Мнение героя отражает его личную точку зрения.

Вы практикующий кардиолог и терапевт, при этом занимаетесь научной редактурой. Как вы к этому пришли?

Я верю, что право узнавать о научных открытиях не должно быть уделом избранных. Обществу нужны проводники — люди, которые понятным языком расскажут, что происходит в науке и какое значение эти открытия имеют в реальной жизни. Я и есть такой проводник.

Часто слышу аргумент против просветительской деятельности: «Люди ничего не понимают». Понимают, если нормально им объяснить. Я регулярно вижу подтверждение этой идеи в работе: за час приёма пациент, который был категорически против лечения, меняет своё мнение. Но это час кропотливой работы, когда я говорю с человеком на понятном ему языке. Проблема в том, что мало кто говорит о науке и медицине одновременно интересно, научно, понятно и без конфликта интересов.

Я делаю ставку не на врачей, а на людей — пишу и рассказываю для них. Я берусь за сложные темы в биомедицине, где горит и никто не жаждет тушить. Моя задача — передавать людям знание. В этом мне помогает роль научного редактора: я могу сделать так, чтобы идеи быстрее усваивались людьми разных культур.

Моя задача — передавать людям знание

Моя научно-просветительская деятельность — мультиплатформенная работа. Сначала появляется исследование, потом — научная статья, часто открытия оседают именно там. Я иду дальше: делаю научно-популярный текст для специализированных площадок, потом объясняю ту же тему в соцсетях, а затем — в массовых медиа и на радио. Каждый раз — разными словами и для разных людей.

В чём роль научного редактора и за что он отвечает?

Есть такая поговорка: «В хорошем ресторане официант почти незаметен, но появляется ровно тогда, когда он нужен». Научный редактор — это такой официант: он должен быть незаметен в тексте.

Научный редактор, как хороший официант: почти незаметен, но всегда появляется вовремя

Что делает научный редактор

Знает, за какую работу браться, а за какую — нет. Редактор заранее определяет темы, с которыми не будет работать. Если есть научная картина мира, то книги об альтернативной медицине — мимо. Например, о пользе аутоиммунного протокола питания. Это вопрос репутации.

Сохраняет авторский замысел. Текст — двухкомпонентная система: ракета-носитель и боеголовка. Ракета-носитель — это язык, структура и подача, которые должны донести идею до читателя и пробить оборону поверхностного восприятия. Боеголовка — авторская идея, часто с гуманистическим блоком. Боеголовку трогать нельзя: как автор её сделал, так и должно быть. Работа научного редактора — в ракете-носителе. Комментарии должны быть точечными и действительно полезными: иногда это 3−5 примечаний на всю книгу, но ровно в тему автора и не в стиле «я тут самый умный». Сложные формулировки лучше разбирать вместе с переводчиком. Если найти удачный вариант сразу — примечания редактора не понадобятся. В сложных случаях, если есть время, лучше написать автору и обсудить спорные места.

Пишет предисловие. Если книга спорная, редактор может подстраховаться честным предисловием и очертить рамку. Например: «Эту книгу можно читать, но в научном сообществе есть расхождения. У автора есть спорные места — вот они. Если тема интересна, вот что ещё стоит почитать». Так я поступил, когда редактировал книгу Хайдера Варрайча «Современная смерть. Как медицина изменила уход из жизни»: там есть моё предисловие.

Объясняет термины. Научный редактор следит, чтобы читатель не спотыкался о профессиональный язык. Если автор пишет сложно и сыплет словами, которые не понять без профильного образования, редактор добавляет пояснение, расшифровку или короткую сноску. При этом он не переписывает текст «простыми словами» и не превращает книгу в учебник: вмешивается только там, где термин мешает понять смысл.

Добавляет контекст. Культурный, законодательный, религиозный — любой, который помогает правильно прочитать текст в другой стране и другой системе. Обычно это короткие примечания и только тогда, когда без них читатель реально ошибётся в трактовке. Например, если американский автор пишет про безопасность генно-модифицированных культур, уместно уточнить, что в России с 2016 года продукты с ГМО можно ограниченно продавать, а выращивать — нельзя.

Актуализирует данные. Если книга уже вышла, а при адаптации на другой язык появляется принципиально новая информация, которая меняет выводы автора, это можно отметить. Важно делать это аккуратно: не переписывать автора, а дать читателю ориентир, что картина обновилась и есть новая точка зрения.

Чего не делает научный редактор

Не пишет за автора. С моей точки зрения KPI научного редактора — чем меньше правок, тем лучше. Если в каждой главе приходится оставлять по пометке и больше, это маркёр слабого текста. Вытягивать его — задача автора. Если редактор уже взялся за работу, делать из плохой книги хорошую — не его функция.

Не демонстрирует эрудицию. Продолжение предыдущего пункта. Если хочется самоутвердиться или есть амбиции писателя, проще написать собственную книгу, чем перепахивать чужую.

Не переводит за переводчика. «Actual» — не «актуальный», а «фактический» или «реальный». Это зона ответственности переводчика. Научный редактор может подсказать, если таких спорных мест немного — условно 3−5 на всю книгу. Отдельная история — узкоспециализированные термины: здесь редактор может уточнить, что cystic fibrosis — это муковисцидоз, а не «кистозный фиброз». Но полноценный медицинский перевод — отдельная услуга. Если нужно перевести весь текст — это другой объём работы и другая цена.

Научный редактор в том числе проверяет академические статьи. Как это происходит?

Научный редактор в академической статье — это контроль качества. Его задача — проверить, соответствует ли текст тому, что автор действительно хотел доказать. Для этого он:

• — понимает, что автор хотел доказать;
• — проверяет, соответствует ли текст указанной цели работы;
• — вычищает логические разрывы;
• — ловит методологические дыры;
• — проверяет точность фактов и ссылок, согласованность результатов с таблицами и рисунками;
• — убирает двусмысленности и маркетинговые формулировки;
• — приводит текст к стандартам журнала: правит структуру и язык, добавляет оговорки про причинность и обобщаемость.

Научный редактор помогает сделать статью устойчивой к критике придирчивого рецензента или читателя.

В чём разница между научным редактором и фактчекером?

В научно-популярных книгах научный редактор и фактчекер — это разные люди.

Научный редактор держит авторскую рамку: добавляет контекст, уточняет важные моменты. Например, если после выхода книги появились данные, которые критически меняют картину, он может сделать короткую пометку. Но научный редактор не переписывает текст от себя и не превращает книгу в собственное произведение.

Фактчекер нужен там, где требуется максимальная точность фактов и определений: в академических изданиях, учебниках и учебных пособиях, монографиях, справочниках.

Если автор научно-популярной книги просит редактора: «Проверь, пожалуйста, все цифры», редактор может назвать справедливую цену, понимая, что это отдельная работа, которая не входит в научное редактирование текста.

Как читателю быстро проверить, можно ли доверять научно-популярному тексту?

Чтобы быстро понять, стоит ли уделять внимание научно-популярному тексту, можно сделать пять простых шагов.

1. Начать с «категорического принятия». Принять, что человек может ошибиться, особенно если он не специалист. Задача — снизить число ошибок, а не убрать их полностью.
2. Прогнать спорные места через ИИ. Попросить ChatGPT или любую другую нейросеть провести фактчекинг, свериться с актуальной научной картиной мира и привести ссылки на источники. Когда нейросеть даст ссылки, пройти по ним и посмотреть, что там пишут. Это важный шаг, потому что ИИ может ошибаться, галлюцинировать и давать ссылки на устаревшие статьи.
3. Отловить моменты, которые не сходятся с картиной мира. Например, в книге пишут, что выученной беспомощности не существует и что человеку, чтобы справиться с этим состоянием, нужно просто взять себя в руки. Если это выглядит подозрительно, стоит посмотреть, что об этом пишут в источниках.
4. Опираться на свою базу, а если её нет — добирать её точечно. Чем больше в голове знаний, тем проще заподозрить, что что-то не так. Если знаний не хватает, можно попросить ИИ подобрать хорошие источники, послушать лекцию или обратиться за консультацией к эксперту, если тема достаточно интересна, чтобы тратить на неё время и деньги.
5. Если сомнения остаются — советоваться с коллегами. Этот шаг больше подходит экспертам: например, как кардиолог я могу посоветоваться с коллегами-онкологами или хирургами. Если профессиональная деятельность читателя не связана с темой книги и задача — быстро получить информацию в общих чертах, этот шаг не нужен.

Вы используете нейросети в работе и жизни. Какие модели вы используете, где они полезны и где могут навредить?

Я использую только ChatGPT-5.2.

Иногда нейросеть ошибается. Например, когда я использую ChatGPT для работы, я помню, что он может некорректно подбирать дозировки препаратов. Я помню наизусть почти все терапевтические дозы часто используемых мною лекарств — около полутора сотен. Фармакология для терапевта — это как винтовка для снайпера. И вот иногда журю свой ИИ: «Ты ошибся, там должна использоваться доза выше», а он пишет: «Ой, прости, я посмотрел старые источники, решил как-то побезопаснее. Традиционно были такие дозы. Но вот тебе последний консенсус — ты прав, можно дать дозу выше». Приятно.

Фармакология для терапевта — как винтовка для снайпера

ИИ ошибается, но ошибается так же, как и я. Он видит мои ошибки, я вижу его. Вместе мы ошибаемся меньше: спросил его о чём-то, посмотрел на результат, проверил. Проще всего — открыть и быстро прочитать абстракты статей, на которые он ссылается: сразу становится понятно, галлюцинация это или нет.

Нужно отдать должное разработчикам: в версии 5.2 Thinking галлюцинаций стало правда меньше.

Некоторые врачи и учёные критикуют редакторов, авторов и журналистов без профильного образования. Как вы относитесь к тем, кто рассказывает о здоровье, не являясь врачом?

Медицинские редакторы и журналисты нужны, они делают важное дело. Людям нужны любые каналы общения. Неважно, от кого человек узнал, что не нужно доверять шарлатанам: от журналиста-врача или просто от журналиста.

Мне всю жизнь говорят: «Зачем ты занимаешься просвещением? Всё равно есть люди, которых не переубедишь, и есть люди, которые и так всё знают». А я вижу другое: есть прослойка — пусть небольшая, четыре процента, — которые под влиянием аргументов всё-таки меняют точку зрения. Мне дороги эти четыре, а может шесть процентов. Это достаточное количество людей, судеб и душ, чтобы говорить с ними на их языке — простыми человеческими словами о том, что может поменять их жизнь. Просвещение — лучшая защита этических ценностей: это делается для людей, и очень часто без ожидания чего-то взамен.

Просвещение — лучшая защита этических ценностей

Отдельная боль — говорить о вещах, которые коллеги-врачи воспринимают как «шаг в сторону». Например, про фитотерапию — лечение травами. Часто это вполне конкретные вещи, вроде растения ашваганды: по ней в базе научных статей PubMed больше 2 000 статей, публикаций становится всё больше. Но стоит сказать об этом вслух — и сразу начинается: «это не доказательная медицина». При этом разница есть: одно дело — то, что точно не имеет смысла изучать, например гомеопатия, где нет действующего начала; другое — то, что изучать можно, даже если пока доказательств недостаточно. В бронзовом веке мои предки-врачи лечили травами, и человечество выжило. Лечение травами и препаратами на их основе может спокойно сочетаться с кардиологическим лечением с доказанной эффективностью.

Так что да, медицинские редакторы и журналисты нужны, чтобы говорить с людьми на их языке. При этом хороших медицинских журналистов мало. Из тех, за кем я слежу и кого могу рекомендовать, — Алексей Водовозов, Ирина Якутенко, Александр Панчин. Некоторые редакторы с «Элементов», N+1 и «ПостНауки» тоже большие молодцы: на них можно смотреть, чтобы держать планку.

Какой минимальный набор знаний и навыков нужен, чтобы стать научным редактором и писать о медицине?

Научным редактором становиться не нужно — такое моё мнение. В том виде, в котором они существуют сейчас, научных редакторов в ближайшее время не станет: их заменят нейросети. Нормальный сценарий — нейросеть проверяет нейросеть: один инструмент набрасывает, другой ищет источники, третий находит ошибки и помогает со сносками.

Научных редакторов в ближайшее время не станет: их заменят нейросети

Роль редактора изменится: вместо команды многостаночников в проекте будет работать один человек. И это будет скорее коммуникатор, а не редактор.

Научный редактор нового времени будет:

• — общаться с экспертами. Находить узких специалистов и оформлять их мысли так, чтобы профи не подняли книгу на смех.
• — адаптировать подачу. Понимать разные аудитории и подстраивать текст под их интересы.
• — работать с маркетингом. Понимать, как содержание влияет на продажи, и помогать продвигать книгу, чтобы знания дошли до людей.

Вы не советуете людям становиться научными редакторами, но представим, что они всё же хотят писать о медицине. Обязательно ли для этого быть врачом?

Чтобы писать о медицине, не обязательно быть врачом. Идеальный пример хорошего научного редактора без медицинского образования — Ира Якутенко. Ира — умнейший человек с крепкой научной базой: факультетом молекулярной биологии МГУ. Под научной базой я понимаю основы естественных наук: математики, физики, химии и смежных предметов. Если человек не понимает, почему, например, митохондрия «взрывается» при перегрузке кальцием и почему от этого погибает нейрон, он едва ли сможет писать и рассказывать о медицине. Базу нужно знать.

Если базы нет, её придётся добирать. Сейчас для этого много возможностей: интернет, нейросети, лекции, курсы, частные консультации экспертов. Когда я понимаю, что мне не хватает конкретных знаний, я ищу контакт нужного профессора, договариваюсь о встрече, плачу ему, готовлю вопросы, составляю повестку. За час можно точечно закрыть самые сложные вопросы. Так и нужно делать, если хочется выдавать качественный материал в теме, где нет собственной экспертизы.

Ещё один важный момент — язык профессии. Чтобы заниматься научной редактурой, нужно понимать жаргон и лексику области. Если человек не работал, например, в реанимации, реаниматологи скажут: «Мы так не говорим». Чтобы не раздражать профессиональное сообщество, приходится либо тесно взаимодействовать с областью, о которой идёт речь, либо иметь профильное образование, либо постоянно консультироваться с экспертами — по-другому никак.

И если заниматься этим всерьёз, понадобятся цепкий ум и крепкая воля. Придётся чем-то жертвовать: например, семьёй — или взять на себя роль «воскресного папы». Работа в науке и вокруг неё отнимает много внимания и сил. Планка должна быть высокой: качество — как в Mayo Clinic, сервис — как в Emirates, расписание — как у РЖД. И дальше всё просто: work hard. Как китайцы — берёшь и вкалываешь. Даже если при такой планке получится «на четвёрку», это уже будет очень круто.

Планка должна быть высокой: качество — как в Mayo Clinic, сервис — как в Emirates, расписание — как у РЖД

Как неспециалисту отличить хороший научпоп от мастерской подтасовки фактов?

Никак. Ну разве что подделки, как правило, потупее: автор постоянно юлит, и это читается как детектив. Ну и эзотерика, магическое мышление — хотя и это люди читают. Люди же этого хотят?

Какие книги или авторов почитать? За кого вы ручаетесь?

Посоветую два набора: первый — про медицину, второй — для расширения кругозора.

Медицинская полка
Книги:

• Пётр Талантов — «0,05. Доказательная медицина: от магии до поисков бессмертия».
• Эрик Тополь — «Будущее медицины. Ваше здоровье в ваших руках».
• Пол Каланити — «Когда дыхание растворяется в воздухе. Иногда судьбе всё равно, что ты врач».
• Хайдер Варрайч — «Современная смерть. Как медицина изменила уход из жизни».
• Антон Родионов — «Расшифровка анализов: как поставить диагноз своими силами».

Ресурсы:

• UpToDate.
• Medach.
• «Русский медицинский сервер» (Rusmedserv).
• «ПостНаука».
• «Школа открытого диалога».

Полка для расширения кругозора

• Мартин Хайдеггер — «Бытие и время».
• Йонге Мингьюр Ринпоче — «Будда, мозг и нейрофизиология счастья».
• Дэвид Дойч — «Структура реальности. Наука параллельных вселенных».
• Николя Жизан — «Квантовая случайность. Нелокальность, телепортация и другие квантовые чудеса».
• Дик Ху — «Теорема пожухшей апрельской листвы».
• Майкл Говард — «Ван Гог. Жизнь и творчество в 500 картинах».
• Александр Куланов — «Обнажённая Япония. Сексуальные традиции страны солнечного корня».
• Михаил Вишневский — «Галлюциногенные грибы России. Атлас-справочник».

Как ты попал в IT-Agency?

У меня был довольно последовательный путь с небольшой поправкой в самом начале. Так уж вышло, что я получил образование менеджера-логиста и год проработал в крупной зарубежной компании. Но потом понял, что это не моё и нужно вернуться к тому, что интересовало ещё в школе: созданию текстов.

Даже в универе и позже я для себя писал рецензии на фильмы и сериалы. Они и стали основой для моего резюме. Тогда рынок был не настолько перегрет и суров, как сейчас, так что меня успешно взяли в одно небольшое агентство в Екатеринбурге.

Честно признаться, там я прошёл крещение огнём. Я был единственным копирайтером в компании, поэтому писал абсолютно на все темы и в совершенно разных форматах: посты в соцсети, инструкции, чек-листы, рассылки, статьи. Всё это в разных сферах: недвижимость, авто, медицина, е-com, гастрономия, школа танцев, личные блоги про финансы… всего не перечесть. В таком режиме я проработал около двух лет и решил, что пора идти дальше.

Я откликнулся на вакансию контент-маркетолога в Callibri. Меня снова взяли и через полтора-два года доверили лидировать контент. Так я вырос до главного редактора. Всего проработал в Callibri четыре года и снова понял, что пора.

Когда решил уходить, планировал месяц-два отдохнуть. Но коллега порекомендовала меня в IT-Agency: мы созвонились с ребятами, и все этапы найма заняли меньше трёх недель. И вот, уже год как здесь.

Получается, от первого опыта в копирайтинге до позиции главреда прошло около пяти-шести лет. Всё это время я рос за счёт активной практики и постепенного расширения ответственности.

У вас в каналах много материалов про ИТ, хотя по факту вы диджитал-агентство — почему так?

Не совсем так, но ИТ и те же нейросети — самые востребованные темы на рынке. Мы рассказываем о них в телеграм-канале и на наших других площадках, изучаем новые инструменты, развиваем компетенции и расширяем набор услуг.

У нас есть стратегическая цель: закрепить репутацию агентства, которое использует классический стек инструментов и одним из первых внедряет новые — не потому что модно, а потому что это даёт клиентам результат. В том числе с помощью глубоких знаний в ИИ. Бизнесу важно решать текущие задачи, а не читать абстрактные материалы.

Наш стек — это классические каналы диджитал-маркетинга: мы используем SEO для роста небрендового трафика и продаж, рекламные инструменты, например, Яндекс-директ, для привлечения новой аудитории и масштабирования, а также развиваем приложения и сайты как ключевые точки контакта с клиентом.

Мы формируем индивидуальный стек под каждого клиента и комплексно его внедряем. При необходимости усиливаем маркетинговые каналы качественным текстом и визуалом. Для привлечения и прогрева аудитории делаем баннеры и видео, используем нейросети, чтобы ускорить работу. Ведём контент-маркетинг: пишем статьи, кейсы, рассылки, записываем подкасты. Если нужно, делаем глубокий брендинг — от исследований до платформы бренда. И ещё очень много всего, это только основное.

Такой подход помогает бизнесу не просто привлекать трафик, а выстраивать системную коммуникацию с клиентом на всех этапах, повышать узнаваемость и доверие. В итоге это конвертируется в рост продаж и лояльности.

Бизнесу важно решать текущие задачи, а не читать абстрактные материалы

На сайте агентства есть два места обитания больших форматов: блог «Академия» и раздел «Портфолио». В «Академии» мы публикуем материалы для интернет-маркетологов о практических инструментах и подходах, промпты, исследования, обзоры. В портфолио показываем кейсы по перформанс-маркетингу, дизайну, контенту, SEO, ASO и достижения других команд.

Блог читают специалисты и маркетологи, для них это источник опыта и идей, которые можно применить в работе. Для агентства «Академия» — способ делиться экспертизой, показывать глубину подхода и привлекать профессиональную аудиторию.

Портфолио — это инструмент, который помогает превращать интерес к нашим услугам в новые проекты. Там мы показываем потенциальным клиентам и партнёрам реальные проекты с цифрами, описанием процессов, инсайтами, а ещё даём слово клиентам в отзывах. Это помогает им понять, с какими задачами мы работаем, каких результатов достигаем, и снижает неопределённость перед началом сотрудничества.

Как получать от экспертов качественную обратную связь по материалам?

Если говорить про IT-Agency, то у нас более 140 коллег с разной экспертизой — например, разработчики, дизайнеры, SEO-специалисты, специалисты по мобильному маркетингу. Все они работают над проектами наших клиентов и помогают довести их до идеала.

Каждые две недели у нас общий созвон всем агентством. Там команды рассказывают о проектах, которые они успели запустить, дошлифовать или финально выпустить, о цифрах, успехах и планах. На нём я подмечаю коллег, к которым можно обратиться по той или иной теме и написать полезный материал.

Все понимают, что контент — способ показать клиентам ценность своей команды и агентства. Проще говоря, это один из каналов продаж. А продажи влияют на доход и развитие каждого сотрудника. Поэтому эксперты, как правило, готовы говорить.

К экспертам авторы идут перед написанием кейсов, материалов о конкретных инструментах и тактиках или разборов проектов: в таких текстах ценность создают не общие рекомендации, а точные решения, нюансы работы, практика и результаты.

Конечно, перед созвоном нужно базово разобраться в теме самому — погуглить или заранее спросить у спикера, к каким источникам лучше обратиться. Когда складывается общее понимание темы — есть смысл идти к эксперту с вопросами.

Редактор — переводчик с профессионального на понятное. Я усвоил это на всех трёх местах работы: редактор должен прийти к носителю знания, собрать фактуру и сделать материал, который случайный читатель захочет прочесть и сможет понять.

Редактор — переводчик с профессионального на понятное

Если кто-то упирается, лучше спокойно объяснить, почему важно вовлечься и потратить время. Я, например, могу сказать примерно так: «Понимаю, что времени мало, но материал выходит от твоего имени. Можем выпустить без правок — я не сильно обижусь. Но может лучше вместе доработаем и сделаем классно?». Обычно это отрезвляет, потому что здесь я обращаюсь конкретно к профессиональному эго человека. Нормальный специалист найдёт время, чтобы посмотреть текст, если ему важна репутация. Это один из десятков вариантов уговорить человека выделить больше времени и внимания. С опытом наберёте отдельный список под разные ситуации и людей — у меня так и получилось.

Когда материал готов, нужно подстраховаться и отправить его эксперту ещё раз с одним вопросом: «Я нигде не соврал?». Это спасёт от искажений, которые легко возникают при переводе сложного в простое. Проверку фактов никто не отменяет, особенно в эпоху нейрослопа и псевдо-экспертов.

Какой набор хард-скиллов должен быть у хорошего автора в диджитал-агентстве?

Думаю, чтобы хорошо писать в любой сфере, важны любопытство и желание разобраться в теме. Копирайтер может писать о чём угодно, но без внутренней заинтересованности это будет чушь. Внешняя мотивация придёт сама — в виде правок от редактора или заказчика. Но внутренняя гораздо важнее: она либо есть, либо нет.

В время работы в Callibri я писал среди прочего про сквозную аналитику, хотя почти в ней не разбирался. У меня была конкретная задача: рассказать о продукте. Я изучал инструкции и гайды, говорил с разработчиками, техподдержкой и руководителем направления. Мне это было интересно и заряжало изнутри, я хотел качественно выполнить свою работу.

Так что я считаю, что софты сейчас важнее профильных хардов. Мой опыт как автора и человека, который нанимает людей, доказал это в полной мере. Харды можно воспитать почти в любом человеке. Софты — намного сложнее.

Харды можно воспитать почти в любом человеке. Софты — намного сложнее

Когда я искал младшего редактора, смотрел на три вещи:

Сопроводительное. Обращал внимание на стиль коммуникации, отношение к отклику и потенциальным коллегам. Всё это можно разглядеть из тона текста и постановки себя как кандидата. Выявить такие моменты как можно раньше очень важно: если у автора проблемы с коммуникацией, рабочий процесс превратится в разбор полётов. Когда человек слишком высокого мнения о себе, он почти всегда не умеет принимать критику. С таким коллегой каждая правка — риск конфликта.

Портфолио. Тут смотрел, с какими форматами и тематиками человек работал и оценивал, подойдет ли его стиль к нашим проектам. Вообще не обращал внимание на сертификаты с курсов или первоначальное образование. Только на то, что он уже сделал как профессионал.

Тестовое задание. Тестовое для меня это ключевой фактор. Это конкретная задача, похожая на реальную работу. Если человек посыпался уже здесь, дальше разговаривать не о чем.

Хороший автор — про внутреннюю ответственность, желание разбираться, умение задавать вопросы и не бояться ошибаться

Расскажу про один кейс: был у меня серьёзный кандидат. В резюме журфак, курс Максима Ильяхова, куча сертификатов. На практике половину тестового он проигнорировал, а вместо этого в отклике написал, что мы всё делаем неправильно, запросил зарплату выше указанной. Человек ещё не показал свои навыки, но уже потребовал больше денег и начал критиковать. Номинально харды у него есть, по факту — работать невозможно. Вместо такого кандидата я лучше возьму вчерашнего студента без опыта. Его можно всему научить, а вот человека с завышенными ожиданиями и нулевой гибкостью — нет.

У тебя сильная команда — расскажи, о чём говоришь с кандидатами на собеседовании, на что проверяешь?

Я смотрю, как человек думает и принимает решения. Иногда для этого открываю тестовое и начинаю спрашивать, почему он написал тут так, а не иначе и почему решил выстроить структуру определённым образом. Это как режиссёрский комментарий к фильму — отдельно интересно, даже если сам фильм хороший.

Адекватный кандидат спокойно описывает цепочку: «Здесь было так, мне не нравилось вот почему, поэтому я сделал это». Так я понимаю, как человек мыслит.

Ещё один маркер — реакция на кризис в реальном времени. Я описываю ситуацию. Например, бизнесу сегодня нужно опубликовать кейс на премию, всё горит, дедлайн прямо сейчас, а дизайнер не прислал обложку и молчит. Что делать?

Меня интересует, придёт ли кандидату в голову сделать обложку самому, или он будет писать дизайнеру, потом второму дизайнеру, потом ждать. Для меня это про готовность в критический момент взять на себя ответственность сверх своей зоны или предложить иное решение. Фишка в том, чтобы не сидеть без дела и в нужный момент подстраховать команду. Просто «Ну я бы написал дизайнеру» в подобной ситуации — не вариант. Такой кандидат ко мне в команду не подойдёт.

Так вырастают руководители: они берут на себя чуть больше, чем от них ждут

Сергей, какой совет дашь авторам и редакторам, которые хотят быстро вырасти в профессии?

Быстро вырасти сейчас сложно.

Я думаю, что главное, чем нужно заниматься в начале пути — нарабатывать навыки на практике. К сожалению, навык в чистом виде сложно продать работодателю. Нужно портфолио: кейсы, проекты, стажировки — любое подтверждение того, что вы умеете делать руками. Чем больше примеров, тем выше шанс, что вас заметят.

Ещё одна важная вещь — живой нетворкинг. Конференции, воркшопы, вебинары — туда нужно идти не столько за знаниями, сколько за контактами. Из конкретных мест:

• Суровый Питерский Форум — там полное раздолье: топы, менеджеры, все готовы знакомиться;
• секция про контент на любой крупной конфе — ищите её и найдёте своих;
• afterparty любой конфы — не пропускайте, там общаются охотнее всего;
• чатики маркетологов, тоже очень помогают. Они есть у каждой конфы, и бывают конкретные по регионам. Например, в Ural Marketing Community сидят маркетологи из Екатеринбурга.

Скелет из навыков без мяса из практики не работает, а живой нетворкинг решает не меньше, чем портфолио

Кроме IT-Agency ты главредишь в GeekCity. Что это за проект и как он появился в твоей жизни?

GeekCity — медиа про массовую культуру: кино, сериалы, игры и фантастику. За ним стоят трое ребят-основателей из Ростова-на-Дону и небольшой авторский коллектив.

Моё желание присоединиться к ребятам появилось из потребности реализоваться в сфере СМИ. Когда у них появилась рубрика про сериалы, я набрался смелости и написал редактору, так как сам очень люблю эту тему. Я присоединился к ребятам и быстро там закрепился из-за своего стремления и желания.

Мы содержим этот проект на деньги с баннерной рекламы Яндекса, донаты и собственные средства. Да, мы вкладываем свои деньги, вот такая сильная любовь.

Что тебе приносит этот проект?

Изначально для меня это был чистый passion project и способ разнообразить профессиональную деятельность. Но со временем я понял, что проект незаметно помогает мне расти сразу в нескольких направлениях.

Воплощает школьную мечту. Когда-то давно я очень хотел, но не поступил на журфак. Благодаря GeekCity у меня есть аккредитация — я хожу на закрытые показы, пишу про кино, книги, комиксы и игры. Тема закрыта, ставлю галочку.

Разбавляет мир диджитал. Работа редактора в агентстве — это инфостиль, метрики и целевые аудитории. В GeekCity другой язык и формат. Такой разброс в формате задач защищает от туннельного мышления. Из GeekCity я приношу на основную работу тренды, зачатки которых уже видны в массовой культуре. Так мы успеваем опубликовать актуальное раньше других.

Развивает хард скиллы. Мы в GeekCity ведём подкаст «Мужчины в трико». Этот опыт прокачал мне речь, убрал страх микрофона и научил работать со звуком. Плюс я перестал бояться выступать на конференциях, а во времена Callibri без проблем вёл целый сезон корпоративного подкаста. Так что когда в IT-Agency встаёт вопрос о выступлении на конференциях, я уже знаю, что делать. Получается, этот навык я получил благодаря хобби и применил в агентстве.

Passion project помогает мне разгрузиться от повседневных задач и расти на основной работе

У тебя был случай, когда личные интересы помогли завязать профессиональное знакомство?

Интересно, что медиа вроде GeekCity постепенно формируют комьюнити и меняют наш взгляд на людей вокруг. Например, руководитель агентства для большинства — просто руководитель. Но если ты знаешь, что он фанат определённого сериала, то уже смотришь на человека под другим углом. Такие детали очень полезны для нетворкинга — сразу есть, о чём поговорить или просто прикинуть, твой ли это человек.

Я как-то поехал на конференцию ради нетворкинга. Перед этим составил список из интересных людей, которые там будут. Оказалось, среди них была девушка, которая любит те же аниме и сериалы, что и я. Это помогло моментально сломать лёд в общении. В итоге мы пишем вместе статьи, видимся на конференциях, знакомим друг друга с ребятами из разных компаний и агентств. По факту мы стали друзьями, а всё началось буквально с того, что я узнал эмодзи в её нике в Телеграме.

Я вижу, как этот подход становится форматом: люди проводят чемпионаты по FIFA для маркетологов, формируют и высылают боксы любимых книг людей из индустрии, снимают ток-шоу со сценариями, которые помогают раскрыть людей с неожиданной стороны. Это всё про одно — снять барьеры и увидеть перед собой не должность, а человека.

Неформальные проекты для профессионального сообщества нужны для того, чтобы снять барьеры и увидеть перед собой не должность, а человека

Passion project — классная тема! Расскажешь, как начать такой проект самим?

Берите и делайте. Но только то, что вам действительно хочется.

Хотите писать рецензии — пишите в свой канал или постучитесь в медиа, блоги. Хотите снимать видео — снимайте, знакомьтесь и пишите креаторам, коллабьтесь.

В общем, если хотите куда-то вписаться — просто напишите этим людям. На рабочую почту, в личку или ещё куда. Вам ответят, а если очень повезет, дадут попробовать. Мне в GeekCity ответили.

Развивать passion project можно несколькими способами. Хайпить — быстрее всех отрабатывать тренды. Коллабиться — дружить с похожими ребятами, меняться аудиторией. Запускать рекламу и розыгрыши — довольно эффективный вариант, но тут надо финансово вкладываться.

Если вы ставите цель заработать — набирайте рекламодателей и запускайте возможность донатов. Мы в GeekCity такую цель не ставили и не ставим, это просто развлечение для души. Конечно приятно, когда приносят предложения бартеров или донатов. Но в первую очередь мы делаем этот блог для себя. Думаю, поэтому он пережил все ужасы 20-х годов.

Многие аналогичные СМИ сдулись и почти что вымерли, потому что лишились рекламы и денег. А у нас их и так не было, так что ничего не изменилось.

Катерина, ты — хозяйка лавандового поля в Краснодарском крае. Расскажи, как появилась идея проекта?

В 2018 году мы с семьёй купили участок земли в Краснодарском крае. Долго думали, что с ним делать: земля в категории сельскохозяйственного назначения не должна стоять просто так: её нужно обрабатывать. Мы не задумывались о бизнесе, а искали решение «по душе», которым могли бы заниматься сами, без наёмных рабочих. Идею подсмотрели рядом, в регионе: здесь много маковых и лавандовых полей. Решили, что лаванда — наш вариант: это и красиво, и не требует постройки теплиц, сложной системы полива и специальных навыков.

Я начала с 10 кустиков лаванды, чтобы просто украсить участок. Дальше — больше: 20, 30, 50 кустов. Постепенно появилась лавандовая зона отдыха, и мы стали проводить здесь время с семьёй. В 2023 году мы начали собираться в поле с друзьями и ближайшими соседями.

Впервые незнакомые люди приехали ко мне в 2024 году. Это была мой тренер с подругами. Я пригласила сфотографироваться в лавандовом поле, а у меня спросили, сколько это стоит. Я растерялась, назначила какую-то минимальную цену. Видимо, в тот момент осознала, что за фотосессию в поле можно платить, и моё отношение к полю поменялось.

В 2025 году поле стало ещё больше, я запустила в продажу букеты, соль для ванн с цветами лаванды и свечи с эфирным маслом. Поняла, что смогу справиться с большой аудиторией — была готова запускать продвижение.

Сейчас «Лавандовая дача» развивается и растёт. Была ли уверенность на старте? Как ты боролась со страхами?

Мы выращивали лаванду, чтобы украсить участок. Я не рассматривала это начинание как бизнес, поэтому не боялась — для себя же делаю. Когда приехали первые гости, я подумала, что даже если не «выстрелит», вся эта красота останется со мной.

Немного не хватало поддержки семьи. Муж скептически отнёсся к идее монетизировать хобби: «Кто к тебе поедет? Это невозможно». Когда я принесла первые деньги, он был очень удивлён. Сейчас — больше проникся проектом.

Какую роль занимает «Лавандовая дача» в твоей жизни сейчас? Чем ты занималась до неё?

Я 8 лет в декрете: у меня трое детей. Дети растут, свободного времени становится больше. В разное время я вела социальные сети компаний и больших блогеров, занималась email-рассылками. То есть проекты были, но основным делом оставалась семья.

Лаванда стала отдыхом: я выходила в поле, семья оставалась дома — был абсолютный релакс.

В поле я как Белоснежка в лесу — аромат лаванды, солнце,
вокруг пчёлы и бабочки, гуляют фазаны, и зайцы грызут декоративную капусту

Мне нравится ухаживать за лавандой, смотреть, как она растёт, принимать гостей в поле. Думаю, что если бы занималась лавандой через силу, работала как проклятая — результат был бы совсем другим. Получается, я занимаюсь тем, что нравится, и могу работать бесконечно.

Ты училась на 20-м потоке Школы редакторов. Зачем решила поступать и какие были ожидания?

Я учитель математики и информатики по образованию, но в школе работала совсем немного — ушла в коммерческую компанию. После университета я успела поработать всего год, потом родился первый ребёнок.

В декрете у меня появился небольшой опыт работы с текстами. Стала писать, потому что мне нравилось придумывать, рассказывать, формулировать мысли.

В Школу редакторов поступала с конкретной целью: развивать проект «Лавандовой дачи». Нужно было оформить витрину: придумать название, запустить социальные сети, составить описание и карточки товаров и услуг. Знания до школы были минимальными, а я хотела подойти к этому профессионально.

Я уже покупала несколько копирайтерских курсов, но до сих пор их не закончила — не хватило мотивации. Бюро «зацепило» своими дедлайнами. Я садилась за лекции и тесты, потому что у школы есть правило: если не сдашь вовремя — вылетишь.

Как сложилась учёба? Оправдались ли ожидания?

Я люблю всё делать идеально, но в школе пересмотрела этот подход. На первой ступени не получала супервысокие баллы за тесты и решила, что буду делать как могу. Я старалась, конечно, но не «убивалась» над лекциями.

50 баллов за тест? Ничего страшного, идём дальше.
Что-то упустила? Окей, дочитаю потом

Пройти весь материал помогла логика тестов: в каждом есть вопросы из разных тем, и если что-то не прочитал или забыл, нужно вернуться. Таким образом всё равно читаешь все темы, и весь объем знаний остаётся. После первой ступени я поняла, насколько плохими были мои тексты до учёбы.

Самая ценная практика была на второй ступени. Я даже не рассчитывала, что меня позовут — был не самый высокий рейтинг. Но именно на второй ступени можно было выполнять реальные задачи, изучать инструменты и получать обратную связь. Ученикам Школы редакторов повезло — Максим Ильяхов давал конкретные замечания и относился к нам очень бережно.

Ожидания от учёбы оправдались полностью. Я с кайфом прошла обе ступени, и меня пригласили на третью, но обстоятельства изменились, и я не смогла поучаствовать.

Как получилось, что из студента ты перешла в заказчики дипломного проекта?

Весной 2025 года меня пригласили на третью ступень, и это время совпало с подготовкой к сезону лаванды. Я хотела заниматься именно своим проектом, но не была уверена, что мою тему утвердят. Тратить время на чужую идею была не готова, а заниматься дипломом между делом и не могла: всё-таки это — проект, и, если уж делать, то хорошо.

В неформальном чате 20-го потока ребята уже согласовывали идеи дипломов, а Дмитрий Черников из Школы дизайнеров и Марина Клиновенко из Школы редакторов всё ещё выбирали тему. У ребят была маленькая команда: обычно студенты объединяются в группы по три человека, а их было двое.

Я предложила свой проект: мы обсудили задачу, и ребята согласовали тему с арт-директором.

Ты знаешь процесс учёбы изнутри, а потом оказалась на стороне заказчика. Помогало ли знание «кухни» в процессе?

В рамках проекта ребята должны были придумать название полю, стиль бренда, инструкции и этикетки для лавандовых товаров, оформить и написать основные тексты для сообщества «Вконтакте», создать форму для бронирования посещений лавандового поля.

У нас было стопроцентное доверие. Человек со стороны, скорее всего, относился бы по-другому: просил поменять текст, цвет, форму — подумаешь, работы на пару дней. Я понимала, что ребята показывают мне результат многих часов труда. Тексты и иллюстрации обсуждали
с преподавателями, переделывали, снова обсуждали и снова переделывали.

Я видела свою задачу в том, чтобы максимально поддерживать ребят. Вариант, который мне принесли, сразу попал «в точку». Всё было сделано с большой любовью к работе, с вниманием к деталям и с уважением к заказчику.

Я знаю, что этот логотип переделывали, но когда показали финальный, я не увидела разницы. Оказалось, в нём поменяли наклон веточек. Это к слову про огромный труд, который стоял за итоговым результатом.

Я приехала на защиту поддержать ребят, привезла с собой букеты лаванды. Наш проект занял первое место! Мы очень гордились результатом: у нас была небольшая команда, сжатые сроки, но мы сделали!

Были ли какие-то открытия у тебя, как у заказчика?

Я поняла, что быть заказчиком — значит брать на себя много ответственности.

В проекте мы ошиблись с форматом карточек товара, потому что имели в виду разное и не проговорили понимание. Я попросила сделать карточки размером А5, а сама имела в виду А6. Ребята задизайнили, мы всё согласовали, отправили в типографию, я забрала готовый вариант и даже не сразу поняла ошибку. Только когда начала собирать букеты, осознала, что карточки другого размера. Хорошо, что проблема решилась быстро: у меня не было специальной упаковки, и я просто брала коробки побольше. Однако эта ошибка стала хорошим уроком на будущее.

Когда ты заказчик — ты другой человек

Чтобы результат был крутым, нужно чётко сформулировать ожидания, обсудить детали, уточнить, одинаково ли исполнитель с заказчиком понимают друг друга. В нашем случае мы говорили о разном, при этом ребята сделали задачу, я приняла результат, который в итоге оказался немного не таким, как я планировала. В жизни я обычно не принимаю ошибки на свой счёт, но в том случае я понимала: это только моя вина.

Нужны ли тебе навыки редактуры сейчас?

Я буду использовать все наработки дипломного проекта в «Лавандовой даче». Он не лёг в стол: у меня есть макеты в Фигме, они пригодятся для иллюстраций к новым постам и карточкам товара.

Есть масштабная идея сделать полноценный материал про лаванду. Мы используем её как декор, как аромасаше и даже добавляем в еду. У меня накопилось много опыта ухода и выращивания лаванды. Сейчас всё в голове, а хочется рассказать о лаванде другим. Получается, нужно сесть и написать, вот где понадобится редактура.

Какие три самых ценных и универсальных навыка дала школа?

Умение договариваться и менять договорённости в процессе — самый важный для меня навык. Он касается и работы, и семьи, и действительно меняет жизнь к лучшему. Недавно у нашей семьи были недопонимания с рабочими. Я предложила передоговориться: обстоятельства изменились — значит, можно обсудить новые условия: срок и оплату. И это сработало.

Доверие и делегирование — навык, который дался тяжелее всего. Кажется, что многие вещи сделаешь лучше самостоятельно. Но мой пример диплома показывает, что это не так. Я доверила работу другим людям, и получилось круто!

Если знаете, что человек должен справиться с задачей по роду своих занятий или по должности — делегируйте. Если не можете отдать задачу целиком, передайте часть и постепенно увеличивайте объём.

Умение вовремя останавливаться, или флексить. Раньше я называла это «недоделать». Это тоже универсальный навык, который помогает делать вовремя и достаточно хорошо.

Умение флексить круто прокачивается на третьей ступени. Когда делали диплом по моему проекту, то многого не хватало: классных фотографий, отзывов, упаковки. Собирали из того, что было, получилось не идеально, но мы успели вовремя.

В жизни, как в школе: лучше сделать сейчас «как получилось», чем идеально, но никогда.

Приз за первое место на вызове — бесплатное обучение в школе без конкурса, за второе — годовая подписка на лекции бюро. Бронзовому призёру возвращают стоимость вызова.

Герои этого интервью — участники первого вызова Гена Панасин, Евгений Копаница, Маргарита Горовцова и победительница вызова Даяна Островская.

Почему решили участвовать в вызове? Какие причины удерживали от участия?

Гена Панасин. На тот момент, когда объявили набор на первый вызов, я чувствовал застой в профессии. Я коммуникационный дизайнер в МТС, и моя работа связана с большим количеством рутины, а новых задач мало. К тому же как раз заканчивал университет и подумал: «Можно включаться во вторую учёбу».

Решил участвовать в вызове, поскольку видел пользу по сравнению с другими интенсивами. Дело в том, что параллельно я записался на интенсив по продуктовому дизайну, но бросил сразу: этот курс был для тех, кто вообще ничего не умеет. Чувак сидит, у него заготовлено всё заранее, и он просто собирает макет, а остальные повторяют. Понятное дело, что о дизайне речи не идёт: он ничего не разрабатывает, всё сделал до курса, а участников просят просто повторять за ним. Бездумная работа.

А на вызове всё было сделано по красоте, с живыми разборами настоящих заданий.

Маргарита Горовцова. Я с трудом решилась на вызов, потому что понимала: придётся много рисовать. А я работала только с текстами и Фигму первый раз открыла за пару месяцев до этого.

Мне повезло: я вовремя узнала о курсе «Фигма для редакторов», который запустил выпускник Школы бюро Илья Поликарпов. Курс помог хотя бы сориентироваться в функциях Фигмы, но всё равно я шла на вызов с минимальными навыками. Я даже подстраховалась и попросила дизайнера из нашей редакции позаниматься со мной, если совсем не буду справляться. Правда, это не пригодилось.

Евгений Копаница. Привлекательный заголовок, конечно: «Бесплатно в Школу бюро». Мне нравятся продукты бюро, но я не решался на большое обучение — школу или курсы. А формат вызова подошёл, чтобы попробовать себя, да и программа показалась интересной.

Даяна Островская. Я присоединилась к вызову сразу, как о нём узнала. Я продуктовый дизайнер, но по большей части самоучка — нарабатывала знания на практике. На вызове и в дальнейшем в школе у меня была цель: прокачать свою базу навыков. А база в школе достаточно сильная по отзывам выпускников. В будущем эта база поможет мне устроиться на работу в банк или крупную компанию.

Какие задания выполняли участники

С понедельника по четверг участники вызова получали новые задания. На первой неделе примеряли кодекс бюрошника, собирали осьминожку навыков, писали рассказ о себе и отклик на вакансию. Ко второй неделе Артём Горбунов попросил расчехлить Фотошоп и Фигму: придумывали логотип или слоган, собирали плакат и рисовали сайт.

За первую и вторую неделю было семь заданий. Какое оказалось самым сложным и почему?

Гена Панасин. Было сложно писать текст о себе — это непривычная задача, ведь я дизайнер. В моём тексте было много профессиональных слов, например, я писал, что моделирую интерфейс по модели Кано. Артём Горбунов сказал на разборе: «Я сам не знаю, что такое модель Кано».

Мне в тот момент казалось, что я пишу факты, а люди такие читают: «О, этот чувак разбирается в теме, всё, надо брать». Теперь я понимаю, что сложные термины не в мире клиента. Тем более что сначала резюме читает рекрутер, HR, охотник за головами, кто-то ещё — но не руководитель дизайнерской группы с арт-директором.

Текст о себе должен быть в мире клиента

Задания на дизайн выполнять было легче, например, на первой неделе мы рисовали осьминожку навыков. Я люблю эмоциональный дизайн, и мне хотелось нарисовать что-то экстравагантное. Вдохновлялся иллюстрациями Франсуа Баранже к книгам Говарда Лавкрафта. Рисовал с помощью Копилота и потом, конечно, дорабатывал. Получилось классно, Артём Горбунов даже сказал: «Можно на майку!». Было приятно.

Ещё мы собирали на вызове портфолио. Я помню, Артём Горбунов его открыл и сказал: «Это что-то офигенное».

Даяна Островская. Всё, что было связано с дизайном — осьминожка, логотипы, плакаты, далось мне достаточно легко. Задания с текстами были суперсложными, а самое главное, при взглядесо стороны считываются совсем не те смыслы, которые закладывались. Например, в моём первоначальном тексте было такое предложение: «Создаю удобные и интуитивно понятные интерфейсы». Когда Артём Горбунов начал читать его на вебинаре, мне стало стыдно: выглядит пафосно. Ну, ничего, исправила ошибки и работаю над своими текстами.

Евгений Копаница. Самым сложным заданием был текст о себе для отклика на вакансию, я даже не сдал его. Мне сложновато с текстами, особенно с текстами о себе, и к тому же морально я не был готов рассказывать о себе для вакансии. В тех заданиях, где нужно было рисовать, было очень интересно — поэтому я их с удовольствием сделал и сдал. Некоторые мои работы разбирали на вебинарах, например плакат для винного клуба.

Маргарита Горовцова. На первой неделе я кайфовала, задания на тексты — это моё. Зато на второй и третьей неделе было туго. Приходилось параллельно обдумывать смыслы работ и воевать с графическим редактором. «Исчезла панель автолэйаута», «Почему перемещаешь фрейм, а картинка остаётся на месте», «Как нарисовать акварельное пятно в Фигме» — и ещё тысячу аналогичных вопросов я задавала Яндексу. Было смешно, когда смогла что-то нарисовать и ужасно гордилась этим, а на вебинаре мне говорили: «Ну и фигня у вас получилась!»

На вебинаре Артём Горбунов утащил мой плакат в Фотошоп и показал, как его дальше доработать. В частности, текстовую часть нужно сделать более компактной и прижать к нижнему краю плаката.

Когда было задание нарисовать сайт или приложение, я налажала с цветом кнопки. «С коричневым легко попасть не в тот коричневый, который нужен», — так деликатно прокомментировал Артём Горбунов, но все понимали: это кнопка-какашка.

Как проходили вебинары

Каждую пятницу участники собирались на вебинар для разбора работ. Артём Горбунов оценивал результаты участников как реальные проекты: на логику, смыслы, дизайн, формулировки и вёрстку.

Чем раньше участники загружали работу в школьный кабинет, тем больше было шансов, что её успеют разобрать на вебинаре. Как вы выкраивали время, чтобы сделать задание и быстро, и качественно?

Гена Панасин. В целом я не парился и не пытался быть первым: просто приходил с работы и делал задачу.

Даяна Островская. Я живу в Сибири, у меня плюс четыре часа к Москве, и это помогало. Могла пораньше встать и уделить полдня домашке, а в Москве было всего 10 часов утра. Я старалась загрузить работу пораньше и получить обратную связь, но первой никогда не получалось. Вступительное задание я вообще сдала предпоследняя — очень много над ним корпела.

Евгений Копаница. У меня тоже было небольшое преимущество за счёт часового пояса. Я из Томска, разница с Москвой четыре часа. Например, в Москве девять утра и все только начинают делать задание, а у меня уже час дня, я всё сделал и сдал. Ещё помогал опыт, к примеру, плакаты я раньше уже рисовал.

Маргарита Горовцова. Вторую и третью недели я вытянула на слабоумии и отваге. Рисовала долго, неумело, ночами. В девять-десять вечера ложилась и спала до двенадцати, когда в кабинете открывалось следующее задание. Вставала и делала всю ночь, потом ехала на работу. Если удавалось часик поспать утром — значит, повезло.

Вместе с тем, было интересно, настроение всегда приподнятое, как будто влюбилась или схватила активную фазу маниакально-депрессивного синдрома. Но повторять не советую.

С чем вы согласны и с чем не согласны в оценке ваших работ от Артёма Горбунова?

Гена Панасин. Согласен абсолютно со всем. Принимаю то, что Артём Горбунов более богат на знания и опыт. Плюс у него свежий взгляд, а у меня замыленный. Конечно, когда он что-то говорит, хочется защищаться — но нужно принять эту критику и научиться тому, что он говорит.

Даяна Островская. Согласна с замечаниями, они были точками роста моей работы. Понравилось, что Артём Горбунов давал обратную связь очень тактично, и она не уходила в негатив. Всё было максимально дружелюбно, как будто я в команде с другим дизайнером или арт-директором, и мы вместе трудимся над проектом. Не было ощущения, что меня валят, как училка в школе.

Не было ощущения, что меня валят, как училка в школе

Евгений Копаница. Ну с чем тут не согласишься, Артём Горбунов уважаемый, опытный профессионал. Правда, иногда эмоции захлёстывали.

Маргарита Горовцова. Все правки приняла с уважением, особенно в части дизайна. Иногда просто не хватало времени объяснить, почему написала или нарисовала именно так. Например, в тексте о себе у меня была фраза: «Умею быстро собрать пул экспертов и сотрудничать с ними бесплатно: отредактирую и согласую мнение, организую съёмки, возьму интервью в прямом эфире». Артём Горбунов засомневался, что эксперты согласятся на такую работу бесплатно, но так оно и есть. Становится сразу понятно, за какие места в тексте цепляется глаз человека, который видит его впервые.

У меня был критерий: если Артём Горбунов смотрит работу и говорит: «Ну, допустим», — значит, норм, в целом годно.

Как участники работали над вступительным заданием

Главная цель вызова — помочь участникам сделать сильное вступительное задание. Участникам нужно было выполнить реальное вступительное задание для дизайнеров, редакторов или руководителей. Всю третью неделю работали над ним: придумывали сценарий и идею, рисовали эскизы, дорабатывали детали.

Студенты Школы редакторов и Школы руководителей могут выбрать вариант вступительного задания из нескольких. Как вы делали выбор?

Гена Панасин. Я выбрал задание для дизайнеров, поскольку сам дизайнер. Самая сложная задача здесь именно руководительская.

По условиям конкурса будущему руководителю нужно сфотографироваться с распечатанным заданием на фоне «Железного бонсая» на «Дизайн‑заводе». Если ты не из Москвы, нужно найти человека, который это сделает, — иначе работу рассматривать не будут. У дизайнеров и редакторов такого условия нет. На вызове нам разрешили обойтись без этой фотографии. Но когда я позже поступал в школу по конкурсу, пришлось проявить руководительские качества: я живу в Краснодаре, и нужно было кого-то искать и просить. Еле уговорил своего брата.

Маргарита Горовцова. Билборд рисовать как будто проще и быстрее, но по условиям конкурса нужно вклеить его в улицы Москвы или Санкт-Петербурга. Это показалось сложным, и я выбрала лендинг для 3Д-принтеров. К тому же мне попалась запись классной лекции Максима Ильяхова о промостраницах — сразу появилось понимание, что и как делать.

Расскажите, как вы делали вступительное задание на вызове и какую оценку оно получило на вебинаре?

Гена Панасин. Моё вступительное задание не успели разобрать на вебинаре — единственное из всех. Но уже после вебинара Артём Горбунов прокомментировал его в чате. Я благодарен, что он нашёл на это время, замечания оказались очень ценными.

Даяна Островская. В качестве вступительного нужно было нарисовать интерфейс для покупки билетов на телепортацию со специальных вокзалов — токзалов. Пассажиров нужно предупредить об ограничениях: телепортироваться могут только абсолютно голые люди, а любые металлические предметы на человеке или внутри него запрещены, потому что опасны для жизни.

Было мало времени, и некоторые экраны интерфейса я пропустила, взяла только основные. Зато сделала упаковку кейса для Беханса: показала, какой была задача, как создавала работу и какими были макеты. Хотелось, чтобы это смотрелось историей от начала до конца, но я сделала ошибку в структуре. Сначала нужно было показать на макете само вступительное задание и только потом упаковку, а у меня было наоборот.

Недостатки в интерфейсе тоже были — например, иконка в виде кольца со стрелочкой, которая повторялась в каждой строке, но ничего не значила. А ещё было непонятно, как купить билеты сразу на нескольких человек. Зато Артёму Горбунову понравился сценарий покупки билетов в целом. Он даже сказал, что при поступлении по конкурсу у меня был бы реальный шанс выиграть.

Евгений Копаница. Я помню, как на вебинаре второй недели Артём Горбунов похвалил моё задание — приложение для интернет-магазина кофе. А когда разбирали вступительную работу с интерфейсом телепорта, он её просто развалил. Я почувствовал даже какую-то обиду: «Во как жёстко! А мне казалось, неплохо справился!» Но потом эмоции остыли, и я подумал: «Ну да, действительно, все замечания справедливы».

Добавлю, что без вызова я бы даже не взялся за вступительное задание. Оно казалось каким-то нереальным — что это вообще за телепорт, как придумать для него интерфейс.

Маргарита Горовцова. В моём вступительном задании были детские ошибки. Например, я совершенно не понимала, как подбирать шрифты и какие цвета уместны. Могла поставить уродскую картинку и не заметить.

Каких результатов добились участники вызова

Многие участники поступили в школу, участвовали в конкурсе на бесплатное место, прокачали восприятие критики, а кто-то даже сменил направление на работе.

Вы поступали в Школу бюро по конкурсу? И если да, то получилось ли выиграть?

Гена Панасин. После вызова я поступил в Школу руководителей по конкурсу и выиграл его. Это был холодный расчёт. Я знал, что поступлю на бесплатное место. Во-первых, в Школе руководителей всегда меньше всего студентов: когда я поступал, нас было 15 человек, а теперь, когда у меня последняя неделя обучения, — 23. Во-вторых, конкурс проходит раз в три недели. Какова вероятность, что туда кто-то придёт? Почти никакая. В-третьих, большая сложность в том, что студенты часто не из Москвы. А найти кого-то в Москве для фотографии на «Дизайн‑заводе» достаточно проблематично. Поэтому почти 100% я забирал бесплатное место. Правда, даже если работа поступила на конкурс одна, ей всё равно надо набрать минимальный балл для победы — 3,5. В этом и помог разбор вступительного задания на вызове.

Но я всё равно не стал рисковать. Я просто сразу оплатил стоимость обучения по акции на «Чёрной пятнице» со скидкой 50%.

Даяна Островская. Когда я шла на вызов, у меня была чёткая цель: победить и выиграть бесплатное обучение в Школе дизайнеров. И я смогла! У многих участников тоже были крутые работы, конкуренция была высокой. Но я вложила в задание очень много времени, работала даже ночью.

Евгений Копаница. Я участвовал в конкурсе после вызова, и там приключилась такая история. Одновременно со мной работы на конкурс подали три человека. Оценка за саму работу у меня оказалась выше, чем у других конкурсантов. Но у одной из участниц было преимущество: она проходила подготовительные курсы для 23-го потока, а это дополнительный балл. В результате бесплатное место выиграла она.

Подготовительные курсы дают дополнительные баллы к оценке за вступительное задание

Маргарита Горовцова. Я внесла все правки и выиграла конкурс на бесплатное место. Средняя оценка преподавателей — 4 балла, и ещё 0,77 балла добавили подготовительные курсы.

Важно, что после окончания вызова все его материалы остаются в доступе. Иногда обращаюсь к ним: литература к заданиям просто потрясающая.

Что изменилось в вашей работе, учёбе и жизни после вызова?

Гена Панасин. После вызова я стал больше верить в себя. Поучаствовал и понял, что можно в таких штуках участвовать, это приятно.

Даяна Островская. Как победительница вызова учусь в Школе дизайнеров «на бюджете». Я прошла половину первой ступени, но уже сейчас применяю новое в текущих проектах.

Евгений Копаница. Я поступил в Школу бюро и учусь уже на 15-й неделе. Знания с вызова помогают сдавать тесты — стоило поучаствовать только ради этого.

Маргарита Горовцова. Благодаря новым навыкам перешла из медиа в продуктовую редактуру. Задачи стали сложнее, и я не могу пока сказать, что справляюсь — но это определённо развитие.

Что бы вы посоветовали тем, кто примет следующие вызовы Артёма Горбунова?

Гена Панасин. Я бы посоветовал делать задание сразу и не тянуть до конца. Впитывать комментарии Артёма Горбунова, анализировать сказанное на следующий день, пересматривать, переслушивать запись и вносить корректировки. И обязательно участвовать в конкурсе.

Даяна Островская. Быть активным, присутствовать на всех вебинарах, ответственно подходить к домашкам. Не бояться экспериментировать, генерить и фантазировать.

Евгений Копаница. Участвуйте. Круто, когда преподаватель может и похвалить, и построжиться. И всё по делу, и всё корректно.

Маргарита Горовцова. Редакторам советую освоиться в Фигме или Фотошопе: пройти обучающий курс, посмотреть бесплатные видео, взять пару уроков у дизайнера. Это абсолютно необходимые навыки не только на вызове, но и в школе.

Не бойтесь, а если боитесь — просто делайте это испуганно.

Блиц-опрос. Закончите фразу: «После вызова я…»

Гена Панасин: «…метафорически проснулся. Проснулся в творческом плане».

Даяна Островская: «…стала победительницей и горжусь этим!»

Евгений Копаница: «решился учиться в Школе Бюро)»

Маргарита Горовцова: «…заняла третье место и перестала переживать, что не справлюсь с курсовой на первой ступени».

Что Артём Горбунов говорит о вызове

Артём, какие цели были у первого вызова и получилось ли их достичь?

Очевидная цель — подогреть интерес к школе, дать будущим студентам возможность подступиться к ней с минимальным барьером — и по стоимости, и по строгости правил. Да, это вызов, надо фигачить задания каждый день, но тебя никто не пожурит за пропущенное задание или дедлайн. Даже есть подсказки, как наверстать.

Но был и интуитивный фактор. Ведь я решил вести вызов сам. По натуре я затворник, и мне комфортно в лесу на природе. Но было чувство, что у меня недостаточно контакта со студентами — со многими я в первый раз общаюсь только на защите. И это было лучшее решение — на первом вызове установилась потрясающая атмосфера, контакт, настрой и взаимоподдержка. Я со многими пообщался и по делу, и лично, одна из участниц теперь мой поставщик какао :-)

Оказалось, что вызов — это прекрасный способ для будущих студентов познакомиться друг с другом и со школой, создать настрой на учёбу. Для меня — подружиться с будущими студентами, начать их лучше понимать. Я не ожидал, что выйти из леса окажется так полезно!

А ещё приятный момент: вызов называется «бесплатно в школу», но, конечно, не гарантирует бесплатную учёбу. Но после осеннего вызова восемь человек участвовали в конкурсе и трое из них уже учатся бесплатно — значит, вызов работает!

От чего пришлось отказаться, чтобы выделить время на вызов?

От всего. Я занимался подготовкой полтора месяца до и все 25 дней самого вызова. Второй вызов будет провести гораздо легче :-)

Какие ошибки чаще всего допускали участники в работах и подходе к обучению?

Ошибки в работах не имеют значения. Чем больше их сделаете, тем быстрее получите опыт и вырастете.

На мой взгляд, главная ошибка — это записаться на вызов, а потом не выполнять задания и не приходить на вебинары.

Ещё обидно: сделать и сдать на вызове тестовый вариант конкурсного задания на бесплатное место, получить мои замечания, а потом участвовать в настоящем конкурсе — и сдать тот же самый черновик без переделки.

Молодцы те, кто учли мои замечания и повысили свои оценки.

Какими критериями вы руководствовались, когда распределяли призовые места?

В отличие от конкурса на вступительное место с жюри, оценками и критериями, на вызове я выбираю победителя менее формально. Учитываю активность, уровень заданий, общее неравнодушие. Если человек сдал одну идеальную работу, но не появлялся на вебинарах и в чате, вряд ли я вручу ему приз — просто не вспомню :-)

Что поменяется во втором вызове по сравнению с первым и почему?

Ни на один курс в бюро я не получал столько приятных отзывов одновременно, как на этот вызов. Он оказался таким ламповым, что пока я просто не вижу причины что-то менять, лишь бы что-то не сломать.

Конечно, это могло быть случайностью или фактором первого раза. Если на втором вызове или дальше мы увидим какие-то проблемы, будем их исправлять.

Расскажи, как всё началось: кем ты работала в начале 2025 года, какие карьерные цели преследовала и почему выбрала именно Школу бюро?

Я бы хотела откатиться чуть назад. Летом 2024-го я поступила в магистратуру на управление бизнесом и на первую ступень школы. С этого момента поехала вся движуха.

Бюро привлекло меня своими крутейшими книжками — они вызвали доверие и к авторам, и к компании. Выбрала школу дизайнеров, потому что мне хотелось расти в арт-директора, а не просто рисовать картинки. В Школах бюро даже дизайнеров и редакторов учат быть «полководцами». Можешь быть «магом», но навыки переговоров и управления всё равно приобретаешь.

Ближе к началу 2025-го я занималась почти всем подряд: официальной работы не было, я фрилансила. Фотографировала маленьких спортсменов, рисовала иллюстрации в «Кто студенте», делала макеты для знакомых. Из фотографии и видео я пришла к дизайну — отчасти потому, что надоело бегать с тяжёлой техникой. Хотелось сидеть за компьютером и делать работу, которая приносит пользу и помогает зарабатывать.

Как в твоей жизни появились курсы по целеполаганию и что важного ты из них вынесла?

В начале второй ступени я случайно попала на курс по созданию личной стратегии жизни от Андрея Останина. Он помог мне спланировать год.

Плюс в университете я выбрала курс «Целеполагание и стратегия», потому что верила, что любая цель — лучше её отсутствия. Хотелось научиться формулировать задачи чётко и мотивировать команду крутых ребят идти за мной.

Но в итоге я пришла к главной мысли — «дорогу осилит идущий». Будешь идти и куда-нибудь точно придёшь. При этом важно помнить, что не понимать, чего ты хочешь — нормально. Ведь очень неприятно ничего не хотеть и вдобавок гнобить себя за это. Регулярно вспоминаю фразу из психотерапии: «сейчас так». Она помогает разрешить себе сейчас не иметь цели — потому что сейчас так.

Сейчас так

Планировать на 50 лет вперёд — капец сложно. Это провоцирует откладывать жизнь и чувствовать вину. В какой-то момент я просто разрешила себе выбрать: «Сейчас я хочу быть дизайнером. Что я могу для этого сделать? Один-два шага и посмотреть, что будет дальше».

Я не люблю установки, которые демотивируют. В Кодексе бюрошника меня пугали пункты «я виноват» и «расти или деградируй». Это полезные инструменты, но они не должны мешать человечности. Если сейчас нет сил или ты болеешь — не надо расти. Нужно уметь принимать себя в слабости и помнить, что своевременный отдых — тоже шаг к росту.

Как ты справлялась с нагрузкой школы и магистратуры, и что сделала, чтобы поступить бесплатно?

Иногда полезно сначала сделать, а потом уже думать. Веришь в себя и просто делаешь шаг, а проблемы решаешь уже по ходу.

Нагрузка оказалась не такой тяжёлой из-за отсутствия работы. Если бы я ещё работала — наверное, поехала бы крышечкой.

Мне непонятно, почему ребята поступают не по конкурсу. Это же возможность попрактиковаться, сделать работу в портфолио и получить шанс учиться бесплатно. Какие могут быть причины этого не делать?

В итоге этот конкурс — одно из самых ярких событий учёбы в школе, потому что за вступительную работу я получила от Ильи Бирмана две пятёрки :)

На первой ступени эмоций был вагон. Тесты увлекательные, но очень неочевидные. Приходилось параллельно штудировать лекции и пытаться попасть на волну преподавателя, угадать ход его мыслей. Из-за дедлайнов внутренний таймер каждую неделю перезапускается. Сто баллов за тесты я получила только пару раз. Однако синдром отличника сильно больше я словила на второй ступени.

В какой момент ты поняла, что дизайн — это не твоё, и как пережила осознание потраченных ресурсов?

Это было сложное испытание. До школы я уже училась на дорогом курсе по фотографии в кредит, а потом поняла, что не хочу больше брать камеру в руки. С большой болью я разрешила себе этого не делать.

В школе я смотрела на свои работы и думала: «Мне действительно интересно доработать макет до идеала?» В дизайне важна дотошность, а меня всё устраивает на этапе, где Миша Нозик найдёт ещё 10 замечаний, а Артём Горбунов скажет всё переделать.

Острее всего это ощутилось на второй ступени, когда появилась обратная связь. Было больно мириться с тройками, но именно мысль: «А что, если я не дизайнер?» помогла мне относиться к оценкам проще.

На третью ступень я пошла, чтобы закончить начатое и потому что загорелась проектом стипендий для студентов. Мы хотели, чтобы партнёры спонсировали обучение ребят. Проект не удалось реализовать — не смогли ответить на вопрос, кто будет заниматься системой, когда мы закончим школу. Мотивация спала, но я решила доучиться.

Пройти школу до диплома — настоящий вызов своей воле, усидчивости и зрелости. Бюро не скрывает, что этот путь осилит не каждый, но награда за него — не просто оценки, а железная выдержка и багаж инструментов, которые остаются с тобой навсегда.

Как ты нашла свою сферу и поняла, что хочешь работать именно в образовании?

Я устроилась в «Рокетбанк» клиентским менеджером. Параллельно в универе начались дисциплины по эдтеху: как создавать курсы, как обучать людей. Мне стало очень интересно.

В «Рокетбанке» я прошла обучение и дала им подробную обратную связь. После чего мне предложили помогать с улучшением этого обучения. Я редактировала лекции, визуальные материалы, писала статьи, и мне это нравилось. В этот момент началась моя любовь к эдтеху.

Летом началась доставка карт — я месяц побегала по точкам и поняла, что хочу работать головой, а не ногами. Внутри «Рокета» перейти в дизайнеры не удалось — им нужны были только сеньоры. В июле я снова осталась без работы, но смогла определиться со сферой и выбрала образование.

Благодаря эдтеху можно в любом возрасте научиться тому, о чём и подумать не мог. Приятно понимать, что человек берет новую высоту, а ты делаешь его путь к «горе знаний» чуть легче.

В это же время знакомый коуч посоветовал мне книги Джона Стрелеки из серии «Большая пятёрка для жизни». Они заставили меня задуматься: «Зачем я здесь? Что я на самом деле хочу делать? С кем и куда мне по пути?» Прочитав их, я поняла, что хочу выбирать компании, чья миссия совпадает с моей личной. Стало гораздо легче, появилась определённость — в какие двери стоит целиться.

Где ты берёшь смелость писать компаниям без вакансий и предлагать свои идеи?

Спасибо многолетней терапии. Жизнь в твоих руках и проявляя инициативу, ты, чаще всего, ничего не теряешь. Самое страшное — отказ. Зато заявляя о себе, ты повышаешь вероятность сдвинуться туда, куда хочешь.

На меня эта смелость находит волнами. Это хорошо видно по моему телеграм-каналу: я то пропадаю, потому что боюсь критики, то начинаю писать очень активно. Вторая фаза обычно наступает в моменты кризиса: когда всё равно, что обо мне подумают. Когда у тебя нет работы и чётких целей — ощущаешь себя буквально на дне. Но именно там страх исчезает, ведь больше нечего терять.

Как говорили в мультфильме «Зверопой» — со дна путь только наверх. Это состояние даёт свободу сделать то, чего не сделаешь в обычном состоянии: написать в любой чат, канал или напрямую руководителю компании. Ты даёшь миру возможность тебе помочь.

Если не заявлять о своих стремлениях — мир не узнает, как тебе помочь

Я пришла к Николаю Товеровскому предложить отдел заботы — в школе мне не хватало живого общения и комьюнити. Не знаю, насколько мои идеи его заинтересовали, ведь будучи студентом невозможно понять, как система работает изнутри и почему приняты именно такие решения. Чтобы предложить что-то дельное — нужно сначала погрузиться в детали.

Мне не понадобилось резюме, я просто пришла и сказала: «Вы мне интересны, мы в одну сторону идём, я хочу идти вместе с вами». Мне дали понять, что в бюро я оказалась благодаря своей настойчивости.

Инициативность точно играет роль, но также нужно знать, что отвечать на вопросы: «Что ты умеешь? Чем хочешь заниматься?» Если у вас нет ответов — вам не смогут помочь. Но если вы горите делом, вопрос, чем вас занять, решается быстро. Я предложила начать с поддержки студентов по почте: это простое дело, которое стало моим входом в бюро.

Что тебя удивило в работе бюро «изнутри» и какие навыки школы пригодились больше всего?

Оказавшись внутри бюро, я поняла, что система сложнее, чем казалось. Она не всегда гибкая — я прихожу с идеями, а меня притормаживают, потому что «это так не работает». Создание систем в жизни сложнее, чем в учебниках.

Я не жалею, что прошла школу. Все выборы привели меня туда, где я сейчас. Дизайнерские навыки останутся со мной навсегда. Это как езда на велосипеде — уже не разучишься. Я постоянно что-то правлю: от обложек до слайдов, могу сверстать приличный макет. Эти навыки гарантируют чистоту работы, но иногда от них подёргивается глаз: видишь у коллег висящий предлог или кривую вёрстку — сразу хочется исправить.

Больше всего я пользуюсь принципами:

• Прямо сейчас. Держу фокус на результате и стараюсь отсекать выдуманные препятствия;
• Небезразличие. Включаюсь на 100% и мыслю шире своей задачи, занимаясь тем, что мне нравится;
• Мир клиента и философия полезного действия. В переговорах переключаюсь с собственных хотелок на то, что полезно другим.

Что ты посоветуешь студентам, которые сомневаются в своём пути?

Актуализируйте свою цель. Делайте, что нравится, а что не нравится — не делайте. Всегда проверяйте: горит ли ещё тот «маяк», ради которого вы сюда пришли? Если решение сложное — дайте себе время его принять. Вот думаешь: «Не хочу заканчивать первую ступень». Понаблюдайте за собой: как часто и в какие моменты приходит в голову эта мысль? Сверьтесь с реальностью: та цель, ради которой вы пришли учиться — всё ещё ваша?

Найдите свой способ заботы. Позаботьтесь о себе так, как именно вам это нужно. Тут можно советовать и психологов, и спорт, и бокал вина вечером — у каждого эта забота своя. Например, для себя я знаю, что благодаря ежедневным зарядкам у меня не болит спина — это один из моих очень простых способов позаботиться о себе.

Диверсифицируйте нервные клетки. Если вы зациклены только на учёбе, любая ошибка в тесте выбивает из колеи. В моём случае фокус был распределён между универом, бюро, фрилансом, спортом и семьёй. Вероятность, что везде всё будет одинаково плохо — минимальна. Если в школе расстроили, я подпитываюсь энергией в семье или спорте.

Наличие разных фокусов помогает меньше переживать и больше действовать: я успеваю немного погрустить и почти сразу иду думать, что делать дальше. Вместо переживаний о трудностях — работа с ними. Но есть и обратная сторона: если фокусов слишком много, вовлечённость падает, и я чаще ошибаюсь. Важно найти свою идеальную нагрузку, которая позволяет оставаться сосредоточенным и при этом делает жизнь разнообразной и интересной.

И напоследок — отстаньте от себя. В жизни всегда найдутся поводы для стресса и люди, которые вас поругают. Но вы — самый важный человек в своей жизни, и ваша задача — подставить себе плечо, а не добивать критикой. Тройка — это не конец света. Разрешите себе погрустить, выдохните — и снова в путь.

Берегите себя и помните: переживания меняют ваше самочувствие, а не ситуацию

Расскажи о своих текущих проектах

Сейчас у меня два работодателя: «Работа.ру» и агентство, где я веду соцсети металлургической компании. Название не раскрываю по NDA.

В «Работе.ру» я главред двух бренд-медиа: «Просто работа» для соискателей и «Не просто работа» для HR-аудитории. Параллельно редактирую блог «СберПодбора» — инструмента для автоматизации найма. В компании я шесть лет: пришла редактором, потом доросла до главреда.

В промышленном проекте я отвечаю за Телеграм, «Вконтакте», Одноклассники и Дзен. Моя задача — выстроить мостик между заказчиком-заводом, агентством и читателем. Нужно одновременно учитывать задачи бизнеса, требования агентства и интерес аудитории. В этом проекте объём текстов значительно больше: производство, социальная повестка, экологическая повестка крупного градообразующего предприятия.

Формально это четыре проекта. По сути — одна управленческая система с разными аудиториями и темпом. В одном случае я работаю с темой трудовых отношений и карьерных решений, в другом — с производством, экологией и промышленной повесткой. Мне важно не количество проектов, а масштаб задач и уровень ответственности внутри каждого.

Что даёт работа в нескольких проектах?

Поливоркинг даёт целый спектр возможностей.

• Совмещение ролей. Сегодня я главрежу в соцсетях и пишу про рудники, завтра беру интервью у человека, который запускает спутники. Кайф не делать одну и ту же работу 28 лет подряд — но для меня ценность этого не в адреналине, а в разнообразии задач и уровней ответственности.
• Работа в разных сферах. В один день я разбираюсь, как металлы проводят электричество и какие бывают виды руды. В другой — переключаюсь на изменения в трудовых отношениях или объясняю, о чём нужно позаботиться человеку, чтобы получать достойную пенсию. Это расширяет кругозор и оптику и не даёт застревать в одном контексте.
• Развитие навыков. Работая только в одной роли, легко утратить другие компетенции. Если только главредить и перестать писать самому, постепенно теряется навык работы с текстом. Если только писать, не растёшь как управленец. Несколько проектов позволяют держать в тонусе разные навыки.

И будем честными: любой человек, который берёт на себя несколько работ, в первую очередь думает о деньгах. Мы нормальные люди, хотим есть, пить и желательно иметь возможность выбирать, чем заниматься. Для меня финансовая мотивация — это не что-то постыдное, а рациональный фактор.

Как редактору подготовиться к работе в реальном секторе?

В целом, так же, как и в других сферах: нужно разобраться в особенностях бизнеса и аудитории, но в промышленности этого недостаточно.

Чтобы понять, о чём вы пишете, нужно увидеть это вживую. Я ездила на производство: спускалась в шахту, была на заводе, ела с сотрудниками в столовой. После таких поездок меняется оптика — масштаб вещей и явлений становится физически ощутимым.

Например, мы все понимаем, что спускаться в шахту непросто, но под землёй это ощущается иначе: там по-другому дышится, нужно нести тяжёлый самоспасатель — и люди работают с ним весь день. На заводе я увидела чан размером с половину футбольного поля. Раньше я видела его на фотографии, но такой масштаб невозможно прочувствовать дистанционно.

После такого опыта тексты становятся конкретнее. Когда понятны реальные процессы, вы иначе расставляете акценты. Если писать «по картинке», легко скатиться в гладкие, поверхностные формулировки. Когда проживаете опыт сами, начинаете видеть дежурные фразы, и они раздражают вас так же, как и людей, о которых вы пишете.

Как работать с очень разной аудиторией?

Редактору часто приходится балансировать между разными задачами. Например, агентство понимает, что в соцсетях читателя нужно удерживать и вовлекать. Заказчик хочет публиковать отчёты и транслировать официальную повестку. А читают тебя не вылизанные портреты из описания целевой аудитории, а конкретные и очень разные люди. Один работает шахтёром в северном городе, другой — пиарщиком в «Москва-Сити», и нужно написать так, чтобы было интересно обоим. И здесь помогает только знание аудитории, причём не декларативное, а живое.

Когда я начинала работать в проектах «Работы.ру», я буквально приставала ко всем встречным людям с вопросами об их профессиях — особенно к тем, кто не из диджитал-среды: воспитательницам, поварам, таксистам. Это сильно повлияло на контент-план.

В диджитале по инерции кажется, что людям важны эффективность, методики, карьерный рост. В разговорах выяснилось то, чего не даст ни один маркетинговый опрос. Ведь на вопрос «что вам интересно читать о работе» люди часто дают социально одобряемые ответы — говорят про карьеру и развитие. А в бытовом разговоре обсуждают, как сократить нагрузку и не потерять в деньгах или вообще получить «бесплатные деньги».

И задача редактора — работать не с первой, а со второй потребностью. Поэтому у нас, например, самой читаемой SEO-статьёй долго оставался материал о том, кому молиться о работе, а ещё — статья о том, как защититься от злых коллег. Без живого общения такие темы могли бы просто не появиться.

С какими трудностями ты столкнулась?

Первая сложность — морально-этическая: нужно ли предупреждать работодателя о том, что ты берёшь второй проект. Об этом говорят меньше, чем о тайм-менеджменте, но проблема встречается часто. У многих возникает ощущение, будто они «изменяют» работодателю. И некоторые руководители действительно воспринимают подработку почти как предательство — как будто сотруднику платят не за результат, а за всё его время.

Я считаю, что лучше говорить открыто. Если есть потребность зарабатывать больше, стоит честно обсудить это с руководителем. Возможно, внутри компании найдутся дополнительные задачи и возможности для роста дохода. Если нет — логично предупредить, что вы берёте ещё один проект. Открытый разговор снижает тревожность.

Вторая сложность — нагрузка и планирование. У меня был период, когда я совмещала занятость у трёх работодателей. Формально я соблюдала сроки, но делала это с большим напряжением и в какой-то момент поняла, что взяла на себя лишнее. Пришлось отказаться от одного проекта — это было управленческое решение, а не поражение.

Как ты организуешь работу?

Никакого запоминания. Я ничего не храню в голове.

У меня отдельный Гугл-календарь для каждого проекта — туда я заношу встречи и регулярные задачи, потом открываю все календари вместе и проверяю, чтобы не было пересечений. Кому-то удобнее один календарь с цветовой разметкой — вопрос привычки.

Параллельно я веду синхронизированные с календарём списки дел в Todoist. Туда попадает всё, даже задача на 10−15 минут, такие мелочи чаще всего и теряются. Я не переписываю формулировки, просто копирую сообщение из чатов и почты и фиксирую.

Дальше я делю день не по проектам, а по типам задач.

• Утром — самые сложные: стратегия, анализ, разработка концепций. Могу встать раньше семьи, чтобы поработать в тишине.
• Днём — встречи, менеджмент, коммуникации.
• Вечером — более лёгкие задачи, например редактура.

Я пробовала работать ночами, когда все спят. Но даже простая задача растягивалась, и я отказалась от этого режима.

Ты сталкивалась с выгоранием?

Да, и не один раз. Первый серьёзный эпизод случился, когда я работала руководителем отдела маркетинга у Алёны Владимирской в проекте «Антирабство». Это стартап, а в стартапе вводные меняются постоянно. Нужно выстроить крайне неустойчивую систему так, чтобы она работала на опережение.

Если описывать метафорой, я ощущала себя автозаправкой посреди автотрассы, но наполняла баки машин ковшиком из ведра и одновременно по кирпичику строила бензоколонку. Только сложила два ряда — оказывается, колонку нужно перенести на 100 метров. А машины продолжают подъезжать.

Физиология отреагировала быстрее, чем я. За полтора года у меня было восемь случаев ангины, в итоге потребовалась операция. Я уволилась и взяла новые проекты, но тогда выгорание догнало уже по-настоящему. Я смотрела на текст, понимала каждое слово отдельно, но они не складывались в предложения. Это было пугающе. Две недели я просто плакала, потом начала восстанавливаться: работала с психологом, принимала антидепрессанты, меняла фокус.

С тех пор я иначе отношусь к нагрузке. Выгорание — не абстрактная тема, а конкретное состояние, которое разрушает и тело, и мышление. Со временем я начала
публично рефлексировать на эту тему в своём телеграм-канале «Наташа, мы всё уронили». Это пространство про многозадачность, продюсирование, редакторскую кухню и выстраивание собственной системы. Там я честно пишу о перегрузе, управлении ресурсом и о том, почему сверхзанятость без смысла не работает.

Что помогает тебе не доходить до этой точки?

Для себя я сформулировала несколько принципов.

Понимание «зачем». Для меня важна ценность работы, а не только деньги. Были проекты с громкой социальной миссией, которые меня не зажигали. Я делала их качественно, но без внутреннего совпадения — и ресурс заканчивался быстрее. С «Просто работой» иначе, я понимаю, где мой вклад и зачем я в этом. И когда есть это совпадение, даже сверхнагрузка не разрушает.

Умение отказываться. В поливоркинге нельзя держаться за всё сразу. При первых признаках выгорания нужно сокращать нагрузку и отказываться от лишнего. У меня есть четыре критерия, которые помогают оценить проекты:

1. Реальное время, которое уходит на задачи.
2. Деньги.
3. Коэффициент усталости — насколько проект меня выматывает.
4. Коэффициент роста — развиваюсь ли я как специалист.

Иногда проект с высоким гонораром имеет огромный коэффициент усталости и нулевой рост, тогда он ведёт к выгоранию. А проект с меньшими деньгами может давать развитие и энергию.

Кому подходит поливоркинг?

Поливоркинг подходит не всем. И это нормально. Если вы каждую неделю живёте ожиданием пятницы, если мысль о дополнительной нагрузке вызывает тревогу — не нужно искусственно расширять занятость, это прямой путь к выгоранию.

Если вы не умеете фиксировать задачи, планировать нагрузку и отказываться от лишнего, несколько проектов быстро превратятся в хаос. Поливоркинг предполагает не героизм и бессонные ночи, а систему.

И ещё важно доверять ощущениям. Если появляется постоянное напряжение, если даже лёгкие задачи начинают даваться с трудом — это сигнал.

Я не воспринимаю сверхзанятость как ценность саму по себе. Ценность — в осознанном выборе, в умении брать больше, когда есть ресурс, и в умении сокращать, когда ресурс заканчивается.

С чего начался твой путь в управлении и работе с командами?

Перед тем, как стать креативным директором, я организовывала мероприятия, начала ещё в университете. Я училась в Высшей школе экономики в Санкт-Петербурге, где очень развита внеучебная деятельность.

На третьем курсе я стала руководителем одной из крупных студенческих организаций — «Актив ШЭМ», где получила свой первый управленческий опыт. Так я провела вместе с командой благотворительную ярмарку совместно с Антоном Тут Рядом и фондом «Адвита». Позже запустили пилотный квест на базе университета с бластерами, заданиями и соревновательной механикой — этот опыт закрепил мой интерес к созданию сложных, нестандартных мероприятий и работе с командой.

Важно понимать, что тогда у нас, по сути, не было денег, поэтому обо всём приходилось договариваться бесплатно или по бартеру. Из этого выросло моё ключевое преимущество: умение делать качественно и красиво даже тогда, когда в кармане ноль рублей, а в команде есть условный дизайнер Вася, который только вчера открыл Фигму.

Чем ты занималась на стажировке в «Доме Ленинградской Торговли»?

На четвёртом курсе учёбы пошла на стажировку в «ДЛТ» — это петербургская дочка «ЦУМа». ДЛТ — это магазин для очень обеспеченных людей. Там выстроена внимательная система обслуживания постоянных клиентов с высоким чеком. Например, консьерж-сервис, когда за покупателем закреплён отдельный консультант. Этот человек знает размеры клиента, его предпочтения, любимые бренды, а потому клиенту не нужно ничего искать самому, за него всё сделают.

Стажировка должна была длиться 3 месяца, но по факту я проработала девять. Почему так вышло, я до конца не понимаю до сих пор. Возможно, меня по-настоящему увлекли задачи. Я романтизировала работу, представляла себя главной героиней «Дьявол носит Prada», будто я ассистентка Миранды Пристли, внутри красивой и немного безумной модной индустрии. Так и началась моя карьера. Я очень хотела организовать показ, потому что в моей картине мира это было квинтэссенцией работы в моде.

В итоге я действительно поучаствовала в организации показа. Я отвечала за работу с приглашённым артистом — это был Mujuice, он пишет электронную музыку. Моя зона ответственности выглядела просто: нужно, чтобы он пришёл, вовремя ушёл, чтобы в гримёрке было всё необходимое и не возникало никаких накладок. При этом, как это обычно бывает на стажировке, я была «разнорабочим». Если где-то пролилась вода — либо сама убираю, либо срочно ищу уборщицу. Если со склада вовремя не принесли каталоги с образами, то становлюсь временным грузчиком и несу их сама.

После показа я радовалась, что прикоснулась к миру моды, увидела его изнутри, но при этом меня удивлял сильный диссонанс.

Я прекрасно понимала, что так и будет. Знала о социальном расслоении и не питала иллюзий: маркетологи, очевидно, не сидят на золотых унитазах. Но одно — знать об этом абстрактно, и совсем другое — сталкиваться с этим каждый день физически: проходить на работу через роскошные залы, колонны и блеск, а потом подниматься в маленький, неудобный кабинет. Я поняла, что не готова постоянно жить внутри этого контраста.

Уход оттуда не был болезненным, так как параллельно со стажировкой там я прошла отбор в венчурный фонд StartupLab. Получился резкий поворот: из моды — в более структурированную профессиональную среду, где я начала пробовать себя как консультант по корпоративным инновациям.

Как выглядела твоя работа в StartupLab?

В самом начале я решила, что мне срочно нужно занять за собой какой-то блок, чтоб в глазах работодателя я была крутой и незаменимой. Это мой любимый и немного абъюзивный лайфхак: закрывать так много задач, что коллег будет пугать идея, что я перестану это делать. Так закрепиться на проекте легче.

Это был 2021 год. Когда я пришла в венчурный фонд, нас было трое стажёров, и всех старались как-то распределить по задачам и проектам. Мне быстро стало понятно, что аналитика — не моя сильная сторона: тяги к ней не возникло, и я как будто осталась между проектами. Тогда я вспомнила, что ещё в студенческие годы занималась SMM, и предложила взять на себя контентную часть: вести Инстаграм* и Телеграм, параллельно мы дорабатывали сайт.

Фактически именно там началась моя первая работа в маркетинге. Я начала делать первые шаги в сторону осознанного мышления о пользователе: как клиент попадает на сайт, что он видит, что ему должно быть понятно и в какой момент. То же самое касалось и соцсетей.

Важно понимать: у меня тогда не было целостного представления о том, как вообще работает маркетинг. Я не строила стратегий и не оперировала воронками — я занималась контентом в самом буквальном смысле слова: писала тексты, делала визуалы, собирала материалы, которые объясняли наши подходы и то, чем мы занимаемся. Но при этом у меня сразу сформировалась внутренняя политика — мы не делаем текст ради текста и картинки ради картинки. Даже самое маленькое касание с контентом должно что-то оставить внутри человека: заронить какое-то зерно, мысль, ощущение. В идеале — чтобы что-то щёлкнуло, что-то ёкнуло.

С помощью контента я старалась объяснить, что мы за компания, как мы думаем и чем можем быть полезны. И всё это я делала в довольно автономном формате: у меня не было полноценного руководителя и чёткого онбординга — меня просто погрузили в среду, а дальше я сама разбиралась, как всё устроено. Этот опыт сильно повлиял на то, как я работаю до сих пор: самостоятельно, через наблюдение, эксперименты и попытку собрать смысл из разрозненных кусочков.

Как ты начала переводить сложные управленческие модели на понятный язык?

В какой-то момент внутри венчурного фонда ко мне пришли с идеей запуска отдельной компании, которая будет развивать и продвигать управленческую модель, родившуюся во «ВкусВилле» — клиентократию. Это способ организации работы, при котором все сотрудники ориентированы не на выполнение команд начальства, а на реальную пользу для клиента или внутреннего «заказчика». Такой подход помогает быстрее принимать решения, тестировать идеи и активно развиваться без громоздкой бюрократии и жёсткой иерархии.

Эта модель выросла органично: команда изучала разные теории и практики, пробовала их в деле, делала ошибки и отбирала то, что реально работает для бизнеса. В результате получился не просто набор правил, а целая система управления, где люди получают больше свободы для принятия решений, а не тупо выполняют инструкции.

«ВкусВилл» проводил экскурсии на свои дарксторы, затем там же читали лекцию о принципах их подхода. Затем родилась идея создания отдельной компании, которая будет консультировать по этой модели управления. Так появилась компания Beyond Taylor, где началась моя полуредакторская эра.

В чём заключалась твоя основная роль в работе с методологией в Beyond Taylor?

Мне нужно было работать с очень сложным продуктом — идеей клиентократии. И её нужно было доставать из фаундеров, чтобы перевести их объяснения на понятный язык. Я должна была стать как решето: отфильтровать всё сложное, что не нужно людям на этапе знакомства с клиентократией, перевести это на понятный язык и рассказать достаточно интересно, чтобы к нам захотели обратиться.

Сами эксперты любили писать чересчур кратко: их ответы выглядели как лаконичные конспекты. Понятное дело, они ориентировались в конспектах — из малюсенького абзаца могли многое рассказать. А я превращала краткие формулировки в расширенные, понятные обывателям.

Помимо общения с экспертами, перерабатывала презентации, по материалу которых задавала уточняющие вопросы, спрашивала, правильно ли поняла. Бывало, что мой на вид глупый вопрос показывал пробел в методологии, что приходилось расширять и дописывать гайдлайны, чтобы у людей таких вопросов не возникало. Потому я для себя решила, что если замечаю смысловой или методологический пробел, то нужно в него углубиться, чтобы закрыть эту дыру.

Параллельно я начала много читать про управление: разные подходы, работу с обратной связью, управленческие практики. И предложила сделать телеграм-канал в виде сборника полезных управленческих идей. Большая идея клиентократии как раз в этом: показать, что есть альтернативы. Если кажется, что бюрократия тянет компанию на дно, и хочется понять, что с этим можно сделать, — мы выступаем как проводники.

Главная же идея клиентократии проста: максимизировать пользу для клиента, но не уничтожать сотрудников. Это принципиальное отличие от подхода «клиент всегда прав», где начинается потребительский терроризм и команда быстро выгорает. Мы говорим: не каждый человек — ваш клиент. Если он ломает команду и процессы, не нужно пытаться угодить ему любой ценой.

Важно было донести, что клиентократия — не набор книжек, которые кто-то прочитал и решил внедрить. Это цельная модель, которая реально работает. Мы показывали кейсы, рассказывали, как компаниям становится лучше, когда они начинают по-другому выстраивать управление. Например, «Клиника Фомина» — они прошли обучение и в итоге сделали свою модель, пациентократию, полностью пересобрав процессы через пользу для пациента.

Как ты понимала, что твоя подача методологии находит отклик?

Например, на одной из конференций ко мне подошёл читатель нашего канала и сказал: «Вы недавно выпускали пост про анализ ошибок. Я его сохранил и постоянно к нему возвращаюсь. Прям реально работаю по нему, как по чек-листу». И для меня это было суперважно — что контент не просто читают, а используют. И такую обратную связь мы слышали часто: что понятно, что можно применять.

И всё же, тогда я не была уверена, что мои объяснения клиентократии были доступны, потому моей лакмусовой бумажкой стала моя мама — человек вообще не из управления, максимально далёкий от бизнеса. Я давала ей тексты и спрашивала: «Тебе понятно?» Если ответ был «нет», я шла и переписывала, потому что иначе не поймут и другие. Так у меня закрепился принцип: не бояться быть избыточно понятной. Потому что если человек говорит заумно сложными словами, он не умеет объяснять.

Если человек говорит заумно сложными словами, он не умеет объяснять

Как началось сотрудничество с «Яндекс Едой» и как выглядела твоя работа на международных рынках?

Яндекс был моей влажной мечтой. Мне кто-то вложил в голову, что мне очень надо там поработать. Знающие люди подсказали, что откликаться через hh.ru можно, но это более сложный процесс.

Мне рассказали про «Школу менеджеров Яндекса» — это образовательный проект, где сначала учат разным аспектам маркетинга, менеджмента и всего такого. В конце нужно готовить выпускной проект, после которого трудоустраивают на стажировку.

В первый год я дошла до финала, но не прошла живое собеседование. Через год подалась снова — и прошла: конкурс был около 200 человек на место. Нас привезли в Москву, мы решали кейс для «Яндекс Плюса» и после питча меня ждал раунд собеседований в разные сервисы Яндекса. Я выбрала международное направление «Яндекс Еды».

Одним из нюансов стал офисный формат работы в Москве, ведь я живу в Петербурге. Но я хитрая женщина и сказала: «давайте я месяц поработаю удалённо, а потом перееду и буду ходить в офис». У меня был коварный план показать ультраэффективность на удалёнке.

Так я вышла стажёром в международный отдел, который только формировался. Онбординга почти не было: одна девушка отвечала примерно за всё, дала мне контакты — и дальше я сама пошла разбираться и выстраивать процессы.

Первый большой блок, за который я отвечала — это QSR: McDonald’s, KFC, Bahandi в Казахстане и другие фастфуды. Отвечала за их представленность в приложении, активации, спецпредложения.

Второй большой блок — брендинг машин «Яндекс Такси». Нужно было много общаться с дизайнерами и юристами, узнавать специфику каждой страны, договариваться с таксопарками, отслеживать, чтобы машины оклеивали и выпускали в город. Делали и ситуативные подборки: к чемпионату мира — рестораны с крылышками и фри, к 14 февраля — что-то романтичное.

После трехмесячной стажировки у меня не получилось перейти сразу в штат и казалось, карьера в Яндексе закончилась, так и не начавшись. Однако, как только появилось место, меня позвали обратно, потому что я успела зарекомендовать себя за период стажировки. Уже полноценно в штате я работала с коммерческими командами в Узбекистане, Беларуси и Казахстане.

Потом меня перевели на управление ритейлом — направление внутри сервиса, которое отвечает за заказ и доставку продуктов. Я работала с коммерцией всех стран, собирала тематические подборки и вела крупных партнёров под ключ, в том числе Korzinka Go в Узбекистане. В итоге ритейл вырос до стабильного x2 по заказам.

Расскажи про креативы, над которыми ты работала в целом.

Первый креатив — это сыр «Валера». Валера Разгуляев — это человек, который 11 лет работал во «ВкусВилле» и, в принципе, помог «ВкусВиллу» дойти до той точки, в которой он находится сейчас. В какой-то момент Валеру мы перехантили в Beyond Taylor, а на прощание «ВкусВилл» решил сделать ему такой классный подарок.

Второй креатив — очень прикольный проект с банком «Точка». Они хотели поженить идею утконоса, их маскота, и аспектов предпринимательства. По смыслу это хорошо совпало с тем, что делает Beyond Taylor: объясняет управленческие принципы и устойчивые бизнес-подходы простым языком.

Сам лендинг и был креативом: интерактивная посадочная страница с понятными метафорами вместо сложных терминов. В поддержку проекта мы запускали конкурсы — разыгрывали обучение в Beyond Taylor и бизнес-стажировку в «Точке», чтобы креатив не заканчивался на «посмотреть», а продолжался в реальном опыте.

Как делать креативы, которые помогут бизнесу?

Тот, кто делает креатив, в идеале должен знать, зачем его делать. Нужно очень чётко ставить цель, что именно хочется тем или иным креативом достичь.

Например, в работе в стартапах бюджеты супермаленькие, а потому креатив должен приносить быструю прибыль. В корпорации же можно позволить скорее имиджевые креативы, которые помогут достроить образ компании как бренда. Например, социальные проекты, чтобы показать, как компании архиважна экология и социальное предпринимательство.

Из этого я выведу такую рекомендацию — тестируйте по максимуму всё бесплатное продвижение. Например, вместо дорогих креативов можно делать посты во всех соцсетях с органическим трафиком. Существуют всякие пресс-фиды на которых есть три бесплатных отклика в месяц, так можно писать статьи для экспертных медиа.

Тестируйте по максимуму бесплатное продвижение

Это нужно, чтобы мы копили свой главный актив — нашу потенциально аудиторию, которая будет приносить деньги для тестирования как раз-таки более опасных и уже платных креативов

Опираться на данные: смотреть, что заходит, а что нет, затем отключать каналы, которые не дают результата. Например, если вы регулярно снимаете видео, но на Ютубе и Рутубе и других платформах они собирают по несколько просмотров, и сам процесс вас раздражает, нет смысла продолжать. Если бизнесу ближе тексты, логично сместиться в форматы, где ключевая работа — письмо.

Делать дёшево: максимально использовать бесплатные инструменты и привлекать аудиторию, которой идея действительно близка. Например, идти в статьи, карточки для Reels, текстовые форматы, тестировать их и смотреть отклик.

Сочетать цифры и чувства: нельзя полагаться только на данные. Анализ помогает, но не всегда можно оцифровать реакции людей. Истина — посередине. Я собирала статистику, смотрела отзывы клиентов, общалась напрямую, проводила кастдевы, ловила негативные упоминания. Если кампания проваливалась, это сразу было заметно.

Измерять успех в зависимости от целей: например, если пост предназначен для продажи — успех измеряется переходами на сайт и качественными заявками. Потому с бизнесом очень важно заранее договориться, что считать успехом, и потом отслеживать результат.

Всегда оценивать результат проделанной работы: бывает, что провели кампанию, не посмотрели на результат, сделали следующую. А аудитория уже отписалась, кто-то удалил приложение, а кто-то отзыв негативный оставил.

Чем хороша работа в большой компании?

Большая компания помимо того, что даёт хорошую строчку в резюме, стыкует с очень крутыми, квалифицированными людьми, у которых можно поучиться. Часто эти специалисты по жизни перетекают между крупными компаниями, и если вы за них зацепитесь, то сможете вместе перетекать в другие классные компании.

Если не получается попасть в большую компанию, вовсе не зазорно идти пробоваться в маленькие, чтобы наработать опыт. Во многих корпорациях хотят брать уже опытных специалистов, редко берут совсем зелёных. Бизнесам дорого содержать и обучать стажёров.

Главное понять для себя, как в этой работе получить классные навыки, компетенции. Не бойтесь занимать проактивную позицию, что-то пробовать, тестировать форматы. Даже если вам за них особо не доплачивают, но вы понимаете, что вас это круто бустанет.

Какие навыки развивать редактору по жизни?

Интерес к миру, интерес к тому, что происходит вокруг. Постоянно задавайте себе вопрос: «А это почему происходит?», «А это почему?», «А вот это почему?», «А вот это что?». В таком случае больше начнёте разбираться в мире вокруг, и в принципе жить станет очень интересно.

Мне, например, стало безумно интересно ходить в продуктовые магазины, когда я узнала, как многие процессы у них работают. Например, во «ВкусВилле» сотрудники сами определяют продукты, на которые повесят зелёные ценники с 40% скидкой. Или, например, я знаю, почему бизнес не может дать скидку просто так, почему редко можно увидеть акции типа «бесплатная доставка» — потому что это стоит огромных денег, недополученной прибыли.

Вкладываться в нетворкинг и «слабые» связи. «Слабые» связи — это люди, которых нельзя назвать друзьями, но они знают о вашем существовании, о вашей деятельности.

Фактчекинг и критическое мышление. В эпоху искусственного интеллекта нас могут дурить и обманывать, поэтому важно развивать критическое отношение ко всему происходящему.

Не бояться быть избыточно понятным. Когда я работала с тяжёлыми управленческими моделями, мне приходилось вытаскивать смыслы из очень умных людей, которые писали коротко и сложно. Я приходила и начинала их ковырять уточняющими вопросами, шла гуглить сама, делала фактчекинг. И в итоге научилась переводить сложные конструкции на язык, который понятен любому человеку с улицы.

И напоследок — не переживать и пробовать. Лучше жить в парадигме «как-нибудь попробовать, сделать выводы и двигаться дальше», чем «либо идеально, либо никак». Это снимает сопротивление от старта чего угодно. Можно начать снимать короткие видео уже сейчас, не ждать, пока станете очень крутыми. Снимайте с себя избыточное давление. Питчите себя, любите себя, и будет вам счастье.

Питчите себя, любите себя, и будет вам счастье

Как ты стала медицинским переводчиком?

Я прошла курс медицинского перевода у Ольги Гиляревской и фармацевтического перевода у Екатерины Чашниковой.

Специфических медицинских знаний у меня не было. Я читала популярную медицинскую литературу или телеграм-каналы врачей.

После курса меня пригласили в переводческое бюро AWATERA. Там я переводила документы по клиническим исследованиям, презентации и маркетинговые материалы фармкомпаний. Но ставки у них были очень низкие, поэтому когда накопилось небольшое портфолио, я откликнулась на вакансию в бюро переводов «Альянс ПРО». Там я начала переводить книги по сосудистой хирургии в команде с другими переводчиками, редактором и медицинскими экспертами.

Насколько сильно приходится погружаться в медицинский контекст, чтобы переводить?

В контекст погружаться приходится всегда, потому что без контекста перевод не существует. Но насколько глубоким и сложным будет этот контекст, зависит от того, что вы переводите.

В маркетинговых материалах и документации клинических исследований часто используют похожие структуры и формулировки, поэтому после первых нескольких переводов работа идёт быстрее.

С книгами для хирургов было не так. Материал куда более сложный, не всякий студент медицинского вуза сходу в такой сможет вникнуть. В одной книге обычно несколько авторов. Некоторые пишут доступно и понятно, другие же писали так, что сложно понять суть.

Работа с переводом была устроена так. Сначала — ресёрч на английском, чтобы разобраться в контексте. Часто ресёрч занимает больше времени, чем сама формулировка перевода. Иногда оказывалось, что в российских реалиях нет ни самого термина, ни практики, которую он описывает.

Если в тексте встречался термин, у которого нет устоявшегося перевода на русский, мы обсуждали друг с другом, советовались с редакторами и медицинскими экспертами. Задача — найти максимально адекватный вариант перевода, который не введёт читателя в заблуждение. А читатель в этом случае — врач-хирург, поэтому цена ошибки очень высокая.

Иногда для особенно сложных текстов подключались два редактора: переводчик перевёл, редактор вычитал, переводчик поправил, потом вычитал уже врач, и вновь редактор. Только после этого отправляли финальную версию заказчику. Книги, которые мы переводили для врачей, дополнительно вычитывал заказчик. Часто это было издательство с медицинской тематикой.

Все эти многоступенчатые проверки не отменяли чувство ответственности — со своей стороны я делала всё возможное, чтобы перевод был качественным. В нашем бюро знали про инфостиль, но часто работал банальный здравый смысл: сделать текст более доступным для читателя — где-то упростить структуру, если это не повредит передаче смысла, или разбить одно большое предложение на несколько.

Как ты стала редактором?

В редактуру я пришла ещё до Школы редакторов. Работала с изданиями, блогами и порталами, которые связаны с медициной.

Самая первая редакторская работа была в журнале для врачей StatusPrаesence. Я нашла её в каком-то из редакторских чатов в Телеграме. Меня взяли писать посты для соцсетей. Это был непривычный для диджитала продукт — нишевый журнал для врачей.

Одной из основных была работа в BIOCAD. Это российская биотехнологическая компания. У них есть сайт, медиа про биотехнологии, порталы для пациентов с аутоиммунными заболеваниями и отдельные сайты для каждого препарата их собственной разработки.

Как ты относишься к нейросетям в редакторской работе?

Я вижу, что в редакторской среде очень много обсуждают ИИ. Люди переживают, не стрёмно ли его использовать. Я не сторонник подхода, что писать руками с нуля высокорангово, а иное — баловство. Если дать нейросети фактуру и правила, она может сделать нормальный черновик, который дальше нужно отредактировать. На английском языке это у меня работало хорошо. В русском — хуже: в основном я использовала ИИ для поиска информации. С медицинскими текстами он справлялся слабо, поэтому полагаться на него в таких задачах пока нельзя. Но нейросети быстро развиваются — возможно, они скоро научатся справляться и с этим.

Почему ты пошла в школу редакторов?

Я знала про Максима Ильяхова и его подход к редактуре. В переводческом бюро мы придерживались принципов инфостиля и старались писать человеческим языком.

Я долго присматривалась к школе, но казалось, что это дорого, а я не потяну нагрузку. Потом поняла, что идеальных обстоятельств не будет и если не пройду школу сейчас, то, возможно, не пройду её никогда. На 8 марта у школы были скидки, я оплатила первую ступень. Позже прошла подготовительные курсы, сдала вступительное задание, и выиграла конкурс на бесплатное место.

Если не пройду школу сейчас, то не пройду её никогда

Оправдала ли школа ожидания?

В школу я шла за новыми навыками и сообществом. Максим Ильяхов рассказывал, что самое ценное в школе — это именно сообщество крутых профи, где вы зовете друг друга в проекты, рекомендуете коллегам, советуетесь и делитесь опытом. Так и вышло — сейчас я работаю в зарубежном стартапе, куда я попала благодаря другой выпускнице Школы.

Сколько я смогла вынести из учёбы, я унесла. Возможно, могла бы и больше в гипотетических более комфортных обстоятельствах. Но в реальных взяла столько, сколько мне было под силу. Обе ступени были для меня бесплатные, так что ни о чём не жалею.

Единственное — я думала, что школа сделает меня более уверенным редактором. Но чем больше узнаю, тем больше понимаю, сколько всего ещё нужно освоить. Планка сильно поднимается.

Что бы ты посоветовала студентам Школ бюро?

Советую сотрудничать с журналом «Кто студент» — поработать автором, даже если не получается стать главредом. Во-первых, ради баллов. Иногда совсем маленький разрыв решает, пройдете вы на бесплатное место на второй ступени или нет. В нашем 19 потоке разница между третьим бесплатным и четвёртым платным местом была в десятые доли балла. Мне помогло то, что у меня было две статьи в журнале. С одной статьёй, вероятно, я уже не была бы в тройке лидеров.

Во вторых, журнал — это прикольный опыт и возможность познакомиться с людьми из индустрии. Одно дело, когда вы читаете канал редакторов и другое, когда вы можете написать человеку и предложить ему интервью.

Вместо напутствия: школа — это марафон, важно учиться системно и дойти до конца. Поэтому силы нужно распределять разумно, чтобы не задолбаться. То есть делать на четвёрочку, или даже на троечку, но дойти до конца хотя бы одной ступени. Это лучше, чем выложиться на 110% в самом начале, а потом выгореть, заболеть, не успеть сдать и отчислиться.

Школа — это марафон, важно учиться системно и дойти до конца

Расскажи, кем ты работала до Школы редакторов и как туда попала?

Я училась на журналиста. Первое место работы — маленькая городская газета «Черногорский рабочий», которая к тому моменту выходила больше 80 лет. Это стандартная журналистская работа: ходишь на мероприятия, берёшь интервью или комментарии, пишешь тексты в разных жанрах, проверяешь всё на вёрстке.

Пришлось уйти после пяти лет работы — я была на декретной ставке. Умом понимала, что под мостом без денег, конечно, не умру — рядом родители и муж. Но в голове рисовались именно такие картинки: в маленьком городе с населением 70 тысяч человек журналисту почти некуда податься.

Работу нашла быстро — в соседнем Абакане, куда в том же году и переехала. Попробовала себя в глянцевом республиканском журнале. Получила первую зарплату и поняла: нам не по пути.

Уже на следующий день вышла в информагентство. Это было совсем не моё: просто рерайт пресс-релизов, с которым справится любой школьник. Помню, как муж забирал меня с работы: я садилась в машину, ревела минут пять, и только потом мы ехали домой. Через год я «сбежала» в декрет.

Полтора года была просто мамой. Потом начала задумываться про работу и поняла, что в агентство, естественно, не вернусь: жизнь слишком коротка, чтобы заниматься нелюбимым делом.

Ещё будучи беременной я начала вести блог про мамские будни. И подумала: «Может, я смогу на этом зарабатывать? Может, смогу писать посты в чужие блоги? Или сразу статьи? А куда? Ну, наверное, в какие-то крупные медиа…» Стала прикидывать варианты и запала на дневники трат в «Т—Ж». Я поняла, что мне туда: больше никуда не хочу.

Начала копать в эту сторону. Узнала, что многие ребята в «Т—Ж» закончили Школу редакторов. Подумала: значит, и мне туда надо. Осенью 2020 года первая ступень стоила около 60 тысяч рублей — это было очень дорого для меня. Поискала аналоги, а их просто нет. В итоге дождалась скидок на Чёрную пятницу и за 30 тысяч рублей смогла взять и первую ступень, и подготовительные курсы.

На вторую ступень не прошла по рейтингу — закончила на 62-м месте. Для меня почти всё было в новинку, поэтому неудивительно. Знала, что на вторую ступень попадают первые 30 человек в рейтинге. Мне было до этого далеко. Но я не расстраивалась и уже придумала план действий: собиралась подтягивать практику на курсах известного агентства.

Первая ступень закончилась в мае 2021 года. С лета я начала подрабатывать в большой клининговой компании — вела их блог. А осенью, когда закончился декрет, уволилась из информагентства.

Как уже после первой ступени Школы редакторов ты попала в «Т—Ж»?

За 2021 год я написала пять статей, почти все — в детскую редакцию. Курсовую, которую делала в финале первой ступени, тоже опубликовала в журнале. В какой-то момент шеф детской редакции Полина Калмыкова предложила мне попробовать поредачить. Я с невероятной радостью согласилась. К тому моменту чётко поняла: больше не хочу писать — хочу именно редактировать.

Я ни от чего не отказывалась: правила статьи про мультики, молочную кухню, грудничковое плавание, домашнее обучение, спидкубинг, дворовые игры. Редачила совсем не идеально — сейчас я тем более это понимаю! Но, видимо, другие плюсы спасли: адекватное общение, умение без наездов отстоять своё мнение. Ещё, помню, всегда при сдаче отредаченного текста дополнительно выдавала эдакое саммари: что сделала, почему именно так, что удалось поправить. Может, и это сыграло какую-то роль в том, что меня позвали попробовать свои силы в редактуре.

Два месяца я редачила за гонорар. Это был октябрь-ноябрь 2021 года, через полгода после окончания первой ступени Школы редакторов. В конце ноября я спросила про возможность постоянно работать в редакции. И Полина Калмыкова ответила: «Да, я как раз хотела предложить!» Ещё 1,5 года работала по договору-оферте. После меня взяли в штат «Т-Банка».

Мне сильно повезло, что тогда детская редакция в том виде, в котором она существует сейчас, только начинала формироваться. Полина встала у руля и начала собирать крепкую команду. Причём она не искала готовых крутых спецов, а готова была растить их сама. Сегодня это невозможно. Учить с нуля в «Т—Ж» уже точно никто не будет — времени на это нет.

Какие знания из Школы редакторов пригодились тебе в работе?

Пять лет я проработала в газете, которую делают семь сотрудников, а читают несколько тысяч человек. Там устаревшие принципы работы. И тут внезапно захотела попасть в большое бренд-медиа, которое делают сотни людей, а читают десятки миллионов читателей.

Школа редакторов помогла мне перейти с одних рельсов на другие — то есть кардинально перестроить мышление. За время учёбы я поняла, как должна выглядеть статья, разобралась с вёрсткой, иллюстрациями, подписями, таблицами. Поняла, из каких этапов в таком большом медиа состоит работа, как устроены процессы. А ещё подучила понятия, которые потом помогли разговаривать с коллегами на одном языке: болд, висяки, тултипы, кат и подобные.

За четыре года из внештатного автора ты стала заместителем шеф-редактора. Благодаря чему ты выросла внутри «Т—Ж»?

Скорее, благодаря кому — моему наставнику Полине Калмыковой. Как-то коллега из другого подразделения банка сказал: «Тебе повезло с шефом». Это правда. Я пришла автором, стала редактором, затем старшим редактором, потом замом шеф-редактора.

Полина приходила и говорила: «По нашей системе грейдов ты сейчас находишься в промежутке между редактором и старшим редактором. Чтобы вырасти в старшего редактора, нужно брать на себя ведение рубрики или направления внутри редакции и растить их показатели, курировать работу младших редакторов и постоянных авторов, анализировать, почему статьи залетают или недобирают, и корректировать план выпуска».

Ещё свою роль играет моё любопытство. Во многом я консерватор, а вот в работе наоборот — обычно на всё согласная, потому что хочу расти. Постоянно ощущаю, что долго протопталась на месте, пока работала в маленьких региональных СМИ. Иногда смотрю на своих более молодых коллег и думаю: «Блин, какие вы молодцы! В свои 25−27 такие крутые». А мне уже не 27 вообще.

Поэтому теперь, когда есть возможность развить новые скилы — написать урок в курс «Т—Ж», разработать концепт новой рубрики, организовать фотосъёмку для статьи, я хватаюсь за это. Очень рада, что могу пробовать невероятное количество всего и расти и вертикально, и горизонтально, работая в одном медиа.

И это не только про меня — я вижу, как растут мои коллеги в детской редакции. Сотрудники развивают свои навыки, начинают брать задачки посложнее. Благодаря этому шеф может передать им часть своих обязанностей, у него освобождается время под более стратегические цели. В конце концов, вся редакция развивается и добивается более крутых результатов.

Ты сказала, что когда редакция только создавалась, у шеф-редактора было время учить новичков. Сейчас его нет. Резонный вопрос: а как тогда стать редактором в «Т—Ж»?

Пути как было два, так и осталось. Первый — быстрый и не для всех: откликнуться на вакансию редактора и классно сделать тестовое. Но это для соискателей с нужным бэкграундом.

Второй — медленный, но подходящий для большинства: вырасти из автора в редактора. Я так сделала. Некоторые мои коллеги так попали в «Т—Ж». Прямо сейчас один из моих авторов «вырастает» в редактора — я вижу его прогресс и та-а-ак радуюсь, как за себя.

Тогда расскажи, как написать статью в детскую редакцию «Т—Ж»?

И тут тоже два пути: за гонорар и долго или без денег, зато быстро.

За гонорар. Если коротко, то:

1. Нужно подать заявку и рассказать, о чём хочется написать. Если её одобрит шеф тематической редакции, то можно браться за работу.
2. Пройти несколько кругов редактуры и пережить миллион правок.
3. Через несколько месяцев — да, именно месяцев, — порадоваться, что статья наконец-то вышла. Ещё примерно через месяц получить гонорар — 7−10 тысяч рублей в зависимости от формата.

Эта инструкция хорошо работала четыре года назад: одобряли, по моим ощущениям, 70−80% заявок. Сейчас, наверное, 5−10% максимум. Дело в том, что какую бы тему человек ни принёс, скорее всего, мы уже её отписали. Найти что-то уникальное автору извне сложно.

Статьи «Т—Ж», которые в детскую редакцию написали авторы-новички:

• «Шампанское, игрушка Dior и шов от кутюрье»: как я родила в звёздной клинике Парижа
• «Мало слов и каша во рту»: как моей дочери диагности­ровали задержку речевого развития
• Скумбрия на обед и дневной сон на улице: как устроены детские сады в Норвегии
• Как посетить усадьбу Деда Мороза в Великом Устюге

Часто новички приходят и говорят: «Дайте мне тему — я напишу». У меня, естественно, полно тем в контент-плане. Но я с вероятностью 99% отдам их проверенным авторам, которые уже зарекомендовали себя: они не теряются, хорошо пишут, отзывчиво реагируют на правки, за ними не надо редактировать по четыре дня.

Через несколько месяцев — да, именно месяцев, — можно будет порадоваться, что ваша статья наконец-то вышла в «Т—Ж»

Без денег. Можно рассказать свою историю в Сообществе. Денег не заплатят, зато ни с кем не надо согласовывать текст: он выйдет быстро и навсегда останется в «Т—Ж». У лучших историй — полных, интересных, с фотками — есть шанс попасть на главную страницу, так что всё равно стоит постараться.

Начинающие авторы могут использовать это так: опубликовать несколько постов в Сообществе, а после прийти к редактору с темами и приложить ссылки на свои посты, мол, писал вот такое — поглядите. Для редактора это уже возможность оценить стиль и грамотность автора.

Вообще, хорошо бы писать хоть куда-нибудь. Недавно я искала автора на необычную тему. Выбирала из новичков — подходящие «старички» отказались. В итоге отдала предпочтение маме, которая ведёт свой канал в Телеграме. Ссылку увидела в её профиле. Перешла, почитала — а там всё легко, с юмором, с душой. И подумала: «Она мне фигню точно не принесёт». Так и вышло.

Чтобы потенциальные авторы понимали, с какими темами стоит идти в детскую редакцию «Т—Ж», расскажи, чем ваш контент отличается от других?

Наша большая тема — семья и всё, что её касается. Отношения между партнёрами, вступление в брак, решение стать родителями, беременность, уход за ребёнком, трудности воспитания детей разного возраста, взаимодействие с родственниками — мы помогает читателям разобраться в этом, понять, чего они хотят и как этого достичь.

В детской редакции мы придерживаемся тех же принципов, что и во всём «Т—Ж»:

• жёсткий фактчекинг;
• опора на доказательную медицину. Медицина и дети — наиболее соприкасающиеся темы, поэтому с медредакцией контактируем чаще всего;
• опора на экспертность. У нас всегда есть эксперт, который прокомментирует ситуацию, новость и вообще всё что угодно;
• личный опыт героев. Наши UGC-редактор и продюсер умеют находить интересные семьи — спасибо им за это. Например, мы писали про семью, в которой 12 детей, про папу, который в одиночку воспитывает сына с синдромом Дауна, про родителей, которые воспитывают тройню. Такие истории находят отклик у читателей — людям хочется читать про людей;
• забота о читателе. У всех разное понятие счастья: для кого-то это большая семья, для кого-то — только партнёр рядом, а для кого-то — одиночество. Поэтому мы не наседаем, не давим и не навязываем идеалы. Скорее, показываем, как бывает и как может быть.

С какими авторами в «Т—Ж» не будут работать?

Скажу за себя, потому что редакторы разные: то, что допустимо для одного, может быть недопустимо для другого. Я точно сверну работу с автором, которого поймаю на следующем:

Плагиат. Тут речь о «скопировал — вставил». При работе можно и нужно изучать информацию, анализировать и перекладывать своими словами, добавляя личный опыт. В «Т—Ж» авторов, которые хоть раз попались на плагиате, заносят в чёрный список и больше с ними не работают.

Низкое качество текста — много «воды», тонна повторов и канцелярита, бедная лексика, ссылки на непонятные и непроверенные источники. Сейчас нет времени долго редактировать один текст: много материалов на очереди, плотный выпуск.

Невнимательность к правкам или их игнорирование. Если автор ответил на 20 лёгких вопросов, а парочку самых сложных — а-ля «давайте добавим таблицу» — типа пропустил, то я считаю, что он их проигнорил и хочет переложить свою работу на меня.

Эмоциональное или пассивно-агрессивное общение. Такое редко бывает, но всё же. Пару раз авторы на эмоциях начинали отвечать не в документе, а прямо кидать мне в личку каждый мой коммент и эмоционально его оспаривать. Не надо так.

Был случай, когда автор перешёл на личности. Пришлось даже передавать текст другому редактору. Я тогда была совсем «зелёная» и очень близко к сердцу всё восприняла.

Некоторые авторы стараются быть вежливыми, но пассивная агрессия читается между строк. Допустим, автор пишет: «Я не понял большинства ваших комментариев. Возможно, вам будет быстрее самому поправить текст, чем давать мне новые правки и пояснения. Но если вас устроит то, что я сдам текст через неделю, напишите — сделаю». Я вижу тут токсичный посыл, перекладывание ответственности и попытку манипулировать. И точно поставлю крест на таком человеке.

Ябедничество — внезапно, но да. Суть такая: пошёл пятый круг правок, редактор аж два месяца не берётся за текст или автору просто «не понравились» правки. И он идёт с жалобами к тому, кто выше редактора, — к шефу.

Сходить можно и даже нужно, но только если есть причины. Например, если редактор занимается вкусовщиной и уже месяц просто двигает слова туда-сюда, говорит «мне не нравится» — и не объясняет, что именно. Или в процессе работы переходит на личности.

Во всех остальных случаях лучше по-человечески пообщаться с самим редактором. Скорее всего, решение найдётся. В противном случае велик риск того, что шеф и редактор вместе решат больше не работать с этим автором.

У заместителя шеф-редактора крупного медиа наверняка много задач. А у тебя ещё сын-первоклассник. Как ты всё успеваешь?

Я ничего не успеваю. Когда уделяю время ребёнку — переживаю, что не полностью погружена в рабочие задачи и сделала за день меньше, чем могла бы. Когда всецело погружаюсь в работу, чувствую, что недодаю ребёнку внимания и заботы. Короче, живу с каким-то постоянным чувством вины на подкорке. Но пытаюсь балансировать — наверное, как и все работающие мамы.

Что касается продуктивности, то недавно прошла внутрибанковский курс про это. Сделала для себя кое-какие открытия — например, про «красные» и «зелёные» задачи, а ещё про то, почему за одни дела мы берёмся сразу, а другие лежат месяцами. В целом немного усмирять хаос помогают простые правила:

Выписывать задачи. Стараюсь выгрузить всё из головы — у меня весь рабочий стол залеплен разноцветными стикерами. Это помогает ничего не забывать.

Расставлять приоритеты. Далеко не все умеют расставлять задачи в порядке важности. У меня с этим в целом всё в порядке. Могу разделить задачи на срочные, несрочные и которые можно вообще не делать, если руки не дошли в течение месяца-двух.

Делать сложное, когда готов к этому. Я сова, поэтому, если есть возможность, стараюсь делать с утра что-то полегче — поглядеть, что вышло у конкурентов, финально проверить уже почти готовый или обновлённый текст.

Во второй половине дня у меня есть силы и настрой делать что-то большое: браться за редактуру большой статьи, писать новости или разборы, ставить ТЗ дизайнерам. Правда, во второй половине дня всё это начинает прерываться созвонами с коллегами и переписками с авторами, но никуда от этого не деться.

Кстати, про время. Ты живёшь в Абакане — это +4 часа к Москве. А работаешь в московской редакции. Получается, в твоей первой половине дня Москва спит. А во второй начинается движение — и до ночи. Как строишь рабочий день?

У нас нет твёрдого правила находиться у компьютера, например, с 8 до 17 по Москве. Я могу работать по своему времени, что и делаю. Спешки, как правило, нет — мы планируем материалы сильно заранее, не впритык.

Единственное, что требует скорости, — это новости, за которые в детской редакции я отвечаю. Инфоповоды, которые появляются в моё рабочее время — до 18−19, отписываю сама. Если новость появляется позже — её подхватывают коллеги. У нас уважительное отношение к отдыху: стараемся не беспокоить друг друга по вечерам, в выходные, в отпуске.

Часов с 19 я обычно где-то вне дома — веду сына на кружок или бегу на тренировку. Но телефон всегда с собой, поэтому я до позднего вечера на связи и могу выполнять операционные задачки: проверить вёрстку статьи на выпуске, напомнить автору про дедлайн, пообсуждать что-то с коллегами в рабочих чатах.

Ты работаешь на удалёнке почти 5 лет. Не отвыкла от общения с живыми людьми?

Недавно поняла, что отвыкла. В переписке, кажется, я могу вообще всё: разговаривать на любую тему, разруливать рабочие вопросы и даже назревающий конфликт погасить.

В декабре 2025 года впервые съездила на новогодний корпоратив «Т—Ж». А там надо общаться вживую — внезапно, да? Я немного стушевалась вначале, но мой шеф в прямом смысле взяла меня за руку и такая: «Ты тут почти всех знаешь онлайн, теперь пошли знакомиться вживую!»

В «Т—Ж» много редакций, и с недавнего времени они поделены по тематикам. Наша — «Забота о себе и близких». Это редакции «Дети», «Животные», «Медицина», «Мозг», «Спорт», «Благотворительность». Такое разделение придумали в том числе, чтобы коллеги, которые раньше пересекались редко, стали делать это чаще, теснее взаимодействовали и больше общались.

В декабре я предложила ребятам созваниваться раз в месяц и болтать о чём-то отвлечённом и, возможно, косвенно влияющем на работу: о саморазвитии, увлечениях, здоровье, путешествиях — тем можно придумать огромное количество. Благодаря этому убиваем сразу трёх зайцев: расширяем кругозор, ближе знакомимся и в целом чувствуем себя более полезными.

Многие откликнулись, и вот-вот состоится первая онлайн-встреча. Для меня это как раз та самая возможность подтянуть навык живого общения вне работы, очередная точка роста. Пока не знаю, что из этого получится. Но предчувствие хорошее.

Ты советуешь авторам писать хоть куда-то и сама ведешь блог в Телеграме. Что он тебе дает?

Блог «Бодрый редактор» у меня сейчас, скорее, для души: пишу нечасто — не хватает времени. Но, с другой стороны, даже благодаря небольшому каналу с нерегулярным контентом я:

• завела новые знакомства, у меня появился свой костяк единомышленников;
• могу искать авторов на необычные темы вне рабочих чатов — это очень крутая подмога, которую я только недавно опробовала;
• заработала репутацию.

Даже вот этого самого интервью бы не было, если бы я не вела блог. Иначе откуда бы журнал «Кто студент» узнал про меня и мою историю?

Ты 7 лет был у руля онлайн-сервисов путешествий. Почему именно тревел-сервисы? Это совпадение или ты осознанно выбрал эту сферу?

Скорее так совпало.
В начале 2000-х в России не было полностью онлайновых тревел-сервисов. Единственное, что было, — сервис «Авантикс», я им пользовался. Можно было сделать заказ на их сайте и забрать билеты в офисе.

Я в то время работал в компании «РБК-софт», которая занималась разработкой веб-сайтов на заказ для средних и крупных клиентов. Считал, что уже всё умею, и мне хотелось чего-то большего. Был кризис 2008 года, моя компания потихоньку разорялась, я искал работу.

И вот появилась возможность попасть на собеседование в Ozon Travel — там предстояло делать полноценный онлайн-проект на миллионы людей с теми, кто занимался в своё время тем самым «Авантиксом». Я успешно прошёл отбор и стал руководителем ИТ-проектов. Ну и понеслось.

Это было самое начало индустрии, третий-четвёртый онлайн-тревел-сервис в стране. Рынок был такой маленький, что я приходил устраиваться на работу к незнакомым людям, а оказывалось, что знаю их даже не через шесть, а через одно рукопожатие. Так происходит на заре любой индустрии.

За 4 года ты вырос с проджект-менеджера до гендира. В бизнесе важен результат: если есть результат, есть и рост. Какие именно результаты помогли так быстро вырасти?

На самом деле это не так. Результат помогает удержаться на той позиции, которую человек занимает. Всё-таки первоочередное для карьерного роста — иметь понимание целей и задач, целеустремлённость, лидерские качества. А результат может быть, а может и не быть.

Понятно, что когда инвесторы или начальники мотивируют, они говорят, что главное — это результат, но бизнес на 80% — это везение.

Везение помогло и мне. Ozon Travel тогда не мог найти своё место на рынке, отставал от конкурентов, один гендиректор сменился другим. Не было результата, потому что не было ни видения, ни стратегии. Меня позвали на совет директоров, и я там хорошо выступил, подискутировал с инвесторами. Сказал, что не вижу причин опускать руки: понятно, как развивать сервис, есть примеры успешных европейских бизнесов в сфере онлайн-тревел. Ну и через неделю мне сказали: «Раз такой умный, не хочешь возглавить всё это дело?» Им нужна была энергия. Они поняли, что есть человек с видением и стратегией, он горит. А будет результат или нет — узнаем через год.

Через год результат был?

Да, сразу был. Но тут важно, что если 80% — это везение, то остальные 20% — просто трудолюбие. Мы последовательно воплотили всё, что хотели, быстро отметая то, что не работает, и переключаясь на новые идеи. Ну и работали 12−14 часов в день, естественно.

В бизнесе 80% успеха — это везение, а 20% — трудолюбие

Можешь поделиться какими-то измеримыми результатами своей работы в Ozon Travel?

Ozon Travel в 2013 году находился на четвёртом месте на рынке с оборотом 6,4 млрд рублей. Через четыре года годовой оборот стал 23,5 млрд. Вот самый главный результат. Компания была убыточной, а стала прибыльной, зарабатывали 150−200 миллионов в год.

Что касается роста команды: я был первым сотрудником в ИТ-отделе. Когда я был гендиректором, количество людей в компании увеличилось до сотни. А потом стало 230 человек, из которых 130 — операционный персонал.

А в Яндексе с чего начал и к чему пришёл?

В Яндексе тревелом занимались много лет несколько команд, в основном разработчиков, но делали это полулюбительски, без чёткой стратегии. Зачем такой сервис нужен, как он будет зарабатывать, каким клиентам интересен — ответов не было, думали, что выяснят по ходу дела. Такой план не очень нравился руководителю «Яндекс-поиска», и он искал человека, который возглавит направление.

В это время я как раз решил уходить из Ozon Travel, потому что там оставалась довольно рутинная работа по поддержке бизнеса, а мне хотелось новый большой проект стартануть. И вот люди, которые знали меня, говорят: «Там Яндекс ищет руководителя направления». Я пошёл на собеседование, рассказал своё видение, и оно удовлетворило руководство. Стал заниматься реорганизацией, и из разрозненных сервисов получились «Яндекс-путешествия», которые сейчас внешне примерно такие же, какими мы их запустили в 2019 году.

В чём твоя рабочая мотивация?

Браться за какое-то направление, налаживать там процессы — и искать новые вызовы. Меня в первую очередь мотивирует движение вперёд. Конечно, если бы это был мой бизнес, я бы только им и занимался, а поскольку прибыль не моя, становится скучно просто сидеть, поддерживать что-то. Может быть, это не самая лучшая жизненная стратегия, карьерный путь выглядит каким-то ломаным — переход из большой компании в ещё не существующий проект, опять всё с нуля. Это многих удивляет: как же так, были такие высоты, такие показатели. Ну, а мне интересно создавать, растить, узнавать новое и двигать прогресс вперёд.

В интервью 2015 года ты сказал: «Гендир, который полностью всё делегирует и управляет на уровне финотчётности, в настоящее время невозможен». Спустя 10 лет что-то поменялось в этом плане или всё так же приходится «засучивать рукава»?

Это я говорил как гендиректор фактически стартапа — компании, которая растёт в разы год к году, этакого единорога на рынке. Там, конечно, невозможно представить, что всё делегируется.

Если это отрасль бизнеса более традиционная, даже с высокими темпами роста, то там корпоративная структура другая, и она диктует другой подход к управлению. В банке, в страховой компании, в группе, в телеком-операторе есть уровни управления, на каждом из них сидит человек с понятной функцией. Под ним тоже люди с понятными функциями. Там не требуется такое вовлечение.

Опиши свой подход к формированию команды: как собираешь, на что обращаешь внимание при подборе сотрудников?

В основном, когда я прихожу, команда есть на месте. Бывает, и с нуля ищу.

Я собираю команды под текущие задачи, меняются задачи — меняются и команды. Какие-то вещи, которые мы наметили сделать, могут не сработать — тогда сложившаяся архитектура становится не нужна. Но я в первую очередь ценю человека, его профессиональные навыки, поэтому скорее потом подгоню оргструктуру под имеющихся людей, чем буду делать оргструктуру и её заполнять персоналом с рынка.

Но, опять же, здесь влияет специфика того, чем я обычно занимаюсь: это новые проекты, быстро растущие сервисы. В устоявшемся бизнесе, думаю, такой подход редкость.

Когда команда есть на месте, сложно бывает наладить контакт, установить свой авторитет?

Сложности бывают. Работали люди сами по себе, и вдруг появляется новый руководитель — конечно, они не хотят выполнять указания, потому что считают, что их взгляд на вещи более правильный.

Например, в Яндексе у меня ушёл год на то, чтобы все поверили, что стратегия верна и я действительно разбираюсь в том, что делаю. Мы нашли коммерческое применение сервису «Яндекс-расписание» — он стал генерировать трафик на портал путешествий. Удачно стартанули проект по продаже ж/д билетов — я помог ребятам телепортироваться через все стартовые болячки и уже известные мне проблемы сразу к качественному продукту. Мы буквально спасли ситуацию с партнёрами авиасервиса. Так постепенно все поняли, что есть магистральная стратегия и мы по ней планомерно идём без метаний.

Плюс я всегда начинаю с оценки сотрудников, а потом нахожу им правильное место в команде. Это не всем нравится. Некоторые претендовали на роли, которые не тянули. Так, руководители двух сервисов были неплохими менеджерами, но не могли сфокусироваться на поставленных перед ними задачах, брались за малозначительные в ущерб важным или хватались за странные идеи, которые вредили бизнесу. В их команде поддержки были специалисты, которым было комфортно ходить, рассуждать и бесконечно проводить эксперименты и исследования без полезного результата. В итоге все они нашли себе другие места в Яндексе.

Давай поговорим про искусственный интеллект. Какие ИИ-инструменты и как используешь для решения рабочих задач сейчас, в «Сбере»?

В основном инструменты, которые «Сбер» предоставляет. У нас есть собственный сервис конференц-связи Jazz. Там удобная функция саммаризации встреч — прямо бомба. Не нужно писать рутинное резюме встречи, фиксировать, о чём договорились. Распознаёт диалоги, делает выжимку, очень легко потом всё восстановить.

Ещё постоянно используем LLM — в первую очередь для анализа, классификации. Есть какие-то данные, диалоги, обсуждения — загоняем, смотрим: какая там общая тематика. Например, для исследований пользовательского поведения: вот есть у нас какое-то взаимодействие с пользователем, и мы можем его быстро проанализировать, выделить основные паттерны.

Простая работа вроде подготовки брифов, рекламных коммуникаций делается теперь с помощью LLM, это очень сильно экономит ресурсы.

Замечаешь ли сопротивление инновациям со стороны команды? Как с ним справляться?

Вообще «Сбер» — большая организация с офлайновым бизнесом. Основа — это отделения, региональные банки. Вряд ли люди здесь позитивно воспринимают эти изменения, в том числе и оттого, что большой импульс сверху идёт. Но у них нет выбора.

У нас, к счастью, другая сфера деятельности, здесь таких проблем нет. Разработчики активно внедряют ИИ-инструменты. То, что мы разрабатываем, — это клиентский сервис, здесь мы никому дорогу не переходим.

Где-то в операционных департаментах традиционно сопротивляются, говорят, что сейчас ваш робот наделает делов. Но Аннушка уже пролила масло. По-другому не будет. ИИ точно заменит людей в рутинных операциях.

Роковых ошибок не может случиться, потому что в корневых банковских процессах встроено много защит. Если что-то пошло не так — процесс прерывается, и подключается специалист. Внедрение ИИ сопровождается тщательной оценкой рисков воздействия на клиентскую базу, на бизнес. Куча этапов верификации. Приоритет безопасности и принцип «не навреди» несомненный.

Интересно твоё мнение про онлайн-образование. Сталкивался ли с выпускниками онлайн-школ и что можешь сказать о качестве их подготовки?

Большое количество технических сотрудников — стопроцентные самоучки, либо с онлайн-курсами за плечами, либо изучавшие что-то самостоятельно по книгам и форумам. Видно, что у них не хватает фундаментальных знаний по математике, компьютерным наукам, менеджменту. Иногда приходится тратить время на обсуждение фундаментальных вещей — например, зачем индексы в базе данных или что такое сложность алгоритма. Банально люди не понимают, о чём речь. Не потому, что они дураки, а потому что у них нет этого фундамента. Отсюда возникает недопонимание, обиды, страдания.

Если нет ограничений по бюджету и при прочих равных на позиции бэкендеров, системных и дата-аналитиков, конечно, выберут человека с техническим вузом за плечами. Но их на всех не хватает, поэтому приходится работать с теми, кто доступен на рынке.

Самоучкой можно быть либо если это специальность без больших требований, либо если вы прямо гений.

Нужно ли бизнес-образование сотрудникам ИТ-индустрии, метящим в управленцы?

Всему надо учиться, и управлению тоже. Вся Россия страдает от того, что профессиональных управленцев нет. Но в бизнесе в первую очередь ценится знание предметной области и опыт в ней, а потом уже управленческая подготовка.

Видишь ли разницу между поколениями сотрудников, зумерами и миллениалами?

Вся теория поколений — это какой-то маркетинговый обман. В проектировании веб-сайтов есть такая технология «персоны» — когда придумывают персонажа, который описывает множество пользователей и их потребности. Теория поколений описывает не поколения, а некие типы людей. В каждом поколении эти типы встречаются. Я уверен, что есть зумеры среди бумеров и бумеры среди зумеров. То, что в каждом поколении новый сленг, — это технические нюансы: у нас были анекдоты, сейчас это мемы.

Пока встречаю зумеров, которые жёстко карьерно ориентированы, сумасшедше хотят работать, их интересует только это.

А про миллениалов в девяностых теми же словами говорили, как сейчас про зумеров: «Вы не хотите работать, вам всё подавай». Да любой человек в любом поколении, если в стране более-менее всё нормально и есть что кушать, не захочет убиваться за копейки, а скажет: «Я лучше вообще ничего не буду делать».

Есть ли какие-то отличия в эмоциональном интеллекте — да, возможно, но это просто общее развитие общества. Люди за 40 лет изменились. Те, кто тогда были маленькими, тоже стали другими, просто сегодняшняя молодёжь более контрастно смотрится на общем фоне — как квинтэссенция всех перемен. За ними нет никакой истории, они сразу вот такие.

При реализации больших проектов главная сложность — долгий временной горизонт: постоянно меняется контекст, коллектив, технологии уходят вперёд, у конкурентов появляются новые функции. Как завершать проекты при постоянной неопределённости?

Очень просто: никогда не делать долгие проекты.

Надо различать стратегию и тактику достижения долгосрочной цели. Все большие проекты должны быть разложены на этапы. То есть известен финал — чего хочется достичь, скажем, через три года. Под это планируем стратегические шаги высокого уровня. Это и будет наша бизнес-модель, скорее всего выраженная в цифрах. Потом каждый из этих стратегических посылов разбивается на годовые циклы, а годовые циклы — на кварталы.

А дальше зависит от корпоративной культуры. В некоторых компаниях всё достаточно ригидно, то есть решили сделать это за год — всё, сделайте или умрите. Возможно, для каких-то проектов типа атомной электростанции это подходит. Там только так: в течение года пишут план на пять лет и потом исполняют, и не дай бог отклонятся.

Я считаю, что всё-таки годовое планирование должно быть достаточно высокоуровневое. Максимальная детализация — квартал. А дальше смотрим на результат. Вот мы запланировали это на квартал, а это на полгода, это запустили, оно пошло или не пошло. И пересматриваем квартальные и годовые цели и задачи согласно достигнутым результатам. Тогда всё будет хорошо.

Как действовать при ограниченном времени и бюджете, если вдруг остаться в рамках и того и другого не получается?

Бюджет и время нужны для достижения бизнес-цели. Взвешиваем, что болезненнее: что не достигнем до конца цели или что достигнем, но позже или более высокой ценой. Каждый раз ответ на этот вопрос может отличаться. Поэтому важно, чтобы у управленца была полнота информации для принятия решения. Он должен собрать все точки зрения, всю доступную информацию — и принять наилучшее решение в сложившихся обстоятельствах.

Что считаешь своим самым трудным решением как руководителя — и чему оно тебя научило?

Я уже не помню, какие решения были супертрудными, они меня не гложут. Главное — вовремя забывать. Конечно, были трудные решения, но я их принял, отрефлексировал — и пошёл дальше. Иначе можно быстро сгореть.

Бывают ли у тебя периоды неуверенности в себе? Как преодолеть сомнения и идти дальше?

Естественно, а как же? Без этого просто забредёшь не туда. Саморефлексия, какое-то ретро обязательно нужны. Главное — не скатиться в самоедство и депрессию.

Как справляешься со стрессом?

Хороший способ справляться со стрессом — это найти опорных единомышленников внутри коллектива, с которыми можно обсудить любые темы. Речь не идёт о дружбе, но это должны быть партнёрские отношения без оглядки на роли в команде: кто директор, кто подчинённый. Когда появляется ядро людей, с которыми можно общаться про сложности на работе или после работы, становится сильно проще.

Иногда помогает быть неприятным человеком

А ещё иногда помогает быть неприятным человеком. Не лучший способ, но бывает — срываюсь, что поделать.

Как ты всё успеваешь?

Просто не всё успеваю, вот и всё. Всегда надо выделять приоритетные вещи. Всё не может быть главным.

Конечно, можно ошибиться, отсекая ненужное. Поэтому у ригидных структур, где всё запланировано на год вперёд и обязательно к исполнению, меньше шансов на успех, чем у гибких, когда регулярно оценивают, что получилось, и делают вывод: «Вот это не работает. Найдём другое».

Не всем это удобно — каждую неделю новые приоритеты. Всё планировать, доводить до конца, а потом переходить к новой вехе — это способ некоторых людей справляться со стрессом и нагрузкой, но так можно забрести в место, где всё сделали, но ничего не нужно.

Всё не может быть главным

А что скажешь про нетворкинг и личный бренд? Насколько это важно на твоём уровне?

Тревел-индустрия в стране, да и ИТ вообще, — ещё достаточно молодая и маленькая сфера, и здесь нетворкинг не так налажен, как в более традиционных областях, например в финансах или ретейле. Там, я думаю, важно, чтобы о тебе знали. А здесь в первую очередь нанимают по скилам, по трек-рекорду. Этого более чем достаточно. Другое дело, что в России не очень много больших сервисов и задач для айтишников.

Что касается личного бренда, когда-то я светился, потом мне надоело. Без этого в целом можно обойтись. Поддержание личного бренда — трудоёмкая работа. Если переусердствовать, на рынке вас могут начать воспринимать как говорящую голову, медийного персонажа — и для карьеры эффект получится обратный.

Куда расти топ-менеджеру?

Это очень сложный вопрос. Карьера — часть жизни, причём значительная. Нет универсального рецепта прохождения жизни как компьютерной игры — нет такого рецепта и для построения карьеры. Всё сильно зависит от склонностей, от жизненной ситуации. В 20 лет нравится одно, в 30 другое, приоритеты меняются и в 40, и в 50. Выгорание, усталость, пресыщенность — всё влияет.

Карьеру, как и всю жизнь, надо планировать. До 30−35 лет этим ещё можно пренебречь — двигаться, как идёт, пока ситуация позволяет. После 40 обязательно нужно иметь карьерный план — на ближайшие 10 лет, а потом желательно на 20 и далее.

Но это не значит, что нужно полностью исключить спонтанность. О спонтанных решениях можно пожалеть, но иногда они меняют жизнь в лучшую сторону.

Управленцу надо изучать психологию, социоантропологию, философию. При работе с людьми нужно изучать людей, их мотивацию, потребности, как функционирует человеческое общество и взаимоотношения. Гуманитарная сфера в России не очень развита, к сожалению. Быстрых рецептов нет, всё придётся по кусочкам собирать.

Из серьёзной художки и нехудожки могу порекомендовать Карла Юнга, Владимира Проппа, Вальтера Шубарта, Уильяма Уорнера, Фёдора Достоевского, Германа Гессе, Евгения Замятина, Джорджа Оруэлла.

За более развлекательным контентом можно обратиться к философу Дмитрию Галковскому и «Историку-алкоголику», посмотреть «Подкаст о философии» и выпуски «Что бы мне поделать, только бы не почитать».

Также понять людей хорошо помогает стендап, особенно если он выше пояса. Мне нравится, что делают ребята в «Стендап Клубе на Трубной» в Москве, особенно их шоу: «Что у вас случилось», «Книжный клуб», «Разгоны» и «Клуб последних джентльменов». И отдельно — Мария Маркова.

Ну и напоследок, какие качества делают руководителя хорошим?

Чёткое видение целей, умение формировать команду, умение работать с людьми. Если у человека это есть — он выплывет.