мотивация — это заработок и свободное время на семью или хобби, стоит это признать и искать соответствующую работу.

Как быть, если сомневаешься, что любимое дело сможет прокормить?

Елизавета Гусенкова: Один из подписчиков недавно спросил: «Как вкатиться в диджитал с нуля?» Первая мысль — не надо: лучше пойти в реальный сектор. Сейчас всё диджитальное сжимается из-за кризиса и развития нейросетей.

Вторая мысль — ниша не важна, когда прёт. Если есть задор и силы, растут шансы на успех: можно днями погружаться в новое, искать неординарные пути развития. Это даёт фору по сравнению с теми, кто случайно забрёл в редактуру и копирайтинг. Рынок уже очищается от таких людей благодаря тем же нейросетям.

Любовь к работе не гарантирует успех, но сильно повышает шансы

Если кажется, что в сфере платят мало, найдите тех, кому платят много. Это докажет мозгу, что зарабатывать реально, и поможет преодолеть психологический барьер.

Кира Калимулина: Главное — помнить, что хорошие зарплаты дают не сразу. За большими деньгами надо идти в востребованные сферы: сегодня это аграрка, дроны, тяжёлая промышленность. Но выбирать профессию только из-за дохода странно: сейчас она приносит деньги, а через три года на рынке будет некуда приткнуться.

Со мной что-то не так, если к работе нет особых чувств?

Елизавета Гусенкова: Это нормально, когда работа не в приоритете. На первом месте может быть семья, хобби, путешествия.

Просто ходить на работу и делать дело — окей, если нет тоски по великим целям и нереализованным амбициям. Иногда человеку сложно признаться, что работа его раздражает. Вместо этого он блокирует недовольство и трудится по инерции. Стоит прислушаться к себе: возможно, работа мечты в другом месте.

Драйв есть в любой профессии, даже если со стороны она кажется скучной. Например, бухгалтер может с увлечением заниматься аналитикой, работать с документами, внедрять в компании оптимизацию налогов и так расти до финдиректора. Но без интереса к делу неясно, зачем брать на себя больше.

Кира Калимулина: Если самому человеку окей, что нет щенячьего восторга, это нормально. Если же любить работу хочется, нужно максимизировать в ней то, что нравится, и минимизировать то, что бесит.

Расскажу свою историю. После Школы редакторов я сильно выгорела: целый год мне было невыносимо писать тексты. К тому моменту я проработала копирайтером больше десяти лет, но стала браться за что угодно, лишь бы ничего не писать. Я вела проекты, занималась редполитикой, составляла структуры лендингов, даже дизайнила что-то. Оказалось, мне нравится руководить и структурировать процессы, а ещё я быстро схватываю информацию на звонках. С тех пор я выстраиваю работу из своей органики.

Если бизнес требует от меня то, что мне не нравится, я нахожу способ оптимизировать процесс

К примеру, когда я была UX-редактором в Озоне, я тяжело воспринимала длинные письменные ТЗ. Но я знала, что на созвоне справлюсь быстрее. Ввела систему, чтобы все задачи решались на звонках: вместе с дизайнером и продакт-менеджером мы созванивались несколько раз в день и разруливали все кейсы за 15—30 минут. Так я самостоятельно построила рабочий процесс и далее — карьеру.

Допустим, человек не знает, кем хочет работать, зато он любит делать мемы. Как тогда найти работу по любви?

Кира Калимулина: Во-первых, некоторым компаниям нужны мемологи, например, чтобы писать ситуативные пуши — это те же мемы, только текстовые.

Во-вторых, любовь к работе не замыкается на самой себе. Её можно декомпозировать — разобрать до базового понимая, почему вообще есть страсть к занятию. Вот я много решаю на звонках. Если декомпозируем, увидим: мне нравится работать с людьми. Копнём глубже — нравится и общаться с людьми, и помогать людям. Как только я это определила, спектр моих «работ по любви» стал безграничен. Я могу стать психологом, эйчаром, консультантом, даже гадалкой (смеётся).

Свою страсть в работе можно узнать только из опыта. Сейчас я понимаю, что мне нравится консультировать редакторов и помогать им найти карьерную идентичность.

Разбирайте до элементарных идей, почему хочется чем-то заниматься, и ищите признаки в разных профессиях

Если человек любит делать мемы, возможно, ему понравится создавать шутки и в целом веселить людей. С такой страстью он может писать для стендаперов или пойти в ивент- и комьюнити-менеджеры.

Если совсем не на что опереться, вспомните, что нравилось в детстве. Я писала с юности, а в 17 лет окончила школу и устроилась креатором в рекламное агентство. Но изначально мне хотелось быть режиссёром. В итоге я всё равно попробовала себя и в режиссуре, потому что снимала рекламные ролики.

Что делать и к кому обращаться, если не получается закрепиться в профессии мечты?

Елизавета Гусенкова: Когда примеряетесь к новой работе, посоветуйтесь с кем-то из этой сферы. Чтобы заглянуть за ширму профессии, можно обратиться к карьерному консультанту. Он расскажет о «серых зонах», о которых не пишут в вакансиях и экспертных блогах. Плюс он поможет выстроить план, как развить навыки для желаемой должности.

Тем, кто стесняется откликаться на вакансии или чувствует тотальную усталость, лучше записаться к психологу. За тревогой, метаниями или, наоборот, апатией может стоять выгорание или другие психологические проблемы.

С каким запросом приходят к карьерному консультанту?

Елизавета Гусенкова: Люди приходят, когда уже накипело: не получается выйти на повышение, по резюме приходят отказы или поиск работы затягивается на месяцы. На консультациях я помогаю разобраться в правилах игры на рынке труда: как грамотно упаковать резюме и портфолио, определить стратегию поиска и прокачки навыков.

Другой запрос — сопровождение во время поиска работы. Как ментор я облегчаю процесс: поддерживаю и контролирую со стороны. Например, дважды в неделю мы устраиваем часовые созвоны и всё это время откликаемся на вакансии или пишем компаниям напрямую.

Искать работу сложно. Надо собраться с силами, подготовить резюме с портфолио, отправить 100 откликов, получить 99 отказов, не сдуться после этого и ещё почекать вакансии в Телеграме. Сейчас поиск работы занимает в среднем от трёх до десяти месяцев. Хорошо, когда кто-то из сферы может ответить на вопросы и подсказать, как написать сопроводительное — ещё и в прямом эфире.

Кира Калимулина: Люди приходят с болью. Например, им постоянно отказывают эйчары или они не проходят испытательные сроки. Хотя лучше приходить, когда болит ещё несильно.

Моя задача — распознать истинную цель, которая скрывается за болью менти. Например, человек планирует перейти в UX-редактуру. После консультации выясняем, что менять профессию он не хочет: на самом деле, не хватает денег. Тогда начинаем копаться, где найти дополнительный заработок.

Люди не всегда формулируют истинный запрос на первой встрече, но всегда мечтают о работе, которую полюбят. Критерии этой работы у каждого свои.

Что такое «искусственный интеллект»?

«Искусственный интеллект» — не интеллект, не псевдожизнь и даже не подобие. «Интеллектом» эти системы назвали маркетологи, тем самым очеловечили. Заодно дали людям и бизнесу ложные представления. Люди думают, что ИИ заменит их на работе, и всё будет как в песне: «Вкалывают роботы, счастлив человек». А бизнес думает, что сейчас заставит ИИ ишачить вместо живых сотрудников и сэкономит на налогах и социалке.

ИИ не что-то новое: первый нейрокомпьютер появился в 1958 году. С тех пор технология развивается. На её основе давно работают системы помощи в принятии решений на сложных производствах, в ЦУПах и генштабах, в управлении атомными станциями.

Как думает ИИ?

ИИ не думает, ИИ догадывается: подбирает похожие слова из огромной базы данных, в которую скачали интернет.

Представим: у нас есть большая библиотека, каждая книга из которой может оказаться перед нами, открытая на нужной странице, но мы совершенно не знаем, что написано в этих книгах. Мы можем по шаблону выдёргивать какие-то фрагменты, похожие на запрос пользователя. При этом мы родились слепыми, глухими, у нас нет никаких чувств вообще, наш мир — тёмная комната. Вот это ИИ: у него есть информация, но он ничего не знает, только догадывается.

Так работает любая нейросеть, человечество создало систему для работы с данными: загрузить, распознать, собрать и уложить нужным образом, интерпретировать и предсказать, что написать дальше. Очень умная «Т9».

Можно провести эксперимент: написать на смартфоне, например, «Привет» в чат любого мессенджера, а дальше не писать самому, а выбирать наиболее близкие по смыслу слова из предложений от «T9», и вы почувствуете себя ИИ во всей красе.

Статистика, математика, уйма расчётов — и на выходе получаем попытку предсказать, какое слово лучше встанет следующим.

ИИ не знает, он подбирает похожие слова

Какие есть виды ИИ?

Узкоспециализированный ИИ — делает хорошо одну задачу: распознаёт речь, рекомендует видео, управляет автопилотом, занимает 99% рынка (AlphaFold, TeslaAutopilot).
Генеративный ИИ — создаёт текст, картинки, код, музыку (Midjourney, Nana Banana, Stable Diffusion, GPT-модели).
Агентный ИИ — может выполнять цепочки действий: искать информацию, писать код целыми проектами, запускать скрипты.

Для комплексной работы и создания «ощущения всесильности» один ИИ обращается к другому — например, к генеративному ИИ, чтобы создать более сложный контент, или к агентному ИИ, чтобы выполнить сложную цепочку действий.

Сколько ресурсов нужно ИИ?

Одно «спасибо» в диалоге с моделью может стоить от 10 копеек до пары рублей, но когда моделью пользуются миллионы, эти копейки превращаются в сотни тысяч ежедневно.

Каждая модель, публичная или частная, проходит через два этапа:
обучение — дорогостоящий процесс, который требует огромных вычислительных ресурсов, больших дата-центров и отдельных электростанций;
применение — стоит дешевле: модель уже знает, как работать, но требует много оперативной памяти, чтобы держать свои параметры в доступе.

Возможности модели зависят от параметров. Параметры — это числовые веса связей внутри нейросети. С помощью них модель «запоминает» закономерности из обучающих данных и генерирует ответы.

Современные популярные модели обладают объёмом 700 миллиардов параметров. Чтобы обучить такую модель, нужно около 100 миллионов распределённых вычислительных часов, если использовать специализированные нейрокарты. 16 тысяч карт Nvidia H100 стоимостью 3 миллиона рублей каждая и полгода непрерывной работы. Но обучение не заканчивается, модели обучают постоянно, и ресурсов для этого нужно всё больше.

После того как модель обучена, для её работы нужна оперативная память: около двух терабайт на одну большую модель и ещё десяток всё тех же карт H100, чтобы разбирать промпты.

В 2025 году появились «персональные» ИИ-сервера Nvidia DGX Spark, они способны поддерживать маленькие личные модели в 120 миллиардов параметров и стоят около полумиллиона рублей. ИИ — это безумно дорого.

Куда развивается разработка ИИ?

Мы добрались до потолка, дальше обучать модели бессмысленно. Что-то изменится, если придумают новые архитектуры и новые подходы. Например, недавно Самсунг представил отчёт о рекурсивных ИИ, которые работают в 2−3 раза лучше, чем аналоги на других архитектурах.

Во что упираемся:
Данные: качественных данных становится меньше. Количество ИИ-контента стало больше, чем человеческого, а модели не могут обучаться на собственном материале — это как жевать переваренное.

Энергия: гигаватты электроэнергии, и чем дальше, тем больше. Настолько, что крупные компании ищут любые возможности достать больше бесплатного электричества, поддерживают развитие атомных и термоядерных программ. Буквально — Microsoft и OpenAI уже планируют построить реактор для питания нейросетевого дата-центра.

Физические пределы: Закон Мура сломался, теперь можно построить компьютеры с тысячами ядер, но это не решит проблему вычислительных ресурсов. Работа компьютеров ускорится за счёт других ресурсов: электроэнергии и пропускной способности сетей, где опять встретится потолок.

Снижение отдачи: добавление параметров не даёт такой же прирост качества, как раньше.

Все крупные корпорации делают свои модели, зачем?

Корпорации участвуют в призрачной гонке за супермоделью, которая будет «уметь всё, как человек». В процессе собирают данные, осваивают рынок и находят новые ниши, где можно выудить купюрки. Оговорюсь — даже супермодель не сможет заменить кого-либо.

Результаты гонки пока не впечатляют.

«95 % компаний, вложивших десятки миллиардов в свои AI-проекты, не увидели никакого влияния на прибыль», — говорится в отчёте NANDA «Сетевые агенты и децентрализованный ИИ», проекта Массачусетского технологического института по созданию новой архитектуры интернета.
«Менее 5 % EBIT компаний связано с ИИ», — McKinsey.
«5−15 % компаний видят реальную пользу», — BCG и Forrester.

Где хорошо применять ИИ, а где лучше не надо?

ИИ отлично подходит для рутинных, повторяющихся задач: черновики статей, сниппеты, генерация идей, прототипы, демонстрации, анализ больших данных.
Не годится для научных статей, медицины, юриспруденции и любых областей, где материал может повлиять на кошелёк или жизнь людей.

Главное — помнить: ИИ догадался, что ответить, как двоечник на экзамене. Нельзя без проверки использовать его ответ.

ИИ заменил джунов?

Джуны часто делают рутину: копипаст, простые правки, поиск ошибок. Эту часть работы ИИ может выполнить. Но джуны ещё и учатся: общаются с командой, вникают в архитектуру, берут ответственность, — этого ИИ не делает.

ИИ — помощник, он ускоряет работу человека, но не делает её лучше. Планка входа в профессию поднялась за счёт новых условий, но добавление условий не уменьшает потребность в человеке. Джун с ИИ похож на мидла, потому что ИИ ускоряет доступ к информации и её переработку. Но если оператор не понимает, что ему выдаёт ИИ, то не замечает, когда ИИ ошибается и галлюцинирует.

Без человека нейросеть — генератор мусора

Сложные системы, архитектура, изобретательство, коммуникация — требуют человека. Искусственный интеллект не может создать ничего принципиально нового, только очень быстро переставлять детали пазла и выдавать близко похожее. Если переложить решения и изобретения нового на ИИ, то на этом месте всё и застрянет. Без человека в системе нейросеть — генератор мусора.

ИИ поднимает планку. Рынок растёт, создаёт новые роли: промпт-инженер, AI-интегратор, AI-куратор, AI-верификатор, AI-редактор и многие другие, которым ещё и названия не придумали.

Как быть джунам и меняющим профессию?

Учиться использовать ИИ как инструмент, как помощника в работе. Добираться до новой поставленной планки и работать как работали.
Оставаться человеком и делать то, что может сделать только человек: вещи, которые делаются руками. У искусственного интеллекта нет эмпатии, этики, он не может быстро адаптироваться.
Развитие ИИ создаёт больше профессий, чем уничтожает, поэтому можно посмотреть в сторону ИИ-ориентированных работ.

Как добиться качественной генерации?

Применять общие правила для промптинга:
Стройте цепь событий — просите модель думать шаг за шагом, это позволит ей сузить выборку и отвечать лучше и по частям.
Приводите примеры — дайте модели несколько примеров, это позволит ей понять, что вы ждёте.
Уточняйте — дайте модели несколько попыток, чтобы она могла улучшить свой вывод, корректируйте, перезагружайте чат, повторяйте с начала до получения хорошего результата.
Оценивайте — оценивайте ответы модели, у каждого общедоступного инструмента есть такая система.
Используйте по назначению — проверяйте, какая модель для чего обучена, используйте их по назначению.
Делайте преднастройку — подскажите модели её роль, так она поймёт, в каких данных искать ответ.
Проверяйте — давайте модели простые задания и проверяйте ответы, это поможет вам понять, как она работает и какие проблемы может решить.
Применяйте RAG и FT (Fine-tuning) — давайте модели свой контекст: загружайте файлы для анализа, добавляйте ей навыков — показывайте материалы, с которых нужно начать.
Редактируйте — будьте редактором для ИИ, не пытайтесь перекладывать на него всю работу. ИИ — помощник, исполнительный, но не слишком умный.

Можно схитрить и заставить одну модель писать промпты для другой модели. Для этого модель-автор промпта должна знать о существовании модели-реципиента. Например, Grok умеет писать промпты для ChatGPT, других моделей и даже для себя.

Идти ли на курсы по работе с ИИ?

Платные курсы — только от крупных платформ и разработчиков ИИ, потому что они хотя бы знают, как это работает. Абы кто не даст нужных материалов: тема ИИ на слуху, и в ней поселилась огромная толпа мошенников.

Все пользователи ИИ по совместительству тестировщики. Поэтому разработчики нередко выкладывают в свободный доступ инструкции и обучающие материалы. Так что вводим в поиск «как писать промпт» — и читаем статьи от самих создателей ИИ, которые знают лучше остальных, как пользоваться их инструментом.

А потом упорно пишем промпты и смотрим, как ИИ на них реагирует, корректируем и повторяем — работаем тестировщиком 🙂

Как ИИ понимает промпт, почему работает «ты инженер», но больше не работают угрозы убить котёнка?

«Ты инженер» — это часть контекста: модель подстраивает распределение вероятностей под обучающие данные, которые были помечены ремаркой «Майкл, инженер с 10-летним стажем, написал…».

Угрозы работали на ранних версиях моделей — это помогало обойти слой цензуры и безопасности через ролевую игру. Сейчас топовые модели устойчивы к страшилкам, потому что их дообучили на большом количестве данных, которые включают в себя такие примеры.

Современные большие языковые модели не «понимают» промпт в человеческом смысле — нет сознания, семантики или размышлений. Всё сводится к математике и статистике: модель предсказывает следующий токен на основе паттернов из обучения.

Промпт — входящие материалы от пользователя: текст, звук, файлы, — служит точкой отсчёта. Модель разбивает промпт на токены — минимальные единицы обработки: это может быть слово целиком, его часть или даже символ. Например, словосочетание «искусственный интеллект» будет разделено на 2−4 токена, в зависимости от модели. Затем токены преобразуются в поисковые векторы — эмбеддинги, которые кодируют семантику и добавляют позиционирование токенов.

Далее модель проверяет связанности токенов и вычисляет связи для контекста. На примере того же словосочетания, у модели могут получиться 4 токена: «искусст», «венный», «интел», «лект». Модель свяжет между собой части слов, чтобы не потерять их при обработке.

Следующий шаг — многослойный перцептрон: сеть для нелинейной обработки каждого токена независимо. После перцептрона модель корректирует сырой вывод, чтобы ответ был полезным, безопасным и соответствовал человеческим предпочтениям.

Заодно модель укладывает полученную информацию в свои базы и корректирует веса, добавляет туда же отклик от пользователя. Если модель работает с проверкой, то здесь же она вносит правки модератора, после чего выводит получившийся ответ.

Вайб-кодинг и прочие вайб, например контент-заводы, — к чему это приведёт в перспективе?

ИИ-контента в интернете стало больше, чем человеческого, но речь не о качественном контенте, а о контенте вообще. Пока что нас заваливает низкосортным продуктом: в научном мире чаще отзывают статьи и исследования, а в соцсетях полно трешатины.

Наметилась тенденция вытеснения ИИ-контента на отдельные сайты в изолированные области интернета. Кажется, что мы уже создали «мёртвый интернет», где активности и контент генерируются ботами, алгоритмами и нейросетями, этот контент потребляют другие боты, алгоритмы и нейросети, чья задача — накручивать просмотры и создавать видимость бурной деятельности для привлечения трафика.

Сеть сегментируется на касты, что из этого получится — увидим. Однозначно будет спрос на качественное и человеческое.

Будет спрос на качественное и человеческое

Таймкоды:

00:00 Как появилась идея открыть школу?
08:20 Почему именно школа, а не стажировки?
11:25 Концепт школы родился сразу?
13:09 О каких очных курсах преподаватели говорят в своих лекциях? Раньше школа была очная?
15:02 Как выбирали преподавателей для школы?
21:43 Как появились Школа редакторов и Школа менеджеров?
25:56 Каково Артёму быть арт-директором на третьей ступени?
28:32 Книжка-разговорник английского языка
28:53 Что можешь посоветовать тем, кто хочет попасть к тебе на третьей ступени?
34:21 Проект на третьей ступени должен быть коммерчески выгоден?
35:26 Некоторые выпускники дают совет брать отпуск на третью ступень. Что ты об этом думаешь?
36:15 Принцип ресурса. Ищите баланс
37:01 О том, почему третья ступень сложная
40:49 Будут ли какие-нибудь обновления в школе?

Перезапуск блога «Мэри Трюфель»

Команда проекта:
Руководитель Ирина Рыжова
Дизайнер Яна Борисова
Редактор Анна Ревенкова
Арт-директор Михаил Нозик

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте, а не на собственном?

Всё получилось достаточно неожиданно.

Я, например, не собиралась на третью ступень. Своей крутой идеи не было, а кота в мешке не хотелось. Я уже даже сообщила в деканат, что не пойду дальше. Когда Максим Ильяхов и Михаил Нозик написали про секретные проекты, я подумала: «Это то, что мне нужно», — и снова пошла в деканат, попросилась вернуться, если возможно.

Наш дизайнер Яна Борисова хотела поработать с Михаилом Нозиком, потому что он крутой профессионал. А руководитель Ира Рыжова хотела настоящего боевого опыта, поэтому тоже выбрала клиентский проект.

Причины у всех разные, но мы оказались в одной команде. И хотя было сложно, мы не пожалели, что дошли до конца.

Кто в команде за что отвечал?

Из очевидного: дизайнер отвечал за дизайн, редактор — за текст, руководитель — за коммуникацию и сроки. А всё, что всплывало сверх этого, делили. У нас с руководителем Ирой были разные часовые пояса, она составляла план на день в 6−7 утра по московскому времени: собирала пул вопросов, организовывала встречи, договаривалась о чём-то. А дальше мы делили эти задачи, кому что удобно было.

Последнее слово было за Ирой. Мы на берегу договорились, что если какой-то конфликт и мы не можем определиться, она принимает решение. Но такого не было.

Как строилось взаимодействие между командой, клиентом и арт-директором?

Перед тем как передать проект нам, Михаил Нозик предупреждал руководителей бизнеса, что работать будут студенты под его руководством, это не было сюрпризом. Но после старта третьей ступени арт-директор уже никак не взаимодействовал с клиентом, а мы оказались между двух огней. И в этом была огромная сложность, очень много времени и нервов мы потеряли на согласовании каких-то моментов с обеими сторонами.

Процесс взаимодействия можно описать так: вы предлагаете какое-то решение арт-директору, он согласовывает, и с этим решением вы идёте к клиенту. Если и он согласовывает — супер, если нет — либо пытаетесь защитить это решение, либо придумываете новое, и дальше по кругу.

Бывало ли, что мнение арт-директора противоречило желанию клиента?

Ребята из «Мэри Трюфель» уже работали с Михаилом Нозиком и знали, что он профессионал и плохого не сделает. Они прислушивались к нашим предложениям — понимали, что это так или иначе прошло через Михаила. Разве что какие-то мелочи приходилось отстаивать, но ничего глобального.

Какой этап оказался самым трудным и почему?

Самое начало.

Команде нужно сработаться. У каждого своя личная жизнь, работа и свои ожидания, сколько времени посвящать проекту. Здесь важно договориться.

Потом нужно найти общий язык с арт-директором, с клиентом.

И самое сложное — раскопать задачу бизнеса. Мы пошли к клиенту на первый созвон одни, у нас даже не было согласованного арт-директором списка вопросов. В результате встреча, конечно, не провалилась, но информации не хватило. Потом ещё не раз возвращались к клиенту с вопросами, созвонами, и понимание задачи затянулось на какие-то безумные сроки. Мне кажется, если бы Михаил Нозик сходил с нами на первую встречу, проект шёл бы шустрее.

Понимание задачи помогает точно сформулировать цели клиента и составить план действий для их достижения. Это обязательный этап на третьей ступени, без согласования документа работа над проектом не начинается

Самое сложное — раскопать задачу бизнеса

Какую задачу должен был решить редизайн блога?

Поменять эстетику, чтобы блог выглядел более статусно и серьёзно. Старый действительно смотрелся неактуально и не соответствовал позиционированию «Мэри Трюфель». Они пришли за красивым дизайном — и, по-моему, у нас получилось, клиент очень доволен.

Как арт-директор помогал с проектом, с продвижением?

Михаил Нозик мог зайти в понимание задачи и что-то дописать, сам крутил-вертел дизайн в Фигме. Заголовки предлагал. Вся работа была сделана при его участии и под его руководством.

Но с продвижением мы были сами по себе. Мы придумали продвигаться через соцсети «Мэри Трюфель», это было самое простое, самое быстрое и рабочее. Может быть, если бы у нас было больше времени, мы бы что-то сделали по-другому.

Пригодился принцип ФФФ? Какими функциями пришлось пожертвовать, чтобы успеть вовремя?

Очень много всего пришлось флексить. Например, у нас были запланированы комментарии, но мы уже на этапе понимания задачи осознали, что не успеем их ни нарисовать, ни тем более заверстать. Пришлось отказаться. Потом нужно было ещё придумать блоки для интеграции рекламы. Это тоже не успели. Объём тоже пришлось флексить: мы планировали написать и перенести из старого блога больше статей, но пришлось запускаться с каким-то минимумом.

Какие вопросы ожидали услышать на защите, а какие, наоборот, застали врасплох?

Мы, конечно же, ожидали вопросы о деньгах и продвижении, и они же нас застали врасплох. Ответили как смогли. Мне было немного обидно, что преподаватели смотрят на проект только как на бизнес, а то, как студенты выросли профессионально, не учитывается. За нас неожиданно заступился Максим Ильяхов, это было очень приятно.

Что с проектом сейчас?

На следующий день после защиты нам написали ребята со стороны клиента, спросили, как всё прошло. Ира в ответ поделилась, какие вопросы нам задавали, какие слабые места нашли и что учитывать дальше. Ещё она предложила помощь, если понадобится. Пока они не обращались, думаю, им хватает своих специалистов.

Так что наша команда больше блогом не занимается, но он живёт: появляются новые неплохие статьи, какие-то переносятся со старого сайта. Бизнес пользуется проектом, и это круто.

B2B-сайт Сamera Obscura

Команда проекта:
Руководитель Лариса Лобанова
Дизайнер Рина Шмырук
Редактор Екатерина Гончарова
Арт-директор Михаил Нозик

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте, а не на собственном? Не было искушения вернуться к своей идее?

Я изначально очень хотела пройти Школу редакторов целиком, и потому с самого начала задавалась вопросом, каким будет мой дипломный проект. Уже на второй ступени активничала в чате у Николая Товеровского и предлагала варианты, но каждый раз Николай находил изъяны в моих идеях. Тогда я поняла, как сложно придумать работоспособный проект. И вот пришло время третьей ступени. Мне, как и многим, не хотелось тратить время впустую и делать диплом ради галочки. Когда я увидела, что преподаватели предлагают участие в секретном проекте, то, конечно, мне захотелось в бой. Привлекала интрига, и я точно знала, что буду работать не впустую.

Когда я узнала, что нашим клиентом будет поставщик кофе, даже обрадовалась. Я работаю в сети кафе, поэтому тема кофе мне близка. Хотя когда в проекте возникали затруднения, мы то и дело вздыхали о магазине сумок нашего руководителя Ларисы Лобановой.

Кто в команде за что отвечал? За кем было последнее слово в случае разногласий?

У нас не было чёткого деления обязанностей. Да, я как редактор отвечала за текст, дизайнер Рина Шмырук — за визуал сайта, руководитель несла основную нагрузку по переговорам с клиентом и арт-директором. Однако мы не ограничивались лишь своими обязанностями. Все вместе писали понимание задачи, порой я помогала с дизайном и переговорами, где-то Лариса помогала с текстом мне, а Рина кроме дизайна вела огромную часть разработки.

Были и разногласия, и сомнения. В этом случае нас спасала старая добрая демократия. Решение было за большинством. Право вето было лишь у хозяина идеи — у нашего клиента.

Как проходила работа над проектом? Какой этап оказался самым трудным и почему?

В начале третьей ступени мы понимали, насколько важно равномерно распределить нагрузку по неделям и не планировать впритык. Но всё пошло не так: сначала — долгий разгон, а потом — взлёт активности.

Мне кажется, самым трудным этапом был первый — понимание задачи. За неделю нам нужно было выяснить, что на самом деле нужно клиенту, как мы сможем ему помочь, и всё это довольно чётко обрисовать в документе. Но Михаил Нозик никак не согласовывал этот документ: ему не нравились формулировки и структура. Мы то и дело подглядывали, как оформляли понимание студенты других потоков, но универсального рецепта найти не смогли. Тыкались, как слепые котята. Извинялись за промедление перед клиентом, который уже начал волноваться за судьбу проекта. И неудивительно, ведь вместо одной недели мы растянули понимание задачи на три. Можете представить наше состояние — настроение в команде было упадническое. И, конечно, когда Михаил согласовал нам документ, это было счастье. И шок от того, что нам нужно успеть всё остальное за оставшиеся три недели.

Как строилось взаимодействие между командой, клиентом и арт-директором? Бывало ли, что арт-директор советовал одно, а клиент хотел другое?

Если коротко — мы были меж двух огней. Арт-директор видел одно решение задачи, клиент — другое. А у нас было своё мнение, вот только отстаивать его получалось далеко не всегда. Скорее, нам приходилось постоянно балансировать между чувством прекрасного арт-директоров с нашей стороны и со стороны клиента. Порой мы соглашались с нашим арт-диром и защищали решение перед клиентом, а порой принимали сторону клиента и защищали решение перед Михаилом Нозиком. При этом честно старались быть не просто карандашом в чужих руках, а объективно разбираться в вопросе.

Например, когда мы делали дизайн прайса, Михаил посоветовал нам выделить часть карточек тёмно-серой заливкой, чтобы разделить визуально. Но клиент категорически отказался. Его аргументация была проста: все представленные лоты кофе равноценны. Если же мы выделим часть карточек, то у посетителя сайта могут возникнуть вопросы: почему так и в чём различие между этими лотами? Мы услышали доводы клиента и сделали так, как он просил, потому что дизайн должен служить задачам бизнеса, а не наоборот.

Тем не менее часто накрывало чувство бессилия, ведь в цепочке «арт-директор — команда — клиент» наше мнение учитывалось в последнюю очередь. И к этому следует быть готовыми. А ещё важно понимать: если вы берёте клиентский проект, то сложность работы возрастает в разы. Но зато есть реальный шанс закрепить дисциплину «Переговоры» на практике.

Дизайн должен служить задачам бизнеса, а не наоборот

Были моменты, когда мнение команды разошлось с мнением арт-директора?

Да, расхождение в мнениях случалось. Например, на первом этапе мы видели, что наш сайт будет представлять собой лендинг — длинную продающую страницу. А Михаил Нозик видел этот сайт как многостраничник. Изначально мы защитили свою идею и перед арт-директором, и перед клиентом. Но на одном из поздних этапов, при согласовании дизайна, мы решили всё-таки вынести информацию об услугах и контактную информацию на отдельные страницы. Так было правильно с точки зрения логики.

Как арт-директор помогал с проектом?

Михаил Нозик — строгий, но добрый арт-директор. Порой казалось, что он специально нас мучает, но в критические моменты становилось понятно: он заинтересован в успехе проекта не меньше нашего. Он дважды в неделю созванивался с нами, здорово помог с визуалом, направлял в переговорах и весьма терпеливо относился к моим попыткам побыть в роли дизайнера. Это было необходимо, пока Рина Шмырук билась над скриптами, преобразующими гугл-таблицу в карточки.

Пришлось ли флексить, жертвовать какими-то функциями, чтобы успеть в срок?

Да, флексить пришлось.

Изначально мы хотели нанять фотографа и провести имиджевую фотосессию продукта, но ближе к концу проекта отказались от этой идеи. Во-первых, клиент делал ставку на дизайн, текст и открытый прайс, а не на фото. Во-вторых, у нас не было чёткого понимания, какими должны быть фотографии, чтобы выделить клиента на фоне конкурентов. В-третьих, оставалось слишком мало времени.

Также мы отказались от идеи с отзывами партнёров на сайте. Тоже из-за приближающегося дедлайна.

А уже перед самым запуском сайта мы пофлексили пункт меню «Кейтеринг». Формально услуга кейтеринга относится к B2B-направлению, но клиент изначально не хотел менять дизайн этой страницы, так как она и без того отлично работала. Мы включили пункт «Кейтеринг» в меню на новом сайте, но в итоге решили его убрать, так как эта страница сильно отличалась дизайном и не имела обратной ссылки. Надеемся, что в следующей итерации она станет частью B2B-сайта.

Как готовились к защите? Какие вопросы ожидали услышать? Какие, наоборот, застали врасплох?

Подготовка к защите была самым обделённым этапом проекта: уделили ей меньше всего времени и сил. Дело в том, что мы до последнего устраняли недочёты дизайна и вёрстки, доделывали визитку для компании, и презентация как-то ушла на второй план. Мы быстренько сделали слайды, написали текст, но даже ни разу не репетировали выступление, просто разделили кусочки текста между собой.

Помню, я ехала на двухэтажном поезде «Тольятти — Москва» и до самого сна читала свой текст. А на следующий день уже была предзащита, и очень здорово, что была. Мы увидели, где будем выступать, где стоять во время съёмки, опробовали пульт для переключения слайдов. А ещё валили друг друга вопросами. Кроме того, после всех выступлений Илья Синельников и сотрудники деканата дали нам обратную связь и посоветовали, как можно улучшить презентации и выступления. Поэтому весь вечер предзащитного дня мы редактировали слайды и текст, а утром несколько раз отрепетировали в Зуме.

Уже на защите одной из команд задали вопрос про результаты продвижения, и мы поняли: было бы неплохо уточнить у нашего клиента, что там по заявкам. Цифры нас самих приятно удивили, но внести изменения в слайды мы уже не могли. Когда Артём Горбунов спросил нас о заявках, Лариса просто достала телефон и прочитала сообщение от клиента, а Артём справедливо сделал замечание, что эта информация должна быть в презентации. Ну, хорошо, что мы хотя бы во время защиты об этом вспомнили.

Вопросов мы не боялись, потому что знали свой проект. И их в целом было меньше, чем у других команд. Уж не знаю, почему. Но само выступление меня выбило из колеи. Я жутко разволновалась и думала, что упаду прям там, на сцене. На ногах удержалась, но поняла, что надо прокачивать навык публичных выступлений 🙂

Что можно было сделать лучше?

Оценивая пройденный путь, я понимаю, что многое можно было сделать лучше. Не допустить некоторые промахи в общении с клиентом. Внимательнее слушать друг друга в команде. Точнее соблюдать рекомендации арт-директора. Больше времени уделить презентации.

Но если бы мы всё знали и умели, мы бы не пришли учиться в Школу бюро. Ошибаться нормально, главное — делать выводы.

Ошибаться нормально, главное — делать выводы

Что сейчас с проектом и какое у него будущее?

Сейчас наш проект работает и приносит клиенту заявки — ради чего всё и затевалось. Надеемся, что в будущем Camera Obscura реализует свои планы по редизайну всех онлайн-ресурсов по новому брендбуку. Будет здорово, если вместе с нашим B2B-сайтом они образуют одну стройную систему для удобства бизнеса, клиентов и партнёров.

Госред

Команда проекта:
Руководитель Дарья Сульдина
Дизайнер Елизавета Сарычева
Редактор Люся Заковряжина
Арт-директор Максим Ильяхов

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте?

Мы пришли на первую встречу с темами проектов, которые придумали на задании в конце второй ступени, а Максим Ильяхов рассказал об идее Госреда: как он видит это решение, почему люди будут им пользоваться. Дальше нужно было предложить варианты реализации всех проектов, чтобы показать их работоспособность, и мы ушли думать. У каждой из идей были какие-то нюансы. У Госреда тоже: нужно было найти программиста, чтобы кодить, у нас в команде этим никто не занимался. В итоге разработчика нашли, и идея нейросервиса оказалась самой работоспособной.

Какой этап оказался самым трудным и почему?

Для меня самым сложным был этап после получения допуска, три недели перед защитой. С одной стороны, мы чуть-чуть подрасслабились. А с другой, начался этап продвижения, мы записывали проморолик, да и сама подготовка к защите была очень стрессовая.

Были моменты, когда мнение команды разошлось с мнением арт-директора?

Не могу сказать, что такие столкновения мнений были. Иногда Максим что-то предлагал, а мы оценивали: потянем или не потянем с нашими возможностями и ресурсами.

Например, был вариант сделать так, чтобы Госред запускался локально прямо на компьютере сотрудника госструктуры. Это можно реализовать, но пришлось бы гораздо больше часов программиста потратить, а такой возможности не было. При этом сервис работал и без этого функционала. Мы сошлись на том, что сейчас этого делать не будем, а дальше доработаем, если будет запрос. Скорее всего, будет, потому что это важно для госструктур.

Хоть Максим Ильяхов предложил идею и много помогал, проект был наш. Он даже проговаривал, что его задача — фонтанировать идеями, а мы уже примеряем их на себя. Бывало, что мы потом приходили и говорили: «Максим, вот это у нас не получится». Он отвечал: «Всё, без проблем».

Как арт-директор помогал с проектом?

Очень сильно. Я до сих пор восхищаюсь тем, как он нас и поддерживал, и вдохновлял, и не дал потерять мотивацию.

Мы созванивались раз в неделю. На созвон приносили всё, что сделали за неделю: лендинг, результаты тестирования промпта — переписанные письма чиновников. Максим Ильяхов давал свои комментарии, а мы вносили или не вносили изменения, откладывали, реализовывали по-другому.

С подготовкой к защите, с презентацией тоже помогал.

Мог и пожурить. Один раз из-за личных обстоятельств нам пришлось отменить встречу, и он предостерёг нас: не думайте, что на следующей неделе всё нагоните, придёте как ни в чём не бывало. Он с самого начала проговаривал, что проект непростой и прежде чем браться, нужно решить для себя: интересен он или нет. Потому что если проект не зажигает, дотащить его до конца будет очень сложно.

Ну и самая главная помощь, конечно, была с продвижением. Когда стало понятно, что сервис рабочий, что у нас получится его сделать, Максим Ильяхов на очередной встрече сказал: «Мы с вами подготовим промо для канала „Говорит государство“, вы запишете, я опубликую». После допуска мы принесли свою версию сценария, обсудили её с Максимом и выпустили ролик.

Какими функциями продукта пришлось пожертвовать, чтобы успеть к защите?

Выше я рассказывала про решение с локальной установкой сервиса. Были ещё мелкие штуки.

Например, у нас была идея сделать плакат с примерами канцелярита под нашу тему ответов на обращения граждан. Мы сразу понимали, что займёмся им, только если всё закончим к допуску. Естественно, так не случилось, поэтому мы без особой жалости отстегнули эту часть проекта.

То есть вначале вы видите какую-то идеальную картинку, и в ней много всего предусмотрено. А потом начинаете отсекать лишнее и просто следить, чтобы флекс не мешал продукту работать.

Как готовились к защите? Какие вопросы ожидали услышать?

Очень плотно готовились. Сделали презентацию, написали блоки своей речи, созвонились с Максимом Ильяховым, всё это ему показали, он прокомментировал. Потом всё пересобрали, что-то дополнили, убрали лишнее. Придумали часть с демонстрацией работы сервиса, но поняли, что это сильно размывает внимание, и вообще всё выступление разваливается. В итоге решили от этого отказаться — и на защите Михаил Нозик сделал замечание, что не хватает визуализации.

Мы прогоняли материал и на созвонах, и лично — в день предзащиты и перед самой защитой, много-много раз. И тут прямо момент для гордости. Утром перед защитой мы репетировали в кофейне, засекали время, чтобы не выбиться из тайминга, потому что на выступление дают не больше 10 минут. Мы читали каждая свою часть не бегом, а с паузами, предполагаемыми задержками. Получилось ровно 9 минут. И на защите вышло столько же! Я потом посмотрела по записи. То есть мы настолько чётко всё отрепетировали, что в боевом формате время совпало секунду в секунду. Это очень круто.

Мы с Максимом Ильяховым много обсуждали, какие у проекта слабые места, какие могут быть каверзные вопросы и что на них ответить. Естественно, всё предугадать невозможно, но большинство вопросов мы ожидали услышать.

Ещё помогла предзащита. Николай Товеровский на прогоне усомнился, что продукт будет востребован. А вечером после предзащиты мы как раз сделали анонс и собрали около 10 заявок на тестирование. Скрин с этими письмами мы добавили в презентацию. На защите Николай снова поднял этот вопрос. Вернулись к скрину с письмами и показали, что уже есть интерес, предположили, что пиар-борьба ведомств этот интерес ещё подстегнёт. Получилось его убедить.

Что можно было сделать лучше?

Философский вопрос. С одной стороны, всегда есть что сделать лучше, у нас ещё такая команда тревожников собралась, мы всё время были слегка «на панике».

Можно было, наверное, делать быстрее, чтобы у нас к допуску было всё готово, в том числе анонс для Телеграма, а мы бы дальше только вносили коррективы. Но и то, что есть, сделали классно.

Как проходит стадия пилотного тестирования?

Несколько ведомств согласились участвовать в тестировании. Скоро пройдёт встреча с одним из них, где мы продемонстрируем продукт и подключим людей, чтобы они могли использовать нашу нейронку. Пилот продлится четыре недели. Конечно, хотелось бы получить какие-то результаты быстрее, но в госструктурах так не бывает. Главное, что у нас есть договорённости и мы двигаемся дальше.

Расскажите, как вы пришли в журналистику, и чем вас привлекла международная работа?

Я интересовался политикой с детства, потому как увлекался историей — такой вот неделимый симбиоз. Я читал исторические книги и вузовские учебники по истории. Мне всегда было интересно, что происходило до нас: как люди общались, как жили, как воевали, а больше всего — как занимались дипломатией. Но я понимал, что писателем или историком мне не стать: слишком ленив и неусидчив.

Международная журналистика помогает соединить исторический опыт с другими навыками. Она не просто смотрит в прошлое, она грезит будущим.

Международная журналистика смотрит в прошлое и грезит будущим

Как вы стали заниматься вопросами дезинформации?

Я бы разделил свой интерес к дезинформации на два этапа.

Первый этап связан с моим взрослением. Моя юность пришлась на турбулентное время — и для России, и для мира. Когда распадался Советский Союз, мне было 14. Тогда я только начинал интересоваться чем-то за пределами привычной жизни: школы, друзей, родителей. В стране происходили события: распад Союза, октябрь 1993 года, американское вторжение в Ирак, выборы 1996-го. Не интересоваться политикой было невозможно. Даже если открыть сегодня хронологию 90-х, каждый месяц — отдельная история.

История, политика и журналистика всегда идут рядом. Журналист-международник поневоле становится немного политологом и историком. Эти годы были перенасыщены новостями, всё происходило впервые за десятилетия. А нынешнее время не менее насыщенное. Тем, кто сегодня заканчивает школу или выбирает профессию, доступно куда больше: смартфон, интернет, архивы, библиотеки в кармане. Мы о таком могли только мечтать. Сейчас возможностей больше, а значит, и ответственности больше — особенно у тех, кто работает с информацией.

В начале 90-х я уже выучил английский, поэтому мог читать зарубежные газеты и журналы — британские и американские. Ходил в библиотеки, культурные центры при посольствах. Меня поразило огромное различие между картиной мира, которую формировало наше общество, и той, что рисовали зарубежные СМИ. Позже мы все сталкивались с потоком дезинформации вокруг Первой чеченской кампании, российской внешней политики и многих других тем. Иногда публикации полностью расходились с тем, что я видел сам или знал из первых рук. Тогда я и задумался: почему это происходит и почему дезинформация — не случайность, а спланированная кампания, рассчитанная на месяцы или годы.

Второй этап — осознание, что дезинформация может скрываться в привычных, «очевидных» вещах. Мы часто воспринимаем повторяющиеся заявления как данность. Если некий политик или эксперт регулярно появляется в медиа, говорит на одну и ту же тему, слушателям начинает казаться, будто его мнение по вопросу весомо. Затем журналист проверяет факты и выясняется, что эксперт вовсе не эксперт, а его заявления — либо ложь, либо правда шиворот-навыворот.

Поэтому главный инструмент проверки — принцип «ищи, кому выгодно». Чтобы найти, кому выгодно, для начала нужно предположить, кто может извлечь пользу из конкретного вброса. Это могут быть политическая партия, корпорация или СМИ. Затем проанализировать, чьи именно интересы совпадают с тем, что продвигается в фейке. И затем проверить, а могут ли эти предполагаемые интересанты подобное организовать. Определённого рецепта нет — помогут лишь опыт, знания и умение делать выводы.

Главный инструмент проверки — принцип «ищи, кому выгодно»

Любую устойчивую информацию нужно рассматривать с разных точек зрения. Загляните под скатерть, посмотрите сверху — и она предстанет совсем в ином свете.

Никто не будет заниматься дезинформацией просто так. Это сложный профессиональный процесс, требующий технической подкованности, знания стратегии и понимания, как внедрить и распространить ложь. Дезинформаторы не придумывают фейки на досуге, это целая система, цель которой — вызвать у людей сильный эмоциональный отклик и манипулировать их сознанием. Эмоциональность подачи, призывы отключить рассудок и обращаться только к эмоциям — первые признаки фейка.

Но как распознать дезинформацию?

Критически мыслить. Если информация подаётся слишком эмоционально, с призывами к немедленной реакции, стоит задуматься и усомниться.

Обращать внимание на источник: кто и откуда распространяет эту информацию, есть ли у источника репутация, когда зарегистрирован сайт или канал распространения, насколько прозрачен источник.

Проверять, насколько логична и последовательна информация, не противоречит ли она известным фактам, не сопровождается ли анонимными заявлениями.

Как проверить фото или видео на подлинность?

Любая проверка — это многослойный процесс. Универсального рецепта нет, но есть алгоритм действий. Сначала смотрим контекст: откуда взялось фото или видео? Дальше проверяем метаданные. Это исходный код файла, его «метрика». Можно сделать запрос в ИИ, можно использовать программы напрямую. Самый простой пример — Google Reverse Image: он покажет, откуда взяли фото, не использовали ли его раньше. С видео та же логика, есть специализированные программы по типу InVID & WeVerify.

Следующий уровень — детали. Например, нам показывают душещипательное видео и утверждают, что это произошло «только что». В кадре — опавшие листья, а на дворе — зима. Значит, это либо осень, либо весна. Или, бывает, форма на военных не соответствует ни стране, ни времени. Разоблачение готово, достаточно быть внимательным.

Достаточно быть внимательным

Финальный слой проверки официальных данных — это многослойный, комплексный процесс. Если утверждают, что фото или видео принадлежат какому-то агентству, полезно залезть в архивы ТАСС, Reuters или других источников и убедиться, что материал там действительно есть.

Следующий этап — проверка через официальные сайты надзорных органов. Например, если приходит новость о вспышке какой-то болезни в России и утверждается, что это сообщение официальное, зайдите на сайты Роспотребнадзора или Минздрава и проверьте пресс-релизы и официальные заявления.

Если источник анонимный, отсутствуют имя или фамилия, это всегда потенциальная мина замедленного действия. Никогда не публикуйте такие материалы без проверки. Ищите подтверждения через открытые данные, официальные заявления или даже спутниковые снимки.

Скорость публикации не должна затмевать безопасность и точность информации. Например, в случае терактов или других ЧП в соцсетях часто появляются сообщения «срочно от очевидцев» с фотографиями или видео, якобы сделанными на месте происшествия. Люди пишут, что погибло несколько человек, показывают дым или разрушения, добавляют восклицательные знаки и эмоциональные подписи — и всё это выглядит очень убедительно. На самом деле такие публикации почти никогда не проверены: нет точного источника, автор остаётся анонимным, ссылки на официальные агентства ведут либо на главную страницу сайта, либо на материалы, которые не подтверждают событий.

Если журналист публикует информацию сразу без проверки, последствия могут быть серьёзными: аудитория получает недостоверные данные, возникает паника, а репутация СМИ или автора страдает. Проверка должна включать поиск официальных заявлений, подтверждение через несколько независимых источников, а также изучение метаданных фото или видео. Даже если кадры кажутся настоящими, важно убедиться, что они сняты именно там и именно тогда, а не переработаны, взяты из других событий или сгенерированы искусственным интеллектом.

Какие ошибки редакторы чаще всего допускают при верификации?

Самая большая ошибка — публиковать без проверки. Газеты, например, от мгновенной публикации защищены. Это даёт время проанализировать информацию не только вам, но и другим людям, которые буду взаимодействовать с материалом.

Какие самые распространённые приёмы манипуляции в медиа?

Эмоциональность, в первую очередь. «Катастрофы века», заголовки из разряда «ВОЗ объявляет о начале новой смертельной пандемии». Это эмоциональные крючки, я их не люблю. Уже не хочется ни читать, ни разбираться в таком материале.

Крючки-заголовки разрушают человеческую эмпатию. Это как сказка про мальчика, который кричал «Волки!» Первый раз он закричал — все побежали спасать, волков нет. Второй раз — снова все бегут, снова пусто. А в третий раз уже никто не пришёл. Так и с кликбейтными заголовками: сначала они вызывают интерес, но чем чаще обманывают, тем быстрее человек перестаёт доверять.

А крючки делают человека чёрствым. Читатель видит рекламу с фотографией больных детей, которым срочно нужно перечислить деньги в какой-то фонд. Затем читатель смотрит, а почему именно этот фонд, а почему фонд вообще нигде не зарегистрирован. Да и почему детей нет в списках этого фонда даже? После такого «ожога» читатель в следующий раз уже подумает, помочь ли копейкой или нет. А в третий раз читатель вовсе перелистнёт такое сообщение — и, не дай бог, там правда был ребёнок, который без сложной операции не выживет.

А бывает, что материал накручен ботами: просмотры, лайки и так далее. И кажется, что это актуальная тема, но на самом деле — манипуляция.

Понять, что у телеграм-канала накручены подписчики, легко. Достаточно открыть статистику и сравнить цифры. В нормальном канале число просмотров на постах составляет 20−30% от числа подписчиков. Если подписчиков много, а просмотров почти нет — значит, людей «накрутили». Владелец купил фейковых подписчиков, чтобы канал выглядел популярным.

Проверить канал на «накрутку» можно на сайтах TGStat или Telemetr. Нужно ввести название канала в поиске, и вы увидите, как менялось число подписчиков. Если график растёт резко за день на тысячи людей, а просмотры постов не увеличиваются — это боты. Живая аудитория не приходит так быстро без рекламы или вирусных постов.

Ещё можно посмотреть статистику в самом канале. Если у всех постов одинаковое число просмотров — например, ровно по 100 — это тоже признак накрутки. Настоящие просмотры всегда разные: один пост интереснее, другой скучнее. Если комментариев или реакций нет вообще, хотя подписчиков вроде много, — тоже сигнал, что аудитория фейковая.

Дипфейки продолжают набирать популярность. Подделка визуальных данных, голосов и мимики — это простые, но эффективные методы манипуляции.

Фрагментация информации, когда из контекста извлекается часть и используется в своих интересах, также распространённый приём. Например, BBC в программе Panorama склеили два разных фрагмента выступления Дональда Трампа. «Мы собираемся спуститься к Капитолию…» и намного позже в этой же программе он сказал: «…и мы будем сражаться. Мы будем сражаться изо всех сил…». Абсолютно не связанные по смыслу фразы склеили, а затем обвинили Трампа в попытке переворота.

Как распознать пропаганду?

Чтобы ответить на этот вопрос нужно сначала прояснить, что такое качественная пропаганда. Пропаганда — это не всегда обман, как многие считают. Это метод передачи идей широкой аудитории через простые и эмоционально заряженные образы. Пропаганда не пытается объяснить, она — убеждает и побуждает. Пропаганда упрощает реальность до уровня понятного сюжета, где есть герой и враг, «наши доблестные разведчики» и «их коварные шпионы».

Пропаганда часто повторяет один и тот же тезис, чтобы он засел в голове. Это можно использовать и во зло, и во благо. Вакцинная кампания, ролики о безопасности на дорогах, просветительские видео о правах человека — всё это тоже формы пропаганды, просто с другими целями. Пропагандой занимаются все.

Пропагандой занимаются все

Пропаганда работает, когда находит отклик в сердцах людей, когда они видят в ней отражение своих чувств и переживаний. Только тогда она становится по-настоящему эффективной.

Главное качество хорошей пропаганды — её правдоподобность. Она не должна быть полностью лживой. Основа — это факты, а ложь допустима лишь в минимальных количествах. Пропаганда должна обращаться к аудитории с уважением, как к мыслящим людям.

В итоге, пропаганду можно распознать по упрощённой структуре и эмоциональной направленности: она не объясняет, а убеждает, часто делит мир на «своих» и «чужих» и повторяет ключевые идеи, чтобы они закрепились в сознании. Она работает через отклик в чувствах аудитории и кажется правдоподобной, опирается на реальные факты с минимальной долей искажений.

Как понять, что достоверно, а что — манипуляция и искажение?

Одни из главных признаков фейковой новости: текст прописными буквами, восклицательные знаки, выделение цветом. В таких публикациях молнии бьют, черепа летают, в тексте фразы по типу «власти скрывают», «срочно», «эксклюзивно». Когда видите весь этот суповой набор, будьте бдительнее.

Если хочется разобраться, можно ли верить публикации, — посмотрите историю публикаций автора: что он писал, о чём решил умолчать. Так мы поймём, предвзят ли он.

Всегда проверяйте первоисточник. Видите фразу «зарубежные СМИ сообщают» — посмотрите, что это за СМИ. Сейчас такая фраза подобна легендарным «британским учёным». У нас очень любят цитировать непонятные источники с припиской — «по сообщению зарубежных СМИ».

Пример истории, где не проверили первоисточник. В августе 2016 года, во время скандала с допингом российских паралимпийцев, анонимный блог опубликовал вымышленное «интервью» Дональда Трампа для BBC. Там он говорил, что олимпийские чиновники — кретины, потому что не допустили российскую команду до участия в Паралимпиаде. В итоге «Интерфакс» выпустил новость с заголовком «Трамп: решение о недопуске паралимпийцев России до ОИ в Рио принимали полные кретины». Фраза подразумевала ссылку на «зарубежные СМИ», но никто не проверил оригинал — на сайте BBC ничего подобного не было.

Не распространяйте фейки. Это первое и главное правило борьбы с дезинформацией. Люди ставят лайки и делают репосты почти рефлекторно, неосознанно. Фейк паразитирует на нашей привычке «делиться», даже если мы хотим его обсмеять. Алгоритмы не понимают иронии: для них репост значит, что контент интересен, а значит, его надо показывать ещё больше. Так, например, в декабре 2016 года в пиццерию Comet Ping Pong в Вашингтоне ворвался человек с ружьём. Его побудило к этому убеждение в «педофильском заговоре» с участием Хиллари Клинтон. Нападавшего арестовали, никто не пострадал.

Проверяйте источник информации. Часто фейки маскируются под авторитетные СМИ — логотипами, стилем подачи, «экспертными» цитатами. Например, создавали фейковые сайты, имитирующие The Guardian, с доменами вроде guardian.co вместо theguardian.com, чтобы распространять ложные статьи о политике и конфликтах, обманывая пользователей визуальным сходством.

Не доверяйте эмоциональным заголовкам. Прочитайте саму статью, проверьте дату, контекст, ссылки. Иногда половина информации в заголовке просто вырвана из контекста. Так, во время пандемии COVID-19 выпускали статьи с заголовками по типу «Шокирующая правда о вакцинах: они вызывают бесплодие!» Но в самих статьях утверждения часто оказывались вырванными из контекста и не подкреплялись доказательствами. Это вводило в заблуждение миллионы людей и подрывало доверие к медицине.

Будьте внимательны к фото и видео. Манипуляции с изображениями, монтажи, старые кадры, выданные за свежие, — обычная практика. Обратный поиск по картинке, проверка метаданных и даты публикации помогут отличить фейк от реальности.

Что бы вы посоветовали авторам и редакторам, которые хотят научиться распознавать манипуляции и фейки?

Для начала стоит познакомиться с таким инструментом, как OSINT. Сегодня эта аббревиатура звучит повсюду и расшифровывается как open source intelligence — работа с открытыми источниками. По сути, это набор навыков поиска и проверки информации: фотографий, видео, текстов — в том числе на предмет того, создан ли материал искусственным интеллектом. И с помощью этого же искусственного интеллекта можно освоить эту технику.

Но главное начинается дальше — работа над собой. Здесь всё решает практика. Даже если вы не журналист, попробуйте: читайте новости каждый день, ищите в них нестыковки, обращайте внимание на то, как формулируются заголовки и какие эмоции они вызывают.

Используйте искусственный интеллект как помощника. Он не заменяет критическое мышление, но помогает структурировать факты:

• можно попросить его кратко пересказать несколько источников и сравнить версии событий;
• проверить происхождение цитаты или фото, найти первоисточник;
• попросить перечислить типичные признаки фейков в похожих публикациях;
• перевести материал и сверить интонацию с оригиналом, если речь о зарубежных СМИ.

Постоянная практика плюс базовые технические навыки формируют привычку видеть детали — а это и есть современная медиаграмотность.

Очень важно как доверять интуиции, так и проверять её. Главная опасность не в том, что вы сомневаетесь, а в том, что сомнений не возникает вовсе. Задавайте себе вопросы: «Почему мне кажется, что здесь всё правильно? Какие могут быть альтернативные объяснения?» С текстами проще: чем больше слов, тем больше материала для анализа. А с фотографиями и видео важно замедлиться: посмотреть фон, отражения, тени, дату публикации.

Как быть непредвзятым?

Никак. Быть полностью непредвзятым невозможно, потому что мы люди. Мифические журналисты «в вакууме», абсолютно объективные, без эмоций бывают только в книжках и фильмах, но в реальности — нет.

У каждого из нас есть жизненный опыт, семья, друзья, гражданство. Мы живём в России, это наша страна, наша Родина. И мы не можем быть абсолютно нейтральными ни к ней, ни к своим близким, ни к коллегам. Абсолютная непредвзятость — утопия.

Главный критерий здесь другой: отстаивая свои интересы, стараться по минимуму вредить людям. Это уже не про профессиональный навык, а про внутреннюю этику. Этику, которая строится на простых, но фундаментальных постулатах.

У каждого может быть личное мнение, но не может быть личного факта. Мы можем дискутировать, почему Волга так называется, почему впадает в Каспийское море, выдвигать свои предположения, но нельзя продвигать заведомо ложный факт: «О нет, на самом деле это заговор и Волга впадает в Японское море». Такая вера, которую никто не разделяет, которая не выдерживает проверку на реальность, — бред в прямом смысле этого слова.

Быть полностью непредвзятым невозможно, потому что мы люди

Академия журналистики «Коммерсантъ»

Я окончил Академию журналистики «Коммерсантъ» в 2014 году. Пошёл туда, потому что читал всю периодику издательского дома, равнялся на журналистов и хотел научиться писать так же. Передо мной стояло много целей: научиться работать с федеральной повесткой, прокачать журналистские навыки, пообщаться с профессионалами.

Учились в стенах издательского дома: по будням в течение нескольких месяцев в помещениях редакции. Это была полноценная школа — с утра до вечера, иногда до ночи. Лекции проводили журналисты «Коммерсанта» и других СМИ. Часто к нам приходили спикеры, чтобы мы учились задавать вопросы: член Совета по правам человека Николай Сванидзе, основатель благотворительного фонда «Справедливая помощь» Елизавета Глинка, Вячеслав Володин, который на тот момент был первым замглавы администрации президента.

Один из этапов обучения — стажировка в редакции. Тексты слушателей академии попадали на страницы газеты «Коммерсантъ» и на главную страницу сайта. Я работал в отделе экономической политики у Дмитрия Бутрина — одного из лучших российских журналистов в сфере экономики. Почти каждый день я общался с ним и другими сотрудниками отдела в формальной и неформальной обстановке.

Это была полноценная школа — с утра до вечера, иногда до ночи

Было сложно. Справиться помогали жена и семья, а в университете разрешили отсутствовать полгода. Помогало и чувство, что получаю полезные навыки, которые пригодились бы в стране без цензуры.

Больше всего запомнились беседы со спикерами, стажировка с публикацией в газете и на сайте «Коммерсанта», атмосфера в редакции. Интересно было общаться с сокурсниками. Многие ребята, которые учились со мной в тот год, сейчас работают на крутых должностях. Дарья Бурлакова руководила отделом спецпроектов в «Коммерсанте». Андрей Винокуров был спецкорром в отделе политики, но недавно ушёл в РБК. Дарья Коржова — выпускающий редактор новостей Forbes.ru.

На курсе я научился писать заметки, брать комментарии, интервьюировать, работать со статистикой и законодательной базой, успевать в срок множество дел. Многие правила, которыми я руководствуюсь сейчас в работе, были сформированы тогда. Например, что всем участникам события нужно дать возможность высказаться или что анонимные источники всегда хуже неанонимных. Я до сих пор ссылаюсь в работе на информацию, которую получил во время учёбы и стажировки.

В отличие от Школы редакторов, курс «Коммерсанта» делал упор на журналистику, а не на редактуру. Больше про объективность, про способы сбора и обработки информации, про работу на основе редакционной политики. Сейчас этого курса уже нет и вряд ли возможно его возрождение в той же форме.

Superpowered от проекта Wannabe

Выбрал этот курс ради практики по дизайну, в том числе и 3D. Хотелось актуализировать портфолио, подтянуть графический дизайн, улучшить работу со сложными дизайн-системами, узнать новые практики в продуктовой разработке.

Обучение проходит дистанционно: выполняете задание из раздела и раз в неделю получаете обратную связь от кураторов на разборе в Зуме. Если хотите получать фидбэк чаще, то можно скинуть задание в чат в Телеграме. Когда куратор будет свободен, он запишет ответ.

Больше всего мне запомнились структурность и проработанность курса. Очень много тем изучают и сразу закрепляют на практике. Ещё бросилось в глаза, что куратор топит за принципы Максима Ильяхова: против висяков и за информативность текстов.

Учиться было сложно, но я понимал, что улучшаю навыки и расту как специалист. Это помогало.

Сразу после прохождения курса я начал применять новые знания в создании макетов и продуктовой разработке. Теперь я добавляю в работу новый шаг: прописываю боли и потребности пользователей в формате «когда…, я хочу…, чтобы…», структурирую процесс по практикам из курса. Это помогает сделать дизайн ближе к реальным задачам людей.

Wannabe — это про улучшение хардовых навыков. Надо много работать, чтобы успеть, как и в Бюро. Но есть отличия:

• более мягкая, но всё равно строгая и информативная обратная связь;
• кураторы всегда на связи и в течение одного-двух дней точно отвечают;
• вас не отчисляют: результат твоего обучения — дипломный проект. Если не успеваете или забили, то просто не сделаете дипломный проект вместе с кураторами;
• доступ к материалам остаётся на 6 месяцев вне зависимости от того, прошли вы курс или нет.

«Агент по недвижимости» с эфирами от Сергея Смирнова

bureau.ru/burosfera/zhenya-sova/

Я пошла на этот курс, потому что Сергей Смирнов — это икона в мире недвижимости, как Максим Ильяхов в мире редактуры. Он харизматичен, умеет подавать материал, разбирается в том, о чём говорит. Ну вот прям как Максим Ильяхов. Только Сергей Смирнов.

Цель была — не закиснуть мозгами в отпуске по уходу за ребёнком и погрузиться в новую тему. Я планировала открыть для себя ещё одно направление, куда можно рвануть после 35, разобраться в рынке недвижимости и лично пообщаться с Сергеем Смирновым.

Обучение проходило на онлайн-платформе. Нам давали лекции для самостоятельного обучения. Вы продвигаетесь в учебном кабинете по темам в строгом порядке. Закрываете тесты — идёте дальше изучать материал. Не закрываете — сидите и бьётесь головой о блок, который не поняли. Так можно просидеть до конца дедлайна и вылететь с курса. Перематывать видеоматериалы нельзя — только пересматривать.

Также Сергей проводил вебинары в Зуме — это отдельная любовь. Можно было общаться, отвечать на вопросы и задавать свои.

Чтобы успешно завершить обучение, нужно пройти аттестацию: за 90 минут ответить на 90 вопросов и набрать при этом проходной балл. Даётся несколько попыток, но я затянула с изучением материала, так что не успела бы пересдать экзамен — у меня была одна попытка. Сдала на 98%, для успешной сдачи хватило бы и 58%.

Больше всего запомнились попытки сдать некоторые зубодробительные тесты. Могла просидеть три вечера над ними, от отчаяния перебирая варианты и забывая, что вообще-то я математик. Перебирать большое количество комбинаций методом тыка долго и непродуктивно. Потом включала голову, пересматривала лекции, перечитывала книги, утирала слёзы и шла отвечать снова. Правильно.

Было ли сложно? Очень. Первый вебинар слушала из дома с ребёнком на руках. Выбить себе время на обучение у мужа было пыткой: он не понимал зачем мне это всё. Помогло доходчивое объяснение, что живые лекции я могу слушать только в двух наушниках, с доступом к микрофону, маркером и блокнотом в руках. Временами приходилось убегать в кофейню или выносить детский стул на лестничную площадку и заниматься там.

Агентской деятельности мне ещё учиться и учиться. Я планирую после 35−40 лет пойти стажёром к Сергею Смирнову. Благодаря курсу расширила кругозор, получила возможность обновить свою картину мира и сориентироваться в ситуации на рынке недвижимости в конце 2023 года. Пересобрала цели по жизни.

От Школы бюро это курс отличается всем — совершенно другая сфера. Но если вы кайфанули от несдвигаемых дедлайнов, структурированных материалов и тестов в Школах Бюро Горбунова — курс от Сергея Смирнова вам тоже зайдёт.

Курсы инструктора йоги в гамаках

Я любила ходить на йогу в гамаках, отдыхала там душой и телом. Хотелось не платить за занятия, а учиться новому самой и показывать другим, как это классно.

Обучение проходило в двух форматах: теория онлайн, практика в зале. Ничего особенного. Дополнительно ходила на занятия к разным тренерам, чтобы увидеть их подходы к ведению йоги в гамаках.

Больше всего запомнилось первое занятие с группой, когда я отрабатывала на практике навыки. Было сложно одновременно говорить, показывать упражнения, поправлять других и следить за временем. Тренировать немного страшно — это работа с людьми в непривычном для них положении. Но я всегда проводила чёткий инструктаж, оценивала состояние занимающихся, подбирала одновременно несколько уровней сложности одного упражнения, чтобы всем было интересно и безопасно.

На курсе я научилась висеть в разных позах в гамаке, работать тренером, взаимодействовать с незнакомыми людьми, контролировать несколько параллельных процессов, не засыпать во время шавасаны, когда убаюкивала других. Дома и сейчас висит гамак, на котором вся семья развлекается, а я лечу спину после сидячей работы.

Курс по UX-редактуре в «Нетологии»

Остановилась на нём, потому что это курс Иры Моториной, а преподаёт Кира Калимулина — это топы в UX-редактуре. А если уж учиться, то у лучших в теме. Цель перед собой ставила простую: уйти в сторону продукта и коротких текстов. Не просто «писать», а строить логику внутри продукта, делать путь пользователя проще и понятнее.

Занятия проходили в онлайн-формате: записи уроков плюс живые лекции. Мы выполняли практические задания — каждый работал над логикой своего приложения. В итоге это и была дипломная работа, которая длилась весь курс. Были и дополнительные задачи: писали пуши, тексты для экранов, разбирали реальные кейсы. Кураторы всегда были на связи, отвечали быстро, преподаватели тоже помогали. Атмосфера дружелюбная, даже немного ванильная.

Больше всего запомнилось знакомство с Фигмой. Я думала, что это страшный зверь, но оказалось проще, чем ожидала. Взяла бесплатный курс в «Нетологии», где объясняют работу в программе буквально как для первоклассников, и за пару ночей разобралась. Дальше работа пошла легко и даже с удовольствием.

Сложно не было. Дедлайны мягкие, тесты лёгкие, всё можно успевать. Преподаватели всегда корректно указывали на ошибки и поддерживали. У меня получалось совмещать работу, семью и учёбу без стресса.

Теперь я смотрю на тексты внутри продукта как на часть сценария, а не как на отдельные подписи. Проверяю, как текст работает вместе с экраном, думаю про логику, а не только про слова. Уже применяю это в работе над тревел-продуктом: сокращаю шаги в сценариях, упрощаю формы, помогаю сделать бронирование понятнее. Стала увереннее в коротких текстах и умею объяснять дизайнерам и разработчикам, почему формулировки влияют на продукт.

Теперь я смотрю на тексты внутри продукта как на часть сценария

Если решите пойти на этот курс, разберитесь с Фигмой заранее и прочитайте книгу Кирилла Егерева «Этой кнопке нужен текст». Заодно постарайтесь найти практическое применение новым знаниям прямо на текущей работе. После курса непросто сразу найти работу UX-редактором: чаще ищут мидлов, а джунам без опыта тяжело.

От Школ бюро «Нетология» отличается кардинально: как земля и небо. В «Нетологии» всё мягко и спокойно: напоминают про дедлайны, их легко можно продлить, кураторы идут навстречу, если что-то случилось. В Бюро совсем другой режим: не успели — ваши проблемы, учитесь планировать время. Темп выше, заданий и тестов в разы больше, информации — море.

В «Нетологии» одно задание в неделю, в Бюро — четыре-пять тестов плюс лекции, а ещё Кэмп под подушкой. В Бюро вы превращаетесь на четыре месяца в зомби, у которого в голове только интерфейсы, вёрстка, маркетинг, Ильяхов и Кэмп. Впереди у меня вторая ступень — надеюсь, выживу 😃

Профессиональная переподготовка «Редактор текстов для СМИ» в МГУ

Решила пройти курс, потому что это МГУ — очень много слышала о крутых преподавателях с факультета журналистики. Хотела подтянуть знания русского языка, научиться работать с текстом на новом уровне. Обучение проходило в очном формате, пять дней в неделю. Лекции, домашние задания, оценки…

Учиться было сложно. Давали очень много информации, спрашивали строго: «Из МГУ выходят лучшие: либо учитесь нормально, либо вам тут делать нечего». Плюс у меня на руках был годовалый ребёнок, и я работала на полставки на ТВ. Каждый вечер приходилось ездить в столицу из ближайшего Подмосковья. Домашнюю работу делала по ночам. Помогла семья и, как ни странно, пандемия — во втором семестре всех перевели на онлайн-обучение и стало полегче.

Из МГУ выходят лучшие: либо учитесь нормально, либо вам тут делать нечего

За время переподготовки я научилась структурировать, вычитывать тексты на логику, объяснять свои действия, отстаивать своё мнение. Наградой стало получение красного диплома и много новых знакомств: с нами учились юристы, переводчики, врачи, журналисты, педагоги. Ну и мамы в декрете, куда без них!😁

От Школы редакторов курс сильно отличается. Бюро — про постановку задачи и структуру, про пользу и вёрстку. А МГУ — про детальное изучение русского языка и про различные варианты представления информации. Будущим студентам я посоветовала бы готовиться к тому, что им дадут много знаний в короткий срок.

От интерьеров до фэшн-дизайна

Я вообще маньяк образования. Неспроста теперь сама работаю в этой сфере. EdTech — горячий рынок, и я верю, что в дистанционном формате и коротких очных курсах можно реально научить человека, если грамотно построить обучение. В последние годы я училась в разных местах:

• Британской высшей школе дизайна по программе «Дизайн интерьеров»,
• бизнес-школе RMA по программе «Менеджмент ресторанного бизнеса»,
• Fashion Factory — курс «Управление брендом одежды».

В каждой сфере я искала знаменитое учебное заведение с сильным маркетингом и преподавателями-практиками. Для меня важно, чтобы курс был не «вузовским набором лекций», а с кейсами, интерактивом, живыми формами и актуальными знаниями. Чтобы это была не замшелая теория, а то, что реально работает сегодня.

Все три основных программы были очные: Британка, RMA, Fashion Factory. Это принципиально — атмосфера и живая среда дают много. У Британки и RMA мои дипломы попали на карантин 2020 года: всё внезапно ушло в онлайн, и я просто не дотянула до конца. Учиться удалённо оказалось очень тяжело: нужна сверхмотивация или жёсткая структура. В этом смысле Школа бюро выигрывает — их «адские дедлайны» реально заставляют довести дело до конца.

В каждом курсе были свои особенности. Британка — это творческая атмосфера, однокурсники-художники, преподаватели с очень разным вайбом и при этом актуальные знания. Мало сухой теории, очень много практики, проектной работы и даже участие в выставках.

В RMA преподаватели — топы индустрии. Одну из дисциплин у нас преподавал главный врач Ассоциации отельеров и рестораторов России. Сначала он провёл серию лекций про санитарные нормы, а потом добавил, что 99% заведений эти правила не выполняют. После его занятий мы всерьёз перестали есть на несколько дней.

Fashion Factory — суперполезный курс. Да, там были бесполезные теоретики, но по сумме впечатлений это крепкий и очень практичный образовательный продукт. Самое ценное — знакомства с преподавателями, которых можно привлекать к созданию своего бренда в формате консультантов.

Учиться везде было и сложно, и легко одновременно. Легко — потому что интересно, вдохновляюще, освежающе. Сложно — потому что мотивацию на длинной дистанции сохранять тяжело. Например, в Fashion Factory курс был настолько плотный, что мне не удалось досмотреть все записи после окончания. Плюс не получилось сразу запустить бренд: пришлось вернуться к найму, чтобы заработать деньги.

Хорошая учёба стоит очень дорого и редко окупается напрямую. Это инвестиция в связи и вдохновение, а не в быстрый результат. Для тех, кто идёт работать по найму — это очень хороший инструмент. Для тех, кто строит своё — заряд есть, но сразу в бизнес его превращаешь не часто.

Хорошая учёба — это инвестиция в связи и вдохновение

Каждый курс дал мне новые знания. Интерьерный дизайн в Британке — это база моего обучения как дизайнера. RMA познакомил с индустрией и дал представление о потребностях ресторанного бизнеса. Fashion Factory — обеспечил практические навыки.

Школа бюро — это культ доведённости до идеала. А мой опыт научил противоположному: иногда полезнее сделать на троечку и идти дальше. Даже неоконченное образование, недоделанные задания, попытка сделать хоть что-то по капле складываются в результат. Вы иногда не знаете, когда эта «капелька» пригодится: сегодня кажется, что задание бесячее и бессмысленное — как HTML-вёрстка, которая повергла редакторов в ужас, — а завтра именно оно выстрелит.

Будущим студентам я бы посоветовала не идти «за дипломом». Идите за навыком и средой. И заранее разберитесь, зачем вам курс: под какой проект или задачу.

Курс по копирайтингу Анны Жуковой

Накануне пандемии одну за другой потеряла несколько работ: продавца, специалиста по документообороту, контент-менеджера. Но к тому времени у меня уже было хобби: я писала научно-популярные статьи для друзей. Хотела начать зарабатывать на этом, но не знала, где и как. Самоизоляция и безработица подарили свободное время, которое решила потратить на учёбу. Выбрала курс Анны Жуковой, потому что моя мама наткнулась на него в репостах знакомых.

Обучение проходило онлайн: с записями лекций, общением в чате, домашними заданиями, вебинарами с разборами работ. Сложно не было, но большую часть навыков из лекций я так никогда и не использовала в работе. То ли знания были не те, то ли со мной было что-то не так. В конце курса Анна дала каждому ученику по одному реальному заказу с биржи копирайтинга. Тот, кто справился, получил отзыв клиента в портфолио.

Больше всего запомнился момент, когда Анна Жукова сказала, чтобы мы не попадали в ловушку вечного студента: не покупали новые курсы, пока с помощью освоенных навыков не отобьём стоимость старых. Это правило я запомнила и соблюдаю до сих пор.

Я проходила обучение в 2021 году, и тогда это был годный, пусть и немного устаревший курс. Нам рассказали про уникальное торговое предложение, контент-план, базу копирайтинга. Но это чужой для меня вайб, чужая подача. Изучение теории не помогло мне научиться писать. Я бы не стала рекомендовать курс Анны Жуковой студентам в 2025 году.

Открыла для себя журнал «Кто студент»

Я всегда с нетерпением жду лета, потому что это моё любимое время года: не надо ходить в 100 одёжках, можно кататься на велосипеде, купаться в Волге и копаться на огороде, слушая аудиокниги. Этим летом велосипед стоял без дела, огород зарос, а сама я лишь раз сходила на пляж, да и то — обгорела.

Морально я была готова к таким жертвам. Перед поступлением в школу я проштудировала много отзывов, и не только на сайте бюро. Понимала, что времени не будет, но профессиональный рост был важнее. Для меня это лето не потерянное, а инвестированное в себя.

Единственное, чем я была не готова жертвовать, — это физической активностью. Считаю, что здоровье — это главное. Без него не нужна будет ни учёба, ни карьера, ни развлечения. Поэтому я практически регулярно тягала железо, а в выходные выбиралась на длительные пешие прогулки к Волге. Это помогало здорово сбросить умственное напряжение. Конечно, интенсивность физических нагрузок немного снизилась по сравнению с весной, но в целом данное себе обещание не бросать спортзал я выполнила. Этим горжусь.

Открытие этого лета — журнал «Кто студент». На первой ступени я пару раз корректировала статьи и даже взяла в работу интервью, но не довела его до конца. Герой отказался резать текст, но была в этом и моя вина: не сумела направить интервью в русло пользы для читателя.

На второй ступени закрыла этот «гештальт»: сделала два интервью и довольна как слон. Смогла! И не просто смогла, а познакомилась с замечательными людьми и пожалела, что активно не включилась в жизнь журнала на первой ступени. Считаю, что школьная дисциплина «Текст и редактура» — это тренировка логики и подачи, а «Кто студент» — мощная практика редактирования на уровне слов и предложений. А ещё это возможность глубже осмыслить опыт старших товарищей. Когда вы редактируете или корректируете интервью, чужой опыт воспринимается ближе к сердцу, чем когда просто читаете статьи в журнале.

«Кто студент» — это возможность глубже осмыслить опыт старших товарищей

Выполняла задания в неожиданных местах

Я так давно не писала сочинение на тему «Как я провела лето», что на 10 минут впала в ступор: каким было это лето? Неужели оно подходит к концу? По ощущениям, всего пару недель назад я составляла список активностей, которые обязательно нужно успеть выполнить этим летом. Теперь сижу с этим списком, но лето заканчивается, и уже ничего не хочется.

Вторая ступень в Школе дизайнеров по интенсивности ощущалась так, будто пьяный дядя в деревне учит плавать. Тебя бросили в середине озера, и ты успеваешь вспомнить только то, что нужно барахтаться, чтобы выжить любой ценой. В конце сидишь мокрый, трясёшься и переосмысливаешь всю жизнь.

Социальная жизнь этим летом почти отсутствовала. После каждой попытки отдохнуть на выходных я жалела о принятом решении. Паниковала и не успевала повторить материал: нужно было готовиться, ведь с первой ступени многое уже забылось.

Часто приходилось выполнять задания в самых необычных местах: в метро, на улице, в аэропортах, во время окрашивания волос, на прогулках с собакой — я вплетала учёбу в каждый день своей обычной жизни. Приходилось выкручиваться. Обстоятельства вносили свои коррективы, а учёба, как паровоз — на ходу не остановишь.

На второй ступени я поняла, что в Школу бюро стоит приходить с крепкой технической и теоретической базой, тщательно подготовленным, чтобы не застревать на простых заданиях. Тем не менее, я благодарна себе за усилия и желание снова и снова брать себя в руки и пройти за путь до конца.

Осваивала тайм-менеджмент

У меня был идеальный план. Я окончила первую ступень в марте и до начала второй собиралась поработать, подкопить денег и к началу учёбы завершить все рабочие проекты, чтобы посвятить время только заданиям и лету. Что-то пошло не так: на старте второй ступени у меня было три проекта, которые я не собиралась бросать.

Началась программа «Сдохни или умри». Пришлось учиться жёсткому тайм-менеджменту, и его я освоила не до конца. Например, один раз я сдала работу в 23:30, учитывая, что у меня +4 часа к Москве. Ещё два раза сдавала около 20:00 и 22:00 по Москве — никому не советую.

И всё же за лето я успела: съездить на две свадьбы в другой город и поймать оба букета; отдохнуть на выходных в Омске; дважды сходить в театр и шесть раз в кино. Пляжа и загара не случилось, но я написала статью про рак кожи, поэтому ни о чём не жалею 😁

Прошла ступень, соблюдая дисциплину

Временами было не по себе: все отдыхают на пляжах, а ты верстаешь макеты. Приходилось чаще обычного напоминать себе о целях, ради которых я пошла в Школу дизайнеров. Считаю, что без дисциплины не получилось бы пройти ступень до конца.

По выходным получалось выбраться на природу, но с погодой оценки я не связываю. Муж и родители сочувствовали, советовали хотя бы временами расслабляться.

По итогам ступени получилось не вылететь из рейтинга — это уже победа, пусть и анонс диплома вышел провальным.

Собирается использовать каникулы по максимуму

Лето всегда быстро проходит, но обычно оно похоже на те самые школьные каникулы. Я еду на велике в бор, собираю друзей на пикник с настолками или на вечер кино, много читаю. Две-три недели отпуска не казались мне роскошью.

В этом году не было ни отпуска, ни ощущения каникул. Я даже не доставала велосипед и прочитала всего одну довольно посредственную книжицу. Каждый четверг я сидела над заданиями второй ступени до ночи и обещала себе в следующий раз начать в понедельник. Этого не случилось 🙂

Конечно, не только Школа редакторов съела моё лето. Его по кусочкам разделили новая работа, дополнительные проекты и попытка добавить в жизнь спорта. Будни изменились, а выходные проходят под лозунгом «работаю, когда захочу». Такие перемены — штука стрессовая, поэтому я стараюсь поддерживать себя привычными хобби и прогулками.

Многие смотрят оценки за задания ночью, сразу после публикации, или утром в понедельник. Я тоже так делала пару недель, но быстро забила. Поняла, что мои переживания в понедельник утром ни на что не повлияют, скорее сделают только хуже. Оценки не стоят моих нервов. Так что чаще всего я смотрела оценки и комментарии, когда садилась делать вторую итерацию. Это помогало мне не загоняться лишний раз и концентрироваться на задании ровно тогда, когда у меня есть на это время и силы.

Оценки не стоят нервов

Один раз я не рассчитала время и сдала откровенно провальную работу. Я знала, что это ужасно, но на второй ступени лучше сдать хоть что-то, чем не сдать ничего. Это была первая итерация задания по HTML. Часа два я пыталась понять, как мне поставить картинку в код — куда её нужно загрузить, чтобы получить прямую ссылку. Любое гугление приводило на статьи о том, что существует тег img. Вот спасибо!

Больше всего мне понравилось делать интерфейс. Жаль, что это задание последней недели и второй итерации не будет. За несколько часов получилось набросать нестыдный вариант приложения для распознавания и хранения документов.

Я начала учиться на первой ступени в Школе редакторов в ноябре 2024 года, с тех пор у меня практически не было нормальных выходных. Не знаю, во что бы превратилась моя жизнь без поддержки и безграничного понимания мужа, друзей и близких. Как бы избито, пафосно или слащаво это ни звучало, я всё равно скажу: окружение влияет на наши успехи и провалы больше, чем мы предполагаем.

Да, это лето было не таким, как я привыкла, но оно прошло по-своему хорошо. Впереди неделя каникул перед третьей ступенью, и я рассчитываю наконец-то достать велик и поехать в лес. А ещё собрать друзей за настолками и фильмом, прочитать книгу, съездить в соседний город. Посмотрим, хватит ли мне недели.

Сумел передать свои эмоции в одной картинке

Не всегда успевала учиться

Лето было насыщенным. Я успела пройти две плановые операции, сделать Шенген, поменять работу и купить квартиру. А на последней неделе учёбы я отправилась в Аргентину — делала задания между перелётами.

Вот учиться успевала не всегда, из-за чего заработала пару двоек в середине ступени и свалилась в рейтинге. Сначала было обидно — получается, что место в рейтинге отражает не твои профессиональные способности, а умение укладываться в срок. Но в итоге забила: у меня в планах было закончить школу, а не закончить её в числе лучших.

Для меня школа оказалась прежде всего про тайм-менеджмент. В условиях жёстких дедлайнов действительно быстро учишься флексить и делать достаточно, а не идеально. У этого, правда, тоже есть обратная сторона — иногда не хватает времени отработать навык, чтобы всё-таки сделать продукт хорошо.

Например, недавно у нас было задание — сделать интерактивную статью. Только на стадии вёрстки для Михаила Нозика я смогла допилить концепцию и понять, как мне подать этот материал визуально. А до этого, на этапе у Максима Ильяхова, статья провалилась. Теперь уже повторно её на проверку не отправишь.

В любом случае ни о чём не жалею. Есть работы, которые резонно забрать в портфолио. Есть знания, которые ты уже не выбросишь из головы. Есть люди, с которыми можно идти по жизни. Всё классно.

Нашла вдохновляющее окружение благодаря нетворку

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я хотела прокачать навыки. Мне очень понравилось, что в школе можно развиваться в разных направлениях. Помимо дизайнерской базы — типографики и вёрстки — здесь есть управление проектами, переговоры, редактура. Благодаря этому я стала не просто дизайнером, а дизайнером, который понимает, как вести проекты. Для меня это было очень важно.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Я поняла, что рядом друзья, когда по рекомендации Полины Пахотиной меня добавили в общий чат с ребятами из предыдущих потоков. Там обсуждали не только школу, а всё на свете. Один только этот чат расширил кругозор не меньше, чем сама школа. Это было очень прикольно: мы делились знаниями, опытом, вакансиями, подработками, играли в «Тайного Санту». Я нашла не просто друзей, а настоящую семью.

Нашла не просто друзей, а настоящую семью

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Одногруппники очень помогали и поддерживали. Напоминали, что оценки не самоцель, намного важнее опыт. А местами субъективная обратная связь — это нормально, так бывает. Главное — вычленить для себя самое полезное, что поможет вырасти в конкретном вопросе и стать сильнее.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

За время учёбы в школе я поняла: связи решают. Через знакомства можно попасть почти куда угодно, и оказалось, что это совсем не стыдно.

С этими мыслями я поступила в ИТМО на управление бизнесом — ради нового окружения, знакомств, возможностей. Все мои ожидания оправдались :-)

То самое окружение вдохновляет, поддерживает и идёт вместе со мной — и это капец как приятно!

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

На второй ступени мне было тяжело из-за плохих оценок. Я совсем не понимала, на своём ли я месте, то ли вообще делаю. И тогда ребята напомнили: оценки — это просто оценки. Важно понять, чем вы хотите заниматься. Если вы хотите развиваться в дизайне или в чём-то другом, просто берите от процесса максимум и не зацикливайтесь на баллах.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Разную обратную связь от Михаила Нозика в личном кабинете: один серый фон он называл благородным, а другой — то ли нудным, то ли тоскливым. Да, иногда было сложно понять, что именно подразумевают преподаватели в комментариях к домашке, но местами удавалось посмеяться.

А в целом на второй ступени было не так уж смешно — у дизайнеров почти не было поводов для общения с одногруппниками, кроме переговоров с Геннадием. Это был самый весёлый и эмоциональный эпизод.

Иногда к нам приходили руководители и просили помочь со своими заданиями. Это тоже было прикольно, но тут уже не столько про веселье, сколько просто про разнообразие и новый опыт.

Ещё очень понравилось записывать подкаст с Марией Кокшановой, которая раньше была главредом «Кто студента». Мы здорово пообщались про вторую ступень, повспоминали всё, порефлексировали — было весело.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Я не участвовала в офлайн-встречах — кажется, они были у других ребят, особенно у редакторов. Для меня первая офлайн-встреча — это уже была защита диплома, и это, конечно, было очень интересно. Туда пришли и девчонки из других потоков. Было здорово пообщаться со всеми вживую. Такие связи остаются надолго.

Для меня большая ценность нетворка в том, что я знаю: у меня есть люди, к которым можно обратиться почти с любым вопросом. Можно закинуть вакансию, попросить помощи, поискать подработку или просто обсудить что-то отвлечённое от работы или учёбы — и вас обязательно поддержат.

Сделал полезный курс под напором сообщества

С какими ожиданиями и целями ты шёл в Школу бюро?

Я хотел переквалифицироваться из дизайнера в редактора. В один момент я словил выгорание и решил полностью завязать со своей профессией: оставить только подработки, чтобы не сидеть без денег. Но в школе сильно пригодились дизайнерские навыки, и я снова загорелся.

Планировал попасть в комьюнити и начать в нём быстро развиваться. Про школу я услышал от Максима Ильяхова, так как ещё давно следил за его блогом и каналом. Он рассказывал, как здесь профессионально учат редакторов, а мне всегда нравилось писать.

А также рассчитывал замотивировать себя к трудоголизму и успеванию всего. Ещё до поступления слышал, как в школе тяжело, и решил проверить себя на прочность, чтобы потом рутинные перегрузы не казались чем-то страшным. В общем, хотел попробовать поебашить и посмотреть, что из этого выйдет.

Когда ты понял, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

После создания неофициального телеграм-чата для студентов, где мы начали постоянно общаться. Чат зародился как профессиональная помощь комьюнити, а перерос в сборище содомии, сплетен, пользы, обид и слёз. Многие росли и до сих пор растут вместе с чатом.

Я бы не сказал, что мы в чате прям друзья и союзники, но накидать друг другу правок и быстро прокомментировать рабочую задачку — вполне можем. Самое крутое, что там люди реально заинтересованы помогать, вникать в задачу и процессы и в итоге выдавать здравые советы и комментарии. Раньше у меня такого опыта не было.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Мы немного делились пониманием лекций, комментировали результаты и получали дополнительные правки, помимо преподавательских.

Одна итерация правок — маловато для качественного результата. А вторая как будто бессмысленная, потому что никто доработки смотреть уже не будет. Вот здесь и пригождались комментарии однокурсников, так как часто глаз замыливается, и вы что-то упускаете.

Общение позволяло легче переживать неудачи. Например, когда все пишут, что не понимают ХТМЛ и вообще не представляют, как сдавать задание — вам становится легче, потому что вы такой не один. Эта сопричастность помогала на протяжении всего обучения.

Общение позволяло легче пережить неудачи

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Лично мне стало проще общаться. Я просто привык много писать и говорить, высказываться. Теперь на работе я не молчу: когда мне есть что посоветовать и когда я считаю нужным сказать — я просто говорю ртом и спокойно продолжаю работать. Раньше я любил отмалчиваться.

Появилось больше уверенности в себе. Поддержка коллег, рекомендации меня как эксперта и хорошего специалиста — всё это позволяет чувствовать, что я заслуживаю хорошего места и достойной зарплаты.

Я стал лучше чувствовать личные границы людей. Например, если участник шутит и высказывается так, что большинству не нравится, — они скажут ему об этом прямо в лицо. Неприятно, зато честно. Так формируются границы дозволенного, которые ретранслируются и в рабочих чатах.

Когда ты столкнулся с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Я бы не сказал, что с ними столкнулся. Я бы даже сказал, что у меня нет синдрома самозванца, либо я просто хочу такую позицию транслировать :-)

Поддержку я почувствовал в создании своего проекта. Я не хотел идти на третью ступень и сомневался в своей идее — курсе по Фигме для редакторов.

Я был уверен, что мои компетенции в программе ничтожно малы по сравнению с теми, что есть у крутых дизайнеров. И это была чистая правда.

Я мучился, жалел 60 тысяч рублей на третью ступень и не хотел реализовывать чужой проект. А потом с весёлым лицом выступать на защите и говорить, как мне было круто делать карточки и что этот проект будет жить вечно.

Но чат просто настоял, что курс по Фигме — мастхэв для редакторов. Я сильно сомневался, так как думал, что не попаду в ЦА, но в итоге решил рискнуть.

Я счастливый человек, потому что мне не понадобилось выяснять боли аудитории: ЦА сама пришла со своими потребностями и сказала, как их закрыть. Так и появился курс «Фигма для редакторов».

Ребята сказали «делай», и я сделал. Я пошёл на третью и реализовал проект только благодаря напору коллег.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Я вспомню не самый ржачный, но точно запомнившийся мне момент. Я вообще такой человек, который любит шутить на заезженные темы и, так сказать, «подрывать пердаки» особо чувствительным категориям граждан. И вот я нативно на протяжении нескольких месяцев закидывал байки про женское место на кухне и что мужчина — вершина цивилизации. В итоге на меня чутка наехали в чате, я отшутился, и мы дальше продолжили дружно жить. Так я понял, что и среди коллег и товарищей есть больные темы, на которые просто не надо шутить.

Срачи — это наше всё. Раз в пару недель в чате случался серьёзный закус, и проходили беседы на повышенных тонах. Мы могли затронуть разные темы, и, конечно, среди большой группы всегда найдутся представители «за» и «против». Но что нас всех объединяет — нелюбовь к вакансиям с пренебрежительным отношением к соискателям: низкая заработная плата, неофициальное трудоустройство, неоплачиваемые подработки и красивая ветка в качестве награды за труд.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Я встречался два раза на защите. Первый раз — это выпуск нашего 19-го потока. Сначала я не мог поверить, что все эти люди, с которыми я общался в чате, — живые. Мы круто провели время, защитились и поболтали на разные темы: работа, переезд, личная жизнь, творчество.

Второй раз — защита 20-го потока. Я ещё на второй ступени заобщался с редактором Анастасией Ивановой. Начал периодически помогать ей по дизайну с некоторыми рабочими задачками. Общение сложилось (все мы знаем, что сплетни объединяют), и Анастасия позвала меня внештатным дизайнером на третью ступень в её проект. Вот так нетворкинг позволил мне посетить ещё одну защиту и вживую встретиться с теми, с кем на протяжении месяцев общался в сети.

Что ещё тебе дал активный нетворкинг во время обучения?

Бабки. Как говорил выше, я запустил платный курс. За счёт сначала неосознанного, а потом уже прямо-таки осознанного нативного продвижения у меня появились первые покупатели курса. Так совпали моё желание продавать и потребность редакторов в хорошем практическом обучении дизайнерскому софту. Случился для всех приятный мэтч.

База специалистов, к которым я могу обратиться. Мы даже как-то составляли в чате таблицу, где каждый писал, чем он занимается и как может быть полезен. Я не помню всех — только тех, кто хорошо себя зарекомендовал. Когда мне нужна помощь или меня просят порекомендовать конкретного специалиста, у меня в голове уже есть список крутых людей, за которых я готов поручиться.

Прокрастинация. Когда у меня появляется свободное время на работе или дома, я могу зайти почитать чат и посмотреть, у кого что случилось и кто чем живёт. В итоге залипнуть в общение, начать кому-то отвечать и даже, возможно, с кем-то поспорить. И так увлекательно провести полчаса.

Получил опыт у профессионалов с потока

С какими ожиданиями и целями ты шёл в Школу бюро?

Сейчас сложно вспомнить детально. Программа минимум была такая: пройти все три ступени, хотя бы две из них — бесплатно, выхватить билет в профессию, ну и немного сменить жизненный вектор. Спустя год я могу сказать, что перевыполнил план.

Я прошёл бесплатно все три ступени. На третьей ступени сделал проект, где заказчиком был главред журнала «Майндбокс» Марья Авраменко, а арт-директором — Максим Ильяхов. А после школы устроился работать в бюро. Как мне кажется, неплохо для чувака без опыта в диджитале.

Когда ты понял, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Ключевым моментом точно был вечер допуска на третьей ступени. Практически все были онлайн, ждали галочек, поддерживали друг друга. Кажется, с удвоенной силой сообщество топило за ребят, у которых были проблемы с проектами и допуском.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

С ребятами моего потока было не только приятно общаться — у них было чему поучиться. Это мощные профи из самых разных сфер: от заказной разработки и дизайна до нефтедобычи. Поэтому я перенимал опыт как мог и старался соответствовать.

Когда ты столкнулся с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Спасибо всем ребятам из 19-го потока, что я ни с первым, ни со вторым так и не столкнулся.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Мы встречались за пару дней до начала третьей ступени. Чего там только не было: от встречи с Артёмом Горбуновым в «Коворкафе» до ночного розыгрыша всего 19-го потока.

Мы сидели в «Коворкафе» всей компанией, и тут зашёл Артём Горбунов. Мы сначала как-то притихли, а потом коллективно решили, что такую возможность пообщаться упускать нельзя, ну и позвали его с нами посидеть. Времени у него было немного, но всё-таки пообщались.

Создала большой чат и нашла много друзей

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я не вымораживала эту покупку год — всё случилось спонтанно. У меня уже было чёткое намерение стать редактором, я понимала, чем хочу заниматься. И когда я увидела Максима Ильяхова и Школу редакторов, то просто дождалась набора и сразу записалась. Сыграл роль и прикольно собранный лендинг — пусть скажут «спасибо» своим маркетологам.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Я не совсем согласна с формулировкой вопроса: чтобы люди стали друзьями и союзниками, нужно приложить усилия. Так можно сделать практически с любой коммуникацией — и я это умею. Анастасия Иванова стала первым человеком из потока, с которым я начала общаться. Дальше всё закрутилось: что-то отдаёте, разговариваете и получаете «ответочку». Это так работает. Если хотите друзей и союзников — просто вкладывайтесь в коммуникацию от души, и всё получится.

Вкладывайтесь в коммуникацию от души, и всё получится

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

На второй ступени общение с ребятами дало мне больше практики и пользы, чем с преподавателями. Мы обсуждали задания, обменивались мнениями и вместе искали способы решения задачи.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Напрямую. Меня наняла Анастасия Иванова, и мы какое-то время работали вместе. Потом из тусовки школы я нашла авторов в свои проекты. Если мне сейчас понадобятся специалисты или, допустим, новое место работы, — я в первую очередь обращусь в чат. Причём не в официальный, а в нашу неформальную тусовку.

Если я приглашаю исполнителей оттуда, я уже знаю, чего от них ожидать. Школа «дрессирует» пунктуальность, соблюдение дедлайнов, и мы говорим с ребятами на одном языке. А если нанимаю исполнителей со стороны, это заметно: они работают иначе, и им приходится объяснять какие-то вещи, которые в школе считаются базой.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Оказали поддержку не дежурными фразами вроде «не переживай, всё пройдёт», а по делу: с конструктивом, что делать. У меня была ситуация, когда заказчик начал меня дёргать по какой-то ерунде и докапывался до мелочей. В итоге оказалось, что проблема вообще не во мне, а в его отделе. Сотрудники хотели сделать этот проект сами, но руководитель отдал его мне. Это была просто ревность. И ребята из чата тогда чётко говорили: «Спроси вот это», «Посмотри вот на это», «Забей, не трать силы».

Мы в целом так друг друга и поддерживаем — не просто «не расстраивайся», а конкретными советами. Все из одной сферы, на одни и те же грабли наступаем, в одном компоте варимся — поэтому и понимаем друг друга с полуслова.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Конкретных моментов не вспомню, но сам факт, что можно зайти в чат, посмеяться, скинуть мем или просто посмотреть, что накидали — это бесценно! В чате каждый день по несколько сотен новых сообщений, и это офигенно — наше общение до сих пор живёт.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Конечно, встречались — это регулярная история. Мы собираемся с ребятами из Екатеринбурга, а если кто-то приезжает к нам, стараемся обязательно пересечься. Когда я куда-то еду, меня тоже встречают.

Есть такое выражение: «в каждой гавани по пристани» — у него, конечно, немного другой смысл, но в нашей истории оно работает на все сто. Куда бы ни приехал, почти в любом городе найдётся кто-то из редакторской тусовки, кто может показать город.

Что ещё тебе дал активный нетворкинг во время обучения?

Эффективность обучения гораздо выше, когда вы обсуждаете задачу. Если вы скидываете документ с заданием и просите тусовку поковыряться и дать фидбек — это не читерство. Я вижу, что пишут другие и учусь на этом, а обратная связь — это бесценно.

Я не знаю, почему бюро противится межпотоковым и междисциплинарным историям. Мы тоже заходили с таким проектом — и каждый поток заходит, но их обламывают.
Да, есть чаты с преподавателями — до меня доходила информация, что некоторые потоки используют их для общения. Но это всё-таки немного не то: общаться на личные темы и сплетничать там неуместно.

В итоге студенты сами нашли способ объединиться и обеспечить себе нетворкинг, несмотря на отсутствие поддержки бюро. Обучение давно закончилось, а мы всё ещё общаемся в своём чате — обсуждаем и рабочие, и личные вопросы. И это очень ценно.

Пережила отчисление из школы и поступила снова благодаря ребятам

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я поступала в Школу бюро, когда уже работала шеф-редактором. Тогда я сделала пивот в карьере и поняла, что мне не хватает навыков именно в кроссдисциплинарных направлениях: вёрстке, дизайне, переговорах, даже маркетинге. То есть редактурой-то я владела (ну, по крайней мере мне тогда так казалось), но вот работать в команде с дизайнерами, пользоваться одной Фигмой и доносить смыслы с заботой — тут было грустно.

До поступления я переживала, что в школе учатся супермощные ребята, и я на их фоне буду очень бледно выглядеть. По факту оказалось, что аудитория разношёрстная — с разным опытом и с разным набором навыков. Что я точно не ожидала увидеть на входе, так это мощное комьюнити студентов, которое продолжает существовать и после окончания учёбы.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Наверное, бустом в общении 19-го потока было создание неофициального чата для студентов. Его организовала Ольга Долгушева, чтобы решать какие-то небольшие рабочие задачи, например, посмотреть тексты друг у друга, если глаз замылился. Но в какой-то момент, мы сами не поняли в какой, — этот чат вырос и перестал быть ламповым. К нам присоединились руководители и дизайнеры 19-го и 20-го потоков.

Сегодня мы приходим в чат поделиться всякими приколами по контенту, по дизайну, можем какую-то вакансию помусолить. Это вообще любимое занятие — обсуждать предложения в рынке. Теперь собралась большая компания людей, которые уже работают в разных отраслях, в разных журналах, с разным типом контента. Что-то вроде кружка психологической помощи, где мы можем поржать, обсудить насущное и помыть кости друг другу.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

На первой ступени студенты учатся автономно, и помогать друг другу в обучении не приходилось: каждый идёт в своём темпе и проживает конфетно-букетный период с чатом и бюро. Плюс мы ещё все дисциплинированные, как солдаты: соблюдали правила и справлялись самостоятельно. На этом этапе появился локальный мем: «Я дошёл до теста про бога дизайна». Это значит, чувак проделал основной пусть первоступника и близок к финалу обучения.

А вот на второй и третьей ступенях чат уже конкретно помогает. Как минимум вы начинаете понимать, что вы не одни, что у ребят с вашего потока такие же проблемы с выполнением заданий, как у вас. Вы абсолютно одинаково плачете над вёрсткой, если она не получается, и вас объединяет общая цель — дойти до конца.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Не скажу, что сильно, но благодаря нетворку мы можем находить исполнителей для рабочих задач. Например, для меня идти на условный hh.ru — это последний вариант. Всегда хочется поискать среди знакомых, знакомых знакомых, получить какие-то отзывы на человека, и если это не дало результатов, то уже давать объявление на сайтах.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Я училась в Школе редакторов в 19-ом потоке, и так получилось, что я не бомбически круто сдавала тесты. Как итог — не прошла на вторую ступень. Пережить неделю самобичевания, расстройства и обвинения себя в глупости во многом помогли однокурсники, с которыми у нас сложилось тёплое общение.

Я помню, как некоторые ребята мне тогда писали: «Если ты не закончишь школу, то нам вообще делать нечего…» И это помогло подсобраться, перестроить мысли. Да, оступилась, не смогла. Но не смогла не потому, что дура полная, а потому, что были другие задачи, и нормально сконцентрироваться на учёбе не получилось. Такое бывает.

Уже через неделю самокопания я поступила в Школу руководителей. И ни разу не пожалела, что всё сложилось именно так :-)

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

С 19-м потоком я не встречалась офлайн, а с 20-м потоком встретились офлайн уже на защите.

В ближайшем баре мы устроили препати и афтепати. На препати пришли ребята и с 20-го, и с 19-го потока, так как тесно общаемся в чате. Очень тепло и лампово выглядели наши барные посиделки. Кидали фотки тем, кто не смог приехать.

Что ещё тебе дал активный нетворк во время обучения?

В первую очередь я благодарна бюро за людей, которые стали моими коллегами. Это отдельный кайф — знать, что вокруг свои чуваки и отзывчивые ребята, которые поддержат и помогут с любой задачей.

Приведу пример: Илья Поликарпов защитился в 19-м потоке и уже почти год тащит свой дипломный проект, который неплохо развивается. С весны 2025-го Илья решил записывать подкасты и рилсы. Собственно, я ему и принесла эту идею. И теперь мы каждые два месяца собираемся примерно одним и тем же составом редакторов и дизайнеров, чтобы помочь Илье с созданием контента. Помогаем на голом альтруизме, потому что верим в его идею и стараемся помочь с реализацией. С нас не убудет выделить пару часов, а Илья получит хорошее подспорье в продвижении.

Нашла классную работу путём общения и инициативы

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

У меня было вполне чёткое ожидание и цель — «пообтесаться» в тусовке. Хотелось познакомиться с людьми, которые уже работают в сфере. Когда я шла в школу, то слабо представляла себе, как устроен рынок. Я хотела понять это через общение с редакторами и теми, кто желает ими стать.

Дополнительная цель-максимум была «посветиться» перед людьми, которые могут помочь трудоустроиться. Нетворк работает: с ним у вас просто больше шансов. Это не про поблажки или снисхождение, а про доступ к информации и возможностям. Вы можете первыми узнать о вакансии, у вас чуть больше степеней свободы — но для этого нужно быть на виду. Это и было одной из моих задач.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Переломным моментом стало то, что я попала в неформальный чат-тусовку в противовес официальному бюрошному чату. Там уже были живые люди с другим тоном общения, со своим лицом. Естественно, у всех — общая боль, общие задачи и проблемы, которые мы решаем во время учёбы. Это так или иначе сплачивает.

Когда мы начали помогать друг другу, советовать, обсуждать, вместе разбирать задачи — стало понятно, что выстраивается именно комьюнити, а не просто флудилка.

Общая боль, общие задачи, общая проблема — это сплачивает

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Это невероятно помогло на всех уровнях: и вместе подумать над заданием, и подцепить у кого-то удачное решение, и дать кому-то воспользоваться своим. Поредактировать чужую статью — и получить редактуру в ответ. Кто-то мог обратить внимание на то, что я сама просто прозевала.

Главредство в журнале «Кто студент» тоже было частью обучения и здорово расширило мою сеть профессиональных контактов.

Общение с однокурсниками помогало колоссально: прежде всего тем, что было с кем подумать, с кем провалидировать эмоции в острые моменты, да и двигаться по таймлайну становилось и проще, и структурированнее. Поддержка была не только профессиональной, но и дружеской.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

В живительную силу нетворка я уверовала ещё до истории с редактурой.

Я шесть лет работала в посольстве Швеции — верю, что получить место мне тоже помог нетворк. Студенткой посещала все открытые мероприятия посольства, а на выпускном курсе вписалась в стажировку и помогала сотрудникам на одном из проектов. Так познакомилась с тогдашним советником по культуре и другими будущими коллегами.

Когда появилась вакансия, я откликнулась на общих началах, но то, что меня знали, уже видели в деле и представляли, что я за человек, точно сыграло роль.

Нетворк мне помогал и когда я только начинала работать с текстами. Самые первые заказы предлагали знакомые. Кто-то искал копирайтера или эсэмэмщика, и меня рекомендовали как толковую девчонку.

В контексте Школы бюро влияние стало ещё более ощутимым. Сейчас я работаю в «Майндбоксе», и у нас почти вся команда — выходцы из бюро: несколько бывших главредов «Кто студента», сотрудники, которые учились или сейчас учатся в школе. Это тоже про нетворк: благодаря обучению на второй ступени и журналу все видят, что и как вы делаете.

На работу меня пригласила Марья Авраменко, на тот момент она была главредом «Майндбокса». Но большую роль сыграла моя личная инициатива.

Уже на второй ступени мне было интересно больше узнать про «Майндбокс». Что-то о компании я услышала от других студентов, что-то — через сеть контактов в «Кто студенте». А ещё мне нравилось, какие комментарии Марья оставляет к нашим заданиям. Я понимала, что хочу поработать с этим человеком.

Я посмотрела её старый вебинар с одним из предыдущих потоков и попросила Максима Ильяхова, чтобы нам тоже организовали веб с Марьей. Подготовила кучу вопросов, спрашивала про работу в «Майндбоксе» и про карьерный путь. Короче, активно подбивала клинья.

Думаю, что этот интерес был виден. А ещё Марья проверяла задания на второй ступени школы и могла заранее оценить, насколько я подхожу и стоит ли со мной работать.

Всё совпало с моим изначальным представлением: если стараться, быть вовлечённой и заметной в тусовке, это реально повышает шансы получить конкретный офер. В моём случае так и произошло.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Неуверенность — это моё нормальное состояние. Это скорее с уверенностью я «сталкиваюсь». И тут помогает даже просто то, что кто-то ставит сердечки на твоё сообщение и говорит: «Ты молодец, просто загоняешься». Иногда это действительно работает, иногда — нет, но это это всё равно ценно, потому что вы чувствуете, что вам есть куда прийти за поддержкой.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Смешных моментов было много, но за давностью сложно вспомнить что-то конкретное. Хотя, пожалуй, одна история точно входит в мой личный топ-10 пранков. Мы встретились офлайн с ребятами накануне выпускного, создали фейковый аккаунт одного из преподавателей и добавили его в наш чат. Какое-то время он там «жил». Нам было очень смешно, кому-то, наверное, странно — но в тот момент это был чистый кайф.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Было несколько с виду обычных офлайн-встреч. И они дали многое тем, кто встречался лично. Когда развиртуализируетесь с человеком, всё воспринимается иначе. Если до этого были какие-то напряжённые моменты в коммуникации, встреча часто помогает их сгладить — вживую люди оказываются совсем другими. Вы вдруг понимаете, что не так считывали их интонацию, как она звучит в реальности.

В целом это даёт ощущение более реального взаимодействия. Это уже не просто аватарка в чате, а конкретная Полина Пахотина.

Не уверена, что это как-то радикально влияет на группу, хотя, возможно, делает её более устойчивой и долговременной. Но для участников таких встреч — это точно ценность.

Что ещё тебе дал активный нетворк во время обучения?

Как и любой нетворк, он со временем выходит за рамки той узкой области, которая вас объединила, — обучение, редакторские задачи, вакансии.

Постепенно нетворк начинает проникать в другие сферы жизни. Например, я чуть было не нашла квартиру через чат. «Соучатники» знали, что я ищу жильё, и одна девочка мне написала, что у неё как раз съезжают соседи, быстро разведала обстановку и связалась с хозяином квартиры. С той квартирой не срослось, но потенциал был велик. Нетворк реально помогает решать бытовые вопросы и просто чувствовать поддержку.

У вас остаётся долгосрочное комьюнити, которое всегда выслушает и поможет. Дополнительный круг общения — это всегда плюс. Я не могу представить ситуацию, в которой его наличие было бы хуже, чем его отсутствие.

Не имей сто рублей, а имей сто друзей — вот так-то!

Какие бывают

Команды

Продуманные. У меня была такая — наш руководитель поступала в школу с идеей проекта и пришла ко мне с приглашением за полгода до начала работы и за 8 месяцев до старта ступени, в которой этот проект реализовался.

По любви. Когда команда собирается на второй ступени — посмотрели друг на друга, понравились и рванули вместе в бой. Если у вас такая, не ленитесь и не полагайтесь на анкету, напишите отдельное письмо в деканат. Преподаватели не собирают команды, а деканат не смотрит ваши презентации. Помогите деканату вас увидеть, а себе — попасть в команду мечты.

Случайные. Которые собирает деканат. Если вы положитесь на анкету и такой вариант, будьте готовы работать с этим рандомом — ведь другие ребята в команде рассчитывают на вас.

Результат не зависит от способа, которым собралась команда. Можно ворваться на первое место неполным составом, а можно не заработать допуск с продуманным. Чтобы добраться до финиша, команда должна играть в одни ворота. Иногда для отдельных игроков это означает прыгнуть выше головы, а иногда — заткнуться и делать, что говорят.

Отношения в команде тоже не особо влияют на результат. Вы можете ругаться, поддерживать друг друга, ругаться снова, а в конце пожениться разойтись и перестать общаться. Просто играйте в одни ворота, даже если у вас разные цели — и всё получится. Как сказал Илья Синельников, «если команда ругается, это прекрасно, значит, им не пофиг на проект».

Проекты

Красивый это будет проект или нет — не важно. Важно, чтобы проект был жизнеспособный, реализуемый и как‑то монетизировался.

Я заметила странную зависимость: чем больше денег команда вложила в проект, тем выше вероятность, что проект разовый и жизни в нём — ровно до публикации на сайте бюро. Возможно, мне возразят, но те проекты, о которых я знаю чуть больше, чем написано, почти без исключений подтверждают эту непонятную связь. Много денег и глаза не горят — команда скинулась на диплом. Денег не так много, но все или хотя бы кто‑то один в команде бегает в огне — проект будет жить.

Для меня было важно, чтобы проект жил, поэтому идеально подходил продуманный проект с заказчиком. У таких проектов больше шансов на жизнь хотя бы потому, что есть человек или организация, которым это нужно. Другое дело, что бюро не любит проекты с заказчиком. Аргументы понятные — это ещё одна линия согласования, которая ограничивает команду и отнимает время, дополнительная точка напряжения.

Понимание задачи у заказчика и команды может отличаться. Поэтому, если решитесь на такой проект, поговорите с заказчиком заранее, подробно расскажите ему условия работы и убедитесь, что он правильно вас понял. Даже подпишите с ним договор, ведь проект не игрушечный, а вполне настоящий. Кажется, лучший вариант — условия популярных телепередач «Тачка на прокачку» и «Квартирный вопрос»: заказчик даёт вводные и при необходимости отвечает на вопросы, не вмешивается в работу команды, а в конце получает готовый продукт.

Арт-директоры

Все прекрасные, главное, чтобы хоть кто‑то один в команде был готов вникать в то, что говорит арт‑директор, и договариваться. И помнил базовые условия: понимать задачу и согласовывать замечания.

Послушайте, что А. Г. говорит о понимании задачи:

• Три главных ингредиента первого абзаца
• Сделать сайт — не решение задачи

И что в бюро говорят о согласовании замечаний:

• Совет А. Г. о согласовании замечаний
• Голосовое сообщение Ильи Бирмана о том же

Согласование замечаний — важный навык, он позволяет делать что нужно и не делать лишнего, а значит, экономит время команды и арт‑директора.

С Ильёй Синельниковым и Николаем Товеровским были длинные, иногда по два часа, созвоны раз в неделю. Если нужно — то чаще. Михаил Нозик созванивался с командой дважды в неделю по 15−30 минут, Максим Ильяхов и Илья Бирман, кажется, предпочитают общение в письменном виде. Хотя возможно, что у вас будет иначе, как договоритесь.

Проект принадлежит команде: арт‑директор помогает и выносит финальное решение о допуске, но он не заказчик вашего проекта. Об этом мы делали подкаст в «Кто студенте». Посмотрите, там много важных вещей сказали.

Помочь вам с проектом готов каждый преподаватель, это не шутка. Прийти к ним можно не по расписанию, а тогда, когда возник вопрос. Иногда на консультацию отправляет ваш арт‑директор.

Как арт‑директоры выбирают себе проекты и команды? Кому из арт‑директоров что интересно?

Илья Бирман: Когда мы собираем команды для третьей ступени, все высказывают свои предпочтения. Студенты заполняют таблицу, выбирают, кого они хотят видеть арт‑директором, кого шефом. Арт‑директоры и шефы тоже смотрят, у кого какие проекты, что они хотят вести и с кем работать. Дальше деканат старается максимально все эти мэтчи настроить. Понятно, что это не всегда получается, но обычно можно выбрать себе команды, у которых будет что‑то по душе.

Мне не близки темы социальные или про животных — в них я вряд ли смогу подсказать что‑то полезное. Если это какая‑нибудь эстетика, которая мне не близка, например, панк‑рокерская движуха, рыбалка, охота, что‑нибудь про зиму, холод и подобные вещи — мне будет тяжело находить мотивацию над этим работать. Хотя у меня был какой‑то проект, где чуваки натягивали тросы между горами и по ним переходили, но это далёкая от меня тема. Или был проект про утилизацию мусора, почему я его взял, уже не помню, но получилось зашибись. Видимо, в нём была какая‑то интересная механика или рациональное зерно.

Илья Бирман: Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу

Обычно беру проекты, в которых что‑то понимаю и могу направить. Либо это какая‑то тема, которую хочется поковырять и получше разобраться. Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу, это меня в дизайне привлекает. Главный критерий: если есть какая‑то область, в которой бардак, ничего не понятно, нет алгоритмов и процессов, а мы можем сделать, чтобы эта область стала ясной и внятной, то это мне интересно. Такой характер задачи может даже пересилить тему: если вы придумали интересный алгоритм в скучной теме, то я могу за это взяться.

Посмотрите моё портфолио: всё около этого мне суперинтересно. Всё про транспорт, схемы, навигацию, представление информации, визуализацию данных, сложные интерфейсы. Если интерфейс приносит измеримую пользу — это вообще кайф. Интерфейсы массовых продуктов всё больше и больше превращаются в такое колесо для крысы, где польза измеряется тем, сколько денег выкачали из пользователя. Вся оптимизация сводится к этому, и становится неинтересно. А если можно что‑то улучшить в промышленно‑производственном интерфейсе — это супер‑классная задача. Например, работники службы безопасности аэропорта досматривают грузы через сканер — как улучшить им интерфейс, чтобы на 5% повысить пропускную способность? Или на производстве, на заводе люди работают со станком ЧПУ, точат детали — как им улучшить интерфейс, чтобы стало меньше ошибок? За такое интересно взяться.

В проекте должно быть понятно, как он приносит пользу. Лучше всего, когда люди понимают, как они на проекте заработают деньги или как проект поможет привести платящих клиентов. Например, они заработают имя, и поэтому к ним придут за другими проектами. Эта идея, эта механика должна быть сразу заложена в проект, и мы его, исходя из этого, пилим. Это вот хорошо.

А если непонятно, в чём польза и почему это вообще хоть кому‑то надо — хрен знает, зачем это делать.

Илья Синельников: Мне нравятся проекты, в которых есть продуктовая и бизнес-составляющая. Сделать что‑то новое, придумать продукт или услугу, придумать, как продвигать.

Николай Товеровский: У меня несколько критериев. Мой интерес не ограничивается определёнными темами. Что меня действительно интересует — это высокая работоспособность продукта. Греют душу бизнес‑темы: в хорошем смысле стартаперство или, наоборот, надёжные долгосрочные бизнесы, которые реально работают. Очень хороший пример — «Кто студент»: система передачи полномочий, привязка к школе, польза для студентов. Или курс по Фигме Ильи Поликарпова — тоже хороший пример, работоспособный проект, в котором всё сложилось успешно.

Николай Товеровский: Вызывают уныние проекты, которые делают, лишь бы диплом сдать

Как антипример, всегда вызывают уныние проекты, которые студенты пытаются предложить, лишь бы диплом сдать. Когда три студента, шесть недель, ещё и арт‑директор — а гора родила мышь: запустили ВК‑страничку и написали туда текст, нифига себе! У нас даже есть такой термин — «сраный лендинг», когда делают лендинг ради лендинга, такое дизайнерское упражнение. Навык хороший, но сделайте следующий шаг, пусть лендинг приносит пользу. Всегда хочется, чтобы был амбициозный, но реальный проект, который можно сделать. И чтобы команда не тупила, а брала и фигачила, использовала все часы и минуты третьей ступени, чтобы произвести продукт.

Ещё пример — «Клиентомер», один из проектов первого потока. Леонид Касаткин защищал своё решение в виде Гугл‑таблицы, в которую собирались данные. Сейчас это целая CRM‑система, крутой амбициозный проект, и пусть в первой версии он был маленький, но было видно, что это «big deal» и сделано всё хорошо.

Хорошо, если авторы на проекте зарабатывают или собирают заметные плюшки. На «Кто студенте» авторы не заработали денег, но пиар 100% получили, потому что это издание, которое до сих пор живёт. Вот такое я люблю.

Михаил Нозик: В дипломных проектах я прежде всего ценю работоспособность. Очень не люблю проекты, в которых двигатель — только интерес студента: мы любим котиков, поэтому сделаем сайт про кормление котиков. Они умирают с вероятностью 99%, когда студенты заканчивают школу. Люблю, когда создают что‑то графдизайнерское, печатную продукцию, что‑то физическое. Есть вероятность, что такой продукт проживет подольше и будет использоваться.

Михаил Нозик: Клиентские проекты — это тяжело, значит, ребята узнают много нового

Прикольно, когда бывают клиентские проекты. Это тяжело, значит, ребята узнают и изучат много нового. И в таких проектах есть сила, которая заставляет их работать после того, как студенты заканчивают школу. Клиентские проекты опасны тем, что мы не устраиваем согласование с клиентом. Задача команды — договориться, что клиент берёт результат таким, каким мы его даём.

Артём Горбунов: Мы же не о правилах школы, а о моих личных предпочтениях, как арт‑директора? Не секрет, что у меня были проекты‑любимчики. Вспоминаю проект краеведческого музея в Ливнах, для которого сделали клёвую айдентику, рекламу, афиши. Самый кайф, что в рамках проекта это всё запустили, даже настенные винилы, входные билетики, флаеры в окрестных гостиницах. Там секрет был в том, что муж студентки работал в этом музее, но ей всё равно пришлось самостоятельно договариваться обо всём чуть ли не с местным мэром.

Где‑то рядом — айдентика, меню и сайт гостиницы во Франции. Там тоже всё запустили. И там тоже был секрет — тесная связь с клиентом.

Мегапроект — «Скрап», дизайнерский сервис скриншотов с приятным интерфейсом. Его запустили в первом наборе школы десять лет назад, и, кажется, он до сих пор поддерживается.

Был очень значимый проект с рекомендациями, как разрабатывать сайты для слабовидящих — «Веблайнд». Это был первый сайт, где всё было собрано вместе с наглядными примерами и удобной навигацией. Один раз его даже случайно украла одна известная студия, но инцидент быстро уладили :-)

Один проект, который не дошёл до диплома, остался в моём сердце навсегда. Дизайнер придумал интерьерные панно с изображениями и подсветкой, которые должны были конфигурироваться и продаваться на сайте. К сожалению, ему не хватило пороха, чтобы всё реализовать.

Наконец, журнал «Кто студент» как система из совета директоров, редакции, конкурсов на главреда и баллов для авторов сделан как дипломный проект моей команды. Мы решали задачу превратить блог с интервью Сёмы Сёмочкина в жизнеспособную независимую систему. Журнал жив уже восемь лет без всякой помощи и участия со стороны бюро.

Все эти проекты объединяет амбиция. Трудно поверить, что их не просто нарисовали, а выпустили за шесть недель диплома. Тем более круто, когда в них есть офлайновая, реальная составляющая — музей, гостиница, какой‑нибудь дизайнерский светильник.

Но одновременно с амбицией в этих проектах изначально был фактор работоспособности и реализма. Перед началом работы мы чётко понимали, откуда возьмём ресурсы, клиентов и читателей. Это именно то, чего не хватает 90% студенческих идей, которые я рецензирую в задании выбора темы диплома на второй ступени.

Типичные идеи без амбиций и без реализма: сайт спасения питомцев, сайт с веганскими рецептами и КБЖУ. Амбиции здесь нет, потому что питомцев и КБЖУ мне приносят на каждом потоке, причём по два раза в одном задании, это унылое общее место. А реализма нет, потому что студент даже не пытается понять, откуда питомцы, откуда рецепты, откуда клиенты, откуда деньги.

На третьей ступени я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами. Очень сильно повышает шансы, если студент задаёт мне вопросы ещё до того, как сдать задание о дипломе на второй ступени, а ещё сильнее — если начинает советоваться ещё на первой.

Артём Горбунов: Я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами

Если мои замечания к теме на второй ступени не учли, не пытались меня переубедить, я ни за что не возьму команду с такой темой на третьей ступени.

Ещё я не поддерживаю идею метапроектов — о школе для школы. Например, шпаргалки для студентов бюро, упражнения по правилу внутреннего и внешнего. Журнал «Кто студент» — очень мощное исключение, но там была и амбиция, и аудитория, и 30 интервью, выпущенных Сёмой Сёмочкиным, и гипотеза, как всё может сработать.

Бюро вполне может быть клиентом проекта. «КПД», который лёг в основу обновляющейся Бюросферы — дипломный проект. Несколько бюрошных учебников выпущены студентами: «Японский без страха», разговорник английского «УООТ», «Переговорка». Но я больше не беру в работу книги со студентами: они неизменно превращаются в долгострой.

Чтобы понять, чего я жду от студентов и проектов, достаточно прочитать условия задания «Выбор темы диплома». Я написал в нём каждое слово и несколько раз уточнял.

Максим Ильяхов сказал, что это тема для большого разговора. Редакция уже готовит вопросы, можете оставить свой в форме справа.

Ходить ли на третью ступень?

Думаете, сейчас дам рецепт решения? Нет, и не подумаю, мучайтесь сами. Это тоже часть обучения. Между второй и третьей почти нет паузы, и усталость от второй ступени влияет на решение. Можно отложить обучение, отдохнуть. Но со временем станет ещё сложнее решиться. Я подписалась на проект третьей ступени и конкретную команду до того, как уйти в академ. Если бы не эта договорённость — скорее всего, на третью ступень я бы не пошла: к началу ступени в 20-м потоке думала, что это бесполезная трата сил.

Есть такое мнение, что ходить на третью ступень стоит в двух случаях:

• если ни разу не был в реальном проекте в определённой роли;
• если есть свой проект, который очень хочется сделать именно с бюро.

У меня иные соображения.

Если не любите незаконченные дела — ходить, потому что третья ступень подводит итог всему обучению. Проблемы у каждой команды свои, но некоторые из них из-за жёсткой фиксации и короткого срока проекта выступают настолько рельефно, что вы нигде больше такого не увидите. Зачем смотреть на рельефные проблемы? После этого вы будете узнавать их в любом обличье и будете знать, как к таким проблемам подступиться.

Если любите пожёстче и с неопределённостью — ходить. Просто не будет, будет интересно и местами поучительно, потому что за шесть недель проекта вам придётся:

• найти тему проекта;
• понять, какую именно задачу вы решаете — а это вообще не очевидно;
• убедить арт‑директора, что вы поняли, и убедиться, что понял он;
• научиться согласовывать замечания — да, именно так, ни первая, ни вторая ступень этому не учат;
• не разосраться по дороге, а если разосрались — помириться или притереться;
• вести переговоры между собой, с арт‑директором, с другими преподами;
• построить в итоге какие‑то процессы, потом понять, что успели сгореть, и перестроить их к чёрту.

Не обязательно у вас будут именно такие этапы, но каждый чему‑то научится. У меня есть опыт работы в каких угодно проектах — хороших, плохих, сверхбыстрых и протяжённых, но опыт третьей ступени всё равно оказался новым.

На третьей ступени многие находят в себе смелость и силы делать то, чего никогда не делали. Решают задачи, к которым не знали, как подойти. Например, за пару дней разбираются, как промаркировать рекламу или запустить магазин на маркетплейсе. Это как открыть в себе новые способности, о которых не знал — вдохновляет.

И наконец, если хотите поговорить с Артёмом Горбуновым, спеть с Никой Сикорской, вообще увидеть вживую ребят, с которыми год общались по переписке — ходить. Получать допуск и на защиту непременно ехать. Если повезёт, можете встретить в Коворкафе ещё кого‑то из преподов, к нам заехал Илья Бирман.

Проект есть — вы просто его ещё не видите

Частые вопросы

У меня нет проекта. Что, если в команде ни у кого не будет проекта?

Вполне возможно, что проект у вас есть, вы просто его ещё не видите. Или он есть рядом с вами — у коллег, сокурсников или даже родственников. Пока вы не начнёте думать в эту сторону — вы не увидите его. Например, «Лавандовая дача» родилась прямо в чате, а «Жгучие маркетплейсы» — посреди ступени.

А если будет не тот арт‑директор, к которому хотелось?

Как сказала раньше, все арт‑директоры — ваши союзники, даже если кроют матом в сердцах. Есть вариант подстелить соломки — «продать» свой проект арт‑директору ещё на второй ступени. Для этого придётся включить навык переговоров на полную мощность. Получили какое‑то «да» от арт‑директора — напишите об этом в деканат, не надейтесь на анкету. Если звёзды сойдутся — получите арт‑директором того, кого просили.

Что, если команда будет неудачная?

А так не будет, с вами люди не с улицы. Они, как и вы, 8 месяцев грызли гранит и срали кирпичами на двух ступенях бюро, и у вас точно есть одна общая цель — пройти третью ступень. А если есть одна — можно найти другие. И помните, что команда не ограничена студентами бюро. Вам могут помогать друзья, вы можете нанять на проект «Студию Лебедева» или «Театр Вахтангова», никто не запретит. Например, у нас в команде было пять человек.

Правда, что арт‑директоры говорят гадости и дают обратную связь, которую не назвать «экологичной»?

Думаю, руководитель из нашего проекта сказала бы: «Ну камон, не детский сад!»

Не хочу рассуждать про «экологичную» или «токсичную» обратную связь — эта оценка опирается на чувства, она субъективна. В одних рабочих коллективах общаются матом, не теряя уважения. В других полдня обсасывают чувства друг друга, обратную связь дают фразой «Всё хорошо, но надо переделать», а если «всё хорошо» сказать не получается — просто заткнись.

Бюро рассчитывает найти новых сотрудников среди выпускников, и логично, что арт‑директоры транслируют атмосферу команды бюро. Иногда они ругаются, иногда восторженно хвалят, но в их обратной связи тон не главное. Если арт‑директор говорит, что в проекте «говно» — он не имеет в виду вас. Спросите у него, что не так, исправьте это или обоснуйте. Можно и нужно аргументированно спорить, а если что‑то не так в коммуникации — сказать об этом.

Получилось	Не очень

Смогу ли я совмещать третью ступень с работой?

Здраво оцените силы и распределите задачи — и проект получится совмещать с работой. Он займёт времени не больше, чем обучение на первой ступени. Сколько в часах, зависит от многих вводных. Насколько сложный проект, сколько людей в команде, как распределите роли и процессы, как оцените свои силы в начале, насколько чётко представите, что именно понадобится реализовать в проекте. Например, если собираетесь делать приложение, вам понадобится разработчик и время на разработку. Даже если вы сдали задание по HTML на высший балл и готовы на основании этого опыта рассчитать затраты времени — умножьте результат на два, а лучше на четыре, ведь понадобится ещё отловить и исправить ошибки.

Приглядитесь к вводным повнимательнее: вы увидите, что можете управлять большинством изменяемых факторов. Оценить сложность, заметить, что команда не знает, как реализовать какую‑то функцию или весь проект, урезонить разработчика, который пообещал всё сделать за три дня, и дать ему больше времени — в ваших руках.

Если вы собрались делать Мону Лизу 2.0, убедитесь, что в команде есть Леонардо или вы можете позвать его на помощь. Если в проекте разработка — убедитесь, что разработчик опытный, и узнайте у него срок реализации. Если надумали выпустить физический продукт, проверьте, что есть производства, которые возьмут ваш заказ и успеют к сроку, и не забудьте про логистику. Контролируйте тонкие места, которые делает не ваша команда. Иначе там появятся дыры, и в них улетит всё время проекта вместе с допуском.

У меня уже есть работа, на которой я запускаю проекты. Какая польза от третьей ступени?

Сейчас начну повторяться. Третья ступень научит:

• структурировать и использовать в реальном проекте всё, что изучили за первые две ступени;
• согласовывать замечания и адекватно реагировать на любую обратную связь;
• находить в себе новые способности, о которых не подозревали;
• видеть и оценивать проблемы заранее и применять отработанный способ решения;
• грамотно и согласованно флексить;
• не ссать — если что‑то кажется огромным, просто брать и делать по кусочку, и оно будет сделано.

Ну что, надумали? Тогда передаю вам коллекцию нашей удачи с защиты 20-го потока.

Смотреть во «ВКонтакте»