Мы собрали опыт трёх людей: Анна окончила только первую ступень, Светлана поступила на вторую и не завершила её, а Михаил бесплатно прошёл всю школу и успешно защитил диплом. Герои спецвыпуска рассказали, с какими трудностями сталкиваются студенты на каждой ступени и как не терять драгоценные баллы по глупости.

Анна Кислицына

Расскажи, каково тебе было на первой ступени?

Терпимо, но я едва успевала прикрывать бреши в учёбе.

К моменту поступления я считала себя уже довольно опытной: начинала сценаристом в ивент-агентстве «Подъёжики», потом работала в ТАСС, федеральной сети кинотеатров «Киномакс», ИТ-дочке «Роснефти» — «Сибинтеке». Везде трудилась «в полях», много придумывала и писала, а в «Киномаксе» ещё и главредила. Но когда увидела своё имя в рейтинге после первой учебной недели, было чувство, что стою неодетая посреди людной площади. На 20-м потоке стартовал 121 человек, и выше 42-го места я не поднималась. В конце осталось 89 студентов, и я пришла к финишу 48-й — во второй половине рейтинга.

В конкурсе на бесплатное место я не участвовала. Подумала, что все бесплатные места наверняка займут другие. А если поступлю на бюджет, буду словно у всех на виду, и станет больше ответственности. Мне просто хотелось быстрее поступить и начать учиться.

Наконец, у миллениалов, к которым отношусь и я, подчас драматично складываются отношения с деньгами: «Как это бесплатно? Нет уж, позвольте, я заплачу». Хотя Артём Горбунов ратует за то, чтобы абитуриенты пробовались на бесплатное место. Он говорил на Вызове, что это не так сложно, как может показаться.

На подготовительные курсы я тоже не пошла. Само название «подготовительные курсы» отдавало какой-то незрелостью. Я думала: «На подготовительные курсы? Мне? Пф-ф!» Как выяснилось позже, за наивным названием скрывалась куча полезностей. Но важнее то, что эти курсы могли дать несколько баллов ещё до начала учёбы.

Сейчас бы я использовала любую возможность заработать дополнительный балл.

Сейчас бы я использовала любую возможность заработать дополнительный балл

На каких тестах ты теряла больше всего баллов?

Считаю, что провалила «Типографику и вёрстку». С «Управлением проектами, людьми и собой» дела обстояли чуть лучше, чем с переговорами. С «Текстом и редактурой» всё было относительно благополучно.

Помню свои мысли и ощущения, что всё «совсем отнюдь не очень». Ожидала от себя большего. Примерно за неделю я свыклась с тем, что участвую в эдаком публичном забеге, но упорно продолжаю играть по своим правилам.

Я слушала лекцию и делала конспект, потом открывала тест и решала его, как поняла и запомнила. Особенно высоких баллов это не приносило. А делать можно было так: сначала смотреть тесты, а потом искать ответы в лекциях. Мне казалось, это немного противоречит самому духу учения. Лично я не люблю так учиться, но в школе нужен измеримый результат. Я долго сопротивлялась и в итоге изменила подход к учёбе.

Достойная альтернатива школе — курсы бюро. Да, над ними не витает дух героизма, романтики и аскезы, но как же это славно и удобно! Через год после своей попытки в Школе редакторов я прошла курс «Типографика и вёрстка 2:0». Это было совсем другое дело: сам забег длился всего месяц и не был изнурительным, как учёба на первой ступени. Я завалила Михаила Нозика глупыми вопросами, и это было то, что мне нужно. Может быть, этот путь и окажется в конце концов моим — учёба по кастомизированной программе, которую я выстрою в удобное для себя время.

Каково учиться в декрете?

Декрет представлялся мне большой солнечной комнатой, где я перебираю красивые детские вещи и улыбаюсь своему малышу. В ней точно нашлось бы место учёбе, хобби, саморазвитию. Но это была лишь инстаграмная* верхушка той глыбы труда и забот, которая ложится на родительские плечи. И, конечно, выучиться стоило раньше декрета — в беззаботные офисные будни.

Не хочу звучать категорично. У разных мам рождаются разные дети. Моя дочка родилась если не в полном смысле high need baby, то во многом похожей на такого ребёнка. Мне было непросто.

Учиться стоило раньше — в беззаботные офисные будни

Учёба в Школе редакторов совпала с моим состоянием, которое Таня Мисютина назвала «усталостью первых малышковых лет». И прекрасно понимая, что мне нужны все три ступени школы, я всё же незаметно снизила планку и переобулась: «Ну, ладно, хотя бы попробуем и посмотрим, поживём — увидим. План-минимум — хотя бы не вылететь».

Итог: нет, я не считаю, что учиться в декрете — плохая идея. Думаю, что наоборот. И Максим Ильяхов говорил, что мамы в декрете нередко показывают впечатляющие результаты.

Просто сделаю оговорку, исходя из личного опыта. Я думаю, что учиться в декрете стоит в том случае, если вы ещё не вышли на полный рабочий день и ребёнок уже полноценно ходит в детский сад. Важно, чтобы он уже адаптировался, научился оставаться на тихий час, прошёл иммунологическое развитие и стал болеть реже. Моей дочери понадобилось полгода, чтобы адаптироваться к детскому саду.

Мой совет: создайте максимально тепличные условия для учёбы

Что бы ты посоветовала тем, кто собирается учиться в Школе бюро?

Не откладывайте учёбу бесконечно, но и не бросайтесь из огня в полымя. Если нужно в отпуск, поезжайте хоть в Таиланд. Если нужно пройти курс лечения, пройдите. Создайте для себя максимально комфортные, я бы даже сказала, тепличные условия.

Выделите для учёбы удобное время в сутках. Моя главная ошибка — решение заниматься вечерами и ночами. Я не учла, что по хронотипу я кто угодно, но только не сова. Как сейчас помню: просыпаюсь во время просмотра лекции «Транспортные схемы» и понимаю, что утратила всякую связь с реальностью.

Я решила, что смогу сидеть по ночам, потому что вдохновилась собственным неактуальным опытом. Я вспоминала о своей учёбе на журфаке, когда работала полный день, потом ехала на пары, потом — домой, потом садилась за домашку. Только я не учла одну маленькую деталь: это было десять лет назад.

Ещё я бы рекомендовала сделать учёбу повседневной привычкой, чтобы не копить хвосты.

Изучите учебный опыт прежних поколений студентов. Я в своё время подумала: можем мы и сами шевелить усами, уж что-что, а учиться я умею! Решила, что главное — начать, а дальше я как-нибудь выплыву, выгребу, сдюжу. Собственно, так и вышло — как-нибудь.

Вместо эпилога. Благодаря учёбе я больше углубилась в тот культурный слой, который образовался вокруг школы самым естественным путём — через чаты, книги, лекции, мифы, легенды и сказания. Это мир интеллекта и достижений. И несмотря на то что сегодня я смотрю на идею достигаторства более избирательно и спокойно, мне нравится этот мир, и я бы хотела оставаться его частью. По-другому мне скучно.

Светлана Скорицкая

Почему ты решила пойти в Школу редакторов и какие были ожидания?

К копирайтингу я пришла в эмиграции в Сербии. По образованию я ветеринарный врач, раньше работала в клинике: лечила кошек и собак. После декрета решила не возвращаться на прежнее место и перейти на удалённую работу, которая даёт больше гибкости и возможностей совмещать воспитание детей и карьеру.

Профильного образования у меня не было, курсы до школы я не проходила. При поиске работы часто встречала в вакансиях требования к кандидату: прочитать книгу «Пиши, сокращай», пройти курсы Бюро Горбунова или Школу редакторов.

Я решила, что обучение в Школе редакторов может быть логичным шагом для входа в профессию копирайтера. Понравилось позиционирование школы как «билета в профессию» и то, что дисциплину «Текст и редактура» ведёт Максим Ильяхов.

Захотела поступить в школу, чтобы сразу получить основательные знания о текстах и работе с контентом. Также я ожидала, что пройденная ступень упростит поиск работы. Частично это подтвердилось: формулировка в резюме «окончила первую ступень Школы редакторов» помогает пройти первый этап отбора, но не гарантирует особое отношение со стороны всех работодателей. Например, руководителю на моей первой работе копирайтером было безразлично, училась я в Школе бюро или нет.

Как готовилась к поступлению и какой у тебя был опыт в копирайтинге?

Когда я уже решила поступить в школу, у меня не было полной суммы на обучение. На тот момент мне хватало денег только на подготовительные курсы, поэтому их и купила. Это не базовый курс по текстам, а именно подготовка к поступлению в Школу редакторов. Одна неделя посвящена базовым знаниям и инструментам: дизайнерской и редакторской гигиене, работе в Фигме и Фотошопе, горячим клавишам. Остальные две — как выполнить вступительное задание и подготовить рассказ о себе.

Параллельно я готовилась к поступлению финансово: первая ступень стоила 36 800 рублей, для меня это была ощутимая сумма. В январе я устроилась на первую работу копирайтером, в феврале взяла второй проект: начала вести соцсети бренда одежды. Зарплату откладывала на обучение, следила за стоимостью школы — она растёт с каждой неделей. Когда накопила нужную сумму, сразу оплатила. В остальном специальной подготовки к поступлению не было.

Делала ли ты вступительное задание, чтобы учиться бесплатно?

Да, я делала вступительное задание. На сайте школы много информации о конкурсе на бесплатное обучение, поэтому я хотела побороться за место.

Оказалось, что для участия в конкурсе нужно сначала оплатить обучение, поступить и только потом можно отправить свою работу. Если выиграешь — вернут деньги, а если нет — обучение останется платным.

На нашем потоке нужно было подготовить объявление управляющей компании и разместить его в подъезде. Моя работа не набрала минимальный балл для участия в конкурсе — бесплатное место я не получила, но поучаствовать было интересно. Сейчас я бы сделала плакат по-другому, но это часть моего профессионального пути.

Что неприятно удивило или разочаровало в обучении?

Удивила коммуникация со школой. Основной канал связи — электронная почта, через которую предлагают решать учебные, организационные и другие вопросы.

В процессе обучения я встречала в материалах опечатки, нерабочие ссылки, дубли. Поэтому написала в школу несколько писем с вопросом, нужно ли сообщать об ошибках, чтобы их исправили.

Ответ пришёл только через три месяца, в июне, уже после того, как я окончила Школу редакторов. Мне написал Николай Товеровский: он ответил на мои вопросы и, чтобы загладить вину за молчание, подарил годовую подписку на книжную полку бюро.

С какими трудностями ты столкнулась в школе?

Во время обучения на первой ступени особых сложностей не было. У меня была цель — оставаться в топ-30, чтобы пройти на вторую ступень. Для этого достаточно было изучать учебные материалы, нормально сдавать тесты и не срывать дедлайны. Я держалась между 14-м и 21-м местами, а закончила на 26-м.

На второй ступени стало сложнее: нужно было сдавать задание недели и одновременно исправлять предыдущее по комментариям от преподавателей. Нагрузка выросла, дедлайны сократились, поэтому приходилось заниматься каждый день.

В какой-то момент я приняла решение не продолжать обучение и не сдала сразу две домашние работы — это привело к отчислению.

Как удавалось совмещать учёбу, работу и личную жизнь?

Во время обучения на первой ступени я работала фултайм-копирайтером в компании и вела соцсети бренда одежды на фрилансе. Также совмещала учёбу и работу с семьёй: моим сыновьям-двойняшкам тогда было по шесть лет, в детский сад они не ходили.

Я училась в любую свободную минуту: на детской площадке, во время готовки, в спортзале на беговой дорожке. Включала лекции и слушала фоном. Понимаю, что это не самый лучший формат, но я придерживаюсь принципа «сделанное лучше идеального». Ждать подходящего момента и откладывать — хуже, чем сделать, хоть и небезупречно.

Училась в любую свободную минуту: на детской площадке, во время готовки, в спортзале на беговой дорожке

Был ли нетворкинг во время обучения?

Да, он был. Для студентов Школы редакторов создали отдельный телеграм-чат потока, а сами студенты создали общий чат для всего набора. Все, кто хотел, активно общались и выстраивали связи.

Что сделала бы иначе, если бы поступила снова?

Если бы я начинала заново:

Какие советы дашь будущим студентам?

1. Сразу определиться, сколько ступеней хотите пройти. От этого зависит, как будете учиться и какие решения будете принимать.
2. Понимать, что школа — это один из инструментов входа в профессию, а не универсальная гарантия результата.
3. Фиксировать знания. Например, подводить итоги каждой недели и записывать, чему научились. Это позволит отслеживать прогресс и сохранить для себя материалы на будущее.

Михаил Кузьмин

Расскажи, как делал вступительное задание. Как удалось обойти всех и попасть на бесплатное место?

Я взял задание редакторов, потому что в дизайне вообще ничего не понимал. На выбор было два варианта: промостраница магазина синтезаторов или плакат для управляющей компании ЖКХ.

Я выбрал промостраницу, хотя и не знал, что это такое. Фигму первый раз открыл, когда делал вступительное задание. У меня была подписка на книгу Максима Ильяхова «Как написать». Прочитал раздел о том, как сделать промостраницу, и вперёд.

Фигму первый раз открыл, когда делал вступительное задание

Эстетика итоговой работы — кровь из глаз. Гигиена вёрстки практически отсутствует: текст на всю ширину страницы, выравнивания очень странные, полей почти нет.

Оценки тоже такие себе. Будь хоть одна из них на полбалла ниже, я бы не прошёл. Благодаря оценкам Артёма Горбунова я умудрился проскочить: за идею он поставил мне 3,5 балла.

У меня было несколько пасхалок. Я решил, что если нет возможности сделать эстетично, то буду угорать. Среди отзывов на промостранице были такие покупатели, как Роберт Дельнаев из города Усть-Бристольск и Армен Ванбурян из Новолайденска.

Каково тебе было на первой ступени?

У нас на потоке учились коммерческий директор студии, креативный продюсер, руководитель отдела маркетинга. А я думаю: «Ну, как бы здравствуйте. Я работаю парикмахером — как я тут буду рубиться с вами?»

Параллельно с первой ступенью я читал учебники бюро, потому что понимал: на одном материале лекций я не вывезу вообще ничего. Откуда возьмутся познания о пользовательском интерфейсе у человека, который никогда не работал с интерфейсами? Или откуда в моей голове должна возникнуть вёрстка?

Мой совет: начинайте учебную неделю с самого сложного. Лекцию по редактуре ещё успеете прочитать.

У меня дома есть учебник по яхтингу. Это невероятно красиво оформленная книга. В предисловии автор первым делом отправляет к списку вопросов для самопроверки, который находится в конце книги. После этого возвращаешься и начинаешь искать ответы в самом тексте.

Я подумал, что было бы клёво попробовать применить эту историю к бюро. Я заходил в тесты, смотрел, какие там вопросы и есть ли знакомые слова в принципе. Читал их, подробно разбирал, а уже потом шёл читать лекцию и смотреть дополнительные материалы.

Мой совет: начинайте с самого сложного. Лекцию по редактуре ещё успеете прочитать

Каково на второй ступени?

На второй ступени было очень жёстко, прям охреневаешь. В понедельник начинаются занятия, а в четверг — первый дедлайн.

Обязательно подтяните свои навыки по работе в графическом редакторе. Если вы не успели это сделать за первую ступень — вы охренеете.

С другой стороны, как выйти на более качественный уровень? Когда в вашей жизни появляются задачи, которые не знаете, как делать.

Очень скоро вы начинаете понимать, что если чего-то не умеете, значит, вы этого не пробовали

Если вам нужны комментарии преподавателя, вы идёте и достаёте преподавателя. Чем раньше покажете и чем лучше сформулируете свой вопрос, тем быстрее получите обратную связь.

Есть одна штука, на которой построено всё обучение в бюро. Вы берёте и очень внимательно читаете задание. Не надо читать беглым взглядом. Очень много ответов и подсказок находится прямо в условии. Если бы я иногда не читал задание жопой, набрал бы сильно больше баллов.

И никогда не крутитесь вокруг одной идеи. Лучше всегда иметь запасной вариант.

Это не помешало тебе в третий раз заполучить бесплатное место. Как выбирал команду и дипломную работу?

Я ещё на второй ступени познакомился с Ксенией Штейгервальд из Школы редакторов и Дарьей Кожемякиной из Школы дизайнеров.

Ксения работала в Mindbox, она предложила сделать для компании видеокурс о том, как писать для бизнеса. Идея диплома показалась мне невероятно сложной, масштабной и очень крутой.

Она ещё сомневалась, пойдёт ли вообще на третью ступень. Я ей прямо сказал, что был бы очень рад сделать этот проект вместе. И она такая: «А давай». Потом мы позвали Дарью в команду и попросили сделать нашим арт-директором Максима Ильяхова.

Студентам Школы бюро я советую серьёзно подойти к выбору темы диплома ещё в начале второй ступени. Закидывайте удочки, пишите преподавателям, приносите им свои идеи хоть в каком-то виде. У Николая Товеровского есть отличный чат, где он со студентами второй ступени обсуждает работоспособные идеи.

Советую серьёзно подойти к выбору темы диплома ещё в начале второй ступени

Какая у тебя роль в проекте? Редакторы пишут тексты, дизайнеры — дизайнят, тут всё понятно. А какова роль руководителя в дипломном проекте Школы бюро?

Я тогда был «неправильным» руководителем, потому что руководитель вроде как не должен делать работу своими руками. Сам проект был Ксюшин: она работала в Mindbox, и это была её идея. Соответственно, вся коммуникация шла через неё.

Мы согласовывали с Максимом примерное видение уроков. Для этого я записывал короткие пятиминутные видео с моей головой в кадре, чтобы показать, как будет выглядеть готовый ролик: общий стиль, ракурс съёмки и иллюстрации, которые дополнят урок.

Такие же ролики я делал для спикера курса Марьи Авраменко, главного редактора «Mindbox Журнала». Марья живёт в Беларуси, для съёмок ей приходилось приезжать в Россию. И делать всё нужно было в сжатые сроки, поэтому к её приезду нужно было не только подготовить все сценарии, но и максимально подготовить спикера к съёмкам.

Для дипломного проекта мы сделали 13 видеоуроков из 19. Оператором был Максим Коляскин — постоянный оператор Mindbox. На съёмке он следил за камерой, светом и звуком. Я следил за Марьей в кадре, чтобы всё чётко было записано. Потом брал исходники и сам всё это монтировал.

Как прошли эти восемь недель третьей ступени?

Максимально скучно, в сравнении с другими командами. Мы выстроили чёткий план, которого придерживались все эти восемь недель. На первой неделе мы три раза согласовывали и пересогласовывали понимание задачи и состав работ, чтобы потом ничего не пришлось флексить.

Была ситуация, когда из-за усталости мы очень сильно тупили с промостраницей курса. В какой-то момент поняли, что работа не просто не идёт, но ещё и активно сопротивляется. У нас получался какой-то невероятно душный, скучный текст.

Максим Ильяхов тогда сказал нам: «Ребята, идите выспитесь. Найдите редактора со свежим взглядом, пусть он посмотрит. Отдохните и сделайте всё нормально». Поскольку мы строго придерживались плана, то могли позволить себе взять перерыв. Времени у нас оставалось вагон, поэтому это не было драмой.

В какой-то момент я даже всё-таки засомневался, успеем ли домонтировать всё, что задумали. Тогда Максим Ильяхов сказал: «Ребята, двигайтесь дальше. Если вы с этим монтажом будете сидеть, мы с вами всё просрём. Для допуска этого хватит, а сейчас занимайтесь промостраницей».

У нас между допуском и дипломом был небольшой зазор по времени — тогда монтаж и доделали.

Максим Ильяхов сказал: «Ребята, двигайтесь дальше. Если вы с монтажом будете сидеть, мы с вами всё просрём»

Как прошла защита диплома?

До диплома ещё нужно получить допуск к защите — это тоже целое событие. Арт-директор должен до полуночи зайти в табличку и поставить все галочки в соответствующих графах, чтобы работу допустили к защите. В 11 вечера Максим зашёл, поставил галочки. Мы друг друга поздравили с допуском и пошли спать.

Все однокурсники топили друг за друга. На нашем потоке была драма: другая команда допиливала работу прямо до дедлайна и в итоге поняла, что их не допустят. Ещё одну команду также не допустили. Это был очень грустный для всех момент.

Мне периодически на почту приходят уведомления о новых комментариях со страницы курса. Полтора года люди его смотрят — значит, всё удалось.

После окончания Школы бюро вы даже не замечаете, что у вас прошивка поменялась — просто начинаете жить по-другому. И жить становится, честно говоря, гораздо интереснее.

Вы даже не замечаете, что прошивка поменялась — просто начинаете жить по-другому. И жить становится гораздо интереснее

Что для вас хорошее экспертное интервью?

Анастасия Иванова: Для меня хорошее экспертное интервью должно быть интересным. Это не синтетический, обезличенный текст, а живой разговор двух людей. Поэтому мне никогда не нравилось «вылизывать» речь героя до стерильности. Интервью должно передавать характер человека. Если сильно зачищать текст — мне кажется, мы просто «убиваем» материал.

У меня есть классный кейс на эту тему, когда я брала интервью у Ильи Карбышева. Илья — интересный, яркий человек. У него куча шуток, неожиданных формулировок, но при этом он структурно и понятно объясняет сложные вещи. Я отредактировала интервью и дала почитать драфт Илье. Он текст окнул, я понесла его главреду — Полине Пахотиной. Полина решила зачистить текст от «неровностей».

Я вижу её комментарии и параллельно пишу в документе ответы: «Пожалуйста, не вырезай это. Вот здесь можно поправить, но тут — не трогай. Мы же так кастрируем героя». Ну, и по закону Гугл-документов Илье в почту летит наша трепетная переписка. Илья потом написал мне в личку: «Бодро получилось! Язык живой. Ты же это не будешь кастрировать?»

Мы оставили текст практически нетронутым, подредачили в паре мест буквально. Классный материал получился, потому что в нём остался настоящий человек, а не вычищенная версия.

Артемий Быковский: Хорошее экспертное интервью полностью раскрывает тему — к написанному нечего добавить. Объясню на примере статьи о найме UX-редакторов в крупной компании, героем которой была лид UX-редакции «Билайна» Соня Львова. Сначала через рассказ о профессиональном пути героини мы доказали её экспертность. Затем дали практические советы: как написать удачный отклик, как устроиться на позицию редактора-джуна в «Билайн», по какому принципу в UX-редакции отбирают кандидатов. Соня даже поделилась действующим тестовым заданием и рассказала, как его оценивает.

Хорошее интервью удобно читать. Можно глубоко погрузиться в текст, а можно воспринять самое главное по заголовкам, иллюстрациям, подписям и цитатам за две минуты. Тут тоже подходит пример интервью с Соней Львовой: в иллюстрации мы вынесли кусочек вакансии UX-редактора с требованиями к кандидату и актуальное тестовое, а также реальные примеры откликов с разбором, что хорошо, что плохо. Достаточно посмотреть на скрины с подписями — и уже ясно, как увеличить шансы устроиться UX-редактором в крупную компанию.

Дарья Ярвиц: Хорошее экспертное интервью гарантирует, что читатель не уйдёт с пустыми руками. Причём он с первых строк узнает, что получит после прочтения статьи — например, инструкцию, как без диплома врача писать о медицине или как хорошо зарабатывать в бизнесе, если ты женщина. Я об этом прямо напишу во вводной части — в договоре с читателем: «Потрать своё время — и ты получишь…»

Хорошее экспертное интервью гарантирует, что читатель не уйдёт с пустыми руками

Хорошее интервью полностью раскрывает заявленную в договоре тему и не отходит от неё. Внимание читателя — ценный ресурс, его нельзя растрачивать на лирические отступления. Чтобы во время беседы держать фокус на теме, я записываю её на бумажке и вешаю на виду рядом с экраном ноутбука. Понятно, что эксперты могут рассказать много интересного, но всё, что не относится к предмету разговора, я нещадно вырежу.

Если интервью не находит отклик у широкой аудитории, это не значит, что оно плохое. Просто одни темы больше интересуют читателей, чем другие. Есть более известные герои, а есть менее известные. Думаю, на каждое моё интервью найдётся любитель, которому эта тема близка. Например, среди моих материалов наверняка наименьший круг читателей у интервью с ночным редактором Надеждой Раковой. При этом если человеку эта область интересна, статья будет полезна. А у интервью с Александром Цыпкиным, скорее всего, много почитателей, так как он медийная персона.

Ирина Тюльпакова: Хорошее интервью — то, которое опубликовали. Если материал вышел в издании, значит он понравился герою и редактору. С одной стороны, вы погрузились в тему и раскрыли героя в достаточной степени. С другой, материал выполняет коммерческие цели и попадает в «мир читателя» конкретного издания.

Перед интервью

Ищем героя

Дарья Ярвиц: Важный критерий — чтобы человек был искренне интересен вам как автору. А уж о чём поговорить найдётся.

У многих экспертов есть несколько векторов работы. Например, Алексей Водовозов — военный врач, токсиколог, научный журналист. Александр Цыпкин — медийщик, драматург, писатель, сценарист, в прошлом маркетинговый директор, занимается развитием личного бренда. Среди этого множества граней точно есть те, что интересны читателям нашего издания, во что они будут готовы вложиться своим временем и вниманием.

Никогда не знаешь, где встретишь своего героя, — надо просто посмотреть по сторонам. Как-то у меня в «Кто студенте» вышло интервью с ветеринарным врачом Никитой Петровым. Мы с ним познакомились ещё будучи школьниками на ролевом аниме-форуме. А надо сказать, мне всегда хотелось сделать интервью с ветеринаром, как минимум из-за иллюстраций с животными. Оставалось придумать, как развернуть его опыт пользой к целевой аудитории. Не так давно Никита эмигрировал в Австралию без чьей-либо помощи и больших накоплений. И я придумала делать инструкцию по эмиграции без богатых спонсоров. В сочетании с фотографиями зверюшек, которых у Никиты, конечно, много, статья получилась яркая и полезная.

Ирина Тюльпакова: Подходы к поиску героя в редакции журнала «Кто студент» и в коммерческих или корпоративных редакциях не отличаются. Вот несколько направлений поиска:

Договариваемся с героем об интервью

Анастасия Иванова: Просто напишите человеку и предложите поучаствовать в интервью. Объясните, кто вы, из какого издания, кто аудитория, почему его интервью будет полезно читателям.

Дарья Ярвиц: Вообще навык писать незнакомым людям реально развить даже из зачаточного состояния. Мой пример это подтверждает: когда-то мне было стыдно и с продавцом в магазине заговорить.

В первую очередь важно найти аргументы за участие в интервью с позиции пользы для эксперта. Может, ему интересно продвигать свой личный бренд. Или нужны упоминания в сети для улучшения репутации его проекта. Или он идеологически заряжен и хочет, чтобы его слова достигли наибольшего числа ушек.

Артемий Быковский: Возможно, герой захочет дать интервью, потому что ему интересна тема. Узнать, что эксперту интересно, можно двумя способами: изучить всю информацию о нём в интернете или просто спросить напрямую.

Иногда эксперт пишет в блоге, телеграм-канале или соцсетях, о чём хотел бы поговорить. Если эта тема откликается и мне, подходит задачам журнала и интересам читателей — почему бы не предложить именно её.

Если герой интересный, а о чём с ним поговорить — непонятно, можно так и спросить: «О чём вам хотелось бы пообщаться?» Чтобы человек лучше понимал, из какой области темы подойдут, нужно сначала описать аудиторию журнала и формат материалов. Например, так: «Наш журнал читают в основном дизайнеры, редакторы и руководители, многие из которых только начинают строить карьеру. Мы пишем экспертные интервью, где даём советы и инструкции, которые помогут расти в профессии».

Дарья Ярвиц: Когда мотивация для героя найдена, нужно обернуть её в структурированное персонализированное письмо в лучших традициях «Новых правил деловой переписки» Максима Ильяхова и Людмилы Сарычевой. Представиться, поздороваться, объяснить, на какую тему и с какой целью хотите поговорить, что герой получит от интервью. Закончить можно открытым вопросом: «Что вы об этом думаете?»

Ещё одна полезная фишка — дать человеку понять, что его время ценят, и предложить комфортный формат работы. Голосовые, переписка в мессенджере, созвон, личная встреча — всё что угодно, лишь бы вам было удобно, дорогой эксперт. Я даже могу сама найти кусочек лекции, подходящий в качестве комментария, и согласовать его использование. Если в итоге совсем удобно не получится, само намерение герой оценит.

Артемий Быковский: Если нас с героем связывает что-то хорошее, я обязательно об этом упомяну при первом контакте: так проще найти с человеком общий язык. Объединять может что угодно: учёба в школе, похожий карьерный путь, участие в конференции, даже подписка на блогера. Например, я подписан на Бусти Максима Ильяхова, и именно там нашёл нескольких героев. Я прочитал их текст о себе в чате «Курилка» и упомянул об этом, когда договаривался об интервью. У нас уже было что-то общее — как минимум, интерес к редактуре и внимательной работе с клиентом.

Ирина Тюльпакова: Продать идею участия в интервью не получится. Потому что ещё до того, как вы написали эксперту, он готов или не готов с вами поговорить. Причин может быть множество: внутренняя мотивация, обстоятельства, не с той ноги встал. Со своей стороны вы можете просто разжечь интерес эксперта и предложить ему сотворчество. Например, позвать на интервью, договориться на короткую встречу-знакомство, выслать список вопросов и предложить подумать над темами, которые были бы интересны герою.

Любой выпускающий редактор знает, что эксперт может отказаться, и вашей вины в этом нет — никто ругать не будет.

Формулируем вопросы

Артемий Быковский: Хорошие вопросы — это те, которые раскроют тему. Даже если я разнервничаюсь и не смогу ничего спросить дополнительно, фактуры будет достаточно, чтобы написать статью.

Я стараюсь формулировать вопросы так, чтобы каждый новый логично вытекал из ответа на предыдущий. Для этого предполагаю, что мне может рассказать человек. Конечно, есть вероятность промахнуться с догадкой, тогда часть вопросов не будет относиться к теме разговора. Чтобы это не всплыло на самом интервью, лучше согласовать структуру с экспертом заранее: он укажет на неточность, и я смогу всё переиграть до беседы.

Формулировки вопросов должны быть лаконичными, иначе пока вы произносите фразу, герой забудет её начало

Количество вопросов зависит от продолжительности беседы с экспертом. Именно поэтому я всегда заранее спрашиваю, сколько у человека времени. Наши с ним ожидания в этой части могут не совпасть, и тогда придётся сокращать список вопросов на ходу или договариваться о ещё одной беседе.

Перекраивать список вопросов во время интервью — это риск, что тема останется нераскрытой. У меня был такой опыт: я думал, что интервью продлится часа три, а у эксперта оказалось гораздо меньше свободного времени. Понял я это уже во время созвона. Пришлось отказаться от вопросов про конкретные кейсы и личный вклад героя в каждом случае, и статья получилась чересчур абстрактная.

Ирина Тюльпакова: Главная ценность интервью — герой, а не структура. В жизни бывает так: вы подготовили список вопросов и согласовали его с редактором, а на короткой встрече выяснили, что эксперт может рассказать уникальные и интересные истории, о которых вы не знали. В этом случае стоит переписать структуру исходя из интересов собеседника, а согласованные вопросы сделать дополнительными и попытаться их задать уже в ходе диалога.

Готовимся к разговору

Дарья Ярвиц: Подготовка к интервью — это долго, но я трачу столько времени, сколько нужно. Прежде всего открываю профиль героя в его социальных сетях и страничку на Википедии, если она есть. Потом смотрю и слушаю все доступные интервью и подкасты с ним. Читаю абсолютно все его посты. Однажды утром мои герои просыпаются и видят 600 уведомлений в социальной сети о том, что кто-то пролайкал все их сообщения. Это была я, конечно. Если что-то цепляет — записываю в заметки, о чём хотела бы поговорить.

Артемий Быковский: Самое важное для меня в подготовке — составить хорошие вопросы. Если есть логичная и понятная структура интервью, я волнуюсь гораздо меньше.

Когда список вопросов готов, это половина успеха. Перед интервью остаётся позаботиться о своём удобстве и настроиться. Обычно я готовлюсь к разговору так: разминаюсь, потому что мне предстоит долго сидеть. Заранее думаю о том, как буду смотреться в кадре, потому что даже если человек подключается без камеры, я всегда с камерой — киваю, реагирую, смеюсь. Могу надеть сверху пиджак, а снизу шорты: меня видно выше пояса, а потому выгляжу респектабельно, и при этом мне комфортно сидеть. Ставлю рядом полуторалитровую бутылку воды, потому что буду много пить. Могу даже ароматическую свечу зажечь. Беру в руки какой-нибудь предмет в качестве антистресса: это мой способ держать концентрацию.

За пять минут до беседы подключаюсь к встрече в «Телемосте» и смотрю на своё изображение на экране, морально готовлюсь к интервью, жду героя.

Анастасия Иванова: Стоит собрать информацию о человеке по доступным каналам, чтобы уметь поддержать с ним диалог. Если информации мало, можно уйти в обсуждение смежных областей.

С волнением, если честно, никак не справиться. Мне Илья Синельников как-то сказал: «Наберись терпения, пострадай и проживи это». Это не был совет про написание интервью, но тут у меня такой же подход — надо прожить и принять, что волнение нормально. Оно есть у всех. Просто кто-то умеет с ним справляться чуть лучше, кто-то чуть хуже.

Дарья Ярвиц: От волнения и правда никуда не денешься. Например, один из страхов, который всегда со мной, — что интервью не запишется, поэтому я просто перестраховываюсь. Так, разговор с Александром Цыпкиным я записывала на три телефона, а к ним у меня были с собой три пары наушников с микрофоном, подставки и запасные аккумуляторы.

Чтобы снять личное напряжение, я честно говорю герою: «Я так переживаю перед этим интервью, боюсь, что всё запорю или что возникнут проблемы с записью». Кого-то этот подход может оттолкнуть, но мне помогает расслабиться.

Во время интервью

Начинаем интервью

Ирина Тюльпакова: Первые минуты разговора — самые сложные. Нужно задать тон интервью, настроиться и разговорить героя, для этого начинайте говорить сами. Я использую скрипт, который помогает бойко начать и решает две важные задачи.

1. Помогает на старте: снижает неловкость, задаёт настроение.
2. Служит «договором» с героем.

Договор с героем — это мои правила интервью, где я рассказываю, что могу отходить от структуры, пропускать вопросы, перебивать или уточнять, задавать глупые вопросы. Обычно после такого предупреждения эксперты спокойно относятся и к уточнениям, и к тому, что я возвращаю к теме, если человек уходит в пространные рассуждения.

ㅤ

Артемий Быковский:

Предупреждаю, что буду перебивать. Так и говорю: «Вы на меня не злитесь, пожалуйста, я ценю ваше время и хочу, чтобы мы всё успели за встречу и не пришлось устраивать ещё одну». Лучше выложить этот багаж.

Как-то раз у меня был случай: герой растёкся мыслью по древу, а когда я пытался его остановить, он злился и просил дать ему договорить. При этом я понимал, что уточнить что-то после созвона будет практически нереально, так как герой очень занятой.

В интервью главным должен быть интервьюер. Именно у него есть полное понимание: кто аудитория, какая у статьи цель и в чём её смысл. Интервьюер отвечает перед читателем за пользу текста и полное раскрытие темы. Если передать управление беседой герою, результат будет непредсказуем.

Проговариваю, что текст статьи может отличаться от речи героя. Бывает, эксперты на этапе согласования жалуются, что редактор всё переврал, а они «никогда бы так не сказали». Но задача экспертного интервью — передать опыт героя, а не воспроизвести его речь в точных формулировках. Это не значит, что я буду бороться за каждое слово: часто проще уступить и разрешить человеку вставить, условно, предлог, чем рассориться и потерять статью. Но я заранее проговариваю, что стилистику мы не обсуждаем. Если эксперта это не устраивает, лучше пусть он сразу откажется давать интервью, чем я потом 10 часов потрачу на доработку статьи под его видение.

Предупреждаю о возможных помехах. Например, о перебоях в связи, или о шуме машин на фоне, или что соседи ремонт делают и я выключу микрофон, чтобы не шумело. Это помогает правильно настроить героя и с себя снять переживания, что что-то пойдёт не так.

Вводные герою даю постепенно. Иначе получается, что человек ещё ничего не рассказал, а его уже грузят. Так он может отказаться от встречи. Лучше действовать не спеша. Когда человек вложится своими эмоциями и временем, он будет заинтересован довести дело до конца.

Дарья Ярвиц: Говорю, что мы делаем инструкцию. Это интервью будет этаким спрессованным куском пользы из выстраданного опыта. Так я даю эксперту право на нет. Если человек думал, что мы будем обсуждать его биографию и богатый внутренний мир, в этот момент у него появляется шанс уйти. Лучше сейчас, чем позже, когда мы оба вложимся своим трудом и временем.

Проговариваю, что без одобрения героя статья не выйдет. Вот прямо так и пишу: «Я покажу вам текст. Вы оставите свои комментарии, я их все обработаю и принесу итог. Если вы его одобрите, статья выйдет. Если вам что-то не понравится, статья не выйдет». Это важно всем героям, но особенно врачам, потому что СМИ любят вырывать их слова из контекста.

Уточняем, перебиваем и переспрашиваем

Ирина Тюльпакова: Как я уже говорила, в начале разговора всегда договариваюсь с героем о правилах. Если это не произошло, можно «сесть в лужу». У меня был случай, когда героя «понесло», и я просто слушала. Эксперт никуда не торопился, мы записывались два с половиной часа.

Стоит опираться на внутреннюю силу, чтобы побороть стеснение и прервать героя. Вас могут спасти такие установки:

• эксперт наговорит на два часа, а вы пять часов будете редактировать;
• вы испортите хороший материал, и выпускающий редактор останется недоволен.

Воспринимайте интервью как диалог и сбор фактуры. До тех пор пока вы собираете фактуру, не бойтесь прерывать, уточнять и возвращать героя к теме.

Анастасия Иванова: Можно дать человеку выговориться, а затем аккуратно вернуть к вопросу. Например: «Я поняла, спасибо. Давайте вернёмся к вопросу…». Главное — не быть грубым. Не тормозить человека в стиле: «Всё понятно, но я вообще не об этом спрашивала!»

Артемий Быковский: Могу сказать: «Я чувствую, что мы сейчас не о том говорим. Давайте я попробую переформулировать вопрос».

Перебивать эксперта страшно до судорог в ногах, но когда на беседу всего час — надо человека останавливать. Меня пошлют? Ладно, пусть. Надо принять, что не с каждым разговор получится. Если панически бояться неудачи, это уже нужда — состояние, близкое к отчаянию. Странно испытывать отчаяние из-за интервью или работы: даже если сейчас не получится, будут новые возможности.

Иногда, если время позволяет, даю человеку выговориться. Так эксперт рассказывает больше деталей, из которых можно выбрать соответствующие основной идее статьи. Складывается цельная картина: становится понятна настоящая мотивация героя, его чувства, причины тех или иных поступков. Кроме того, человеку эмоционально легче, и он спокойно отвечает на вопросы интервью, не возвращаясь к болезненным темам. Наконец, эксперт больше доверяет интервьюеру и лучше раскрывается, если чувствует, что его слушают с интересом и уважением.

Иногда надо дать человеку выговориться

У меня была похожая ситуация с Катей Придворовой. Мне хотелось показать её путь медийщика: от работы в пресс-службе дальневосточной епархии до позиции шеф-редактора и проджекта в агентстве «Рыба». Во время интервью Катя рассказывала много личного про истоки своей веры, работу и жизнь в епархии, своих близких. Эти детали, может быть, и не были так важны в контексте темы, но много значили для самой героини, и она возвращалась к ним снова и снова. Один раз я остановил Катю и поделился беспокойством, что мы не успеем пройтись по моим вопросам. Катя сказала, что не нужно переживать о времени, если что — встретимся ещё раз и дозапишем интервью. Мы беседовали в сумме 8 часов. Благодаря такой обстоятельной беседе получилось выстроить сюжет статьи и сделать богатый фактурой материал.

Что касается уточняющих вопросов, я уже говорил, что использую что-то вроде: «Извините, я вас перебью. Могу кое-что уточнить?» Выжидаю микропаузу, смотрю, как человек реагирует. Закатит глаза — настаивать не буду, дождусь, пока человек закончит мысль, а в следующий раз промолчу. Согласится, мол, давай, спрашивай — тогда спокойно задам вопрос. Самое трудное, если герой без камеры: так сложнее считать реакцию, приходится по тону голоса предполагать.

Если в конце интервью понимаю, что герой на что-то не ответил, могу сказать: «У меня ощущение, что мы не обсудили некоторые важные вопросы. Сможете ли вы на них ответить? Например, можем ещё раз созвониться, или вы запишите голосовые, а я расшифрую, или вы ответите текстом, если так удобнее». Человек может отказаться созваниваться, но согласиться на голосовые.

Дарья Ярвиц: Если герой отклоняется от темы, лучше всего дослушать его, дождаться паузы и сказать: «Итак, давайте вернёмся к основной теме» или «Следующий вопрос у нас такой». Могу напомнить, что мы делаем статью-инструкцию и сейчас вернёмся к главному вектору разговора.

Я не стесняюсь перебивать, просто делаю это с искренним уважением и интересом к опыту героя, хвалю его за то, что он может рассказать. Могу сказать: «У вас бесценный опыт, который очень интересен нашим читателям. Даже не представляю, кто ещё мог бы этим поделиться. Можете рассказать об этом подробнее?»

Для уточняющих вопросов у меня такой приём, правда, работает только на видеосозвонах и личных встречах: я физически поднимаю руку, как в школе. Это общепринятый жест, который, с одной стороны, показывает, что вы готовы дослушать героя, а с другой, привлекает его внимание.

Задаём острые вопросы

Про острые и провокационные вопросы хорошо рассказывает Максим Ильяхов в одном из интервью — мне сложно что-то добавить.

Исходя из практики я советую обсуждать острые темы с героем заранее. Если вы этого не сделаете, может быть три варианта:

1. Вы сделаете сенсацию из ничего — получится глупо.
2. Достанете уникальную информацию — и сделаете классный материал.
3. Достанете уникальную информацию, но обидите героя, и из-за интервью выйдет скандал.

Во время подготовки к одному интервью я нашла интересный факт и придумала острый вопрос. Оказалось, я неправильно поняла информацию, а человека поставила в неудобное положение. Хорошо, что этот вопрос я обозначила на встрече-знакомстве — само интервью прошло хорошо, мы обошли эту тему стороной.

Анастасия Иванова: Я бы вообще не советовала лезть в провокационные вопросы, если нет уверенности в положительной реакции человека. Тут можно накосячить так, что потом дольше разбираться с последствиями. Не надо спрашивать «сколько ты зарабатываешь», если вы не Юрий Дудь*. Сделайте хорошее, понятное, аккуратное интервью без перегибов.

После интервью

Что делать, если интервью получается пресным и банальным

Анастасия Иванова: Если получилось пресно и банально — скорее всего, не хватило фактуры или глубины вопросов. Что делать? Принять это. Не каждое интервью будет шедевром. В следующий раз получится лучше.

Ирина Тюльпакова: Интервью — невыразительный жанр, потому что голос перекладывается в текст. Цепляет живой человек — эмоция, интонация, красочная картинка. Скорее всего, живой разговор вам будет нравиться больше, чем готовое интервью. Если нужна эмоциональность, стоит присмотреться к другим жанрам: подкаст, видео или кейс. Например, в кейсах есть свобода в текстовой выразительности.

Потеря эмоциональности — неизбежная плата за интервью

Важно помнить о теме интервью. Бывают случаи, когда информативность важнее выразительности. Например, вы делаете интервью с профессором медицины про изобретение технологии бессмертия, такой материал может быть невыразительным. Текст будет наполнен профессионализмами, документацией, концепциями. Если текст получился пресным — это не недостаток, а особенность темы.

Самое очевидное: чтобы не получить банальное интервью, не задавайте банальные вопросы. Нужно быть морально готовыми отказаться от заготовленной структуры и начать раскручивать эксперта.

Например, ваш первый вопрос звучал так: где учились, где работаете, какой опыт в интервью? Я сказала про вуз и текущее место работы. А если бы вы спросили, какие навыки мне помогают в интервью, я бы честно и неожиданно ответила, что образование и практика мне помогают мало, а пятилетний опыт игры в настолки выручает в разы больше. Это небанальная информация, за которую можно зацепиться.

Что может пойти не так во время согласования материала с героем

Дарья Ярвиц: Герой пропал. Выход — напоминать о себе снова и снова. Стараться говорить на языке пользы для героя: упирать на то, что его опыт будет полезен читателям и что он уже потратил столько времени.

Вообще, брать интервью нужно только тогда, когда морально готовы, что оно не выйдет. Не всё зависит от автора, многое — от эксперта: насколько он обязательный, что для него это интервью значит, как он распределяет время.

Артемий Быковский:

Герой хочет обсуждать текст на созвоне. Бывает так, что эксперт видит в авторе только «безвольный карандаш» — то есть критикует текст в общих формулировках вроде «давайте напишем как-нибудь по-другому» и требует редактировать до тех пор, пока не будет удовлетворено его, героя, чувство прекрасного.

Апофеоз этого безумия — редактировать что-то вместе во время созвона. Объясню, почему это плохо. Герой пытается читать и комментировать статью прямо на ходу, но ему не хватает времени, чтобы погрузиться в текст и дать действительно полезные замечания. Автор тоже лишён возможности обдумать предложения эксперта и оспорить те, которые считает вредными для материала. Это поверхностная работа, которая к тому же занимает очень много времени и может ни к чему не привести.

С одним экспертом мы трижды устраивали такие созвоны-доработки, каждый по 2,5 часа, но так ни к чему и не пришли. Интервью не вышло.

Герой говорит, что он бы так не выразился. Важно, чтобы эксперт изначально понимал, что у меня нет цели передать его прямую речь, это стоит проговорить заранее. Цель статьи — передать уникальный опыт героя читателям, чтобы они поняли, как им действовать, как жить. Если герою кажется, что какую-то фразу можно сформулировать лучше — хорошо, это учтём, но в целом за стилистику не боремся. Можно даже сослаться на то, что это требование редполитики.

Герой поменял точку зрения. Бывает, герой открывает документ и видит, что написана какая-то чушь. Но во время беседы у него не было ощущения, что чушь говорил, — наверное, это дурачок редактор всё переврал. Можно, конечно, показать исходный фрагмент расшифровки, но я обычно говорю: «Ни в коем случае не хотел переврать ваши слова, с чем именно вы не согласны?» Если я ошибся в фактах, то прошу прощения. Если эксперт переосмыслил свой ответ, начинается работа над фактурой: возможно, герой это прокомментирует иначе, или мы ещё раз созвонимся, или он голосовые запишет, скинет новые материалы. Главное в подобном случае — дать понять, что мы с героем по одну сторону баррикад и оба заинтересованы в том, чтобы материал получился классным.

Если человек упрямится и ничего не получается — ладно, такое бывает. Да, интервью может не выйти, я принимаю этот риск.

С героем возникает конфликт. Первое, что я делаю, когда получаю гневное сообщение или резкий комментарий, — стараюсь успокоиться. Мой способ сделать это — качать железо. Когда эмоции отступают, начинаю анализировать: почему герой так среагировал и как можно разрешить ситуацию. Я отношусь к своим героям с большим уважением и не стал бы никого из них намеренно дискредитировать, но их восприятие текста может отличаться от моего, я это понимаю.

Вот я выстроил аргументацию — и записываю герою голосовое, чтобы он слышал: я спокоен и доброжелателен. Говорю, что ни в коем случае не хотел оскорбить, признаю ошибки, объясняю свою позицию. А дальше, когда эмоции улеглись, начинаются переговоры и отработка возражений. Если протест вызывают малозначительные для основной линии статьи детали, я их просто изменю, как хочет герой. Если это ключевые моменты — буду их аргументированно отстаивать.

Как только становится ясно, что из-за конфликта затягиваются сроки выпуска статьи, обязательно иду к главреду и предупреждаю о форс-мажоре.

Как понять, что интервью не получилось и пора бросать

Артемий Быковский: Я трачу на доработку интервью столько сил, сколько могу. Если чувствую, что получилось по моим меркам слабо, — думаю, чего не хватает, задаю новые вопросы, ищу фактуру. Продолжаю работу, пока не появляется внутренняя уверенность, что я сам всё понял и материал исчерпывающий. Но как только осознаю, что истощён, что весь мой ресурс кончился, — останавливаюсь. Геройствовать надо в исключительных случаях: может быть, над дипломом или когда кому-то плохо и речь о его спасении. А над рядовыми задачами не надо геройствовать.

Не с любым человеком разговор получится

Состояние опустошённости при работе над интервью, как правило, связано с тем, что процесс сильно затянулся, а прогресса нет. Текст снова и снова отправляется к герою на согласование, но с каждой итерацией становится беднее, а попытки отстоять материал приводят к бесконечным спорам. Появляется чувство, что мой труд обнуляется, что время было потрачено зря, а когда всё это закончится — непонятно.

Анастасия Иванова: Я не могу дать совет «как понять, что пора бросать», потому что ни разу не бросала интервью. Человек потратил время, вложился, просто взять и бросить — для меня странно. Даже если результат не идеальный, его всё равно можно довести до какого-то нормального состояния.

Чтобы было понятнее, с чего начать и как двигаться, мы составили понедельный план. Статья пригодится студентам, которые находятся в начале или середине первой ступени. Если у вас уже горят дедлайны и идёт 16-я неделя — тоже читайте: внутри есть практические советы по вёрстке. В конце статьи — истории редакторов, которые смогли опубликовать свои курсовые в журналах.

8-я неделя. Выбираем и согласовываем тему

Задача курсовой работы на первой ступени — собрать обучающую страницу, которая поможет читателям решить их проблемы. То есть советы, которые автор даёт в статье, можно будет повторить и получить примерно такие же результаты.

Для поиска темы используйте ресурсный подход — отталкивайтесь от информации, которая у вас уже есть. Подумайте, в каких ситуациях вы разобрались сами и можете помочь другим. Например, вы участвуете в раздаче питания бездомным и можете рассказать, как стать волонтёром. А может, получили ВНЖ Беларуси и объясните, как избежать сложностей с оформлением. Это не абстрактные примеры, а реальные темы курсовых студентов 23-го потока.

Свою тему курсовой нужно согласовать с преподавателем. Сделать это можно в любой момент, хоть на первой неделе. Лучше всего обсудить тему на вебинаре с Максимом Ильяховым — он сразу посмотрит и скажет, подходит ли. Если до вебинара далеко, то пишите на почту деканата — school@bureau.ru. Обычно тему согласовывают быстро — в течение одного дня.

9-я неделя. Собираем иллюстрации

При выборе темы сразу оцените, есть ли у вас иллюстрации. Читатель сначала смотрит на картинки, а уже потом переходит к тексту. Поэтому, прежде чем начать писать, важно собрать достаточно иллюстраций, которые сами по себе рассказывают историю. Если своих фотографий нет и сделать их не получится, картинки придётся собирать со стоков. В таком случае проще сменить тему.

Картинки, сгенерированные нейросетями, лучше не использовать. Они дешевят работу и подрывают доверие к тексту. Вместо них подойдут реальные материалы: скриншоты сайтов и переписок, фото или сканы документов. Если без абстрактных картинок не обойтись и нет возможности нанять иллюстратора или дизайнера, можно нарисовать их самостоятельно — как получится.

10-я неделя. Думаем над структурой и смотрим разборы

Составляем план курсовой. Это рабочая структура, она будет меняться в процессе. Чтобы сориентироваться — пересмотрите урок по редактуре на 9-й неделе. Главный совет оттуда: если мало фактуры и нет иллюстраций — смело режьте раздел.

Параллельно смотрим разборы курсовых прошлых лет. Можно включать вечером вместо сериала — идёт как раз около часа. Совет: выписывайте все ошибки, которые отмечает Максим Ильяхов. Так вы соберёте чек-лист «как делать не надо» и ничего не пропустите.

Собрали пять лучших разборов на Ютубе:

• разные работы 2024;
• курсовые 2022;
• лучшие работы 2019;
• декабрь 2018;
• май 2018.

11-я неделя. Ищем эксперта и берём у него комментарий

Комментарий эксперта сделает статью глубже. Специалист расскажет, как всё устроено в реальности и что может пойти не так. При этом точка зрения эксперта может не совпадать с позицией автора. Это плюс — разные мнения делают статью живее и убедительнее.

Комментарий нужен не всегда. Если автор и есть эксперт, то следует написать об этом во введении: рассказать про себя и свой опыт. Тогда читатели будут больше доверять тексту.

Найти эксперта можно среди знакомых или в соцсетях. Но если вы пишете незнакомому человеку, сообщение в мессенджере, по сути, становится холодным письмом. При этом эксперт, как правило, занятой и востребованный специалист. Чтобы он ответил, нужно соблюдать правила деловой переписки: уважать его время, предлагать понятную пользу.

12-я неделя. Пишем текст

Фактура собрана: структура, иллюстрации и комментарий эксперта готовы. Осталось собрать всё в черновик. Когда «мясо» на руках, написать текст — дело нескольких дней.

Оформляем курсовую в Гугл-документе сразу по всем правилам: ставим иллюстрации во всю ширину и подписываем их, используем стили для заголовков. Аккуратный документ не стыдно показать на вебинаре или отправить в медиа.

13-я неделя. Делаем макет в графическом редакторе

Чаще всего курсовые верстают в Фигме, но Фотошоп, InDesign или Sketch тоже подойдут. В зачет идёт макет в PNG, PDF или ссылка на проект в Фигме.

Чтобы было легче верстать, собрали практические советы, которые узнали от преподавателей.

Используйте референсы. Не бойтесь копировать дизайн у топовых медиа — на этапе учёбы это лучший способ понять логику вёрстки.

Заверните переписку в мокап. Мокап — это реалистичная модель устройства, куда «вставляется» ваш дизайн. Макет статьи лучше подавать в рамке браузера, а скрины переписок — в интерфейсе смартфона. В Фигме мокапы ищут в комьюнити по запросу «mockup iPhone…».

Обводите скриншоты. Чтобы они не сливались с фоном, добавьте тонкую обводку 0,2−0,5 пикселя. Используйте серый цвет — подойдёт чёрный с непрозрачностью 50%.

Не ставьте ссылки внутрь текста. Слова, подчёркнутые синим, визуально разбивают абзац. Чтобы текстовый модуль не дробился, выносите ссылки в начало или конец абзаца, либо на поля.

Вынесите главную мысль эксперта. Если комментарий длинный, вынесите главную мысль крупной цитатой сбоку. Так читатель сразу схватит суть.

Представьте экспертов. Если их больше трёх, сделайте ряд фото с именами, где вы, как автор — последний в списке.

14-я неделя. Переносим макет на сайт

Можно сделать макет в Фигме и на этом остановиться. Но курсовые, опубликованные на сайте, оценивают выше. Насколько именно, в задании не уточняют. Поэтому, если дедлайн не горит — идём верстать.

Самый популярный вариант у студентов — Tilda. Но это не единственный инструмент, подойдут и другие конструкторы.

В Tilda есть два способа собрать сайт: из готовых шаблонов или на зероблоках. Шаблоны экономят время — не нужно вымерять отступы, подбирать шрифты и продумывать адаптив. Но такие сайты выглядят предсказуемо и скучно. Максим Ильяхов на вебинарах часто ругает их за отсутствие эстетики.

Второй вариант — зероблоки. По сути, это чистый холст, где вы собираете страницу с нуля. Полная свобода — можно сделать ровно то, что задумали. Но и работы больше: все отступы и размеры придётся выставлять вручную. Тут и выручает макет — просто скопируйте значения из него.

Переносить макет руками на зероблоки — долго и больно. Мы спросили у специалиста, как упростить этот процесс.

Как автоматически перенести макет из Фигмы на сайт

Tilda. Чтобы перенести макет из Фигмы на зероблоки в Tilda, сначала его нужно подготовить. Сделать отдельными фреймами каждый модуль и правильно назвать слои. Например, кнопку назвать «button», фотографии «image», а иконки «svg». Предварительно загрузите нужные шрифты в Tilda, а затем свяжите сервисы через API в настройках профиля Фигма. Звучит сложнее, чем есть на самом деле.

Главный плюс такого способа — скорость работы. Tilda не самый гибкий инструмент для создания дизайна с нуля, сразу собирать там слишком долго.

Есть и существенные минусы. Из Фигмы имеет смысл экспортировать только десктоп-версию макета, так как адаптивы на зероблоках в Tilda всё равно придётся настраивать вручную. К тому же экспорт не всегда работает как надо, и многие элементы после переноса съезжают. То есть всё равно приходится выравнивать руками.

Framer. Перенести макет из Фигмы можно с помощью плагина «Figma to HTML with Framer». Плагин в точности экспортирует все настройки, кроме компонентов. Если у вас проект с развитой дизайн-системой — Framer не подойдёт. Но если собирать простой лендинг, то это лучшее решение. Интерфейс почти не отличается от Фигмы, разбираться придётся недолго.

Примечание редакции. На момент выпуска статьи Framer ограничивает доступ для пользователей из России. При этом сайты, сделанные на сервисе, продолжают открываться. Если вы живёте в другой стране и соберёте курсовую на Framer, преподаватель, скорее всего, сможет её посмотреть.

Во Framer каждое новое разрешение экрана создаётся и настраивается самостоятельно, в отличие от предустановленных размеров в Tilda. Хотя мне было очень удобно собирать их прямо в нём.

Из недостатков выделю невозможность перенести компоненты и их негибкую настройку. Мне приходилось для каждого компонента, где нужны состояния, создавать отдельную страницу.

Но минусы точно перекрываются удобным интерфейсом и возможностью бесплатно за пару минут превратить макет из Фигмы в полноценный рабочий сайт.

15-я неделя. Показываем работу преподавателям и однокурсникам

Взгляд со стороны работает: покажите курсовую всем, кому можете. Идеальный вариант — разбор на вебинаре. Максим Ильяхов сразу отметит критичные ошибки и подскажет, как улучшить работу.

Если дедлайн поджимает, а вебинара всё нет — идите в чат к однокурсникам. Они знают теорию, но видят ваш проект впервые. Ребята свежим взглядом могут подметить то, чего вы сами не замечали.

Обратная связь поможет сделать работу сильнее. Не бойтесь правок, а наоборот, просите их.

16-я неделя. Полируем и сдаём

Исправили ошибки — не спешите сдавать. Сначала проверьте название проекта. Преподавателю вряд ли понравится открывать 10-ю по счёту вкладку с заголовком «Blank page» или «Untitled». Дайте курсовой понятное имя, чтобы её было легко находить и приятно открывать.

В Фигме название меняется в пару кликов: нажмите на него в левом верхнем углу и введите новое. В Tilda — зайдите в настройки сайта, раздел «Главное».

Когда наведёте порядок, прикрепляйте работу к заданию. Но на этом не всё: через пару недель зайдите и проверьте, что страница работает. Например, автор этой статьи делала работу в Tilda и подписалась на платный тариф, чтобы загрузить шрифт. Через две недели пробный период закончился, и сайт с курсовой перестал открываться. Всё заработало после возврата на бесплатную версию. Хорошо, что это случилось до проверки.

После сдачи. Высылаем курсовую в медиа

Курсовую первой ступени можно отправить в журнал, опубликовать и добавить в портфолио. Иногда за это даже платят. Но публикуют не все работы, а только лучшие — полные, интересные, с фотографиями. Если вы всё сделали по нашему плану, то будем надеяться, что у вас как раз такой материал.

Курсовые первой ступени, которые авторы опубликовали:

• «Т—Ж» «Как снять дачу, если никто не сдаёт», Анна Киричкова, 23-й поток
• «Кинжал» «Ложная дилемма: как вами манипулируют в соцсетях», Софья Гринчинко, 19-й поток
• «Код» «Как найти подход к коллегам, если вы джун», Дарья Леваева, 19-й поток
• «Т—Ж» «Я потратила на ребёнка 100 тысяч рублей за первые три года», Вера Даниленко, 13-й поток

Кажется, что публикация — это для избранных. На практике это не так. Мы собрали истории двух редакторов из разных потоков: они довели свои курсовые до публикации в журналах. А шеф-редактор «Т—Ж» и выпускница шестого потока Школы бюро объяснила, почему опубликоваться в сообществе журнала — отличный результат.

Софья Гринчинко, опубликовала курсовую в «Кинжале»: На первой ступени были вебинары с Максимом Ильяховым, на которых можно было показывать ему разные работы, в том числе курсовую. Я показала свою — Максим дал комментарии и подсказал, как улучшить текст. Он отметил, что после доработки материал можно предложить в «Кинжал». Я доработала, и на одном из следующих вебинаров снова показала. Максим ещё что-то прокомментировал, и я напомнила ему про журнал. Он сказал прийти в личку.

Пришла с курсовой к Максиму 15 мая, и через пару недель статья уже была опубликована. Материал почти не трогали. Убрали пару примеров, которые нерелевантны для аудитории журнала, и заменили имя героя. В оригинале у меня был Борис, а в «Кинжале» героя обычно зовут Ибрагим.

За статью мне заплатили нормально для 2024 года. Когда она была готова, Максим подсказал, кому написать по поводу документов и оплаты.

Публикация дала несколько бонусов. У меня тогда большая часть работ была связана с медициной и фармой. Статья помогла расширить портфолио и показать, что я и с другими темами работать могу. И в целом было приятно опубликоваться в медиа, которое я сама читаю. Плюс «Кинжалом» занимается «Палиндром». Видимо, Максим кому-то меня порекомендовал, поскольку потом ко мне приходили ребята из других проектов агентства.

Анна Киричкова, опубликовала курсовую в «Т—Ж»: Я предложила курсовую профильной редакции «Т—Ж». Шеф подсказала: на странице потока «Недвижимость» есть сообщество, где можно публиковать истории напрямую без согласования с редакцией и долгого процесса выпуска. Подумала — почему бы и нет? За текст не заплатят, зато он будет оформлен по редстандартам и его можно будет положить в портфолио.

В сообществе приветствуется личный опыт, а моя курсовая на нём и основывалась. Я адаптировала свою историю и прислала в анкету. Редакция оценила статью и предложила немного доработать материал.

Процесс строился так:

Правки.UGC-редактор оставила комментарии в моём черновике. На их отработку ушёл примерно час.

Фактура. По просьбе редактора я собрала все оригиналы фотографий в отдельную папку.

Экспертиза. Я отправила комментарий эксперту на согласование. Он молчал неделю — я даже запаниковала и попросила помощи у редакции. В итоге эксперт ответил сам, но поддержка редактора придала уверенности.

Финал. Перед публикацией редактор показала мне финальную версию. У меня было несколько правок, которые мы быстро внесли.

Через месяц, в середине апреля, статью опубликовали. Попали в сезон: тема дач была в самом разгаре, и материал собрал много просмотров и комментариев.

В итоге у меня есть крутой кейс в портфолио и опыт работы с лучшей редакцией страны. Кто знает, вдруг они будут набирать редакторов. Известны истории, когда авторы вырастали в редакторов.

Елена Евстратова, шеф редакции «Недвижимость» «Т—Ж»: Мы сейчас почти не берём личный опыт в основной редакции и выпускаем его через сообщество — люди пишут туда истории, и они выходят в свободном режиме без нашего участия. Некоторые из них мы легко дорабатываем и выпускаем через главную журнала, но лишь самые интересные.

От варианта раннего «Т—Ж», когда там главредил Максим Ильяхов и мы существенно дорабатывали личный опыт и платили авторам, мы отошли. В платном процессе, по крайней мере в редакции «Недвижимость», у нас остались в основном экспертные разборы и гайды. У каждой редакции есть свои нюансы процесса, которые обычно описаны на странице редакции. Например, у нас на странице для авторов недвижимости указаны все темы и анкеты сообщества, куда каждый может написать.

У публикации в сообществе есть свои плюсы:

1. Неважно, есть ли уже статья на подобную тему — у любого материала найдётся свой читатель.
2. У автора будет крепкая статья для портфолио на крупном ресурсе.
3. Не нужно согласовывать заявку и получать одобрение редакции. Посты пишутся в свободной форме, проходят модерацию, и если всё в порядке — выпускаются в течение нескольких дней.
4. Личный опыт обычно собирает большое количество просмотров и комментариев — будет чем гордиться или о чём пообщаться с читателями.
5. Сохраняется авторский стиль, поскольку если даже редакция берёт такие статьи в доработку, то вмешивается минимально.

Что ещё почитать по этой теме

• Пишем курсовую в Школе редакторов. Полезные рекомендации от выпускницы 19-го потока Полины Пахотиной.
• Вёрстка статьи за 7 шагов. Если хотите сразу верстать в HTML, и не мучиться с переносом из Фигмы в Tilda.
• Канал «Фигма для редакторов». Илья Поликарпов даёт советы по вёрстке, рассказывает про нужные плагины и постит подборки вакансий.

Приз за первое место на вызове — бесплатное обучение в школе без конкурса, за второе — годовая подписка на лекции бюро. Бронзовому призёру возвращают стоимость вызова.

Герои этого интервью — участники первого вызова Гена Панасин, Евгений Копаница, Маргарита Горовцова и победительница вызова Даяна Островская.

Почему решили участвовать в вызове? Какие причины удерживали от участия?

Гена Панасин. На тот момент, когда объявили набор на первый вызов, я чувствовал застой в профессии. Я коммуникационный дизайнер в МТС, и моя работа связана с большим количеством рутины, а новых задач мало. К тому же как раз заканчивал университет и подумал: «Можно включаться во вторую учёбу».

Решил участвовать в вызове, поскольку видел пользу по сравнению с другими интенсивами. Дело в том, что параллельно я записался на интенсив по продуктовому дизайну, но бросил сразу: этот курс был для тех, кто вообще ничего не умеет. Чувак сидит, у него заготовлено всё заранее, и он просто собирает макет, а остальные повторяют. Понятное дело, что о дизайне речи не идёт: он ничего не разрабатывает, всё сделал до курса, а участников просят просто повторять за ним. Бездумная работа.

А на вызове всё было сделано по красоте, с живыми разборами настоящих заданий.

Маргарита Горовцова. Я с трудом решилась на вызов, потому что понимала: придётся много рисовать. А я работала только с текстами и Фигму первый раз открыла за пару месяцев до этого.

Мне повезло: я вовремя узнала о курсе «Фигма для редакторов», который запустил выпускник Школы бюро Илья Поликарпов. Курс помог хотя бы сориентироваться в функциях Фигмы, но всё равно я шла на вызов с минимальными навыками. Я даже подстраховалась и попросила дизайнера из нашей редакции позаниматься со мной, если совсем не буду справляться. Правда, это не пригодилось.

Евгений Копаница. Привлекательный заголовок, конечно: «Бесплатно в Школу бюро». Мне нравятся продукты бюро, но я не решался на большое обучение — школу или курсы. А формат вызова подошёл, чтобы попробовать себя, да и программа показалась интересной.

Даяна Островская. Я присоединилась к вызову сразу, как о нём узнала. Я продуктовый дизайнер, но по большей части самоучка — нарабатывала знания на практике. На вызове и в дальнейшем в школе у меня была цель: прокачать свою базу навыков. А база в школе достаточно сильная по отзывам выпускников. В будущем эта база поможет мне устроиться на работу в банк или крупную компанию.

Какие задания выполняли участники

С понедельника по четверг участники вызова получали новые задания. На первой неделе примеряли кодекс бюрошника, собирали осьминожку навыков, писали рассказ о себе и отклик на вакансию. Ко второй неделе Артём Горбунов попросил расчехлить Фотошоп и Фигму: придумывали логотип или слоган, собирали плакат и рисовали сайт.

За первую и вторую неделю было семь заданий. Какое оказалось самым сложным и почему?

Гена Панасин. Было сложно писать текст о себе — это непривычная задача, ведь я дизайнер. В моём тексте было много профессиональных слов, например, я писал, что моделирую интерфейс по модели Кано. Артём Горбунов сказал на разборе: «Я сам не знаю, что такое модель Кано».

Мне в тот момент казалось, что я пишу факты, а люди такие читают: «О, этот чувак разбирается в теме, всё, надо брать». Теперь я понимаю, что сложные термины не в мире клиента. Тем более что сначала резюме читает рекрутер, HR, охотник за головами, кто-то ещё — но не руководитель дизайнерской группы с арт-директором.

Текст о себе должен быть в мире клиента

Задания на дизайн выполнять было легче, например, на первой неделе мы рисовали осьминожку навыков. Я люблю эмоциональный дизайн, и мне хотелось нарисовать что-то экстравагантное. Вдохновлялся иллюстрациями Франсуа Баранже к книгам Говарда Лавкрафта. Рисовал с помощью Копилота и потом, конечно, дорабатывал. Получилось классно, Артём Горбунов даже сказал: «Можно на майку!». Было приятно.

Ещё мы собирали на вызове портфолио. Я помню, Артём Горбунов его открыл и сказал: «Это что-то офигенное».

Даяна Островская. Всё, что было связано с дизайном — осьминожка, логотипы, плакаты, далось мне достаточно легко. Задания с текстами были суперсложными, а самое главное, при взглядесо стороны считываются совсем не те смыслы, которые закладывались. Например, в моём первоначальном тексте было такое предложение: «Создаю удобные и интуитивно понятные интерфейсы». Когда Артём Горбунов начал читать его на вебинаре, мне стало стыдно: выглядит пафосно. Ну, ничего, исправила ошибки и работаю над своими текстами.

Евгений Копаница. Самым сложным заданием был текст о себе для отклика на вакансию, я даже не сдал его. Мне сложновато с текстами, особенно с текстами о себе, и к тому же морально я не был готов рассказывать о себе для вакансии. В тех заданиях, где нужно было рисовать, было очень интересно — поэтому я их с удовольствием сделал и сдал. Некоторые мои работы разбирали на вебинарах, например плакат для винного клуба.

Маргарита Горовцова. На первой неделе я кайфовала, задания на тексты — это моё. Зато на второй и третьей неделе было туго. Приходилось параллельно обдумывать смыслы работ и воевать с графическим редактором. «Исчезла панель автолэйаута», «Почему перемещаешь фрейм, а картинка остаётся на месте», «Как нарисовать акварельное пятно в Фигме» — и ещё тысячу аналогичных вопросов я задавала Яндексу. Было смешно, когда смогла что-то нарисовать и ужасно гордилась этим, а на вебинаре мне говорили: «Ну и фигня у вас получилась!»

На вебинаре Артём Горбунов утащил мой плакат в Фотошоп и показал, как его дальше доработать. В частности, текстовую часть нужно сделать более компактной и прижать к нижнему краю плаката.

Когда было задание нарисовать сайт или приложение, я налажала с цветом кнопки. «С коричневым легко попасть не в тот коричневый, который нужен», — так деликатно прокомментировал Артём Горбунов, но все понимали: это кнопка-какашка.

Как проходили вебинары

Каждую пятницу участники собирались на вебинар для разбора работ. Артём Горбунов оценивал результаты участников как реальные проекты: на логику, смыслы, дизайн, формулировки и вёрстку.

Чем раньше участники загружали работу в школьный кабинет, тем больше было шансов, что её успеют разобрать на вебинаре. Как вы выкраивали время, чтобы сделать задание и быстро, и качественно?

Гена Панасин. В целом я не парился и не пытался быть первым: просто приходил с работы и делал задачу.

Даяна Островская. Я живу в Сибири, у меня плюс четыре часа к Москве, и это помогало. Могла пораньше встать и уделить полдня домашке, а в Москве было всего 10 часов утра. Я старалась загрузить работу пораньше и получить обратную связь, но первой никогда не получалось. Вступительное задание я вообще сдала предпоследняя — очень много над ним корпела.

Евгений Копаница. У меня тоже было небольшое преимущество за счёт часового пояса. Я из Томска, разница с Москвой четыре часа. Например, в Москве девять утра и все только начинают делать задание, а у меня уже час дня, я всё сделал и сдал. Ещё помогал опыт, к примеру, плакаты я раньше уже рисовал.

Маргарита Горовцова. Вторую и третью недели я вытянула на слабоумии и отваге. Рисовала долго, неумело, ночами. В девять-десять вечера ложилась и спала до двенадцати, когда в кабинете открывалось следующее задание. Вставала и делала всю ночь, потом ехала на работу. Если удавалось часик поспать утром — значит, повезло.

Вместе с тем, было интересно, настроение всегда приподнятое, как будто влюбилась или схватила активную фазу маниакально-депрессивного синдрома. Но повторять не советую.

С чем вы согласны и с чем не согласны в оценке ваших работ от Артёма Горбунова?

Гена Панасин. Согласен абсолютно со всем. Принимаю то, что Артём Горбунов более богат на знания и опыт. Плюс у него свежий взгляд, а у меня замыленный. Конечно, когда он что-то говорит, хочется защищаться — но нужно принять эту критику и научиться тому, что он говорит.

Даяна Островская. Согласна с замечаниями, они были точками роста моей работы. Понравилось, что Артём Горбунов давал обратную связь очень тактично, и она не уходила в негатив. Всё было максимально дружелюбно, как будто я в команде с другим дизайнером или арт-директором, и мы вместе трудимся над проектом. Не было ощущения, что меня валят, как училка в школе.

Не было ощущения, что меня валят, как училка в школе

Евгений Копаница. Ну с чем тут не согласишься, Артём Горбунов уважаемый, опытный профессионал. Правда, иногда эмоции захлёстывали.

Маргарита Горовцова. Все правки приняла с уважением, особенно в части дизайна. Иногда просто не хватало времени объяснить, почему написала или нарисовала именно так. Например, в тексте о себе у меня была фраза: «Умею быстро собрать пул экспертов и сотрудничать с ними бесплатно: отредактирую и согласую мнение, организую съёмки, возьму интервью в прямом эфире». Артём Горбунов засомневался, что эксперты согласятся на такую работу бесплатно, но так оно и есть. Становится сразу понятно, за какие места в тексте цепляется глаз человека, который видит его впервые.

У меня был критерий: если Артём Горбунов смотрит работу и говорит: «Ну, допустим», — значит, норм, в целом годно.

Как участники работали над вступительным заданием

Главная цель вызова — помочь участникам сделать сильное вступительное задание. Участникам нужно было выполнить реальное вступительное задание для дизайнеров, редакторов или руководителей. Всю третью неделю работали над ним: придумывали сценарий и идею, рисовали эскизы, дорабатывали детали.

Студенты Школы редакторов и Школы руководителей могут выбрать вариант вступительного задания из нескольких. Как вы делали выбор?

Гена Панасин. Я выбрал задание для дизайнеров, поскольку сам дизайнер. Самая сложная задача здесь именно руководительская.

По условиям конкурса будущему руководителю нужно сфотографироваться с распечатанным заданием на фоне «Железного бонсая» на «Дизайн‑заводе». Если ты не из Москвы, нужно найти человека, который это сделает, — иначе работу рассматривать не будут. У дизайнеров и редакторов такого условия нет. На вызове нам разрешили обойтись без этой фотографии. Но когда я позже поступал в школу по конкурсу, пришлось проявить руководительские качества: я живу в Краснодаре, и нужно было кого-то искать и просить. Еле уговорил своего брата.

Маргарита Горовцова. Билборд рисовать как будто проще и быстрее, но по условиям конкурса нужно вклеить его в улицы Москвы или Санкт-Петербурга. Это показалось сложным, и я выбрала лендинг для 3Д-принтеров. К тому же мне попалась запись классной лекции Максима Ильяхова о промостраницах — сразу появилось понимание, что и как делать.

Расскажите, как вы делали вступительное задание на вызове и какую оценку оно получило на вебинаре?

Гена Панасин. Моё вступительное задание не успели разобрать на вебинаре — единственное из всех. Но уже после вебинара Артём Горбунов прокомментировал его в чате. Я благодарен, что он нашёл на это время, замечания оказались очень ценными.

Даяна Островская. В качестве вступительного нужно было нарисовать интерфейс для покупки билетов на телепортацию со специальных вокзалов — токзалов. Пассажиров нужно предупредить об ограничениях: телепортироваться могут только абсолютно голые люди, а любые металлические предметы на человеке или внутри него запрещены, потому что опасны для жизни.

Было мало времени, и некоторые экраны интерфейса я пропустила, взяла только основные. Зато сделала упаковку кейса для Беханса: показала, какой была задача, как создавала работу и какими были макеты. Хотелось, чтобы это смотрелось историей от начала до конца, но я сделала ошибку в структуре. Сначала нужно было показать на макете само вступительное задание и только потом упаковку, а у меня было наоборот.

Недостатки в интерфейсе тоже были — например, иконка в виде кольца со стрелочкой, которая повторялась в каждой строке, но ничего не значила. А ещё было непонятно, как купить билеты сразу на нескольких человек. Зато Артёму Горбунову понравился сценарий покупки билетов в целом. Он даже сказал, что при поступлении по конкурсу у меня был бы реальный шанс выиграть.

Евгений Копаница. Я помню, как на вебинаре второй недели Артём Горбунов похвалил моё задание — приложение для интернет-магазина кофе. А когда разбирали вступительную работу с интерфейсом телепорта, он её просто развалил. Я почувствовал даже какую-то обиду: «Во как жёстко! А мне казалось, неплохо справился!» Но потом эмоции остыли, и я подумал: «Ну да, действительно, все замечания справедливы».

Добавлю, что без вызова я бы даже не взялся за вступительное задание. Оно казалось каким-то нереальным — что это вообще за телепорт, как придумать для него интерфейс.

Маргарита Горовцова. В моём вступительном задании были детские ошибки. Например, я совершенно не понимала, как подбирать шрифты и какие цвета уместны. Могла поставить уродскую картинку и не заметить.

Каких результатов добились участники вызова

Многие участники поступили в школу, участвовали в конкурсе на бесплатное место, прокачали восприятие критики, а кто-то даже сменил направление на работе.

Вы поступали в Школу бюро по конкурсу? И если да, то получилось ли выиграть?

Гена Панасин. После вызова я поступил в Школу руководителей по конкурсу и выиграл его. Это был холодный расчёт. Я знал, что поступлю на бесплатное место. Во-первых, в Школе руководителей всегда меньше всего студентов: когда я поступал, нас было 15 человек, а теперь, когда у меня последняя неделя обучения, — 23. Во-вторых, конкурс проходит раз в три недели. Какова вероятность, что туда кто-то придёт? Почти никакая. В-третьих, большая сложность в том, что студенты часто не из Москвы. А найти кого-то в Москве для фотографии на «Дизайн‑заводе» достаточно проблематично. Поэтому почти 100% я забирал бесплатное место. Правда, даже если работа поступила на конкурс одна, ей всё равно надо набрать минимальный балл для победы — 3,5. В этом и помог разбор вступительного задания на вызове.

Но я всё равно не стал рисковать. Я просто сразу оплатил стоимость обучения по акции на «Чёрной пятнице» со скидкой 50%.

Даяна Островская. Когда я шла на вызов, у меня была чёткая цель: победить и выиграть бесплатное обучение в Школе дизайнеров. И я смогла! У многих участников тоже были крутые работы, конкуренция была высокой. Но я вложила в задание очень много времени, работала даже ночью.

Евгений Копаница. Я участвовал в конкурсе после вызова, и там приключилась такая история. Одновременно со мной работы на конкурс подали три человека. Оценка за саму работу у меня оказалась выше, чем у других конкурсантов. Но у одной из участниц было преимущество: она проходила подготовительные курсы для 23-го потока, а это дополнительный балл. В результате бесплатное место выиграла она.

Подготовительные курсы дают дополнительные баллы к оценке за вступительное задание

Маргарита Горовцова. Я внесла все правки и выиграла конкурс на бесплатное место. Средняя оценка преподавателей — 4 балла, и ещё 0,77 балла добавили подготовительные курсы.

Важно, что после окончания вызова все его материалы остаются в доступе. Иногда обращаюсь к ним: литература к заданиям просто потрясающая.

Что изменилось в вашей работе, учёбе и жизни после вызова?

Гена Панасин. После вызова я стал больше верить в себя. Поучаствовал и понял, что можно в таких штуках участвовать, это приятно.

Даяна Островская. Как победительница вызова учусь в Школе дизайнеров «на бюджете». Я прошла половину первой ступени, но уже сейчас применяю новое в текущих проектах.

Евгений Копаница. Я поступил в Школу бюро и учусь уже на 15-й неделе. Знания с вызова помогают сдавать тесты — стоило поучаствовать только ради этого.

Маргарита Горовцова. Благодаря новым навыкам перешла из медиа в продуктовую редактуру. Задачи стали сложнее, и я не могу пока сказать, что справляюсь — но это определённо развитие.

Что бы вы посоветовали тем, кто примет следующие вызовы Артёма Горбунова?

Гена Панасин. Я бы посоветовал делать задание сразу и не тянуть до конца. Впитывать комментарии Артёма Горбунова, анализировать сказанное на следующий день, пересматривать, переслушивать запись и вносить корректировки. И обязательно участвовать в конкурсе.

Даяна Островская. Быть активным, присутствовать на всех вебинарах, ответственно подходить к домашкам. Не бояться экспериментировать, генерить и фантазировать.

Евгений Копаница. Участвуйте. Круто, когда преподаватель может и похвалить, и построжиться. И всё по делу, и всё корректно.

Маргарита Горовцова. Редакторам советую освоиться в Фигме или Фотошопе: пройти обучающий курс, посмотреть бесплатные видео, взять пару уроков у дизайнера. Это абсолютно необходимые навыки не только на вызове, но и в школе.

Не бойтесь, а если боитесь — просто делайте это испуганно.

Блиц-опрос. Закончите фразу: «После вызова я…»

Гена Панасин: «…метафорически проснулся. Проснулся в творческом плане».

Даяна Островская: «…стала победительницей и горжусь этим!»

Евгений Копаница: «решился учиться в Школе Бюро)»

Маргарита Горовцова: «…заняла третье место и перестала переживать, что не справлюсь с курсовой на первой ступени».

Что Артём Горбунов говорит о вызове

Артём, какие цели были у первого вызова и получилось ли их достичь?

Очевидная цель — подогреть интерес к школе, дать будущим студентам возможность подступиться к ней с минимальным барьером — и по стоимости, и по строгости правил. Да, это вызов, надо фигачить задания каждый день, но тебя никто не пожурит за пропущенное задание или дедлайн. Даже есть подсказки, как наверстать.

Но был и интуитивный фактор. Ведь я решил вести вызов сам. По натуре я затворник, и мне комфортно в лесу на природе. Но было чувство, что у меня недостаточно контакта со студентами — со многими я в первый раз общаюсь только на защите. И это было лучшее решение — на первом вызове установилась потрясающая атмосфера, контакт, настрой и взаимоподдержка. Я со многими пообщался и по делу, и лично, одна из участниц теперь мой поставщик какао :-)

Оказалось, что вызов — это прекрасный способ для будущих студентов познакомиться друг с другом и со школой, создать настрой на учёбу. Для меня — подружиться с будущими студентами, начать их лучше понимать. Я не ожидал, что выйти из леса окажется так полезно!

А ещё приятный момент: вызов называется «бесплатно в школу», но, конечно, не гарантирует бесплатную учёбу. Но после осеннего вызова восемь человек участвовали в конкурсе и трое из них уже учатся бесплатно — значит, вызов работает!

От чего пришлось отказаться, чтобы выделить время на вызов?

От всего. Я занимался подготовкой полтора месяца до и все 25 дней самого вызова. Второй вызов будет провести гораздо легче :-)

Какие ошибки чаще всего допускали участники в работах и подходе к обучению?

Ошибки в работах не имеют значения. Чем больше их сделаете, тем быстрее получите опыт и вырастете.

На мой взгляд, главная ошибка — это записаться на вызов, а потом не выполнять задания и не приходить на вебинары.

Ещё обидно: сделать и сдать на вызове тестовый вариант конкурсного задания на бесплатное место, получить мои замечания, а потом участвовать в настоящем конкурсе — и сдать тот же самый черновик без переделки.

Молодцы те, кто учли мои замечания и повысили свои оценки.

Какими критериями вы руководствовались, когда распределяли призовые места?

В отличие от конкурса на вступительное место с жюри, оценками и критериями, на вызове я выбираю победителя менее формально. Учитываю активность, уровень заданий, общее неравнодушие. Если человек сдал одну идеальную работу, но не появлялся на вебинарах и в чате, вряд ли я вручу ему приз — просто не вспомню :-)

Что поменяется во втором вызове по сравнению с первым и почему?

Ни на один курс в бюро я не получал столько приятных отзывов одновременно, как на этот вызов. Он оказался таким ламповым, что пока я просто не вижу причины что-то менять, лишь бы что-то не сломать.

Конечно, это могло быть случайностью или фактором первого раза. Если на втором вызове или дальше мы увидим какие-то проблемы, будем их исправлять.

Что значит «любовь к работе»?

Елизавета Гусенкова — студентка 17-го потока Школы редакторов, работала шеф-редактором в Яндексе и главредом в ИТ-компании Eastwind

Любовь к работе как любовь к партнёру: нет ни идеальных отношений, ни идеальных людей. Но когда любишь, то смиряешься с недостатками человека и фокусируешься на достоинствах.

Так и в любом деле: всегда будут моменты, которые бесят. В редактуре это правки, согласования, клиенты из ада. Но когда всё перекрывается драйвом от задач, профессиональным ростом и горящим глазом, я называю это «любовью». С ней можно управлять и числом правок, и количеством клиентов из ада.

Кира Калимулина — студентка 9-го потока Школы редакторов, работала главредом в «Сбере», VK, Ozon и Delivery Club

Понятие «любовь к работе» свежее: до конца 20-го века такого концепта не было. Даже если у кого-то была любимая работа, в обществе не было требования, что все обязаны такую найти.

Конечно, были династии военных, врачей, учителей, в которых к профессии готовили с детства. Но было и такое, что наши родители, бабушки и дедушки попадали на работу по распределению. Когда стране нужны были заводы, все шли на заводы.

На карьерных консультациях я больше опираюсь на понятие «мэтч» (от англ. match ‘совпадение'). Он случается, когда человек отзывается на вакансию, где искали сотрудника как раз с его стремлениями, навыками и опытом.

По каким критериям искать любимую работу?

Елизавета Гусенкова: Нельзя понять, нравится ли профессия, пока не попробуешь себя в ней. За пять лет в контенте я поработала в 10 проектах, и только про два из них могу сказать: «Это было классно». Зато остальные 8 работ помогли понять, чего я точно не хочу. Это даже более ценный опыт, потому что он учит делать правильный выбор. Чтобы сэкономить время на этом пути, полезно использовать две техники.

Оценить должность по баллам
Чтобы проанализировать конкретную должность в компании, оцените по 10-балльной шкале свои ощущения от задач, коллег и культуры компании.

Проиллюстрирую подход на примере моей работы:

Критерий «задачи» оценила на 5 из 10, но это не значит, что пора бросать дело. Задачами можно управлять: автоматизировать или делегировать их — балл вырастет. Но если бы за работу с контентом я поставила меньше пятёрки, задумалась бы о смене сферы.

На критерии «коллеги» и «культура компании» тоже можно влиять, например, перейти в другой проект. Но ключевую роль при оценке профессии играет интерес к задачам.

Завести дневник эмоций
Если в целом неясно, что нравится в профессии, заведите дневник эмоций. Фиксируйте в нём все переживания, которые возникают по ходу рабочего дня. Он поможет засечь уже привычные автоматические мысли, например, когда человек долго игнорирует тяжёлые ощущения от работы.

Записывать надо именно чувства. Можно рационально убеждать себя, что хочется роста и большую зарплату, но эмоции будут говорить о другом. Дневник заставляет честно ответить: «Я сейчас делаю то, что нравится, или ерунду ради денег?» Деньги важны, но если за ними нет смысла и радости, то в перспективе это приведёт к выгоранию.

Спустя время вернитесь к записям и подведите итоги. Условно, если в дневнике 100 положительных и 200 негативных впечатлений, надо что-то починить на текущей работе или признать, что вы друг другу не подходите.

Кира Калимулина: Чтобы разобраться в себе, мы с моими менти делаем упражнение. Берём табличку и прописываем критерии для работы мечты. Универсального набора нет, потому что только личные рассуждения приведут к резонирующему образу.

Например, есть люди, которые любят большую нагрузку: так они чувствуют себя востребованными. А есть любители комфорта, которым важно успевать заниматься своими делами.

Характеристики желаемой работы раскрываем через вопросы, например:

• насколько принципиально, что это удалёнка, офис или гибрид?
• какой руководитель: жёсткий или заботливый?
• какая рутина: чёткие задачи или возможность креативить?

И далее — вплоть до зарплаты. Список критериев дополняют, отталкиваясь от внутреннего ощущения работы мечты.

Вторым этапом можно спросить себя, от чего в списке не страшно отказаться. Например, кто-то легко пожертвует удалёнкой, но не деньгами. Из этого складывается понимание внутренних ценностей.

Нередко менти приходит с запросом перейти из редактуры в другую профессию, например, в продакты или дизайнеры. Тогда мы ещё выписываем навыки: софты и харды — и считаем совместимость с требованиями из вакансий. Если не хватает пары ключевых навыков, менти фокусируется на их прокачке. Может выучиться, а может отказаться, чтобы всё-таки развиваться в прежней профессии. Так выглядит ответственный подход к карьере.

После упражнений случается магия: люди пишут, что теперь у них мэтч с работой

Для одного это выход на желаемую должность, для другого — новый взгляд на текущие условия. Но никакой мистики нет: сперва человек определяет ценностные критерии, а затем отметает неподходящие вакансии и задаёт правильные вопросы на переговорах.

Насколько работодателю важно, чтобы сотрудник любил работу?

Елизавета Гусенкова: Работодателю достаточно, чтобы сотрудник приносил выручку. С любовью к работе или без — разницы нет. Но тогда откуда на собеседованиях возникает вопрос: «Почему вы хотите работать в нашей компании?» Его обыгрывают в куче мемов, потому что логично ответить: «Мне нужны деньги». Но честный ответ — выстрел себе в ногу.

Работодателю невыгодно нанимать тех, кого интересуют лишь деньги. Он наймёт специалиста за 100 тысяч рублей, через полгода тот попросит уже 150 тысяч, а спустя год — все 200 тысяч. Если сотрудник ценный для рынка, его легко сможет переманить другая фирма. С какой стороны ни посмотри, надолго такой сотрудник не задержится: затраты на наём не окупятся.

Работодатель заинтересован, чтобы у человека была личная мотивация. Например, кандидат пришёл в ИТ-компанию, потому что увлекается технологиями. Или в журнал о животных, потому что у самого дома пять собак и три кошки. Или он устраивается в Яндекс, потому что хочет работать над масштабными проектами и влиять на мир.

Кира Калимулина: Важно понимать, что работодатель тоже хочет работу мечты. Он будет рад, если сотрудники будут качественно и своевременно выполнять задачи. Если они ещё любят свою работу, это приятный бонус, который повышает мотивацию команды и позволяет бизнесу достигать ключевых показателей.

Проактивность — главный признак вовлечённого сотрудника?

Кира Калимулина: Конечно, начальники ценят, когда работники инициативные. Но странно считать, что любовь к работе выражается только через проактивность.

Мне нравится разделение работников из книги «Радикальная прямота» от Ким Скотт, экс-руководительницы Гугла, Эпла и Ютуб.

Суперзвёзды — те самые проактивные люди, которым всё мало. Они хотят расти, придумывать новые проекты и брать больше ответственности. Но если собрать коллектив из одних суперзвёзд, однажды они начнут подпирать руководителя.

Рок-звёзды (от английского слова rock ‘камень') — это стабильные сотрудники, которые образуют костяк команды. Они не очень хотят продвигаться по карьерной лестнице, но им нравится качать навыки. Рок-звезда может дорасти до сеньора в своей предметной области и нести ответственность за целый проект. Например, редактор может взять на себя редполитику и консультировать по ней.

У таких людей своя страсть: им важно, чтобы в неделю ставили конкретное количество задач, чтобы их не трогали и они могли спокойно заниматься делом. И те, и другие «звёзды» могут любить свою работу.

Не надо через силу следовать тренду на проактивность. Если главная мотивация — это заработок и свободное время на семью или хобби, стоит это признать и искать соответствующую работу.

Как быть, если сомневаешься, что любимое дело сможет прокормить?

Елизавета Гусенкова: Один из подписчиков недавно спросил: «Как вкатиться в диджитал с нуля?» Первая мысль — не надо: лучше пойти в реальный сектор. Сейчас всё диджитальное сжимается из-за кризиса и развития нейросетей.

Вторая мысль — ниша не важна, когда прёт. Если есть задор и силы, растут шансы на успех: можно днями погружаться в новое, искать неординарные пути развития. Это даёт фору по сравнению с теми, кто случайно забрёл в редактуру и копирайтинг. Рынок уже очищается от таких людей благодаря тем же нейросетям.

Любовь к работе не гарантирует успех, но сильно повышает шансы

Если кажется, что в сфере платят мало, найдите тех, кому платят много. Это докажет мозгу, что зарабатывать реально, и поможет преодолеть психологический барьер.

Кира Калимулина: Главное — помнить, что хорошие зарплаты дают не сразу. За большими деньгами надо идти в востребованные сферы: сегодня это аграрка, дроны, тяжёлая промышленность. Но выбирать профессию только из-за дохода странно: сейчас она приносит деньги, а через три года на рынке будет некуда приткнуться.

Со мной что-то не так, если к работе нет особых чувств?

Елизавета Гусенкова: Это нормально, когда работа не в приоритете. На первом месте может быть семья, хобби, путешествия.

Просто ходить на работу и делать дело — окей, если нет тоски по великим целям и нереализованным амбициям. Иногда человеку сложно признаться, что работа его раздражает. Вместо этого он блокирует недовольство и трудится по инерции. Стоит прислушаться к себе: возможно, работа мечты в другом месте.

Драйв есть в любой профессии, даже если со стороны она кажется скучной. Например, бухгалтер может с увлечением заниматься аналитикой, работать с документами, внедрять в компании оптимизацию налогов и так расти до финдиректора. Но без интереса к делу неясно, зачем брать на себя больше.

Кира Калимулина: Если самому человеку окей, что нет щенячьего восторга, это нормально. Если же любить работу хочется, нужно максимизировать в ней то, что нравится, и минимизировать то, что бесит.

Расскажу свою историю. После Школы редакторов я сильно выгорела: целый год мне было невыносимо писать тексты. К тому моменту я проработала копирайтером больше десяти лет, но стала браться за что угодно, лишь бы ничего не писать. Я вела проекты, занималась редполитикой, составляла структуры лендингов, даже дизайнила что-то. Оказалось, мне нравится руководить и структурировать процессы, а ещё я быстро схватываю информацию на звонках. С тех пор я выстраиваю работу из своей органики.

Если бизнес требует от меня то, что мне не нравится, я нахожу способ оптимизировать процесс

К примеру, когда я была UX-редактором в Озоне, я тяжело воспринимала длинные письменные ТЗ. Но я знала, что на созвоне справлюсь быстрее. Ввела систему, чтобы все задачи решались на звонках: вместе с дизайнером и продакт-менеджером мы созванивались несколько раз в день и разруливали все кейсы за 15—30 минут. Так я самостоятельно построила рабочий процесс и далее — карьеру.

Допустим, человек не знает, кем хочет работать, зато он любит делать мемы. Как тогда найти работу по любви?

Кира Калимулина: Во-первых, некоторым компаниям нужны мемологи, например, чтобы писать ситуативные пуши — это те же мемы, только текстовые.

Во-вторых, любовь к работе не замыкается на самой себе. Её можно декомпозировать — разобрать до базового понимая, почему вообще есть страсть к занятию. Вот я много решаю на звонках. Если декомпозируем, увидим: мне нравится работать с людьми. Копнём глубже — нравится и общаться с людьми, и помогать людям. Как только я это определила, спектр моих «работ по любви» стал безграничен. Я могу стать психологом, эйчаром, консультантом, даже гадалкой (смеётся).

Свою страсть в работе можно узнать только из опыта. Сейчас я понимаю, что мне нравится консультировать редакторов и помогать им найти карьерную идентичность.

Разбирайте до элементарных идей, почему хочется чем-то заниматься, и ищите признаки в разных профессиях

Если человек любит делать мемы, возможно, ему понравится создавать шутки и в целом веселить людей. С такой страстью он может писать для стендаперов или пойти в ивент- и комьюнити-менеджеры.

Если совсем не на что опереться, вспомните, что нравилось в детстве. Я писала с юности, а в 17 лет окончила школу и устроилась креатором в рекламное агентство. Но изначально мне хотелось быть режиссёром. В итоге я всё равно попробовала себя и в режиссуре, потому что снимала рекламные ролики.

Что делать и к кому обращаться, если не получается закрепиться в профессии мечты?

Елизавета Гусенкова: Когда примеряетесь к новой работе, посоветуйтесь с кем-то из этой сферы. Чтобы заглянуть за ширму профессии, можно обратиться к карьерному консультанту. Он расскажет о «серых зонах», о которых не пишут в вакансиях и экспертных блогах. Плюс он поможет выстроить план, как развить навыки для желаемой должности.

Тем, кто стесняется откликаться на вакансии или чувствует тотальную усталость, лучше записаться к психологу. За тревогой, метаниями или, наоборот, апатией может стоять выгорание или другие психологические проблемы.

С каким запросом приходят к карьерному консультанту?

Елизавета Гусенкова: Люди приходят, когда уже накипело: не получается выйти на повышение, по резюме приходят отказы или поиск работы затягивается на месяцы. На консультациях я помогаю разобраться в правилах игры на рынке труда: как грамотно упаковать резюме и портфолио, определить стратегию поиска и прокачки навыков.

Другой запрос — сопровождение во время поиска работы. Как ментор я облегчаю процесс: поддерживаю и контролирую со стороны. Например, дважды в неделю мы устраиваем часовые созвоны и всё это время откликаемся на вакансии или пишем компаниям напрямую.

Искать работу сложно. Надо собраться с силами, подготовить резюме с портфолио, отправить 100 откликов, получить 99 отказов, не сдуться после этого и ещё почекать вакансии в Телеграме. Сейчас поиск работы занимает в среднем от трёх до десяти месяцев. Хорошо, когда кто-то из сферы может ответить на вопросы и подсказать, как написать сопроводительное — ещё и в прямом эфире.

Кира Калимулина: Люди приходят с болью. Например, им постоянно отказывают эйчары или они не проходят испытательные сроки. Хотя лучше приходить, когда болит ещё несильно.

Моя задача — распознать истинную цель, которая скрывается за болью менти. Например, человек планирует перейти в UX-редактуру. После консультации выясняем, что менять профессию он не хочет: на самом деле, не хватает денег. Тогда начинаем копаться, где найти дополнительный заработок.

Люди не всегда формулируют истинный запрос на первой встрече, но всегда мечтают о работе, которую полюбят. Критерии этой работы у каждого свои.

Что такое «искусственный интеллект»?

«Искусственный интеллект» — не интеллект, не псевдожизнь и даже не подобие. «Интеллектом» эти системы назвали маркетологи, тем самым очеловечили. Заодно дали людям и бизнесу ложные представления. Люди думают, что ИИ заменит их на работе, и всё будет как в песне: «Вкалывают роботы, счастлив человек». А бизнес думает, что сейчас заставит ИИ ишачить вместо живых сотрудников и сэкономит на налогах и социалке.

ИИ не что-то новое: первый нейрокомпьютер появился в 1958 году. С тех пор технология развивается. На её основе давно работают системы помощи в принятии решений на сложных производствах, в ЦУПах и генштабах, в управлении атомными станциями.

Как думает ИИ?

ИИ не думает, ИИ догадывается: подбирает похожие слова из огромной базы данных, в которую скачали интернет.

Представим: у нас есть большая библиотека, каждая книга из которой может оказаться перед нами, открытая на нужной странице, но мы совершенно не знаем, что написано в этих книгах. Мы можем по шаблону выдёргивать какие-то фрагменты, похожие на запрос пользователя. При этом мы родились слепыми, глухими, у нас нет никаких чувств вообще, наш мир — тёмная комната. Вот это ИИ: у него есть информация, но он ничего не знает, только догадывается.

Так работает любая нейросеть, человечество создало систему для работы с данными: загрузить, распознать, собрать и уложить нужным образом, интерпретировать и предсказать, что написать дальше. Очень умная «Т9».

Можно провести эксперимент: написать на смартфоне, например, «Привет» в чат любого мессенджера, а дальше не писать самому, а выбирать наиболее близкие по смыслу слова из предложений от «T9», и вы почувствуете себя ИИ во всей красе.

Статистика, математика, уйма расчётов — и на выходе получаем попытку предсказать, какое слово лучше встанет следующим.

ИИ не знает, он подбирает похожие слова

Какие есть виды ИИ?

Узкоспециализированный ИИ — делает хорошо одну задачу: распознаёт речь, рекомендует видео, управляет автопилотом, занимает 99% рынка (AlphaFold, TeslaAutopilot).
Генеративный ИИ — создаёт текст, картинки, код, музыку (Midjourney, Nana Banana, Stable Diffusion, GPT-модели).
Агентный ИИ — может выполнять цепочки действий: искать информацию, писать код целыми проектами, запускать скрипты.

Для комплексной работы и создания «ощущения всесильности» один ИИ обращается к другому — например, к генеративному ИИ, чтобы создать более сложный контент, или к агентному ИИ, чтобы выполнить сложную цепочку действий.

Сколько ресурсов нужно ИИ?

Одно «спасибо» в диалоге с моделью может стоить от 10 копеек до пары рублей, но когда моделью пользуются миллионы, эти копейки превращаются в сотни тысяч ежедневно.

Каждая модель, публичная или частная, проходит через два этапа:
обучение — дорогостоящий процесс, который требует огромных вычислительных ресурсов, больших дата-центров и отдельных электростанций;
применение — стоит дешевле: модель уже знает, как работать, но требует много оперативной памяти, чтобы держать свои параметры в доступе.

Возможности модели зависят от параметров. Параметры — это числовые веса связей внутри нейросети. С помощью них модель «запоминает» закономерности из обучающих данных и генерирует ответы.

Современные популярные модели обладают объёмом 700 миллиардов параметров. Чтобы обучить такую модель, нужно около 100 миллионов распределённых вычислительных часов, если использовать специализированные нейрокарты. 16 тысяч карт Nvidia H100 стоимостью 3 миллиона рублей каждая и полгода непрерывной работы. Но обучение не заканчивается, модели обучают постоянно, и ресурсов для этого нужно всё больше.

После того как модель обучена, для её работы нужна оперативная память: около двух терабайт на одну большую модель и ещё десяток всё тех же карт H100, чтобы разбирать промпты.

В 2025 году появились «персональные» ИИ-сервера Nvidia DGX Spark, они способны поддерживать маленькие личные модели в 120 миллиардов параметров и стоят около полумиллиона рублей. ИИ — это безумно дорого.

Куда развивается разработка ИИ?

Мы добрались до потолка, дальше обучать модели бессмысленно. Что-то изменится, если придумают новые архитектуры и новые подходы. Например, недавно Самсунг представил отчёт о рекурсивных ИИ, которые работают в 2−3 раза лучше, чем аналоги на других архитектурах.

Во что упираемся:
Данные: качественных данных становится меньше. Количество ИИ-контента стало больше, чем человеческого, а модели не могут обучаться на собственном материале — это как жевать переваренное.

Энергия: гигаватты электроэнергии, и чем дальше, тем больше. Настолько, что крупные компании ищут любые возможности достать больше бесплатного электричества, поддерживают развитие атомных и термоядерных программ. Буквально — Microsoft и OpenAI уже планируют построить реактор для питания нейросетевого дата-центра.

Физические пределы: Закон Мура сломался, теперь можно построить компьютеры с тысячами ядер, но это не решит проблему вычислительных ресурсов. Работа компьютеров ускорится за счёт других ресурсов: электроэнергии и пропускной способности сетей, где опять встретится потолок.

Снижение отдачи: добавление параметров не даёт такой же прирост качества, как раньше.

Все крупные корпорации делают свои модели, зачем?

Корпорации участвуют в призрачной гонке за супермоделью, которая будет «уметь всё, как человек». В процессе собирают данные, осваивают рынок и находят новые ниши, где можно выудить купюрки. Оговорюсь — даже супермодель не сможет заменить кого-либо.

Результаты гонки пока не впечатляют.

«95 % компаний, вложивших десятки миллиардов в свои AI-проекты, не увидели никакого влияния на прибыль», — говорится в отчёте NANDA «Сетевые агенты и децентрализованный ИИ», проекта Массачусетского технологического института по созданию новой архитектуры интернета.
«Менее 5 % EBIT компаний связано с ИИ», — McKinsey.
«5−15 % компаний видят реальную пользу», — BCG и Forrester.

Где хорошо применять ИИ, а где лучше не надо?

ИИ отлично подходит для рутинных, повторяющихся задач: черновики статей, сниппеты, генерация идей, прототипы, демонстрации, анализ больших данных.
Не годится для научных статей, медицины, юриспруденции и любых областей, где материал может повлиять на кошелёк или жизнь людей.

Главное — помнить: ИИ догадался, что ответить, как двоечник на экзамене. Нельзя без проверки использовать его ответ.

ИИ заменил джунов?

Джуны часто делают рутину: копипаст, простые правки, поиск ошибок. Эту часть работы ИИ может выполнить. Но джуны ещё и учатся: общаются с командой, вникают в архитектуру, берут ответственность, — этого ИИ не делает.

ИИ — помощник, он ускоряет работу человека, но не делает её лучше. Планка входа в профессию поднялась за счёт новых условий, но добавление условий не уменьшает потребность в человеке. Джун с ИИ похож на мидла, потому что ИИ ускоряет доступ к информации и её переработку. Но если оператор не понимает, что ему выдаёт ИИ, то не замечает, когда ИИ ошибается и галлюцинирует.

Без человека нейросеть — генератор мусора

Сложные системы, архитектура, изобретательство, коммуникация — требуют человека. Искусственный интеллект не может создать ничего принципиально нового, только очень быстро переставлять детали пазла и выдавать близко похожее. Если переложить решения и изобретения нового на ИИ, то на этом месте всё и застрянет. Без человека в системе нейросеть — генератор мусора.

ИИ поднимает планку. Рынок растёт, создаёт новые роли: промпт-инженер, AI-интегратор, AI-куратор, AI-верификатор, AI-редактор и многие другие, которым ещё и названия не придумали.

Как быть джунам и меняющим профессию?

Учиться использовать ИИ как инструмент, как помощника в работе. Добираться до новой поставленной планки и работать как работали.
Оставаться человеком и делать то, что может сделать только человек: вещи, которые делаются руками. У искусственного интеллекта нет эмпатии, этики, он не может быстро адаптироваться.
Развитие ИИ создаёт больше профессий, чем уничтожает, поэтому можно посмотреть в сторону ИИ-ориентированных работ.

Как добиться качественной генерации?

Применять общие правила для промптинга:
Стройте цепь событий — просите модель думать шаг за шагом, это позволит ей сузить выборку и отвечать лучше и по частям.
Приводите примеры — дайте модели несколько примеров, это позволит ей понять, что вы ждёте.
Уточняйте — дайте модели несколько попыток, чтобы она могла улучшить свой вывод, корректируйте, перезагружайте чат, повторяйте с начала до получения хорошего результата.
Оценивайте — оценивайте ответы модели, у каждого общедоступного инструмента есть такая система.
Используйте по назначению — проверяйте, какая модель для чего обучена, используйте их по назначению.
Делайте преднастройку — подскажите модели её роль, так она поймёт, в каких данных искать ответ.
Проверяйте — давайте модели простые задания и проверяйте ответы, это поможет вам понять, как она работает и какие проблемы может решить.
Применяйте RAG и FT (Fine-tuning) — давайте модели свой контекст: загружайте файлы для анализа, добавляйте ей навыков — показывайте материалы, с которых нужно начать.
Редактируйте — будьте редактором для ИИ, не пытайтесь перекладывать на него всю работу. ИИ — помощник, исполнительный, но не слишком умный.

Можно схитрить и заставить одну модель писать промпты для другой модели. Для этого модель-автор промпта должна знать о существовании модели-реципиента. Например, Grok умеет писать промпты для ChatGPT, других моделей и даже для себя.

Идти ли на курсы по работе с ИИ?

Платные курсы — только от крупных платформ и разработчиков ИИ, потому что они хотя бы знают, как это работает. Абы кто не даст нужных материалов: тема ИИ на слуху, и в ней поселилась огромная толпа мошенников.

Все пользователи ИИ по совместительству тестировщики. Поэтому разработчики нередко выкладывают в свободный доступ инструкции и обучающие материалы. Так что вводим в поиск «как писать промпт» — и читаем статьи от самих создателей ИИ, которые знают лучше остальных, как пользоваться их инструментом.

А потом упорно пишем промпты и смотрим, как ИИ на них реагирует, корректируем и повторяем — работаем тестировщиком 🙂

Как ИИ понимает промпт, почему работает «ты инженер», но больше не работают угрозы убить котёнка?

«Ты инженер» — это часть контекста: модель подстраивает распределение вероятностей под обучающие данные, которые были помечены ремаркой «Майкл, инженер с 10-летним стажем, написал…».

Угрозы работали на ранних версиях моделей — это помогало обойти слой цензуры и безопасности через ролевую игру. Сейчас топовые модели устойчивы к страшилкам, потому что их дообучили на большом количестве данных, которые включают в себя такие примеры.

Современные большие языковые модели не «понимают» промпт в человеческом смысле — нет сознания, семантики или размышлений. Всё сводится к математике и статистике: модель предсказывает следующий токен на основе паттернов из обучения.

Промпт — входящие материалы от пользователя: текст, звук, файлы, — служит точкой отсчёта. Модель разбивает промпт на токены — минимальные единицы обработки: это может быть слово целиком, его часть или даже символ. Например, словосочетание «искусственный интеллект» будет разделено на 2−4 токена, в зависимости от модели. Затем токены преобразуются в поисковые векторы — эмбеддинги, которые кодируют семантику и добавляют позиционирование токенов.

Далее модель проверяет связанности токенов и вычисляет связи для контекста. На примере того же словосочетания, у модели могут получиться 4 токена: «искусст», «венный», «интел», «лект». Модель свяжет между собой части слов, чтобы не потерять их при обработке.

Следующий шаг — многослойный перцептрон: сеть для нелинейной обработки каждого токена независимо. После перцептрона модель корректирует сырой вывод, чтобы ответ был полезным, безопасным и соответствовал человеческим предпочтениям.

Заодно модель укладывает полученную информацию в свои базы и корректирует веса, добавляет туда же отклик от пользователя. Если модель работает с проверкой, то здесь же она вносит правки модератора, после чего выводит получившийся ответ.

Вайб-кодинг и прочие вайб, например контент-заводы, — к чему это приведёт в перспективе?

ИИ-контента в интернете стало больше, чем человеческого, но речь не о качественном контенте, а о контенте вообще. Пока что нас заваливает низкосортным продуктом: в научном мире чаще отзывают статьи и исследования, а в соцсетях полно трешатины.

Наметилась тенденция вытеснения ИИ-контента на отдельные сайты в изолированные области интернета. Кажется, что мы уже создали «мёртвый интернет», где активности и контент генерируются ботами, алгоритмами и нейросетями, этот контент потребляют другие боты, алгоритмы и нейросети, чья задача — накручивать просмотры и создавать видимость бурной деятельности для привлечения трафика.

Сеть сегментируется на касты, что из этого получится — увидим. Однозначно будет спрос на качественное и человеческое.

Будет спрос на качественное и человеческое

Таймкоды:

00:00 Как появилась идея открыть школу?
08:20 Почему именно школа, а не стажировки?
11:25 Концепт школы родился сразу?
13:09 О каких очных курсах преподаватели говорят в своих лекциях? Раньше школа была очная?
15:02 Как выбирали преподавателей для школы?
21:43 Как появились Школа редакторов и Школа менеджеров?
25:56 Каково Артёму быть арт-директором на третьей ступени?
28:32 Книжка-разговорник английского языка
28:53 Что можешь посоветовать тем, кто хочет попасть к тебе на третьей ступени?
34:21 Проект на третьей ступени должен быть коммерчески выгоден?
35:26 Некоторые выпускники дают совет брать отпуск на третью ступень. Что ты об этом думаешь?
36:15 Принцип ресурса. Ищите баланс
37:01 О том, почему третья ступень сложная
40:49 Будут ли какие-нибудь обновления в школе?

Перезапуск блога «Мэри Трюфель»

Команда проекта:
Руководитель Ирина Рыжова
Дизайнер Яна Борисова
Редактор Анна Ревенкова
Арт-директор Михаил Нозик

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте, а не на собственном?

Всё получилось достаточно неожиданно.

Я, например, не собиралась на третью ступень. Своей крутой идеи не было, а кота в мешке не хотелось. Я уже даже сообщила в деканат, что не пойду дальше. Когда Максим Ильяхов и Михаил Нозик написали про секретные проекты, я подумала: «Это то, что мне нужно», — и снова пошла в деканат, попросилась вернуться, если возможно.

Наш дизайнер Яна Борисова хотела поработать с Михаилом Нозиком, потому что он крутой профессионал. А руководитель Ира Рыжова хотела настоящего боевого опыта, поэтому тоже выбрала клиентский проект.

Причины у всех разные, но мы оказались в одной команде. И хотя было сложно, мы не пожалели, что дошли до конца.

Кто в команде за что отвечал?

Из очевидного: дизайнер отвечал за дизайн, редактор — за текст, руководитель — за коммуникацию и сроки. А всё, что всплывало сверх этого, делили. У нас с руководителем Ирой были разные часовые пояса, она составляла план на день в 6−7 утра по московскому времени: собирала пул вопросов, организовывала встречи, договаривалась о чём-то. А дальше мы делили эти задачи, кому что удобно было.

Последнее слово было за Ирой. Мы на берегу договорились, что если какой-то конфликт и мы не можем определиться, она принимает решение. Но такого не было.

Как строилось взаимодействие между командой, клиентом и арт-директором?

Перед тем как передать проект нам, Михаил Нозик предупреждал руководителей бизнеса, что работать будут студенты под его руководством, это не было сюрпризом. Но после старта третьей ступени арт-директор уже никак не взаимодействовал с клиентом, а мы оказались между двух огней. И в этом была огромная сложность, очень много времени и нервов мы потеряли на согласовании каких-то моментов с обеими сторонами.

Процесс взаимодействия можно описать так: вы предлагаете какое-то решение арт-директору, он согласовывает, и с этим решением вы идёте к клиенту. Если и он согласовывает — супер, если нет — либо пытаетесь защитить это решение, либо придумываете новое, и дальше по кругу.

Бывало ли, что мнение арт-директора противоречило желанию клиента?

Ребята из «Мэри Трюфель» уже работали с Михаилом Нозиком и знали, что он профессионал и плохого не сделает. Они прислушивались к нашим предложениям — понимали, что это так или иначе прошло через Михаила. Разве что какие-то мелочи приходилось отстаивать, но ничего глобального.

Какой этап оказался самым трудным и почему?

Самое начало.

Команде нужно сработаться. У каждого своя личная жизнь, работа и свои ожидания, сколько времени посвящать проекту. Здесь важно договориться.

Потом нужно найти общий язык с арт-директором, с клиентом.

И самое сложное — раскопать задачу бизнеса. Мы пошли к клиенту на первый созвон одни, у нас даже не было согласованного арт-директором списка вопросов. В результате встреча, конечно, не провалилась, но информации не хватило. Потом ещё не раз возвращались к клиенту с вопросами, созвонами, и понимание задачи затянулось на какие-то безумные сроки. Мне кажется, если бы Михаил Нозик сходил с нами на первую встречу, проект шёл бы шустрее.

Понимание задачи помогает точно сформулировать цели клиента и составить план действий для их достижения. Это обязательный этап на третьей ступени, без согласования документа работа над проектом не начинается

Самое сложное — раскопать задачу бизнеса

Какую задачу должен был решить редизайн блога?

Поменять эстетику, чтобы блог выглядел более статусно и серьёзно. Старый действительно смотрелся неактуально и не соответствовал позиционированию «Мэри Трюфель». Они пришли за красивым дизайном — и, по-моему, у нас получилось, клиент очень доволен.

Как арт-директор помогал с проектом, с продвижением?

Михаил Нозик мог зайти в понимание задачи и что-то дописать, сам крутил-вертел дизайн в Фигме. Заголовки предлагал. Вся работа была сделана при его участии и под его руководством.

Но с продвижением мы были сами по себе. Мы придумали продвигаться через соцсети «Мэри Трюфель», это было самое простое, самое быстрое и рабочее. Может быть, если бы у нас было больше времени, мы бы что-то сделали по-другому.

Пригодился принцип ФФФ? Какими функциями пришлось пожертвовать, чтобы успеть вовремя?

Очень много всего пришлось флексить. Например, у нас были запланированы комментарии, но мы уже на этапе понимания задачи осознали, что не успеем их ни нарисовать, ни тем более заверстать. Пришлось отказаться. Потом нужно было ещё придумать блоки для интеграции рекламы. Это тоже не успели. Объём тоже пришлось флексить: мы планировали написать и перенести из старого блога больше статей, но пришлось запускаться с каким-то минимумом.

Какие вопросы ожидали услышать на защите, а какие, наоборот, застали врасплох?

Мы, конечно же, ожидали вопросы о деньгах и продвижении, и они же нас застали врасплох. Ответили как смогли. Мне было немного обидно, что преподаватели смотрят на проект только как на бизнес, а то, как студенты выросли профессионально, не учитывается. За нас неожиданно заступился Максим Ильяхов, это было очень приятно.

Что с проектом сейчас?

На следующий день после защиты нам написали ребята со стороны клиента, спросили, как всё прошло. Ира в ответ поделилась, какие вопросы нам задавали, какие слабые места нашли и что учитывать дальше. Ещё она предложила помощь, если понадобится. Пока они не обращались, думаю, им хватает своих специалистов.

Так что наша команда больше блогом не занимается, но он живёт: появляются новые неплохие статьи, какие-то переносятся со старого сайта. Бизнес пользуется проектом, и это круто.

B2B-сайт Сamera Obscura

Команда проекта:
Руководитель Лариса Лобанова
Дизайнер Рина Шмырук
Редактор Екатерина Гончарова
Арт-директор Михаил Нозик

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте, а не на собственном? Не было искушения вернуться к своей идее?

Я изначально очень хотела пройти Школу редакторов целиком, и потому с самого начала задавалась вопросом, каким будет мой дипломный проект. Уже на второй ступени активничала в чате у Николая Товеровского и предлагала варианты, но каждый раз Николай находил изъяны в моих идеях. Тогда я поняла, как сложно придумать работоспособный проект. И вот пришло время третьей ступени. Мне, как и многим, не хотелось тратить время впустую и делать диплом ради галочки. Когда я увидела, что преподаватели предлагают участие в секретном проекте, то, конечно, мне захотелось в бой. Привлекала интрига, и я точно знала, что буду работать не впустую.

Когда я узнала, что нашим клиентом будет поставщик кофе, даже обрадовалась. Я работаю в сети кафе, поэтому тема кофе мне близка. Хотя когда в проекте возникали затруднения, мы то и дело вздыхали о магазине сумок нашего руководителя Ларисы Лобановой.

Кто в команде за что отвечал? За кем было последнее слово в случае разногласий?

У нас не было чёткого деления обязанностей. Да, я как редактор отвечала за текст, дизайнер Рина Шмырук — за визуал сайта, руководитель несла основную нагрузку по переговорам с клиентом и арт-директором. Однако мы не ограничивались лишь своими обязанностями. Все вместе писали понимание задачи, порой я помогала с дизайном и переговорами, где-то Лариса помогала с текстом мне, а Рина кроме дизайна вела огромную часть разработки.

Были и разногласия, и сомнения. В этом случае нас спасала старая добрая демократия. Решение было за большинством. Право вето было лишь у хозяина идеи — у нашего клиента.

Как проходила работа над проектом? Какой этап оказался самым трудным и почему?

В начале третьей ступени мы понимали, насколько важно равномерно распределить нагрузку по неделям и не планировать впритык. Но всё пошло не так: сначала — долгий разгон, а потом — взлёт активности.

Мне кажется, самым трудным этапом был первый — понимание задачи. За неделю нам нужно было выяснить, что на самом деле нужно клиенту, как мы сможем ему помочь, и всё это довольно чётко обрисовать в документе. Но Михаил Нозик никак не согласовывал этот документ: ему не нравились формулировки и структура. Мы то и дело подглядывали, как оформляли понимание студенты других потоков, но универсального рецепта найти не смогли. Тыкались, как слепые котята. Извинялись за промедление перед клиентом, который уже начал волноваться за судьбу проекта. И неудивительно, ведь вместо одной недели мы растянули понимание задачи на три. Можете представить наше состояние — настроение в команде было упадническое. И, конечно, когда Михаил согласовал нам документ, это было счастье. И шок от того, что нам нужно успеть всё остальное за оставшиеся три недели.

Как строилось взаимодействие между командой, клиентом и арт-директором? Бывало ли, что арт-директор советовал одно, а клиент хотел другое?

Если коротко — мы были меж двух огней. Арт-директор видел одно решение задачи, клиент — другое. А у нас было своё мнение, вот только отстаивать его получалось далеко не всегда. Скорее, нам приходилось постоянно балансировать между чувством прекрасного арт-директоров с нашей стороны и со стороны клиента. Порой мы соглашались с нашим арт-диром и защищали решение перед клиентом, а порой принимали сторону клиента и защищали решение перед Михаилом Нозиком. При этом честно старались быть не просто карандашом в чужих руках, а объективно разбираться в вопросе.

Например, когда мы делали дизайн прайса, Михаил посоветовал нам выделить часть карточек тёмно-серой заливкой, чтобы разделить визуально. Но клиент категорически отказался. Его аргументация была проста: все представленные лоты кофе равноценны. Если же мы выделим часть карточек, то у посетителя сайта могут возникнуть вопросы: почему так и в чём различие между этими лотами? Мы услышали доводы клиента и сделали так, как он просил, потому что дизайн должен служить задачам бизнеса, а не наоборот.

Тем не менее часто накрывало чувство бессилия, ведь в цепочке «арт-директор — команда — клиент» наше мнение учитывалось в последнюю очередь. И к этому следует быть готовыми. А ещё важно понимать: если вы берёте клиентский проект, то сложность работы возрастает в разы. Но зато есть реальный шанс закрепить дисциплину «Переговоры» на практике.

Дизайн должен служить задачам бизнеса, а не наоборот

Были моменты, когда мнение команды разошлось с мнением арт-директора?

Да, расхождение в мнениях случалось. Например, на первом этапе мы видели, что наш сайт будет представлять собой лендинг — длинную продающую страницу. А Михаил Нозик видел этот сайт как многостраничник. Изначально мы защитили свою идею и перед арт-директором, и перед клиентом. Но на одном из поздних этапов, при согласовании дизайна, мы решили всё-таки вынести информацию об услугах и контактную информацию на отдельные страницы. Так было правильно с точки зрения логики.

Как арт-директор помогал с проектом?

Михаил Нозик — строгий, но добрый арт-директор. Порой казалось, что он специально нас мучает, но в критические моменты становилось понятно: он заинтересован в успехе проекта не меньше нашего. Он дважды в неделю созванивался с нами, здорово помог с визуалом, направлял в переговорах и весьма терпеливо относился к моим попыткам побыть в роли дизайнера. Это было необходимо, пока Рина Шмырук билась над скриптами, преобразующими гугл-таблицу в карточки.

Пришлось ли флексить, жертвовать какими-то функциями, чтобы успеть в срок?

Да, флексить пришлось.

Изначально мы хотели нанять фотографа и провести имиджевую фотосессию продукта, но ближе к концу проекта отказались от этой идеи. Во-первых, клиент делал ставку на дизайн, текст и открытый прайс, а не на фото. Во-вторых, у нас не было чёткого понимания, какими должны быть фотографии, чтобы выделить клиента на фоне конкурентов. В-третьих, оставалось слишком мало времени.

Также мы отказались от идеи с отзывами партнёров на сайте. Тоже из-за приближающегося дедлайна.

А уже перед самым запуском сайта мы пофлексили пункт меню «Кейтеринг». Формально услуга кейтеринга относится к B2B-направлению, но клиент изначально не хотел менять дизайн этой страницы, так как она и без того отлично работала. Мы включили пункт «Кейтеринг» в меню на новом сайте, но в итоге решили его убрать, так как эта страница сильно отличалась дизайном и не имела обратной ссылки. Надеемся, что в следующей итерации она станет частью B2B-сайта.

Как готовились к защите? Какие вопросы ожидали услышать? Какие, наоборот, застали врасплох?

Подготовка к защите была самым обделённым этапом проекта: уделили ей меньше всего времени и сил. Дело в том, что мы до последнего устраняли недочёты дизайна и вёрстки, доделывали визитку для компании, и презентация как-то ушла на второй план. Мы быстренько сделали слайды, написали текст, но даже ни разу не репетировали выступление, просто разделили кусочки текста между собой.

Помню, я ехала на двухэтажном поезде «Тольятти — Москва» и до самого сна читала свой текст. А на следующий день уже была предзащита, и очень здорово, что была. Мы увидели, где будем выступать, где стоять во время съёмки, опробовали пульт для переключения слайдов. А ещё валили друг друга вопросами. Кроме того, после всех выступлений Илья Синельников и сотрудники деканата дали нам обратную связь и посоветовали, как можно улучшить презентации и выступления. Поэтому весь вечер предзащитного дня мы редактировали слайды и текст, а утром несколько раз отрепетировали в Зуме.

Уже на защите одной из команд задали вопрос про результаты продвижения, и мы поняли: было бы неплохо уточнить у нашего клиента, что там по заявкам. Цифры нас самих приятно удивили, но внести изменения в слайды мы уже не могли. Когда Артём Горбунов спросил нас о заявках, Лариса просто достала телефон и прочитала сообщение от клиента, а Артём справедливо сделал замечание, что эта информация должна быть в презентации. Ну, хорошо, что мы хотя бы во время защиты об этом вспомнили.

Вопросов мы не боялись, потому что знали свой проект. И их в целом было меньше, чем у других команд. Уж не знаю, почему. Но само выступление меня выбило из колеи. Я жутко разволновалась и думала, что упаду прям там, на сцене. На ногах удержалась, но поняла, что надо прокачивать навык публичных выступлений 🙂

Что можно было сделать лучше?

Оценивая пройденный путь, я понимаю, что многое можно было сделать лучше. Не допустить некоторые промахи в общении с клиентом. Внимательнее слушать друг друга в команде. Точнее соблюдать рекомендации арт-директора. Больше времени уделить презентации.

Но если бы мы всё знали и умели, мы бы не пришли учиться в Школу бюро. Ошибаться нормально, главное — делать выводы.

Ошибаться нормально, главное — делать выводы

Что сейчас с проектом и какое у него будущее?

Сейчас наш проект работает и приносит клиенту заявки — ради чего всё и затевалось. Надеемся, что в будущем Camera Obscura реализует свои планы по редизайну всех онлайн-ресурсов по новому брендбуку. Будет здорово, если вместе с нашим B2B-сайтом они образуют одну стройную систему для удобства бизнеса, клиентов и партнёров.

Госред

Команда проекта:
Руководитель Дарья Сульдина
Дизайнер Елизавета Сарычева
Редактор Люся Заковряжина
Арт-директор Максим Ильяхов

Почему вы решили попробовать себя именно на секретном проекте?

Мы пришли на первую встречу с темами проектов, которые придумали на задании в конце второй ступени, а Максим Ильяхов рассказал об идее Госреда: как он видит это решение, почему люди будут им пользоваться. Дальше нужно было предложить варианты реализации всех проектов, чтобы показать их работоспособность, и мы ушли думать. У каждой из идей были какие-то нюансы. У Госреда тоже: нужно было найти программиста, чтобы кодить, у нас в команде этим никто не занимался. В итоге разработчика нашли, и идея нейросервиса оказалась самой работоспособной.

Какой этап оказался самым трудным и почему?

Для меня самым сложным был этап после получения допуска, три недели перед защитой. С одной стороны, мы чуть-чуть подрасслабились. А с другой, начался этап продвижения, мы записывали проморолик, да и сама подготовка к защите была очень стрессовая.

Были моменты, когда мнение команды разошлось с мнением арт-директора?

Не могу сказать, что такие столкновения мнений были. Иногда Максим что-то предлагал, а мы оценивали: потянем или не потянем с нашими возможностями и ресурсами.

Например, был вариант сделать так, чтобы Госред запускался локально прямо на компьютере сотрудника госструктуры. Это можно реализовать, но пришлось бы гораздо больше часов программиста потратить, а такой возможности не было. При этом сервис работал и без этого функционала. Мы сошлись на том, что сейчас этого делать не будем, а дальше доработаем, если будет запрос. Скорее всего, будет, потому что это важно для госструктур.

Хоть Максим Ильяхов предложил идею и много помогал, проект был наш. Он даже проговаривал, что его задача — фонтанировать идеями, а мы уже примеряем их на себя. Бывало, что мы потом приходили и говорили: «Максим, вот это у нас не получится». Он отвечал: «Всё, без проблем».

Как арт-директор помогал с проектом?

Очень сильно. Я до сих пор восхищаюсь тем, как он нас и поддерживал, и вдохновлял, и не дал потерять мотивацию.

Мы созванивались раз в неделю. На созвон приносили всё, что сделали за неделю: лендинг, результаты тестирования промпта — переписанные письма чиновников. Максим Ильяхов давал свои комментарии, а мы вносили или не вносили изменения, откладывали, реализовывали по-другому.

С подготовкой к защите, с презентацией тоже помогал.

Мог и пожурить. Один раз из-за личных обстоятельств нам пришлось отменить встречу, и он предостерёг нас: не думайте, что на следующей неделе всё нагоните, придёте как ни в чём не бывало. Он с самого начала проговаривал, что проект непростой и прежде чем браться, нужно решить для себя: интересен он или нет. Потому что если проект не зажигает, дотащить его до конца будет очень сложно.

Ну и самая главная помощь, конечно, была с продвижением. Когда стало понятно, что сервис рабочий, что у нас получится его сделать, Максим Ильяхов на очередной встрече сказал: «Мы с вами подготовим промо для канала „Говорит государство“, вы запишете, я опубликую». После допуска мы принесли свою версию сценария, обсудили её с Максимом и выпустили ролик.

Какими функциями продукта пришлось пожертвовать, чтобы успеть к защите?

Выше я рассказывала про решение с локальной установкой сервиса. Были ещё мелкие штуки.

Например, у нас была идея сделать плакат с примерами канцелярита под нашу тему ответов на обращения граждан. Мы сразу понимали, что займёмся им, только если всё закончим к допуску. Естественно, так не случилось, поэтому мы без особой жалости отстегнули эту часть проекта.

То есть вначале вы видите какую-то идеальную картинку, и в ней много всего предусмотрено. А потом начинаете отсекать лишнее и просто следить, чтобы флекс не мешал продукту работать.

Как готовились к защите? Какие вопросы ожидали услышать?

Очень плотно готовились. Сделали презентацию, написали блоки своей речи, созвонились с Максимом Ильяховым, всё это ему показали, он прокомментировал. Потом всё пересобрали, что-то дополнили, убрали лишнее. Придумали часть с демонстрацией работы сервиса, но поняли, что это сильно размывает внимание, и вообще всё выступление разваливается. В итоге решили от этого отказаться — и на защите Михаил Нозик сделал замечание, что не хватает визуализации.

Мы прогоняли материал и на созвонах, и лично — в день предзащиты и перед самой защитой, много-много раз. И тут прямо момент для гордости. Утром перед защитой мы репетировали в кофейне, засекали время, чтобы не выбиться из тайминга, потому что на выступление дают не больше 10 минут. Мы читали каждая свою часть не бегом, а с паузами, предполагаемыми задержками. Получилось ровно 9 минут. И на защите вышло столько же! Я потом посмотрела по записи. То есть мы настолько чётко всё отрепетировали, что в боевом формате время совпало секунду в секунду. Это очень круто.

Мы с Максимом Ильяховым много обсуждали, какие у проекта слабые места, какие могут быть каверзные вопросы и что на них ответить. Естественно, всё предугадать невозможно, но большинство вопросов мы ожидали услышать.

Ещё помогла предзащита. Николай Товеровский на прогоне усомнился, что продукт будет востребован. А вечером после предзащиты мы как раз сделали анонс и собрали около 10 заявок на тестирование. Скрин с этими письмами мы добавили в презентацию. На защите Николай снова поднял этот вопрос. Вернулись к скрину с письмами и показали, что уже есть интерес, предположили, что пиар-борьба ведомств этот интерес ещё подстегнёт. Получилось его убедить.

Что можно было сделать лучше?

Философский вопрос. С одной стороны, всегда есть что сделать лучше, у нас ещё такая команда тревожников собралась, мы всё время были слегка «на панике».

Можно было, наверное, делать быстрее, чтобы у нас к допуску было всё готово, в том числе анонс для Телеграма, а мы бы дальше только вносили коррективы. Но и то, что есть, сделали классно.

Как проходит стадия пилотного тестирования?

Несколько ведомств согласились участвовать в тестировании. Скоро пройдёт встреча с одним из них, где мы продемонстрируем продукт и подключим людей, чтобы они могли использовать нашу нейронку. Пилот продлится четыре недели. Конечно, хотелось бы получить какие-то результаты быстрее, но в госструктурах так не бывает. Главное, что у нас есть договорённости и мы двигаемся дальше.

Расскажите, как вы пришли в журналистику, и чем вас привлекла международная работа?

Я интересовался политикой с детства, потому как увлекался историей — такой вот неделимый симбиоз. Я читал исторические книги и вузовские учебники по истории. Мне всегда было интересно, что происходило до нас: как люди общались, как жили, как воевали, а больше всего — как занимались дипломатией. Но я понимал, что писателем или историком мне не стать: слишком ленив и неусидчив.

Международная журналистика помогает соединить исторический опыт с другими навыками. Она не просто смотрит в прошлое, она грезит будущим.

Международная журналистика смотрит в прошлое и грезит будущим

Как вы стали заниматься вопросами дезинформации?

Я бы разделил свой интерес к дезинформации на два этапа.

Первый этап связан с моим взрослением. Моя юность пришлась на турбулентное время — и для России, и для мира. Когда распадался Советский Союз, мне было 14. Тогда я только начинал интересоваться чем-то за пределами привычной жизни: школы, друзей, родителей. В стране происходили события: распад Союза, октябрь 1993 года, американское вторжение в Ирак, выборы 1996-го. Не интересоваться политикой было невозможно. Даже если открыть сегодня хронологию 90-х, каждый месяц — отдельная история.

История, политика и журналистика всегда идут рядом. Журналист-международник поневоле становится немного политологом и историком. Эти годы были перенасыщены новостями, всё происходило впервые за десятилетия. А нынешнее время не менее насыщенное. Тем, кто сегодня заканчивает школу или выбирает профессию, доступно куда больше: смартфон, интернет, архивы, библиотеки в кармане. Мы о таком могли только мечтать. Сейчас возможностей больше, а значит, и ответственности больше — особенно у тех, кто работает с информацией.

В начале 90-х я уже выучил английский, поэтому мог читать зарубежные газеты и журналы — британские и американские. Ходил в библиотеки, культурные центры при посольствах. Меня поразило огромное различие между картиной мира, которую формировало наше общество, и той, что рисовали зарубежные СМИ. Позже мы все сталкивались с потоком дезинформации вокруг Первой чеченской кампании, российской внешней политики и многих других тем. Иногда публикации полностью расходились с тем, что я видел сам или знал из первых рук. Тогда я и задумался: почему это происходит и почему дезинформация — не случайность, а спланированная кампания, рассчитанная на месяцы или годы.

Второй этап — осознание, что дезинформация может скрываться в привычных, «очевидных» вещах. Мы часто воспринимаем повторяющиеся заявления как данность. Если некий политик или эксперт регулярно появляется в медиа, говорит на одну и ту же тему, слушателям начинает казаться, будто его мнение по вопросу весомо. Затем журналист проверяет факты и выясняется, что эксперт вовсе не эксперт, а его заявления — либо ложь, либо правда шиворот-навыворот.

Поэтому главный инструмент проверки — принцип «ищи, кому выгодно». Чтобы найти, кому выгодно, для начала нужно предположить, кто может извлечь пользу из конкретного вброса. Это могут быть политическая партия, корпорация или СМИ. Затем проанализировать, чьи именно интересы совпадают с тем, что продвигается в фейке. И затем проверить, а могут ли эти предполагаемые интересанты подобное организовать. Определённого рецепта нет — помогут лишь опыт, знания и умение делать выводы.

Главный инструмент проверки — принцип «ищи, кому выгодно»

Любую устойчивую информацию нужно рассматривать с разных точек зрения. Загляните под скатерть, посмотрите сверху — и она предстанет совсем в ином свете.

Никто не будет заниматься дезинформацией просто так. Это сложный профессиональный процесс, требующий технической подкованности, знания стратегии и понимания, как внедрить и распространить ложь. Дезинформаторы не придумывают фейки на досуге, это целая система, цель которой — вызвать у людей сильный эмоциональный отклик и манипулировать их сознанием. Эмоциональность подачи, призывы отключить рассудок и обращаться только к эмоциям — первые признаки фейка.

Но как распознать дезинформацию?

Критически мыслить. Если информация подаётся слишком эмоционально, с призывами к немедленной реакции, стоит задуматься и усомниться.

Обращать внимание на источник: кто и откуда распространяет эту информацию, есть ли у источника репутация, когда зарегистрирован сайт или канал распространения, насколько прозрачен источник.

Проверять, насколько логична и последовательна информация, не противоречит ли она известным фактам, не сопровождается ли анонимными заявлениями.

Как проверить фото или видео на подлинность?

Любая проверка — это многослойный процесс. Универсального рецепта нет, но есть алгоритм действий. Сначала смотрим контекст: откуда взялось фото или видео? Дальше проверяем метаданные. Это исходный код файла, его «метрика». Можно сделать запрос в ИИ, можно использовать программы напрямую. Самый простой пример — Google Reverse Image: он покажет, откуда взяли фото, не использовали ли его раньше. С видео та же логика, есть специализированные программы по типу InVID & WeVerify.

Следующий уровень — детали. Например, нам показывают душещипательное видео и утверждают, что это произошло «только что». В кадре — опавшие листья, а на дворе — зима. Значит, это либо осень, либо весна. Или, бывает, форма на военных не соответствует ни стране, ни времени. Разоблачение готово, достаточно быть внимательным.

Достаточно быть внимательным

Финальный слой проверки официальных данных — это многослойный, комплексный процесс. Если утверждают, что фото или видео принадлежат какому-то агентству, полезно залезть в архивы ТАСС, Reuters или других источников и убедиться, что материал там действительно есть.

Следующий этап — проверка через официальные сайты надзорных органов. Например, если приходит новость о вспышке какой-то болезни в России и утверждается, что это сообщение официальное, зайдите на сайты Роспотребнадзора или Минздрава и проверьте пресс-релизы и официальные заявления.

Если источник анонимный, отсутствуют имя или фамилия, это всегда потенциальная мина замедленного действия. Никогда не публикуйте такие материалы без проверки. Ищите подтверждения через открытые данные, официальные заявления или даже спутниковые снимки.

Скорость публикации не должна затмевать безопасность и точность информации. Например, в случае терактов или других ЧП в соцсетях часто появляются сообщения «срочно от очевидцев» с фотографиями или видео, якобы сделанными на месте происшествия. Люди пишут, что погибло несколько человек, показывают дым или разрушения, добавляют восклицательные знаки и эмоциональные подписи — и всё это выглядит очень убедительно. На самом деле такие публикации почти никогда не проверены: нет точного источника, автор остаётся анонимным, ссылки на официальные агентства ведут либо на главную страницу сайта, либо на материалы, которые не подтверждают событий.

Если журналист публикует информацию сразу без проверки, последствия могут быть серьёзными: аудитория получает недостоверные данные, возникает паника, а репутация СМИ или автора страдает. Проверка должна включать поиск официальных заявлений, подтверждение через несколько независимых источников, а также изучение метаданных фото или видео. Даже если кадры кажутся настоящими, важно убедиться, что они сняты именно там и именно тогда, а не переработаны, взяты из других событий или сгенерированы искусственным интеллектом.

Какие ошибки редакторы чаще всего допускают при верификации?

Самая большая ошибка — публиковать без проверки. Газеты, например, от мгновенной публикации защищены. Это даёт время проанализировать информацию не только вам, но и другим людям, которые буду взаимодействовать с материалом.

Какие самые распространённые приёмы манипуляции в медиа?

Эмоциональность, в первую очередь. «Катастрофы века», заголовки из разряда «ВОЗ объявляет о начале новой смертельной пандемии». Это эмоциональные крючки, я их не люблю. Уже не хочется ни читать, ни разбираться в таком материале.

Крючки-заголовки разрушают человеческую эмпатию. Это как сказка про мальчика, который кричал «Волки!» Первый раз он закричал — все побежали спасать, волков нет. Второй раз — снова все бегут, снова пусто. А в третий раз уже никто не пришёл. Так и с кликбейтными заголовками: сначала они вызывают интерес, но чем чаще обманывают, тем быстрее человек перестаёт доверять.

А крючки делают человека чёрствым. Читатель видит рекламу с фотографией больных детей, которым срочно нужно перечислить деньги в какой-то фонд. Затем читатель смотрит, а почему именно этот фонд, а почему фонд вообще нигде не зарегистрирован. Да и почему детей нет в списках этого фонда даже? После такого «ожога» читатель в следующий раз уже подумает, помочь ли копейкой или нет. А в третий раз читатель вовсе перелистнёт такое сообщение — и, не дай бог, там правда был ребёнок, который без сложной операции не выживет.

А бывает, что материал накручен ботами: просмотры, лайки и так далее. И кажется, что это актуальная тема, но на самом деле — манипуляция.

Понять, что у телеграм-канала накручены подписчики, легко. Достаточно открыть статистику и сравнить цифры. В нормальном канале число просмотров на постах составляет 20−30% от числа подписчиков. Если подписчиков много, а просмотров почти нет — значит, людей «накрутили». Владелец купил фейковых подписчиков, чтобы канал выглядел популярным.

Проверить канал на «накрутку» можно на сайтах TGStat или Telemetr. Нужно ввести название канала в поиске, и вы увидите, как менялось число подписчиков. Если график растёт резко за день на тысячи людей, а просмотры постов не увеличиваются — это боты. Живая аудитория не приходит так быстро без рекламы или вирусных постов.

Ещё можно посмотреть статистику в самом канале. Если у всех постов одинаковое число просмотров — например, ровно по 100 — это тоже признак накрутки. Настоящие просмотры всегда разные: один пост интереснее, другой скучнее. Если комментариев или реакций нет вообще, хотя подписчиков вроде много, — тоже сигнал, что аудитория фейковая.

Дипфейки продолжают набирать популярность. Подделка визуальных данных, голосов и мимики — это простые, но эффективные методы манипуляции.

Фрагментация информации, когда из контекста извлекается часть и используется в своих интересах, также распространённый приём. Например, BBC в программе Panorama склеили два разных фрагмента выступления Дональда Трампа. «Мы собираемся спуститься к Капитолию…» и намного позже в этой же программе он сказал: «…и мы будем сражаться. Мы будем сражаться изо всех сил…». Абсолютно не связанные по смыслу фразы склеили, а затем обвинили Трампа в попытке переворота.

Как распознать пропаганду?

Чтобы ответить на этот вопрос нужно сначала прояснить, что такое качественная пропаганда. Пропаганда — это не всегда обман, как многие считают. Это метод передачи идей широкой аудитории через простые и эмоционально заряженные образы. Пропаганда не пытается объяснить, она — убеждает и побуждает. Пропаганда упрощает реальность до уровня понятного сюжета, где есть герой и враг, «наши доблестные разведчики» и «их коварные шпионы».

Пропаганда часто повторяет один и тот же тезис, чтобы он засел в голове. Это можно использовать и во зло, и во благо. Вакцинная кампания, ролики о безопасности на дорогах, просветительские видео о правах человека — всё это тоже формы пропаганды, просто с другими целями. Пропагандой занимаются все.

Пропагандой занимаются все

Пропаганда работает, когда находит отклик в сердцах людей, когда они видят в ней отражение своих чувств и переживаний. Только тогда она становится по-настоящему эффективной.

Главное качество хорошей пропаганды — её правдоподобность. Она не должна быть полностью лживой. Основа — это факты, а ложь допустима лишь в минимальных количествах. Пропаганда должна обращаться к аудитории с уважением, как к мыслящим людям.

В итоге, пропаганду можно распознать по упрощённой структуре и эмоциональной направленности: она не объясняет, а убеждает, часто делит мир на «своих» и «чужих» и повторяет ключевые идеи, чтобы они закрепились в сознании. Она работает через отклик в чувствах аудитории и кажется правдоподобной, опирается на реальные факты с минимальной долей искажений.

Как понять, что достоверно, а что — манипуляция и искажение?

Одни из главных признаков фейковой новости: текст прописными буквами, восклицательные знаки, выделение цветом. В таких публикациях молнии бьют, черепа летают, в тексте фразы по типу «власти скрывают», «срочно», «эксклюзивно». Когда видите весь этот суповой набор, будьте бдительнее.

Если хочется разобраться, можно ли верить публикации, — посмотрите историю публикаций автора: что он писал, о чём решил умолчать. Так мы поймём, предвзят ли он.

Всегда проверяйте первоисточник. Видите фразу «зарубежные СМИ сообщают» — посмотрите, что это за СМИ. Сейчас такая фраза подобна легендарным «британским учёным». У нас очень любят цитировать непонятные источники с припиской — «по сообщению зарубежных СМИ».

Пример истории, где не проверили первоисточник. В августе 2016 года, во время скандала с допингом российских паралимпийцев, анонимный блог опубликовал вымышленное «интервью» Дональда Трампа для BBC. Там он говорил, что олимпийские чиновники — кретины, потому что не допустили российскую команду до участия в Паралимпиаде. В итоге «Интерфакс» выпустил новость с заголовком «Трамп: решение о недопуске паралимпийцев России до ОИ в Рио принимали полные кретины». Фраза подразумевала ссылку на «зарубежные СМИ», но никто не проверил оригинал — на сайте BBC ничего подобного не было.

Не распространяйте фейки. Это первое и главное правило борьбы с дезинформацией. Люди ставят лайки и делают репосты почти рефлекторно, неосознанно. Фейк паразитирует на нашей привычке «делиться», даже если мы хотим его обсмеять. Алгоритмы не понимают иронии: для них репост значит, что контент интересен, а значит, его надо показывать ещё больше. Так, например, в декабре 2016 года в пиццерию Comet Ping Pong в Вашингтоне ворвался человек с ружьём. Его побудило к этому убеждение в «педофильском заговоре» с участием Хиллари Клинтон. Нападавшего арестовали, никто не пострадал.

Проверяйте источник информации. Часто фейки маскируются под авторитетные СМИ — логотипами, стилем подачи, «экспертными» цитатами. Например, создавали фейковые сайты, имитирующие The Guardian, с доменами вроде guardian.co вместо theguardian.com, чтобы распространять ложные статьи о политике и конфликтах, обманывая пользователей визуальным сходством.

Не доверяйте эмоциональным заголовкам. Прочитайте саму статью, проверьте дату, контекст, ссылки. Иногда половина информации в заголовке просто вырвана из контекста. Так, во время пандемии COVID-19 выпускали статьи с заголовками по типу «Шокирующая правда о вакцинах: они вызывают бесплодие!» Но в самих статьях утверждения часто оказывались вырванными из контекста и не подкреплялись доказательствами. Это вводило в заблуждение миллионы людей и подрывало доверие к медицине.

Будьте внимательны к фото и видео. Манипуляции с изображениями, монтажи, старые кадры, выданные за свежие, — обычная практика. Обратный поиск по картинке, проверка метаданных и даты публикации помогут отличить фейк от реальности.

Что бы вы посоветовали авторам и редакторам, которые хотят научиться распознавать манипуляции и фейки?

Для начала стоит познакомиться с таким инструментом, как OSINT. Сегодня эта аббревиатура звучит повсюду и расшифровывается как open source intelligence — работа с открытыми источниками. По сути, это набор навыков поиска и проверки информации: фотографий, видео, текстов — в том числе на предмет того, создан ли материал искусственным интеллектом. И с помощью этого же искусственного интеллекта можно освоить эту технику.

Но главное начинается дальше — работа над собой. Здесь всё решает практика. Даже если вы не журналист, попробуйте: читайте новости каждый день, ищите в них нестыковки, обращайте внимание на то, как формулируются заголовки и какие эмоции они вызывают.

Используйте искусственный интеллект как помощника. Он не заменяет критическое мышление, но помогает структурировать факты:

• можно попросить его кратко пересказать несколько источников и сравнить версии событий;
• проверить происхождение цитаты или фото, найти первоисточник;
• попросить перечислить типичные признаки фейков в похожих публикациях;
• перевести материал и сверить интонацию с оригиналом, если речь о зарубежных СМИ.

Постоянная практика плюс базовые технические навыки формируют привычку видеть детали — а это и есть современная медиаграмотность.

Очень важно как доверять интуиции, так и проверять её. Главная опасность не в том, что вы сомневаетесь, а в том, что сомнений не возникает вовсе. Задавайте себе вопросы: «Почему мне кажется, что здесь всё правильно? Какие могут быть альтернативные объяснения?» С текстами проще: чем больше слов, тем больше материала для анализа. А с фотографиями и видео важно замедлиться: посмотреть фон, отражения, тени, дату публикации.

Как быть непредвзятым?

Никак. Быть полностью непредвзятым невозможно, потому что мы люди. Мифические журналисты «в вакууме», абсолютно объективные, без эмоций бывают только в книжках и фильмах, но в реальности — нет.

У каждого из нас есть жизненный опыт, семья, друзья, гражданство. Мы живём в России, это наша страна, наша Родина. И мы не можем быть абсолютно нейтральными ни к ней, ни к своим близким, ни к коллегам. Абсолютная непредвзятость — утопия.

Главный критерий здесь другой: отстаивая свои интересы, стараться по минимуму вредить людям. Это уже не про профессиональный навык, а про внутреннюю этику. Этику, которая строится на простых, но фундаментальных постулатах.

У каждого может быть личное мнение, но не может быть личного факта. Мы можем дискутировать, почему Волга так называется, почему впадает в Каспийское море, выдвигать свои предположения, но нельзя продвигать заведомо ложный факт: «О нет, на самом деле это заговор и Волга впадает в Японское море». Такая вера, которую никто не разделяет, которая не выдерживает проверку на реальность, — бред в прямом смысле этого слова.

Быть полностью непредвзятым невозможно, потому что мы люди

Академия журналистики «Коммерсантъ»

Я окончил Академию журналистики «Коммерсантъ» в 2014 году. Пошёл туда, потому что читал всю периодику издательского дома, равнялся на журналистов и хотел научиться писать так же. Передо мной стояло много целей: научиться работать с федеральной повесткой, прокачать журналистские навыки, пообщаться с профессионалами.

Учились в стенах издательского дома: по будням в течение нескольких месяцев в помещениях редакции. Это была полноценная школа — с утра до вечера, иногда до ночи. Лекции проводили журналисты «Коммерсанта» и других СМИ. Часто к нам приходили спикеры, чтобы мы учились задавать вопросы: член Совета по правам человека Николай Сванидзе, основатель благотворительного фонда «Справедливая помощь» Елизавета Глинка, Вячеслав Володин, который на тот момент был первым замглавы администрации президента.

Один из этапов обучения — стажировка в редакции. Тексты слушателей академии попадали на страницы газеты «Коммерсантъ» и на главную страницу сайта. Я работал в отделе экономической политики у Дмитрия Бутрина — одного из лучших российских журналистов в сфере экономики. Почти каждый день я общался с ним и другими сотрудниками отдела в формальной и неформальной обстановке.

Это была полноценная школа — с утра до вечера, иногда до ночи

Было сложно. Справиться помогали жена и семья, а в университете разрешили отсутствовать полгода. Помогало и чувство, что получаю полезные навыки, которые пригодились бы в стране без цензуры.

Больше всего запомнились беседы со спикерами, стажировка с публикацией в газете и на сайте «Коммерсанта», атмосфера в редакции. Интересно было общаться с сокурсниками. Многие ребята, которые учились со мной в тот год, сейчас работают на крутых должностях. Дарья Бурлакова руководила отделом спецпроектов в «Коммерсанте». Андрей Винокуров был спецкорром в отделе политики, но недавно ушёл в РБК. Дарья Коржова — выпускающий редактор новостей Forbes.ru.

На курсе я научился писать заметки, брать комментарии, интервьюировать, работать со статистикой и законодательной базой, успевать в срок множество дел. Многие правила, которыми я руководствуюсь сейчас в работе, были сформированы тогда. Например, что всем участникам события нужно дать возможность высказаться или что анонимные источники всегда хуже неанонимных. Я до сих пор ссылаюсь в работе на информацию, которую получил во время учёбы и стажировки.

В отличие от Школы редакторов, курс «Коммерсанта» делал упор на журналистику, а не на редактуру. Больше про объективность, про способы сбора и обработки информации, про работу на основе редакционной политики. Сейчас этого курса уже нет и вряд ли возможно его возрождение в той же форме.

Superpowered от проекта Wannabe

Выбрал этот курс ради практики по дизайну, в том числе и 3D. Хотелось актуализировать портфолио, подтянуть графический дизайн, улучшить работу со сложными дизайн-системами, узнать новые практики в продуктовой разработке.

Обучение проходит дистанционно: выполняете задание из раздела и раз в неделю получаете обратную связь от кураторов на разборе в Зуме. Если хотите получать фидбэк чаще, то можно скинуть задание в чат в Телеграме. Когда куратор будет свободен, он запишет ответ.

Больше всего мне запомнились структурность и проработанность курса. Очень много тем изучают и сразу закрепляют на практике. Ещё бросилось в глаза, что куратор топит за принципы Максима Ильяхова: против висяков и за информативность текстов.

Учиться было сложно, но я понимал, что улучшаю навыки и расту как специалист. Это помогало.

Сразу после прохождения курса я начал применять новые знания в создании макетов и продуктовой разработке. Теперь я добавляю в работу новый шаг: прописываю боли и потребности пользователей в формате «когда…, я хочу…, чтобы…», структурирую процесс по практикам из курса. Это помогает сделать дизайн ближе к реальным задачам людей.

Wannabe — это про улучшение хардовых навыков. Надо много работать, чтобы успеть, как и в Бюро. Но есть отличия:

• более мягкая, но всё равно строгая и информативная обратная связь;
• кураторы всегда на связи и в течение одного-двух дней точно отвечают;
• вас не отчисляют: результат твоего обучения — дипломный проект. Если не успеваете или забили, то просто не сделаете дипломный проект вместе с кураторами;
• доступ к материалам остаётся на 6 месяцев вне зависимости от того, прошли вы курс или нет.

«Агент по недвижимости» с эфирами от Сергея Смирнова

bureau.ru/burosfera/zhenya-sova/

Я пошла на этот курс, потому что Сергей Смирнов — это икона в мире недвижимости, как Максим Ильяхов в мире редактуры. Он харизматичен, умеет подавать материал, разбирается в том, о чём говорит. Ну вот прям как Максим Ильяхов. Только Сергей Смирнов.

Цель была — не закиснуть мозгами в отпуске по уходу за ребёнком и погрузиться в новую тему. Я планировала открыть для себя ещё одно направление, куда можно рвануть после 35, разобраться в рынке недвижимости и лично пообщаться с Сергеем Смирновым.

Обучение проходило на онлайн-платформе. Нам давали лекции для самостоятельного обучения. Вы продвигаетесь в учебном кабинете по темам в строгом порядке. Закрываете тесты — идёте дальше изучать материал. Не закрываете — сидите и бьётесь головой о блок, который не поняли. Так можно просидеть до конца дедлайна и вылететь с курса. Перематывать видеоматериалы нельзя — только пересматривать.

Также Сергей проводил вебинары в Зуме — это отдельная любовь. Можно было общаться, отвечать на вопросы и задавать свои.

Чтобы успешно завершить обучение, нужно пройти аттестацию: за 90 минут ответить на 90 вопросов и набрать при этом проходной балл. Даётся несколько попыток, но я затянула с изучением материала, так что не успела бы пересдать экзамен — у меня была одна попытка. Сдала на 98%, для успешной сдачи хватило бы и 58%.

Больше всего запомнились попытки сдать некоторые зубодробительные тесты. Могла просидеть три вечера над ними, от отчаяния перебирая варианты и забывая, что вообще-то я математик. Перебирать большое количество комбинаций методом тыка долго и непродуктивно. Потом включала голову, пересматривала лекции, перечитывала книги, утирала слёзы и шла отвечать снова. Правильно.

Было ли сложно? Очень. Первый вебинар слушала из дома с ребёнком на руках. Выбить себе время на обучение у мужа было пыткой: он не понимал зачем мне это всё. Помогло доходчивое объяснение, что живые лекции я могу слушать только в двух наушниках, с доступом к микрофону, маркером и блокнотом в руках. Временами приходилось убегать в кофейню или выносить детский стул на лестничную площадку и заниматься там.

Агентской деятельности мне ещё учиться и учиться. Я планирую после 35−40 лет пойти стажёром к Сергею Смирнову. Благодаря курсу расширила кругозор, получила возможность обновить свою картину мира и сориентироваться в ситуации на рынке недвижимости в конце 2023 года. Пересобрала цели по жизни.

От Школы бюро это курс отличается всем — совершенно другая сфера. Но если вы кайфанули от несдвигаемых дедлайнов, структурированных материалов и тестов в Школах Бюро Горбунова — курс от Сергея Смирнова вам тоже зайдёт.

Курсы инструктора йоги в гамаках

Я любила ходить на йогу в гамаках, отдыхала там душой и телом. Хотелось не платить за занятия, а учиться новому самой и показывать другим, как это классно.

Обучение проходило в двух форматах: теория онлайн, практика в зале. Ничего особенного. Дополнительно ходила на занятия к разным тренерам, чтобы увидеть их подходы к ведению йоги в гамаках.

Больше всего запомнилось первое занятие с группой, когда я отрабатывала на практике навыки. Было сложно одновременно говорить, показывать упражнения, поправлять других и следить за временем. Тренировать немного страшно — это работа с людьми в непривычном для них положении. Но я всегда проводила чёткий инструктаж, оценивала состояние занимающихся, подбирала одновременно несколько уровней сложности одного упражнения, чтобы всем было интересно и безопасно.

На курсе я научилась висеть в разных позах в гамаке, работать тренером, взаимодействовать с незнакомыми людьми, контролировать несколько параллельных процессов, не засыпать во время шавасаны, когда убаюкивала других. Дома и сейчас висит гамак, на котором вся семья развлекается, а я лечу спину после сидячей работы.

Курс по UX-редактуре в «Нетологии»

Остановилась на нём, потому что это курс Иры Моториной, а преподаёт Кира Калимулина — это топы в UX-редактуре. А если уж учиться, то у лучших в теме. Цель перед собой ставила простую: уйти в сторону продукта и коротких текстов. Не просто «писать», а строить логику внутри продукта, делать путь пользователя проще и понятнее.

Занятия проходили в онлайн-формате: записи уроков плюс живые лекции. Мы выполняли практические задания — каждый работал над логикой своего приложения. В итоге это и была дипломная работа, которая длилась весь курс. Были и дополнительные задачи: писали пуши, тексты для экранов, разбирали реальные кейсы. Кураторы всегда были на связи, отвечали быстро, преподаватели тоже помогали. Атмосфера дружелюбная, даже немного ванильная.

Больше всего запомнилось знакомство с Фигмой. Я думала, что это страшный зверь, но оказалось проще, чем ожидала. Взяла бесплатный курс в «Нетологии», где объясняют работу в программе буквально как для первоклассников, и за пару ночей разобралась. Дальше работа пошла легко и даже с удовольствием.

Сложно не было. Дедлайны мягкие, тесты лёгкие, всё можно успевать. Преподаватели всегда корректно указывали на ошибки и поддерживали. У меня получалось совмещать работу, семью и учёбу без стресса.

Теперь я смотрю на тексты внутри продукта как на часть сценария, а не как на отдельные подписи. Проверяю, как текст работает вместе с экраном, думаю про логику, а не только про слова. Уже применяю это в работе над тревел-продуктом: сокращаю шаги в сценариях, упрощаю формы, помогаю сделать бронирование понятнее. Стала увереннее в коротких текстах и умею объяснять дизайнерам и разработчикам, почему формулировки влияют на продукт.

Теперь я смотрю на тексты внутри продукта как на часть сценария

Если решите пойти на этот курс, разберитесь с Фигмой заранее и прочитайте книгу Кирилла Егерева «Этой кнопке нужен текст». Заодно постарайтесь найти практическое применение новым знаниям прямо на текущей работе. После курса непросто сразу найти работу UX-редактором: чаще ищут мидлов, а джунам без опыта тяжело.

От Школ бюро «Нетология» отличается кардинально: как земля и небо. В «Нетологии» всё мягко и спокойно: напоминают про дедлайны, их легко можно продлить, кураторы идут навстречу, если что-то случилось. В Бюро совсем другой режим: не успели — ваши проблемы, учитесь планировать время. Темп выше, заданий и тестов в разы больше, информации — море.

В «Нетологии» одно задание в неделю, в Бюро — четыре-пять тестов плюс лекции, а ещё Кэмп под подушкой. В Бюро вы превращаетесь на четыре месяца в зомби, у которого в голове только интерфейсы, вёрстка, маркетинг, Ильяхов и Кэмп. Впереди у меня вторая ступень — надеюсь, выживу 😃

Профессиональная переподготовка «Редактор текстов для СМИ» в МГУ

Решила пройти курс, потому что это МГУ — очень много слышала о крутых преподавателях с факультета журналистики. Хотела подтянуть знания русского языка, научиться работать с текстом на новом уровне. Обучение проходило в очном формате, пять дней в неделю. Лекции, домашние задания, оценки…

Учиться было сложно. Давали очень много информации, спрашивали строго: «Из МГУ выходят лучшие: либо учитесь нормально, либо вам тут делать нечего». Плюс у меня на руках был годовалый ребёнок, и я работала на полставки на ТВ. Каждый вечер приходилось ездить в столицу из ближайшего Подмосковья. Домашнюю работу делала по ночам. Помогла семья и, как ни странно, пандемия — во втором семестре всех перевели на онлайн-обучение и стало полегче.

Из МГУ выходят лучшие: либо учитесь нормально, либо вам тут делать нечего

За время переподготовки я научилась структурировать, вычитывать тексты на логику, объяснять свои действия, отстаивать своё мнение. Наградой стало получение красного диплома и много новых знакомств: с нами учились юристы, переводчики, врачи, журналисты, педагоги. Ну и мамы в декрете, куда без них!😁

От Школы редакторов курс сильно отличается. Бюро — про постановку задачи и структуру, про пользу и вёрстку. А МГУ — про детальное изучение русского языка и про различные варианты представления информации. Будущим студентам я посоветовала бы готовиться к тому, что им дадут много знаний в короткий срок.

От интерьеров до фэшн-дизайна

Я вообще маньяк образования. Неспроста теперь сама работаю в этой сфере. EdTech — горячий рынок, и я верю, что в дистанционном формате и коротких очных курсах можно реально научить человека, если грамотно построить обучение. В последние годы я училась в разных местах:

• Британской высшей школе дизайна по программе «Дизайн интерьеров»,
• бизнес-школе RMA по программе «Менеджмент ресторанного бизнеса»,
• Fashion Factory — курс «Управление брендом одежды».

В каждой сфере я искала знаменитое учебное заведение с сильным маркетингом и преподавателями-практиками. Для меня важно, чтобы курс был не «вузовским набором лекций», а с кейсами, интерактивом, живыми формами и актуальными знаниями. Чтобы это была не замшелая теория, а то, что реально работает сегодня.

Все три основных программы были очные: Британка, RMA, Fashion Factory. Это принципиально — атмосфера и живая среда дают много. У Британки и RMA мои дипломы попали на карантин 2020 года: всё внезапно ушло в онлайн, и я просто не дотянула до конца. Учиться удалённо оказалось очень тяжело: нужна сверхмотивация или жёсткая структура. В этом смысле Школа бюро выигрывает — их «адские дедлайны» реально заставляют довести дело до конца.

В каждом курсе были свои особенности. Британка — это творческая атмосфера, однокурсники-художники, преподаватели с очень разным вайбом и при этом актуальные знания. Мало сухой теории, очень много практики, проектной работы и даже участие в выставках.

В RMA преподаватели — топы индустрии. Одну из дисциплин у нас преподавал главный врач Ассоциации отельеров и рестораторов России. Сначала он провёл серию лекций про санитарные нормы, а потом добавил, что 99% заведений эти правила не выполняют. После его занятий мы всерьёз перестали есть на несколько дней.

Fashion Factory — суперполезный курс. Да, там были бесполезные теоретики, но по сумме впечатлений это крепкий и очень практичный образовательный продукт. Самое ценное — знакомства с преподавателями, которых можно привлекать к созданию своего бренда в формате консультантов.

Учиться везде было и сложно, и легко одновременно. Легко — потому что интересно, вдохновляюще, освежающе. Сложно — потому что мотивацию на длинной дистанции сохранять тяжело. Например, в Fashion Factory курс был настолько плотный, что мне не удалось досмотреть все записи после окончания. Плюс не получилось сразу запустить бренд: пришлось вернуться к найму, чтобы заработать деньги.

Хорошая учёба стоит очень дорого и редко окупается напрямую. Это инвестиция в связи и вдохновение, а не в быстрый результат. Для тех, кто идёт работать по найму — это очень хороший инструмент. Для тех, кто строит своё — заряд есть, но сразу в бизнес его превращаешь не часто.

Хорошая учёба — это инвестиция в связи и вдохновение

Каждый курс дал мне новые знания. Интерьерный дизайн в Британке — это база моего обучения как дизайнера. RMA познакомил с индустрией и дал представление о потребностях ресторанного бизнеса. Fashion Factory — обеспечил практические навыки.

Школа бюро — это культ доведённости до идеала. А мой опыт научил противоположному: иногда полезнее сделать на троечку и идти дальше. Даже неоконченное образование, недоделанные задания, попытка сделать хоть что-то по капле складываются в результат. Вы иногда не знаете, когда эта «капелька» пригодится: сегодня кажется, что задание бесячее и бессмысленное — как HTML-вёрстка, которая повергла редакторов в ужас, — а завтра именно оно выстрелит.

Будущим студентам я бы посоветовала не идти «за дипломом». Идите за навыком и средой. И заранее разберитесь, зачем вам курс: под какой проект или задачу.

Курс по копирайтингу Анны Жуковой

Накануне пандемии одну за другой потеряла несколько работ: продавца, специалиста по документообороту, контент-менеджера. Но к тому времени у меня уже было хобби: я писала научно-популярные статьи для друзей. Хотела начать зарабатывать на этом, но не знала, где и как. Самоизоляция и безработица подарили свободное время, которое решила потратить на учёбу. Выбрала курс Анны Жуковой, потому что моя мама наткнулась на него в репостах знакомых.

Обучение проходило онлайн: с записями лекций, общением в чате, домашними заданиями, вебинарами с разборами работ. Сложно не было, но большую часть навыков из лекций я так никогда и не использовала в работе. То ли знания были не те, то ли со мной было что-то не так. В конце курса Анна дала каждому ученику по одному реальному заказу с биржи копирайтинга. Тот, кто справился, получил отзыв клиента в портфолио.

Больше всего запомнился момент, когда Анна Жукова сказала, чтобы мы не попадали в ловушку вечного студента: не покупали новые курсы, пока с помощью освоенных навыков не отобьём стоимость старых. Это правило я запомнила и соблюдаю до сих пор.

Я проходила обучение в 2021 году, и тогда это был годный, пусть и немного устаревший курс. Нам рассказали про уникальное торговое предложение, контент-план, базу копирайтинга. Но это чужой для меня вайб, чужая подача. Изучение теории не помогло мне научиться писать. Я бы не стала рекомендовать курс Анны Жуковой студентам в 2025 году.