Среди студентов Школы редакторов ты известна чувством юмора. Пробовала зарабатывать шутками?

Если не считать недавно созданный телеграм-канал на 18 подписчиков, то нет. Мне всегда говорили, что моё чувство юмора немного неуместное. Однажды я решила переключить тумблер на максимум: пошла в студию импровизации. Комедийная импровизация — это такой жанр, когда участники вообще не знают, что будет происходить на сцене. Ведущий говорит: нужно три человека. Участники выходят на сцену, зная только, какой формат будут играть. Из зала им говорят одно слово, например, «библиотека». И дают отбивку: «Раз, два, три, поехали!»

Поехали! Расскажи, как ты пришла в редактуру?

Я училась на факультете туризма, потом работала по контракту на пассажирских судах немецкой компании AIDA. Тогда моя жизнь выглядела так: меня возили по разным странам, кормили в четырёхзвёздочных ресторанах, устраивали вечеринки, развлекали, организовывали экскурсии, алкоголем отпаивали, работала 6 часов в день, иногда даже выходные случались. Выходные вообще редкость, обычно люди приезжали на 6 месяцев и работали каждый день, мне повезло. На моей работе они были.

После второго контракта я подумала: «Вдруг всё накроется с этими круизами?»

Начала искать запасной путь, шариться по онлайн-профессиям, проходить разные обучающие марафоны: на видеомонтажёра, СММ-щика, копирайтера. Поняла, что нужно делать, зарегистрировалась на бирже и заработала первую тысячу рублей на тексте. Это был успех.
Потом отходила ещё один контракт, и через две недели после моего возвращения начался ковидный локдаун.

Не жалеешь, что перестала ходить в море?

Я отходила четыре контракта, около двух лет. Это были яркие годы, я многое увидела. Сорок четыре страны! Ещё и зарплата в долларах и раз в пять выше средней по региону. Но в этой работе есть минусы.

Например, такой скользкий момент, о котором психологи нечасто говорят. На нашу кукуху влияет отсутствие человеческого общества, но слишком много людей тоже влияют губительно. В круизе каждую неделю сменяются четыре тысячи пассажиров, с которыми нужно общаться, когда они приходят в казино: здороваться, запоминать в лицо и по именам.

И коллеги, около тысячи человек, тоже меняются в середине контракта. За полгода я встречала примерно две тысячи новых коллег. Мне оказалось тяжело находиться среди такого количества людей, социальной батареи на всех не хватало. Но я определённо скучаю по той реальности, когда можно заснуть в одной стране и проснуться в другой.

Мы остановились на первой тысяче с биржи, что было дальше?

Самые первые проекты — 35 рублей за 1000 символов. Примерно за год я выросла до 500 рублей за 1000 символов. Долгое время так зарабатывала — на биржах. Но биржи — это костыльное решение. Нужно вкладывать время, силы, развивать свой профиль, а биржа в любой момент введёт новые алгоритмы, и рейтинг улетит вниз. А нехилый процент с заработанных денег биржа всё равно заберёт.

Биржи это костыльное решение

Гораздо надежнее собирать свою базу через личные контакты, но биржа не даёт обмениваться контактами с заказчиками.

В каких проектах ты работала до Школы редакторов?

До поступления в Школу редакторов у меня были постоянные проекты и биржа. На бирже меня нашёл Швейцарский институт Лозанны. С 2020 года я сотрудничаю с его российским филиалом. За это время с ещё одной девочкой мы подняли YouTube-канал с нуля до 5000 подписчиков.

Я писала тексты, а девочка озвучивала их, как говорящая голова. Поскольку это канал института, там никакого секса, наркотиков, рок-н-ролла, никаких упоминаний об алкоголе и новостных повесток. Только образовательный контент и вдохновляющие истории успеха каких-нибудь людей с непорочной репутацией.

Потом на меня как-то, не знаю как, вышли из Авто.ру и предложили писать статьи. Было очень неожиданно. Ведь я не то чтобы что-то знаю о машинах или автосфере, у меня даже прав нет, я тварь бесправная. Для них я писала о Правилах дорожного движения или о том, что покажет алкотестер, если выпить ящик безалкогольного пива.

Как узнала о Школе редакторов?

Наступил момент, когда я потерялась: что дальше, куда дальше? Дала себе паузу, пошла на курсы Максима Ильяхова. От него узнала про Школу редакторов. Посмотрела, подумала, что не к спеху, начну готовиться, читать книги из системных требований. И пока я читала книги, прилетела скидка на 8 марта — так я купила первую ступень. Но поступила всё равно почти через год.

Зачем ты пошла в Школу редакторов?

Из-за Максима Ильяхова: у него очень полезные курсы, но главное — он излагает умные мысли так, чтобы они отложились в голове. Одно дело сказать, мол, спи восемь часов в сутки, чтобы быть здоровой. Другое дело — постепенно подвести к этой мысли, чтобы человек сам её придумал и запомнил это. И он так умеет делать.

Я решила, что если курсы такие полезные, то Школа редакторов точно должна быть суперполезной. Увидела это как вариант продолжения карьеры.

Что запомнилось с первой ступени?

У нас было несколько запоминающихся моментов. Когда я писала курсовую, я устроила мета-ироничный парад прокрастинации в чате: писала каждый день новую причину, почему села за курсовую, но ничего не сделала. То резко увидела, что вся мята выросла, нужно её срочно
собрать, то друзья в кино позвали, то плохо сдала финальный тест по типографике… И так семь дней отмазок.

◀
▶

Ещё мы делали прикольный первоапрельский выпуск «Кто студента» в стихах в стиле Остера. Тогда главредила Маша Скударнова, она хотела сделать спецвыпуск к 1 апреля и кинула клич в чате. Я пооригинальничала, написала что-то в стихах, как Григорий Остер в своих «Вредных советах». Маша загорелась и отдала мне эту статью, а времени была всего неделя. Так вышла моя первая статья в «Кто студенте».

Запомнилось, как дважды участвовала в «Вызове главреда», к сожалению, неудачно. У меня есть опыт работы автором, но нет опыта управления своей редакцией. Я бы и ещё раз пошла на конкурс — если бы прошла, это был бы ценный опыт.

Две неудачи — и всё равно пошла бы снова?

Я смотрю на это с философской позиции. Считаю, что участвовать в конкурсах и готовить тестовые полезно для навыка. Когда откликаюсь на проект или вакансию, то вычёркиваю из своего графика время на отклик: написать сопроводительное письмо, составить портфолио из подходящих работ, заполнить анкету, сделать тестовое. Это время и усилия я беру из своей жизни и ставлю на кон. Выстрелит? Хорошо. Не выстрелит? Ладно, идём дальше.

А на второй ступени что запомнилось?

Первую неделю я порядочно продолбала, потому что ко мне приезжали девочки из моего потока. Они приехали ещё в начале января, и мы все январские каникулы тусили, как могли. В среду вечером мы были в спа-центре с кучей саун: напивчункались, наелись пиццы, наплавались. В четверг дедлайн, а я даже не приступала к заданию… Но всё закончилось хорошо.

Был момент, когда я думала: «Почему я вообще ещё не в академе?» У нас регион отключали от наземного электроснабжения, которое идёт через Литву. Это была запланированная акция. Городская инфраструктура выдержала, а наша деревенская — не очень. Была ранняя весна, на улице —10, а в посёлке всё на электричестве.
Если нет электричества, то нет отопления, нет воды, нет ничего. Электричество появилось только вечером среды, у меня оба задания были не готовы. И я не побежала делать задания, я побежала набирать воду и прогревать дом.

Как Школа редакторов сказалась на работе?

Бустанула в карьере: я нашла несколько хороших проектов, на которые до школы меня бы не взяли, потому что искали именно тех, кто учился в бюро.

Сейчас участвую в проектах, которые нашла после первой ступени школы. С одним редактором, Андреем Гореловым, я работаю уже над третьим проектом. Мы с ним отрабатывали проекты, на которых нужно пробовать выпускать контент и смотреть, даст ли это какие-то результаты. Был Сбер Мегамаркет и ещё один клиент под НДА, эти проекты свернули. А третий клиент — Авито, для них я всё ещё творю.

Другой редактор, с которым я работаю — Анигюль Голикова, она тоже училась в Школе редакторов.

Ещё устроилась в «Марквиз». Это проект, который Лена Микова принесла в наш школьный чат, когда я училась на второй ступени. Я написала им и уже полгода там работаю. Редактором там Катя Шмаленюк, тоже выпускница бюро.

Как ты выбираешь людей, с которыми работаешь?

Моё придолбашное чувство юмора — это такая лакмусовая бумажка, которая показывает, сможет ли человек со мной взаимодействовать на долгосрочной основе.

В Школе редакторов максимальная концентрация таких людей, которые не то что могут со мной взаимодействовать на долгосрочной основе, они будут этому рады. И вообще — в профессии редакторов, диджитал-специалистов таких очень много.

Здесь все такие же долбанутые, как я

Все люди, с которыми я сейчас работаю, рады моим шуткам. Они наставляют кучу позитивных реакций, когда я бесоёблю в общих чатах. И никто меня не осуждает, никто ниоткуда не прогоняет. Там, где главред или HR удалённого проекта скажут, мол, ваши шутки неуместны, давайте вы немножко свернётесь — редакторы из школы посмеются. Здесь все такие же долбанутые, как я.

Почему у многих редакторов «придолбашное» чувство юмора, как считаешь?

По поводу чувства юмора, я поддерживаю теорию Дробышевского.

Дробышевский рассказывает, что чем жизнь тяжелее, сложнее, тем лучше у людей развито чувство юмора. Он ездил в экспедицию к бушменам в Африку. Это кочевые племена: там люди в день съели одного воробья на четверых, попили два глотка грунтовой воды прямо из лужи — и уже счастливы. И они ржут целый день, везде находят над чем поржать. Из-за того, что у них тяжёлая жизнь, их мозг быстрее обрабатывает информацию, а шутки
получаются смешными для всех.

Я подозреваю, что у нас такие юморные люди в редактуре, потому что редактура — это нифига не просто. Редактура предполагает фриланс, который сложнее и нестабильнее, чем обычное трудоустройство. Возможно, имеют значение какие-то творческие порывы, которые сложно реализовать. Возможно, ещё какие-то сложности, у каждого свои, которые заставляют увидеть что-то смешное в несмешных ситуациях.

А есть какие-то правила редактуры шуток?

Универсальных правил нет, есть универсальный совет: если хотите узнать, зайдёт шутка или нет,
попробуйте. Просто попробуйте.

Есть книга про стендап-комедию, «Stand Up. Библия комедии» стендап-комика Джуди Картер. Она рассказывает, как вообще шутить, как шутить со сцены, как стать стендап-комиком. Она советует, например, как можно чаще пытаться рассмешить людей вокруг себя. И когда это удаётся, нужно остановиться и подумать, а что такого их зацепило в этой шутке, что они все поржали.

Хотите знать, зайдёт ли шутка — просто попробуйте

Главная мысль всей книги, что чувство юмора — это мышца, её можно накачать и развить. Это набор нейронов, которые друг с другом должны сконнектиться в определённой последовательности. Надо этому уделять внимание, и всё получится.

Так что ржите, юморите, не унывайте. Юмор всегда уместен. Даже если вам говорят, что он неуместен — он уместен. Даже на похоронах.

Расскажи об учёбе в Школе редакторов. Какие у тебя остались впечатления?

Положительные. Мне нравится погружаться в задачу с головой. Но иногда школа напоминала каторгу, добровольную, разумеется. Помню, на первой ступени мы должны были рисовать осьминожку. Я выбрала Фигму. Я с ужасом её скачивала, думала, что в первую же неделю крупно облажаюсь. Даже хотела подключать друзей, чтобы мне объяснили куда нажимать. А потом кааак втянулась!

Ну и тесты часто вводили в ступор: справиться с типографикой не получалось довольно долго. Ребята в чате говорили, что надо «подстроиться под мышление преподавателя», но я предпочла остаться при своем мнении — ещё в школе я поняла, что в аду буду вариться в котле для двоечников. Поэтому я честно отвечала на вопросы, как поняла, и иногда получала низкие по меркам группы баллы — по 50−60 за тест. Результаты демотивировали, конечно.

В середине второй ступени вообще хотелось всё бросить. Казалось, что я одна ничего не понимаю, времени не хватало катастрофически. Было грустно получать тройки, когда я прям старалась выполнить то или иное задание. Но очень выручала поддержка одногруппников. После каждого четвергового дедлайна мы созванивались и ныли друг другу. Даже название появилось — «пятничные завтраки». Собирались за чашкой кофе онлайн, кто‑то гулял, кто‑то работал, у кого‑то дети истерили на заднем плане. Объединял всех кофе, разбавленный слезами. Плохие оценки, оказывалось, расстраивают всех, и времени тоже у всех не хватает. Нытье очень помогало в осознании, что не одной мне тяжело.

Во время учёбы очень выручала поддержка одногруппников

Мы до сих пор общаемся, скидываем друг другу вакансии, просим совета — как в профессиональной сфере, так и в личной. Короче, сообщество при учёбе в бюро — это топ.

Как удавалось совмещать работу, учёбу и родительство?

Ну, мне не удавалось. Чаще всего какая‑то сфера проседала. Я мастерски жертвовала родительством, обе девочки тогда ходили в сад, и в целом день был плюс‑минус свободен. Муж, правда, подвывал, когда оставался без обеда, но быстро освоил доставку.

А ещё в школе я не написала ни одной статьи в «Кто студент» — совсем не было времени. Курсовую на первой ступени я сделала за неделю, даже, если честно, за пару вечеров. Максим Ильяхов оценил мою работу довольно высоко — я получила 420 из 500 баллов и прошла в тридцатку лучших.

Поделись, как придумала тему?

Сначала я хотела написать что‑то типа «Как нарядить ёлку», но Максим Ильяхов зарубил идею и сказал сузить тему. Тогда я задумалась. Незадолго до этого мы всей семьёй — я, муж, дошкольница и годовалая малышка ездили по «Золотому кольцу» на машине. Но расписывать путешествие пришлось бы очень долго. Нужно было что‑то достаточно узкое и то, в чём я разбираюсь. Я выбрала писать про аптечку на море для семьи с дошкольником и младенцем.

Я рассудила так: если Ильяхов оценит — хорошо, а если нет — хоть аптечка пригодится, когда я буду страдать, что не прошла на вторую ступень.

На самом деле, я просто прикинула, какая тема ему как заказчику с известной мне болевой точкой была бы близка. Я знаю, что у него есть маленький сын, а сам он — вовлечённый отец. Поэтому ему нравятся темы, которые связаны с родительством. Кроме «ФрутоНяни». Думаю, от этого детского питания в голубых банках, особенно с бананами, его уже откровенно подташнивает. Ну, а оценку снизил наверняка за топорную вёрстку. Хотя я и делала домашки в Фигме на первой ступени, освоить этот графический редактор мне удалось только на второй.

Курсовая была моей первой серьёзной работой в Фигме. Зато к концу второй ступени я уже смогла нарисовать макет дипломного проекта, чтобы передать его дизайнеру.

Когда появилась идея сделать свой проект?

Идея пришла, как обычно бывает, в последний день. Одно из заданий второй ступени — выбрать тему диплома и написать по ней понимание задачи. Я решила создать плакат с инфографикой по специям. Назвала так: «Пряности: искусство сочетаний». Красиво всё расписала, продумала пользу сразу для нескольких групп людей, обсудила идею в чате потока. Поняла, что он не будет затратным для меня ни в финансовом плане, ни в энергетическом. Мне хотелось реализовать именно его, потому что он казался мне суперпростой штукой. Хотя будем честны: это был тот редкий случай, когда проект был интересен именно мне и не был затратным для меня ни с психологической, ни с финансовой стороны. Если не считать нервов дизайнера, которая со мной работала.

На третью ступень я идти отказалась: во‑первых, мне интересно было сделать всё самой, во‑вторых, хотела попасть именно к Максиму Ильяхову, а он честно сказал, что ему проект не особо интересен. Ну и не хотелось подводить команду. Я знала, что, если выберут что‑то другое, мне может быть неинтересно работать над чужой идеей.

С какими вызовами ты столкнулась при его реализации?

Если честно, особых сложностей не было. Я ставила себе сроки и вполне по ним успевала. Нашла на «Авито» типографию. Когда расспрашивала о ценах, мне заодно предложили услуги дизайнера за символическую сумму.

Правда, некоторые вещи оказались для меня сюрпризом, но я заранее понимала, что работы будет много. Например, я довольно чётко объяснила дизайнеру, что хочу, прислала референсы — плакат «Винографика» Артемия Лебедева и собственный макет, а на выходе получила нечто, из‑за чего кровь брызнула из глаз. Из‑за обилия красного цвета плакат напоминал сцены расчленёнки в дешёвых фильмах ужасов. Такое меню часто встречается в придорожных шашлычных, ей‑богу.

Ещё месяц я эту девушку обучала, рассказывала про расстояния, воздух, шрифт. Она, кажется, думала, что я читаю ей лекцию по квантовой физике. Мне очень помогла Екатерина Семёнова — дизайнер из нашего 20‑го потока, которая тоже не пошла на третью ступень. Она оценивала взглядом профессионала промежуточные результаты, после чего предлагала те или иные правки. Я ж не дизайнер, упускала многое. Так что Екатерине — отдельная благодарность и низкий поклон.

В результате к 1 мая у меня был готов финальный вариант, к которому не было желания придираться. Дальше я довольно долго искала подходящие тубусы и картонные коробки для них.

Посоветуй, что можно приготовить быстро и вкусно?

На плакате изображены 13 популярных специй с описанием их вкусов, ароматов и сочетаний с продуктами. При готовке он поможет выбрать, какую приправу выбрать к овощам, мясу, рыбе или даже к десерту.

А теперь представьте: вы уставшая приходите с работы, мечтая просто упасть на диван, а дома вас ждут голодные дети и муж. В холодильнике только куриное филе. Изучаете плакат, достаёте специи: кориандр, тмин, паприку и куркуму — след былой роскоши. Добавляете чеснок, соль и оливковое масло — последние капли из бутылки, купленной ещё когда доллар резко обвалился до 50 рублей. Маринуете филе 10 минут — ровно столько, сколько у вас есть до начала истерики младшего ребёнка. Обжариваете — и получаете блюдо, после которого семья наконец замолкает из‑за внезапно нахлынувшего счастья.

Что с плакатом сейчас?

Всего за это лето я продала около 20 плакатов и отбила большую часть вложений, хотя и не всю. А в августе случился затык: я готовила дочку к школе и пустила дело на самотёк. В результате ни одного проданного плаката на маркетплейсе.

Я думала, что маркетплейс — это как супермаркет: положил товар, и он продаётся. Оказалось, это как кричать в пустоту. Но в начале сентября я вышла на местную ярмарку мастеров в нашем ЖК и за час продала 7 плакатов.

Короче, продажами надо заниматься, закинуть товары на маркетплейс и забыть — не вариант, вот что я вынесла из этой истории.

Что из Школы редакторов ты применяешь в жизни?

После школы я стала внимательнее подходить к текстам: больше смотреть на структуру, убирать слова из стоп‑листа, требовать примеры, чтобы цифры не казались оторванными от текста. Придираюсь к дизайнеру, чтобы плашки были «с воздухом», якорями. Например, настояла на своём, чтобы в сюжете о перекрытии дорог дизайнер нарисовала карту с ограничениями, а не выдала адреса списком.
Вроде бы мелочи, но это всё забота о людях, которой учат в бюро. Ну и самое главное — убедила всех, что на новостном канале не нужны мемы со всратыми котами, которых они так хотели, «чтобы было повеселее». За это низкий поклон Илье Синельникову.

«Травить леску», задавать вопрос «Почему?» и подольше молчать — это, наверное, самое главное, что я вынесла из школы и применяю чаще всего и в работе, и в жизни. Например, до школы моя дочь закатывала мне истерики, как мне казалось, на пустом месте, а теперь я спрашиваю: «Почему?», — и молчу, жду объяснений. И вот последние полгода больше никаких запросов без чёткой аргументации от неё не слышу. Ей семь, так что считаю это своим материнским успехом.

Расскажи о своей работе на телевидении. Что входит в твои обязанности?

Я начинала в 2017 году корреспондентом на «Королёв ТВ». Но я совмещала всё на свете — искала интересные темы и героев, писала тексты к передачам, брала интервью, готовила выпуски новостей, была телеведущей, в том числе прямых эфиров. Правда, там постоянно были проблемы с зарплатой. Мы даже использовали поговорку: «Бьёт — значит любит, не платит — значит ценит».

Сейчас я работаю шеф‑редактором на небольшом муниципальном телеканале «Пушкинский: Новости большого округа». У нас есть заказчик — администрация округа. Сюжеты довольно консервативные, редакция небольшая для округа на 500 тысяч человек. Корреспонденты, операторы, монтажёры — у каждого своя роль и свои процессы.

Как шеф‑редактор в основном я занимаюсь утверждением и вёрсткой выпуска, вычиткой текстов корреспондентов, фактчекингом, отслеживанием актуальности информации, а также соцсетями — Рутуб, Телеграм, Дзен, «ВКонтакте», Одноклассники, TikTok. Я выстроила рабочие процессы в команде. Теперь каждому сотруднику понятен круг его задач. Внедрила редполитику, и количество правок сократилось на 40%.

На новостном ТВ как нигде ценится лаконичность, короткие предложения, умение распределить время так, чтобы успеть к дедлайну, Но это было ещё до Школы редакторов.

Всё чаще обсуждается использование нейросетей в работе редактора. Как ты применяешь ИИ, какими нейросетями пользуешься?

Я очень люблю ИИ. Пробовала и Claude, и ChatGPT. Но чаще всего пользуюсь китайским DeepSeek, он не требует денег и ВПН, а отвечает по делу. Попробовала его в своей работе, он отлично подошел для небольших сюжетов. В последнее время заказчик требует, чтобы материалы были готовы через два часа после съёмки. В эти два часа закладывается время на озвучку и монтаж. Поэтому на сам текст есть максимум час.

Мы решили эту проблему так: после того как оператор загружает материал со съёмки в сеть для работы, корреспондент отправляет на автоматическую расшифровку комментарии спикеров. После прописывает в чат ИИ необходимую информацию: рассказывает о событии, задаёт структуру, прикладывает уже расшифрованные комментарии спикеров. И на выходе корреспондент получает готовый текст, который сам вычитывает и редактирует. Если раньше на текст уходил час‑два, то теперь время сократилось до 30−45 минут.

Конечно, это ОЧЕНЬ мало для создания хорошего текста. Чтобы не грустить, я вспоминаю бессмысленный и беспощадный боевик «Робокоп». Там главного героя убили на работе. Но работодатель его воскресил, чтобы тот продолжил работать. Без выходных и без зарплаты. И мне становится чуточку легче.

Катя, ты совмещаешь работу с разным видом задач и родительство, что помогает не сойти с ума?

Моя система выживания — это чёрный юмор. Как аптечка, только для психики. На работе я правлю текст, пока он не начнёт казаться живым, а дома делаю вид, что спор из‑за цвета носков стоит моих нервных клеток. Без способности посмеяться над этим абсурдом давно бы выгорела.

В общем, чёрный юмор — это не цинизм, а кислородная маска, которую мы надеваем, когда тонем в рутине. И я свою ношу с гордостью.

Расскажи немного о себе. Кем ты работаешь и как туда попала?

Я копирайтер в сервисе «Контур.Диадок» под руководством Анастасии Ивановой. Раньше я работала инженером-экологом и в том числе заключала договоры. Перед уходом в декрет как раз занималась допсоглашениями для перехода на электронный документооборот через «Диадок», а теперь оказалась по другую сторону.

В феврале 2025 года Максим Ильяхов выложил вакансию на стажировку студентов в «Диадоке». Хотя я давно уже не студентка, решила попробовать — хотела поработать в более серьёзной компании. Я сделала тестовое задание, прошла собеседование и в итоге осталась в «Диадоке», хотя мне сразу сказали, что в штат взять не обещают.

А где ты работала раньше и почему решилась на стажировку, да ещё и без дальнейшего трудоустройства?

В декрете я начала работать с блогерами, но мне это надоело и перестало казаться чем-то серьёзным.

На стажировку я пошла за опытом. Когда меня на собеседовании спросили: «Зачем тебе эта стажировка?», я дала честный ответ: «Вы мне обеспечите опыт, а я вам — пользу, потому что ради своего опыта я буду хорошо работать». А что ещё я могла сказать — стажёрам предлагали минимальную оплату и упоминать деньги не было смысла. Я понимала, что большинство хороших специалистов не пошло бы на стажировку за такую зарплату. Может быть, мне поэтому и повезло: у меня была слабая конкуренция.

Cкажу честно: работать за минимальную зарплату классно только тогда, когда у тебя есть поддержка или подушка безопасности. Это путь не для всех. Кому-то нужно зарабатывать и содержать себя, и им такой опыт не получить. У меня была возможность, поэтому я воспринимала стажировку как шанс прокачать скилы, а не как источник денег.

Это моя позиция — не стоит пренебрегать стажировками или работой за небольшую зарплату. Да, это непросто, но именно так можно попробовать себя, вникнуть в рабочие процессы и научиться выполнять реальные задачи.

Как проходило обучение на стажировке? Было сложно?

Мою стажировку вели Анастасия Иванова и ещё один копирайтер Юлия Лебедева. Настя училась в Школе редакторов, поэтому нам было легко сработаться.

Во время стажировки я чувствовала себя ребёнком, которого водили за ручку и подсказывали всё, что было непонятно. Диалоги были в стиле: «Ну чего ты, ошиблась? Ну, бывает со всеми. Ты ж теперь поняла? А чего ты вот тут вот не разобралась, давай созвонимся, помогу? Ну на, вот это почитай, чтобы закрепить тему». И я понимала, что тут даже обидеться не на что.

В нашей редакции так сложилось, что можно спокойно спросить, где поставить запятую и вас не посчитают каким-то неправильным. Наоборот, команда предложит посидеть и подумать вместе.

Какие задачи передавали тебе как стажёру?

Во время стажировки я выполняла боевые задачи «Диадока»: мне не выдумывали бесполезные задания из головы. Сделанную работу я показывала опытным коллегам, потому что плохо разбиралась в продукте, не знала специфики и плавала в редполитике. А затем мои исправленные тексты выходили на площадках «Диадока».

Мне ещё понравилось, что мне не отказывали, когда я сама предлагала взяться за дополнительную задачу. Всегда разрешали попробовать себя в другом формате и обещали помочь, если я не справлюсь.

А как ты после стажировки попала в штат?

Я проработала три месяца, и в компании подняли вопрос о том, кто может оставить своих стажёров, кому они нужны, а кому — нет. Я была готова уходить: знала, что в отделе нет ставки, и даже начала готовить портфолио. Но «Диадок» растёт, появляются новые задачи, и за неделю до окончания стажировки мне одобрили должность и пригласили остаться в команде.

Как сейчас складывается твоя работа? Какими задачами занимаешься?

Моя должность называется копирайтер. Материалы выходят на сайте и в журнале «Диадока», используются в коммерческих предложениях, презентациях для экспертов и email-рассылках.

При этом пул задач гораздо шире, чем только написать текст и внести правки. У меня большой круг обязанностей: подбираю иллюстрации, общаюсь с дизайнерами, принимаю правки от заказчика и экспертов, даже редактирую чужие статьи. Кажется, что это скорее работа редактора, но каждая компания сама определяет, как называются должности.

Расскажи про учёбу в Школе редакторов.

До «Диадока» я работала с блогерами и пользовалась знаниями, которые получила на курсах по копирайтингу. Тогда всё сводилось к примитивным постам из разряда «купи-купи» и манипуляциям, и двигаться дальше с таким багажом было невозможно.

Про Школу редакторов я слышала давно: за Максимом Ильяховым в нашей среде следят все. Я пару лет смотрела на неё со стороны и думала: «Все такие крутые, а я дотуда не дотягиваю». Сомневалась долго: открывала список студентов, думала, какие все крутые и как я буду среди них учиться. Для меня Школа редакторов была мечтой.

В итоге решилась. На юбилей муж задал вопрос, что мне подарить, и я попросила обучение в Школе редакторов. Так я наконец попала туда, куда так хотела: прошла первую ступень, а потом вторую. Это был мой способ прикоснуться к чему-то большому и важному, и я правда ощущала, что мне позволили — «обычной смертной» — войти в этот мир.

На третьей ступени я очень хотела поработать над живым клиентским проектом, который будет нужен и после защиты. Но меня распределили в другую команду, где идеи не находились: мы перебирали плакаты, брошюры, даже меню для первого прикорма ребёнка. Но это всё выглядело не как реальный проект, а как попытка угадать, что понравится арт-директору. Я старалась предлагать варианты, но всё время возвращалась к одному вопросу: а кому это будет нужно после защиты?

Наш брейншторм длился в течение всего понедельника, с которого начался отсчёт третьей ступени. И в какой-то момент меня буквально «щёлкнуло»: шесть недель своей жизни я потрачу на то, что умрёт сразу после защиты. Я вспомнила слова Максима Ильяхова: он ненавидит проекты, которые живут, только пока студенты делают диплом, а потом умирают. И поняла, что это совсем не мой путь. Тогда же в понедельник я написала в деканат, что хочу забрать деньги.

Не жалеешь, что ушла с третьей ступени?

Со мной поговорили и Александр Тубольцев, и Николай Товеровский, но я была уверена в своём решении. Для меня честнее было уйти сразу, чем числиться формально и подвести команду. Николай, если вы это читаете, зря вы это сделали. Я скучаю!

Третья ступень не для всех

Первая и вторая ступень для меня — это бесценный опыт и настоящее обновление взгляда на профессию. Но третья ступень, думаю, не для всех. Для меня важны польза и ощущение, что проект живёт. Если бы был реальный клиентский кейс — я бы пошла. А делать ради «сделать» — не моё.

А что из Школы редакторов пригодилось больше всего?

Полученные знания я применяю не только в текстах. Например, постоянно работаю в Фигме и подмечаю детали: где-то строку нужно подтянуть, где-то отступ выглядит неаккуратно. Я не спорю по каждому пикселю — дизайнеры тоже знают своё дело. Но сама возможность видеть такие нюансы и обсуждать их с командой — это точно из Школы.

В переговорах опыт Школы редакторов тоже очень полезен: как выстроить разговор, как договориться, как остаться в рамках задачи. Тем более ребята в чате поддерживают и готовы порассуждать вместе. Иногда я шучу, что тренируюсь и дома: мой шестилетний сын — самый требовательный клиент. В общении с ним особенно видно, как важно слушать и правильно формулировать.

Ещё одна вещь, которой я часто пользуюсь, — принцип Николая Товеровского «Сделать завтра». Иногда стоит немного подождать, и выясняется, что задача больше неактуальна. Говорят «Всё, стоп, это не нужно», и ты с облегчением думаешь: «Как хорошо, что я не тратила силы впустую».

Но самое важное, что дала Школа редакторов, — это уверенность. Без неё я бы не узнала, что могу многое. Особенно помогло общение в чате. Сначала вы думаете, что все вокруг редакторы-звёзды из банков и крупных компаний, а потом видите, что у них такие же страхи: кто-то боится сменить работу, кто-то не уверен в своих силах. И становится проще: вы не одни и бояться нечего, а вокруг все готовы вам помочь и обеспечить поддержку.

В Школе редакторов я поняла: возможно всё. А вместе с этим пришла и уверенность в себе, которой раньше не хватало.

Это произошло ещё до окончания школы. Я училась на второй ступени, когда откликнулась на стажировку в «Диадок». И уже на собеседовании я ощутила плюсы от Школы редакторов. Со мной разговаривали HR и Анастасия Иванова, с которой я была заочно знакома по общему чату. Мне сразу стало комфортнее, и это чувство сохранилось на время стажировки и дальнейшей работы. Мы учились в одном месте, переживали схожий опыт и поэтому были и остаёмся на одной волне.

Ты работала с блогерами как фрилансер. Не хочешь вернуться в свободное плавание?

Я была фрилансером несколько лет. Это давало свободу, но мне не хватало стабильности: оплачиваемых отпусков, больничных, пенсии. Даже когда уезжала к друзьям, всё равно сидела с ноутбуком: клиенты могли написать хоть в полночь, и приходилось отвечать. Когда же появилась официальная работа, я впервые ощутила, что могу поехать в отпуск на несколько дней и не переживать — зарплата будет, жизнь не рухнет. Для меня это оказалось важнее свободы.

Почему ты всё-таки выбрала стабильность в работе?

Наверное, я такой «ребёнок своих родителей»: ценю официальность и социальные гарантии. Когда со стажировки меня пригласили на работу, я даже немного расстроилась — лето тогда только начиналось и хотелось ещё пару месяцев свободы. Но сейчас понимаю: стабильная работа дала ощущение защищённости и возможность ставить границы — в 17:00 закрывать ноутбук и жить.

Как ты видишь свой дальнейший путь? Хотела бы стать быть главредом?

В молодости я получила опыт на позиции руководителя и поняла, что это не моё. Ответственность за свою работу я беру всегда и могла бы быть шеф-редактором небольшой команды. Но отвечать за десятки людей и постоянно жить в режиме «всё на мне» — это не тот путь, который я хочу. Мне важно делать своё дело и вовремя закрывать ноутбук.

Как родился проект «ХлЭб»?

«ХлЭб» появился лет 15 назад. Я тогда работала инженером-проектировщиком. На Новый год решила сделать друзьям подарки — наваляла из шерсти смешных зайцев и всем раздарила.

У одной подруги была студия, и она говорит: «А может, начнёшь продавать? Я тебе место выделю под шоурум». Я ответила: «А давай». Так всё и началось — с зайцев в старом потёртом чемодане. Затем мы с подругами попробовали дерево: выпилили слона на колёсиках — пошли заказы.

Закупили экоблокноты. Я сначала рисовала на них экопринты сама, потом делала штампы бельевой краской, которая не стиралась. Постепенно придумывали новое — и так появились наши ключницы и к ним «интерактивная» надпись под брелоками: «ходит где-то».

Фестивали и маркеты привели первых клиентов. За это мы платили аренду, ставили стол и чемодан с нашими штуками, рассказывали о себе, раздавали визитки. Очень помогало сарафанное радио, рекомендации от довольных покупателей. География разная: Казань, Москва, но больше всего — Питер. Помню, как однажды участвовали в фестивале несколько дней, и у нас прямо ночью украли чемодан с «ХлЭбом». Такое тоже бывало.

Почему вы решили уйти из офиса?

Формат хендмейда как хобби стал приедаться, а ещё хотелось, чтобы «ХлЭб» приносил не только удовольствие, но и хлеб — с маслом, а лучше с икрой.

Работа инженером была очень скучной. Я делала спецификации, переводила чертежи, брошюровала документацию. Даже техническим секретарём поработала — отвечала на звонки, носила кофе начальнику.

Скучная рутина и вечная борьба со сном мешали жить ночной молодёжной жизнью. Я сова: ночью гуляла-тусила, днём спала за компом с открытыми глазами. А когда начался «ХлЭб», весь интерес ушёл в него. Хотя в мастерской остался дискошар с колонками и проектором.

Переломный момент случился, когда пришла стажёрка: ела на рабочем месте, сморкалась в чертежи, общалась как гопник. В какой-то день она уронила вешалку с куртками коллег, подняла только свою, а остальные оставила на полу. Я сделала замечание, а она послала меня нахуй. И я поняла: всё, хватит. Мне не просто скучно — мне противно тут работать.

Я сначала даже искала новую работу. А потом подумала: «Зачем я её ищу, если могу развивать свой проект?» Лишиться стабильности было страшно, но я ушла.

Параллельно я делала госзаказы по дизайну всяких плакатов, буклетов и прочего для соцмероприятий в Ленобласти. Этих денег было раза в три больше, чем на основной работе, так что уходила я не совсем в пустоту. Но всё равно уверенности не было.

После этого я немного поработала иллюстратором в журнале, но он быстро схлопнулся. Я ещё поискала, куда себя можно интересно применить, а потом такая: «А, ой, „ХлЭбу“ же пора перестать быть моим хобби».

Лишиться стабильности было страшно, но я ушла

Почему именно «ХлЭб»?

Все спрашивают, а история на самом деле глупая, что мы даже придумали свой ответ: «Почему „ХлЭб“? Зачем „ХлЭб“? Какая разница. Главное — чтобы вы улыбались и генерировали доброту».

А вообще это был анекдот, от которого мы тогда ржали до икоты. Двое азербайджанцев заходят в булочную. Один спрашивает: «Хлэб почему?» Продавщица удивлённо: «Чтобы есть!» Азербайджанец ей: «Да я знаю. А почему хлэб?» Она молчит. Второй азербайджанец говорит: «Да ты вообще русский язык не знаэш! Давай я спрошу! Девушка, хлэб зачэм?»

Я тогда даже статус в ВК сделала «Наталья ХлЭб». Потом и проект так назвали. И в итоге «ХлЭб» буквально стал нашим хлебом.

Как устроена команда «ХлЭба»?

Я главный дизайнер. Когда-то очень хотела разделить эту роль, но люди возмутились: «Нам нужно именно твоё видение». Сначала мы всё делали вдвоём с подругой. Но заказов становилось больше, и пришлось делегировать.

Команда выглядит так. Второй директор с юридическим образованием — главный мозг компании. За склад и заказы отвечает менеджер. Руководитель заведует производством, под её началом 7 постоянных художников. Вне штата работал резчик, но в кризис он ушёл. Долго искали нового и нашли того, кому так же важно внимание к деталям и идеальное качество.

У нас даже кот Сахарок стал сотрудником. Я взяла его в марте, а потом случился карантин, и мы с ним стали временно курьерами. Кот ездил с нами.

Вообще команда складывалась постепенно. Сначала были друзья, потом их друзья. Иногда находили людей по объявлениям, иногда кто-то сам писал: «Я умею и хочу, может, возьмёте?» Так пришли художники, которые хотели «для души», но оказывалось, что работа сложнее, чем это выглядит со стороны. Кто-то сдавался, кто-то оставался. Мы даже шутили: «Пройти „школу ХлЭба“ мало кому удавалось, но те, у кого получилось, — это кремень, наши люди». Сейчас девочки сами принимают решения по цветам, иногда шалят: могут дорисовать ногти, поменять выражение лица. Я люблю такие сюрпризы — они делают героев живыми.

Конфликты бывали. Один человек на Новый год взял кучу задач, а потом не вывез и в истерике убежал, оставив команду в самый пик работы. Больше мы не общаемся. Но это единичный случай. В остальном всё решаем разговорами: обсуждаем, иногда кричим друг на друга, но это рабочие моменты.

Зачем вы пошли в Школу дизайнеров?

У меня не было образования дизайнера, и это был огромный комплекс. Я плохо умела общаться с заказчиками, не понимала, как структурировать процессы. Хотелось научиться системности, пересмотреть сайт «ХлЭба», дизайн и вообще уйти от подхода «я за всех, никто кроме меня».

Что дала вам школа?

В первую очередь — подход. Мы взяли Кодекс бюрошника за основу в нашу команду. Я стала по-другому общаться с заказчиками и пересмотрела отношение к заказам. Раньше я могла вспылить, а сейчас стараюсь понять человека и найти решение.

Казалось, что я попала в касту настоящих дизайнеров. Но было и сложно: примеров не давали, всё нужно было искать самой.

В конце второй ступени есть задание: предложить проект для третьей ступени и написать понимание задачи. Я предложила свой проект — кастомную ключницу «Под ключ». В набор входят ключница-основа и детали для кастомизации. Человек сам делает её уникальной: собирает брелок, из наклеек делает лицо. То есть это и полезная вещь — ключи на месте, их не надо искать по всей квартире, — и одновременно способ провести время с семьёй или друзьями и сделать подарок. Хотелось, чтобы у каждого получался «свой» предмет, не похожий на остальные.

В понедельник я получила комментарий от Артёма Горбунова. Итоговая оценка — 2,83 из 5. Там было жёстко.

В четверг уже дедлайн. Я решила, что единственный способ доказать — это сделать. Четыре дня носилась: то материалы не те, то цвет не совпал, то подрядчик сорвался. Всё шло наперекосяк. Но к сдаче я принесла рабочий прототип.

И вот тут всё поменялось. Во второй итерации я получила твёрдую четвёрку. Для меня это было подтверждение: даже если сначала вам ставят двойку и никто не верит, вы всё равно можете дожать и довести идею до конца.

По итогу Артём написал: «А дальше случилось чудо — Наталья показала свой продукт. Там всё волшебно — и ракурс, и котик, и главное — сам продукт». Он даже признался: «Теперь я, конечно, хочу такой брелок срочно». Сейчас проект в копилке разработок. Ждёт доработки. В скором времени появится у нас в ассортименте.

На третью ступень я не пошла. Просто не нашла для себя в этом ценности. На весах были мой проект и чей-то рандомный. Пришлось выбирать. Хоть чувство недоделанности и осталось, но приоритет был очевиден. Были сомнения. Но если вернуться в ту точку, я всё равно бы сделала такой же выбор. Если бы у меня тогда не было параллельно проекта, пошла бы. Но так — нет.

Как вы справляетесь с дедлайнами?

По старинке бывает, что срываюсь на бессонные переработки, но уже не так, как раньше.

Самый жёсткий случай — когда мы с руководителем готовились к новогоднему маркету. Не рассчитали продажи, параллельно шли индивидуальные заказы. Мы трое суток подряд не спали, а потом уснули прямо в машине на трамвайных путях. Проснулись от сигналов.

Сейчас мы понимаем, как работает производство, за какой период мы можем сделать, а ещё всегда закладываем неделю на форс-мажор. В целом, стараюсь называть более реальные сроки. Если не успеваю — договариваюсь о переносе, прошу прощения без оправданий, иногда добавляю приятные компенсации. Главное — не оправдываемся, как раньше. Если срываемся — только извинения, никакого «само получилось».

Как изменилось отношение к критике?

Мне до сих пор сложно воспринимать неконструктивную критику, но теперь я не думаю «сам дурак», а пытаюсь услышать причину. Смотрю с позиции заказчика и ищу решение.

На второй ступени было задание сверстать страницу в HTML. Вроде всё получилось, оставался час-два до дедлайна — и тут я понимаю, что не могу её выложить. Хостинг, которым пользовалась, больше не работает, страница не открывается. Вместо того чтобы попросить помощи, я пыталась решить всё сама: в панике оплатила сто хостингов, читала инструкции к публикациям, регистрировалась на разных сайтах. В итоге получила оценку −2. Потом ребята помогли, и я за час всё исправила, но поезд уже уехал.

Просить помощи — это нормально

Чуть не умерла тогда от досады: столько работы проделано, а сдать не смогла только потому, что постеснялась признаться в отсутствии навыка. Жесть, конечно. Сейчас смешно, но с «ХлЭбом» было примерно то же самое, только глобально, почти до его закрытия.

Я тогда поняла, что урок простой: просить помощи — это нормально. Хотя по привычке я всё ещё пытаюсь решать сама, но вспоминаю этот случай как триггер. Если понимаю, что не справляюсь, собираю всю волю и стыд в кулак и иду «сдаваться». Я не всемогущий, я просто человек. И, о чудо, — мне помогают.

На самом деле очень тяжело признать, что не успеваете или не справляетесь. Для меня это планомерное наступание на грабли: пару жёстких случаев отрезвляют, и приходит понимание, как надо. Но чувствую, впереди у меня ещё будут такие «эпизоды с граблями».

Было ли сложно совмещать учёбу и проект?

Очень. Мне нужен был полноценный день только на обучение, а такого времени не было. Материал шёл один за другим, я просто не успевала его переваривать. Хотелось довести работу до идеала, чтобы она «настоялась», посмотреть на неё с разных углов, но приходилось сдавать ради дедлайна — жертвуя качеством. Иногда всё делалось в последний момент, с «горящей жопой».

Лекции я слушала буквально везде: перестала ездить на автобусе до метро и стала ходить пешком. Иногда ночами сидела. Это было утомительно, но впервые я училась по-настоящему с удовольствием.

Как рождаются ваши персонажи?

Персонажи рождаются по-разному. Иногда я просто чиркаю в блокноте, иногда просят: «Сделайте Лену-гиену». Иногда это спасение от скучного заказа. Чаще сначала появляется образ, а потом описание. Смотрю и думаю: «Да это же Олег!»

И всё же иногда в наших работах появляются популярные мемы: Шуфутинский, «Рыбов продоёте». Иногда в индивидуальных заказах хотят популярных персонажей из «Звёздных войн», «Покемонов», «Симпсонов», «Рика и Морти». Бывает, придумываем персонажа с годом кого-то и уже традиционно делаем ежегодные ободряющие предсказания с ёлочной игрушкой. У некоторых покупателей уже есть наша целая коллекция персонажей на ёлку.

Каким вы видите «ХлЭб» в будущем?

Для меня это проект про Петербург, про душевность, с юмором и самоиронией. Люди часто видят в персонажах себя. Иногда на маркетах говорят: «Ой, это что-то детское». Но нет. Дети такое не понимают. Это для взрослых, у которых осталось доброе и мягкое внутри. Что будет дальше? Пока не знаю. На сложившийся каркас придумываю новые варианты.

Что бы вы посоветовали начинающим дизайнерам, которые сомневаются в себе?

Не бояться ошибок — они будут всегда. У меня на складе этих ошибок хоть жопой ешь!

У нас есть брошь, птица Семён. Однажды я примерно посчитала, сколько нужно продать Семёнов, чтобы купить машину Land Rover. Ну и заказала около 10 тысяч таких птичек — целый чемодан. Теперь они лежат, а Land Rover уже не актуален.

Или, например, я документально не оформила заказ и сделала под честное слово: после производства люди испарились. А заказ с логотипом под себя уже не переделать.

Бывало, что не изучала потребности покупателей и фигачила что-то на свой взгляд гениальное, а по итогу это оказывалось никому не нужно.

Я по-прежнему сомневаюсь во всём, но знаю, что всё не зря. Всё по кирпичикам выстраивает вас, как интересного человека, хоть немного с ебанцой, или много. Страшно что-то делать будет всегда, ошибки будут всегда, но с опытом будет проще. Человека без историй не так интересно слушать.

Ошибки и сомнения — это часть пути. Главное — начать и не останавливаться. Делайте что-то. Будет что вспомнить и о чём рассказать.

Нашла вдохновляющее окружение благодаря нетворку

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я хотела прокачать навыки. Мне очень понравилось, что в школе можно развиваться в разных направлениях. Помимо дизайнерской базы — типографики и вёрстки — здесь есть управление проектами, переговоры, редактура. Благодаря этому я стала не просто дизайнером, а дизайнером, который понимает, как вести проекты. Для меня это было очень важно.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Я поняла, что рядом друзья, когда по рекомендации Полины Пахотиной меня добавили в общий чат с ребятами из предыдущих потоков. Там обсуждали не только школу, а всё на свете. Один только этот чат расширил кругозор не меньше, чем сама школа. Это было очень прикольно: мы делились знаниями, опытом, вакансиями, подработками, играли в «Тайного Санту». Я нашла не просто друзей, а настоящую семью.

Нашла не просто друзей, а настоящую семью

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Одногруппники очень помогали и поддерживали. Напоминали, что оценки не самоцель, намного важнее опыт. А местами субъективная обратная связь — это нормально, так бывает. Главное — вычленить для себя самое полезное, что поможет вырасти в конкретном вопросе и стать сильнее.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

За время учёбы в школе я поняла: связи решают. Через знакомства можно попасть почти куда угодно, и оказалось, что это совсем не стыдно.

С этими мыслями я поступила в ИТМО на управление бизнесом — ради нового окружения, знакомств, возможностей. Все мои ожидания оправдались :-)

То самое окружение вдохновляет, поддерживает и идёт вместе со мной — и это капец как приятно!

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

На второй ступени мне было тяжело из-за плохих оценок. Я совсем не понимала, на своём ли я месте, то ли вообще делаю. И тогда ребята напомнили: оценки — это просто оценки. Важно понять, чем вы хотите заниматься. Если вы хотите развиваться в дизайне или в чём-то другом, просто берите от процесса максимум и не зацикливайтесь на баллах.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Разную обратную связь от Михаила Нозика в личном кабинете: один серый фон он называл благородным, а другой — то ли нудным, то ли тоскливым. Да, иногда было сложно понять, что именно подразумевают преподаватели в комментариях к домашке, но местами удавалось посмеяться.

А в целом на второй ступени было не так уж смешно — у дизайнеров почти не было поводов для общения с одногруппниками, кроме переговоров с Геннадием. Это был самый весёлый и эмоциональный эпизод.

Иногда к нам приходили руководители и просили помочь со своими заданиями. Это тоже было прикольно, но тут уже не столько про веселье, сколько просто про разнообразие и новый опыт.

Ещё очень понравилось записывать подкаст с Марией Кокшановой, которая раньше была главредом «Кто студента». Мы здорово пообщались про вторую ступень, повспоминали всё, порефлексировали — было весело.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Я не участвовала в офлайн-встречах — кажется, они были у других ребят, особенно у редакторов. Для меня первая офлайн-встреча — это уже была защита диплома, и это, конечно, было очень интересно. Туда пришли и девчонки из других потоков. Было здорово пообщаться со всеми вживую. Такие связи остаются надолго.

Для меня большая ценность нетворка в том, что я знаю: у меня есть люди, к которым можно обратиться почти с любым вопросом. Можно закинуть вакансию, попросить помощи, поискать подработку или просто обсудить что-то отвлечённое от работы или учёбы — и вас обязательно поддержат.

Сделал полезный курс под напором сообщества

С какими ожиданиями и целями ты шёл в Школу бюро?

Я хотел переквалифицироваться из дизайнера в редактора. В один момент я словил выгорание и решил полностью завязать со своей профессией: оставить только подработки, чтобы не сидеть без денег. Но в школе сильно пригодились дизайнерские навыки, и я снова загорелся.

Планировал попасть в комьюнити и начать в нём быстро развиваться. Про школу я услышал от Максима Ильяхова, так как ещё давно следил за его блогом и каналом. Он рассказывал, как здесь профессионально учат редакторов, а мне всегда нравилось писать.

А также рассчитывал замотивировать себя к трудоголизму и успеванию всего. Ещё до поступления слышал, как в школе тяжело, и решил проверить себя на прочность, чтобы потом рутинные перегрузы не казались чем-то страшным. В общем, хотел попробовать поебашить и посмотреть, что из этого выйдет.

Когда ты понял, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

После создания неофициального телеграм-чата для студентов, где мы начали постоянно общаться. Чат зародился как профессиональная помощь комьюнити, а перерос в сборище содомии, сплетен, пользы, обид и слёз. Многие росли и до сих пор растут вместе с чатом.

Я бы не сказал, что мы в чате прям друзья и союзники, но накидать друг другу правок и быстро прокомментировать рабочую задачку — вполне можем. Самое крутое, что там люди реально заинтересованы помогать, вникать в задачу и процессы и в итоге выдавать здравые советы и комментарии. Раньше у меня такого опыта не было.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Мы немного делились пониманием лекций, комментировали результаты и получали дополнительные правки, помимо преподавательских.

Одна итерация правок — маловато для качественного результата. А вторая как будто бессмысленная, потому что никто доработки смотреть уже не будет. Вот здесь и пригождались комментарии однокурсников, так как часто глаз замыливается, и вы что-то упускаете.

Общение позволяло легче переживать неудачи. Например, когда все пишут, что не понимают ХТМЛ и вообще не представляют, как сдавать задание — вам становится легче, потому что вы такой не один. Эта сопричастность помогала на протяжении всего обучения.

Общение позволяло легче пережить неудачи

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Лично мне стало проще общаться. Я просто привык много писать и говорить, высказываться. Теперь на работе я не молчу: когда мне есть что посоветовать и когда я считаю нужным сказать — я просто говорю ртом и спокойно продолжаю работать. Раньше я любил отмалчиваться.

Появилось больше уверенности в себе. Поддержка коллег, рекомендации меня как эксперта и хорошего специалиста — всё это позволяет чувствовать, что я заслуживаю хорошего места и достойной зарплаты.

Я стал лучше чувствовать личные границы людей. Например, если участник шутит и высказывается так, что большинству не нравится, — они скажут ему об этом прямо в лицо. Неприятно, зато честно. Так формируются границы дозволенного, которые ретранслируются и в рабочих чатах.

Когда ты столкнулся с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Я бы не сказал, что с ними столкнулся. Я бы даже сказал, что у меня нет синдрома самозванца, либо я просто хочу такую позицию транслировать :-)

Поддержку я почувствовал в создании своего проекта. Я не хотел идти на третью ступень и сомневался в своей идее — курсе по Фигме для редакторов.

Я был уверен, что мои компетенции в программе ничтожно малы по сравнению с теми, что есть у крутых дизайнеров. И это была чистая правда.

Я мучился, жалел 60 тысяч рублей на третью ступень и не хотел реализовывать чужой проект. А потом с весёлым лицом выступать на защите и говорить, как мне было круто делать карточки и что этот проект будет жить вечно.

Но чат просто настоял, что курс по Фигме — мастхэв для редакторов. Я сильно сомневался, так как думал, что не попаду в ЦА, но в итоге решил рискнуть.

Я счастливый человек, потому что мне не понадобилось выяснять боли аудитории: ЦА сама пришла со своими потребностями и сказала, как их закрыть. Так и появился курс «Фигма для редакторов».

Ребята сказали «делай», и я сделал. Я пошёл на третью и реализовал проект только благодаря напору коллег.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Я вспомню не самый ржачный, но точно запомнившийся мне момент. Я вообще такой человек, который любит шутить на заезженные темы и, так сказать, «подрывать пердаки» особо чувствительным категориям граждан. И вот я нативно на протяжении нескольких месяцев закидывал байки про женское место на кухне и что мужчина — вершина цивилизации. В итоге на меня чутка наехали в чате, я отшутился, и мы дальше продолжили дружно жить. Так я понял, что и среди коллег и товарищей есть больные темы, на которые просто не надо шутить.

Срачи — это наше всё. Раз в пару недель в чате случался серьёзный закус, и проходили беседы на повышенных тонах. Мы могли затронуть разные темы, и, конечно, среди большой группы всегда найдутся представители «за» и «против». Но что нас всех объединяет — нелюбовь к вакансиям с пренебрежительным отношением к соискателям: низкая заработная плата, неофициальное трудоустройство, неоплачиваемые подработки и красивая ветка в качестве награды за труд.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Я встречался два раза на защите. Первый раз — это выпуск нашего 19-го потока. Сначала я не мог поверить, что все эти люди, с которыми я общался в чате, — живые. Мы круто провели время, защитились и поболтали на разные темы: работа, переезд, личная жизнь, творчество.

Второй раз — защита 20-го потока. Я ещё на второй ступени заобщался с редактором Анастасией Ивановой. Начал периодически помогать ей по дизайну с некоторыми рабочими задачками. Общение сложилось (все мы знаем, что сплетни объединяют), и Анастасия позвала меня внештатным дизайнером на третью ступень в её проект. Вот так нетворкинг позволил мне посетить ещё одну защиту и вживую встретиться с теми, с кем на протяжении месяцев общался в сети.

Что ещё тебе дал активный нетворкинг во время обучения?

Бабки. Как говорил выше, я запустил платный курс. За счёт сначала неосознанного, а потом уже прямо-таки осознанного нативного продвижения у меня появились первые покупатели курса. Так совпали моё желание продавать и потребность редакторов в хорошем практическом обучении дизайнерскому софту. Случился для всех приятный мэтч.

База специалистов, к которым я могу обратиться. Мы даже как-то составляли в чате таблицу, где каждый писал, чем он занимается и как может быть полезен. Я не помню всех — только тех, кто хорошо себя зарекомендовал. Когда мне нужна помощь или меня просят порекомендовать конкретного специалиста, у меня в голове уже есть список крутых людей, за которых я готов поручиться.

Прокрастинация. Когда у меня появляется свободное время на работе или дома, я могу зайти почитать чат и посмотреть, у кого что случилось и кто чем живёт. В итоге залипнуть в общение, начать кому-то отвечать и даже, возможно, с кем-то поспорить. И так увлекательно провести полчаса.

Получил опыт у профессионалов с потока

С какими ожиданиями и целями ты шёл в Школу бюро?

Сейчас сложно вспомнить детально. Программа минимум была такая: пройти все три ступени, хотя бы две из них — бесплатно, выхватить билет в профессию, ну и немного сменить жизненный вектор. Спустя год я могу сказать, что перевыполнил план.

Я прошёл бесплатно все три ступени. На третьей ступени сделал проект, где заказчиком был главред журнала «Майндбокс» Марья Авраменко, а арт-директором — Максим Ильяхов. А после школы устроился работать в бюро. Как мне кажется, неплохо для чувака без опыта в диджитале.

Когда ты понял, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Ключевым моментом точно был вечер допуска на третьей ступени. Практически все были онлайн, ждали галочек, поддерживали друг друга. Кажется, с удвоенной силой сообщество топило за ребят, у которых были проблемы с проектами и допуском.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

С ребятами моего потока было не только приятно общаться — у них было чему поучиться. Это мощные профи из самых разных сфер: от заказной разработки и дизайна до нефтедобычи. Поэтому я перенимал опыт как мог и старался соответствовать.

Когда ты столкнулся с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Спасибо всем ребятам из 19-го потока, что я ни с первым, ни со вторым так и не столкнулся.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Мы встречались за пару дней до начала третьей ступени. Чего там только не было: от встречи с Артёмом Горбуновым в «Коворкафе» до ночного розыгрыша всего 19-го потока.

Мы сидели в «Коворкафе» всей компанией, и тут зашёл Артём Горбунов. Мы сначала как-то притихли, а потом коллективно решили, что такую возможность пообщаться упускать нельзя, ну и позвали его с нами посидеть. Времени у него было немного, но всё-таки пообщались.

Создала большой чат и нашла много друзей

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я не вымораживала эту покупку год — всё случилось спонтанно. У меня уже было чёткое намерение стать редактором, я понимала, чем хочу заниматься. И когда я увидела Максима Ильяхова и Школу редакторов, то просто дождалась набора и сразу записалась. Сыграл роль и прикольно собранный лендинг — пусть скажут «спасибо» своим маркетологам.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Я не совсем согласна с формулировкой вопроса: чтобы люди стали друзьями и союзниками, нужно приложить усилия. Так можно сделать практически с любой коммуникацией — и я это умею. Анастасия Иванова стала первым человеком из потока, с которым я начала общаться. Дальше всё закрутилось: что-то отдаёте, разговариваете и получаете «ответочку». Это так работает. Если хотите друзей и союзников — просто вкладывайтесь в коммуникацию от души, и всё получится.

Вкладывайтесь в коммуникацию от души, и всё получится

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

На второй ступени общение с ребятами дало мне больше практики и пользы, чем с преподавателями. Мы обсуждали задания, обменивались мнениями и вместе искали способы решения задачи.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Напрямую. Меня наняла Анастасия Иванова, и мы какое-то время работали вместе. Потом из тусовки школы я нашла авторов в свои проекты. Если мне сейчас понадобятся специалисты или, допустим, новое место работы, — я в первую очередь обращусь в чат. Причём не в официальный, а в нашу неформальную тусовку.

Если я приглашаю исполнителей оттуда, я уже знаю, чего от них ожидать. Школа «дрессирует» пунктуальность, соблюдение дедлайнов, и мы говорим с ребятами на одном языке. А если нанимаю исполнителей со стороны, это заметно: они работают иначе, и им приходится объяснять какие-то вещи, которые в школе считаются базой.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Оказали поддержку не дежурными фразами вроде «не переживай, всё пройдёт», а по делу: с конструктивом, что делать. У меня была ситуация, когда заказчик начал меня дёргать по какой-то ерунде и докапывался до мелочей. В итоге оказалось, что проблема вообще не во мне, а в его отделе. Сотрудники хотели сделать этот проект сами, но руководитель отдал его мне. Это была просто ревность. И ребята из чата тогда чётко говорили: «Спроси вот это», «Посмотри вот на это», «Забей, не трать силы».

Мы в целом так друг друга и поддерживаем — не просто «не расстраивайся», а конкретными советами. Все из одной сферы, на одни и те же грабли наступаем, в одном компоте варимся — поэтому и понимаем друг друга с полуслова.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Конкретных моментов не вспомню, но сам факт, что можно зайти в чат, посмеяться, скинуть мем или просто посмотреть, что накидали — это бесценно! В чате каждый день по несколько сотен новых сообщений, и это офигенно — наше общение до сих пор живёт.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Конечно, встречались — это регулярная история. Мы собираемся с ребятами из Екатеринбурга, а если кто-то приезжает к нам, стараемся обязательно пересечься. Когда я куда-то еду, меня тоже встречают.

Есть такое выражение: «в каждой гавани по пристани» — у него, конечно, немного другой смысл, но в нашей истории оно работает на все сто. Куда бы ни приехал, почти в любом городе найдётся кто-то из редакторской тусовки, кто может показать город.

Что ещё тебе дал активный нетворкинг во время обучения?

Эффективность обучения гораздо выше, когда вы обсуждаете задачу. Если вы скидываете документ с заданием и просите тусовку поковыряться и дать фидбек — это не читерство. Я вижу, что пишут другие и учусь на этом, а обратная связь — это бесценно.

Я не знаю, почему бюро противится межпотоковым и междисциплинарным историям. Мы тоже заходили с таким проектом — и каждый поток заходит, но их обламывают.
Да, есть чаты с преподавателями — до меня доходила информация, что некоторые потоки используют их для общения. Но это всё-таки немного не то: общаться на личные темы и сплетничать там неуместно.

В итоге студенты сами нашли способ объединиться и обеспечить себе нетворкинг, несмотря на отсутствие поддержки бюро. Обучение давно закончилось, а мы всё ещё общаемся в своём чате — обсуждаем и рабочие, и личные вопросы. И это очень ценно.

Пережила отчисление из школы и поступила снова благодаря ребятам

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

Я поступала в Школу бюро, когда уже работала шеф-редактором. Тогда я сделала пивот в карьере и поняла, что мне не хватает навыков именно в кроссдисциплинарных направлениях: вёрстке, дизайне, переговорах, даже маркетинге. То есть редактурой-то я владела (ну, по крайней мере мне тогда так казалось), но вот работать в команде с дизайнерами, пользоваться одной Фигмой и доносить смыслы с заботой — тут было грустно.

До поступления я переживала, что в школе учатся супермощные ребята, и я на их фоне буду очень бледно выглядеть. По факту оказалось, что аудитория разношёрстная — с разным опытом и с разным набором навыков. Что я точно не ожидала увидеть на входе, так это мощное комьюнити студентов, которое продолжает существовать и после окончания учёбы.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Наверное, бустом в общении 19-го потока было создание неофициального чата для студентов. Его организовала Ольга Долгушева, чтобы решать какие-то небольшие рабочие задачи, например, посмотреть тексты друг у друга, если глаз замылился. Но в какой-то момент, мы сами не поняли в какой, — этот чат вырос и перестал быть ламповым. К нам присоединились руководители и дизайнеры 19-го и 20-го потоков.

Сегодня мы приходим в чат поделиться всякими приколами по контенту, по дизайну, можем какую-то вакансию помусолить. Это вообще любимое занятие — обсуждать предложения в рынке. Теперь собралась большая компания людей, которые уже работают в разных отраслях, в разных журналах, с разным типом контента. Что-то вроде кружка психологической помощи, где мы можем поржать, обсудить насущное и помыть кости друг другу.

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

На первой ступени студенты учатся автономно, и помогать друг другу в обучении не приходилось: каждый идёт в своём темпе и проживает конфетно-букетный период с чатом и бюро. Плюс мы ещё все дисциплинированные, как солдаты: соблюдали правила и справлялись самостоятельно. На этом этапе появился локальный мем: «Я дошёл до теста про бога дизайна». Это значит, чувак проделал основной пусть первоступника и близок к финалу обучения.

А вот на второй и третьей ступенях чат уже конкретно помогает. Как минимум вы начинаете понимать, что вы не одни, что у ребят с вашего потока такие же проблемы с выполнением заданий, как у вас. Вы абсолютно одинаково плачете над вёрсткой, если она не получается, и вас объединяет общая цель — дойти до конца.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

Не скажу, что сильно, но благодаря нетворку мы можем находить исполнителей для рабочих задач. Например, для меня идти на условный hh.ru — это последний вариант. Всегда хочется поискать среди знакомых, знакомых знакомых, получить какие-то отзывы на человека, и если это не дало результатов, то уже давать объявление на сайтах.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Я училась в Школе редакторов в 19-ом потоке, и так получилось, что я не бомбически круто сдавала тесты. Как итог — не прошла на вторую ступень. Пережить неделю самобичевания, расстройства и обвинения себя в глупости во многом помогли однокурсники, с которыми у нас сложилось тёплое общение.

Я помню, как некоторые ребята мне тогда писали: «Если ты не закончишь школу, то нам вообще делать нечего…» И это помогло подсобраться, перестроить мысли. Да, оступилась, не смогла. Но не смогла не потому, что дура полная, а потому, что были другие задачи, и нормально сконцентрироваться на учёбе не получилось. Такое бывает.

Уже через неделю самокопания я поступила в Школу руководителей. И ни разу не пожалела, что всё сложилось именно так :-)

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

С 19-м потоком я не встречалась офлайн, а с 20-м потоком встретились офлайн уже на защите.

В ближайшем баре мы устроили препати и афтепати. На препати пришли ребята и с 20-го, и с 19-го потока, так как тесно общаемся в чате. Очень тепло и лампово выглядели наши барные посиделки. Кидали фотки тем, кто не смог приехать.

Что ещё тебе дал активный нетворк во время обучения?

В первую очередь я благодарна бюро за людей, которые стали моими коллегами. Это отдельный кайф — знать, что вокруг свои чуваки и отзывчивые ребята, которые поддержат и помогут с любой задачей.

Приведу пример: Илья Поликарпов защитился в 19-м потоке и уже почти год тащит свой дипломный проект, который неплохо развивается. С весны 2025-го Илья решил записывать подкасты и рилсы. Собственно, я ему и принесла эту идею. И теперь мы каждые два месяца собираемся примерно одним и тем же составом редакторов и дизайнеров, чтобы помочь Илье с созданием контента. Помогаем на голом альтруизме, потому что верим в его идею и стараемся помочь с реализацией. С нас не убудет выделить пару часов, а Илья получит хорошее подспорье в продвижении.

Нашла классную работу путём общения и инициативы

С какими ожиданиями и целями ты шла в Школу бюро?

У меня было вполне чёткое ожидание и цель — «пообтесаться» в тусовке. Хотелось познакомиться с людьми, которые уже работают в сфере. Когда я шла в школу, то слабо представляла себе, как устроен рынок. Я хотела понять это через общение с редакторами и теми, кто желает ими стать.

Дополнительная цель-максимум была «посветиться» перед людьми, которые могут помочь трудоустроиться. Нетворк работает: с ним у вас просто больше шансов. Это не про поблажки или снисхождение, а про доступ к информации и возможностям. Вы можете первыми узнать о вакансии, у вас чуть больше степеней свободы — но для этого нужно быть на виду. Это и было одной из моих задач.

Когда ты поняла, что рядом не просто однокурсники, а друзья и союзники?

Переломным моментом стало то, что я попала в неформальный чат-тусовку в противовес официальному бюрошному чату. Там уже были живые люди с другим тоном общения, со своим лицом. Естественно, у всех — общая боль, общие задачи и проблемы, которые мы решаем во время учёбы. Это так или иначе сплачивает.

Когда мы начали помогать друг другу, советовать, обсуждать, вместе разбирать задачи — стало понятно, что выстраивается именно комьюнити, а не просто флудилка.

Общая боль, общие задачи, общая проблема — это сплачивает

Как общение с однокурсниками помогало в обучении?

Это невероятно помогло на всех уровнях: и вместе подумать над заданием, и подцепить у кого-то удачное решение, и дать кому-то воспользоваться своим. Поредактировать чужую статью — и получить редактуру в ответ. Кто-то мог обратить внимание на то, что я сама просто прозевала.

Главредство в журнале «Кто студент» тоже было частью обучения и здорово расширило мою сеть профессиональных контактов.

Общение с однокурсниками помогало колоссально: прежде всего тем, что было с кем подумать, с кем провалидировать эмоции в острые моменты, да и двигаться по таймлайну становилось и проще, и структурированнее. Поддержка была не только профессиональной, но и дружеской.

Как нетворк повлиял на твою профессиональную деятельность?

В живительную силу нетворка я уверовала ещё до истории с редактурой.

Я шесть лет работала в посольстве Швеции — верю, что получить место мне тоже помог нетворк. Студенткой посещала все открытые мероприятия посольства, а на выпускном курсе вписалась в стажировку и помогала сотрудникам на одном из проектов. Так познакомилась с тогдашним советником по культуре и другими будущими коллегами.

Когда появилась вакансия, я откликнулась на общих началах, но то, что меня знали, уже видели в деле и представляли, что я за человек, точно сыграло роль.

Нетворк мне помогал и когда я только начинала работать с текстами. Самые первые заказы предлагали знакомые. Кто-то искал копирайтера или эсэмэмщика, и меня рекомендовали как толковую девчонку.

В контексте Школы бюро влияние стало ещё более ощутимым. Сейчас я работаю в «Майндбоксе», и у нас почти вся команда — выходцы из бюро: несколько бывших главредов «Кто студента», сотрудники, которые учились или сейчас учатся в школе. Это тоже про нетворк: благодаря обучению на второй ступени и журналу все видят, что и как вы делаете.

На работу меня пригласила Марья Авраменко, на тот момент она была главредом «Майндбокса». Но большую роль сыграла моя личная инициатива.

Уже на второй ступени мне было интересно больше узнать про «Майндбокс». Что-то о компании я услышала от других студентов, что-то — через сеть контактов в «Кто студенте». А ещё мне нравилось, какие комментарии Марья оставляет к нашим заданиям. Я понимала, что хочу поработать с этим человеком.

Я посмотрела её старый вебинар с одним из предыдущих потоков и попросила Максима Ильяхова, чтобы нам тоже организовали веб с Марьей. Подготовила кучу вопросов, спрашивала про работу в «Майндбоксе» и про карьерный путь. Короче, активно подбивала клинья.

Думаю, что этот интерес был виден. А ещё Марья проверяла задания на второй ступени школы и могла заранее оценить, насколько я подхожу и стоит ли со мной работать.

Всё совпало с моим изначальным представлением: если стараться, быть вовлечённой и заметной в тусовке, это реально повышает шансы получить конкретный офер. В моём случае так и произошло.

Когда ты столкнулась с выгоранием и неуверенностью, как тебя поддержали однокурсники?

Неуверенность — это моё нормальное состояние. Это скорее с уверенностью я «сталкиваюсь». И тут помогает даже просто то, что кто-то ставит сердечки на твоё сообщение и говорит: «Ты молодец, просто загоняешься». Иногда это действительно работает, иногда — нет, но это это всё равно ценно, потому что вы чувствуете, что вам есть куда прийти за поддержкой.

Какие самые ржачные или странные моменты в общении ты вспоминаешь до сих пор?

Смешных моментов было много, но за давностью сложно вспомнить что-то конкретное. Хотя, пожалуй, одна история точно входит в мой личный топ-10 пранков. Мы встретились офлайн с ребятами накануне выпускного, создали фейковый аккаунт одного из преподавателей и добавили его в наш чат. Какое-то время он там «жил». Нам было очень смешно, кому-то, наверное, странно — но в тот момент это был чистый кайф.

Встречались ли вы офлайн? Как выглядели такие встречи, и что они дали группе?

Было несколько с виду обычных офлайн-встреч. И они дали многое тем, кто встречался лично. Когда развиртуализируетесь с человеком, всё воспринимается иначе. Если до этого были какие-то напряжённые моменты в коммуникации, встреча часто помогает их сгладить — вживую люди оказываются совсем другими. Вы вдруг понимаете, что не так считывали их интонацию, как она звучит в реальности.

В целом это даёт ощущение более реального взаимодействия. Это уже не просто аватарка в чате, а конкретная Полина Пахотина.

Не уверена, что это как-то радикально влияет на группу, хотя, возможно, делает её более устойчивой и долговременной. Но для участников таких встреч — это точно ценность.

Что ещё тебе дал активный нетворк во время обучения?

Как и любой нетворк, он со временем выходит за рамки той узкой области, которая вас объединила, — обучение, редакторские задачи, вакансии.

Постепенно нетворк начинает проникать в другие сферы жизни. Например, я чуть было не нашла квартиру через чат. «Соучатники» знали, что я ищу жильё, и одна девочка мне написала, что у неё как раз съезжают соседи, быстро разведала обстановку и связалась с хозяином квартиры. С той квартирой не срослось, но потенциал был велик. Нетворк реально помогает решать бытовые вопросы и просто чувствовать поддержку.

У вас остаётся долгосрочное комьюнити, которое всегда выслушает и поможет. Дополнительный круг общения — это всегда плюс. Я не могу представить ситуацию, в которой его наличие было бы хуже, чем его отсутствие.

Не имей сто рублей, а имей сто друзей — вот так-то!

Какие бывают

Команды

Продуманные. У меня была такая — наш руководитель поступала в школу с идеей проекта и пришла ко мне с приглашением за полгода до начала работы и за 8 месяцев до старта ступени, в которой этот проект реализовался.

По любви. Когда команда собирается на второй ступени — посмотрели друг на друга, понравились и рванули вместе в бой. Если у вас такая, не ленитесь и не полагайтесь на анкету, напишите отдельное письмо в деканат. Преподаватели не собирают команды, а деканат не смотрит ваши презентации. Помогите деканату вас увидеть, а себе — попасть в команду мечты.

Случайные. Которые собирает деканат. Если вы положитесь на анкету и такой вариант, будьте готовы работать с этим рандомом — ведь другие ребята в команде рассчитывают на вас.

Результат не зависит от способа, которым собралась команда. Можно ворваться на первое место неполным составом, а можно не заработать допуск с продуманным. Чтобы добраться до финиша, команда должна играть в одни ворота. Иногда для отдельных игроков это означает прыгнуть выше головы, а иногда — заткнуться и делать, что говорят.

Отношения в команде тоже не особо влияют на результат. Вы можете ругаться, поддерживать друг друга, ругаться снова, а в конце пожениться разойтись и перестать общаться. Просто играйте в одни ворота, даже если у вас разные цели — и всё получится. Как сказал Илья Синельников, «если команда ругается, это прекрасно, значит, им не пофиг на проект».

Проекты

Красивый это будет проект или нет — не важно. Важно, чтобы проект был жизнеспособный, реализуемый и как‑то монетизировался.

Я заметила странную зависимость: чем больше денег команда вложила в проект, тем выше вероятность, что проект разовый и жизни в нём — ровно до публикации на сайте бюро. Возможно, мне возразят, но те проекты, о которых я знаю чуть больше, чем написано, почти без исключений подтверждают эту непонятную связь. Много денег и глаза не горят — команда скинулась на диплом. Денег не так много, но все или хотя бы кто‑то один в команде бегает в огне — проект будет жить.

Для меня было важно, чтобы проект жил, поэтому идеально подходил продуманный проект с заказчиком. У таких проектов больше шансов на жизнь хотя бы потому, что есть человек или организация, которым это нужно. Другое дело, что бюро не любит проекты с заказчиком. Аргументы понятные — это ещё одна линия согласования, которая ограничивает команду и отнимает время, дополнительная точка напряжения.

Понимание задачи у заказчика и команды может отличаться. Поэтому, если решитесь на такой проект, поговорите с заказчиком заранее, подробно расскажите ему условия работы и убедитесь, что он правильно вас понял. Даже подпишите с ним договор, ведь проект не игрушечный, а вполне настоящий. Кажется, лучший вариант — условия популярных телепередач «Тачка на прокачку» и «Квартирный вопрос»: заказчик даёт вводные и при необходимости отвечает на вопросы, не вмешивается в работу команды, а в конце получает готовый продукт.

Арт-директоры

Все прекрасные, главное, чтобы хоть кто‑то один в команде был готов вникать в то, что говорит арт‑директор, и договариваться. И помнил базовые условия: понимать задачу и согласовывать замечания.

Послушайте, что А. Г. говорит о понимании задачи:

• Три главных ингредиента первого абзаца
• Сделать сайт — не решение задачи

И что в бюро говорят о согласовании замечаний:

• Совет А. Г. о согласовании замечаний
• Голосовое сообщение Ильи Бирмана о том же

Согласование замечаний — важный навык, он позволяет делать что нужно и не делать лишнего, а значит, экономит время команды и арт‑директора.

С Ильёй Синельниковым и Николаем Товеровским были длинные, иногда по два часа, созвоны раз в неделю. Если нужно — то чаще. Михаил Нозик созванивался с командой дважды в неделю по 15−30 минут, Максим Ильяхов и Илья Бирман, кажется, предпочитают общение в письменном виде. Хотя возможно, что у вас будет иначе, как договоритесь.

Проект принадлежит команде: арт‑директор помогает и выносит финальное решение о допуске, но он не заказчик вашего проекта. Об этом мы делали подкаст в «Кто студенте». Посмотрите, там много важных вещей сказали.

Помочь вам с проектом готов каждый преподаватель, это не шутка. Прийти к ним можно не по расписанию, а тогда, когда возник вопрос. Иногда на консультацию отправляет ваш арт‑директор.

Как арт‑директоры выбирают себе проекты и команды? Кому из арт‑директоров что интересно?

Илья Бирман: Когда мы собираем команды для третьей ступени, все высказывают свои предпочтения. Студенты заполняют таблицу, выбирают, кого они хотят видеть арт‑директором, кого шефом. Арт‑директоры и шефы тоже смотрят, у кого какие проекты, что они хотят вести и с кем работать. Дальше деканат старается максимально все эти мэтчи настроить. Понятно, что это не всегда получается, но обычно можно выбрать себе команды, у которых будет что‑то по душе.

Мне не близки темы социальные или про животных — в них я вряд ли смогу подсказать что‑то полезное. Если это какая‑нибудь эстетика, которая мне не близка, например, панк‑рокерская движуха, рыбалка, охота, что‑нибудь про зиму, холод и подобные вещи — мне будет тяжело находить мотивацию над этим работать. Хотя у меня был какой‑то проект, где чуваки натягивали тросы между горами и по ним переходили, но это далёкая от меня тема. Или был проект про утилизацию мусора, почему я его взял, уже не помню, но получилось зашибись. Видимо, в нём была какая‑то интересная механика или рациональное зерно.

Илья Бирман: Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу

Обычно беру проекты, в которых что‑то понимаю и могу направить. Либо это какая‑то тема, которую хочется поковырять и получше разобраться. Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу, это меня в дизайне привлекает. Главный критерий: если есть какая‑то область, в которой бардак, ничего не понятно, нет алгоритмов и процессов, а мы можем сделать, чтобы эта область стала ясной и внятной, то это мне интересно. Такой характер задачи может даже пересилить тему: если вы придумали интересный алгоритм в скучной теме, то я могу за это взяться.

Посмотрите моё портфолио: всё около этого мне суперинтересно. Всё про транспорт, схемы, навигацию, представление информации, визуализацию данных, сложные интерфейсы. Если интерфейс приносит измеримую пользу — это вообще кайф. Интерфейсы массовых продуктов всё больше и больше превращаются в такое колесо для крысы, где польза измеряется тем, сколько денег выкачали из пользователя. Вся оптимизация сводится к этому, и становится неинтересно. А если можно что‑то улучшить в промышленно‑производственном интерфейсе — это супер‑классная задача. Например, работники службы безопасности аэропорта досматривают грузы через сканер — как улучшить им интерфейс, чтобы на 5% повысить пропускную способность? Или на производстве, на заводе люди работают со станком ЧПУ, точат детали — как им улучшить интерфейс, чтобы стало меньше ошибок? За такое интересно взяться.

В проекте должно быть понятно, как он приносит пользу. Лучше всего, когда люди понимают, как они на проекте заработают деньги или как проект поможет привести платящих клиентов. Например, они заработают имя, и поэтому к ним придут за другими проектами. Эта идея, эта механика должна быть сразу заложена в проект, и мы его, исходя из этого, пилим. Это вот хорошо.

А если непонятно, в чём польза и почему это вообще хоть кому‑то надо — хрен знает, зачем это делать.

Илья Синельников: Мне нравятся проекты, в которых есть продуктовая и бизнес-составляющая. Сделать что‑то новое, придумать продукт или услугу, придумать, как продвигать.

Николай Товеровский: У меня несколько критериев. Мой интерес не ограничивается определёнными темами. Что меня действительно интересует — это высокая работоспособность продукта. Греют душу бизнес‑темы: в хорошем смысле стартаперство или, наоборот, надёжные долгосрочные бизнесы, которые реально работают. Очень хороший пример — «Кто студент»: система передачи полномочий, привязка к школе, польза для студентов. Или курс по Фигме Ильи Поликарпова — тоже хороший пример, работоспособный проект, в котором всё сложилось успешно.

Николай Товеровский: Вызывают уныние проекты, которые делают, лишь бы диплом сдать

Как антипример, всегда вызывают уныние проекты, которые студенты пытаются предложить, лишь бы диплом сдать. Когда три студента, шесть недель, ещё и арт‑директор — а гора родила мышь: запустили ВК‑страничку и написали туда текст, нифига себе! У нас даже есть такой термин — «сраный лендинг», когда делают лендинг ради лендинга, такое дизайнерское упражнение. Навык хороший, но сделайте следующий шаг, пусть лендинг приносит пользу. Всегда хочется, чтобы был амбициозный, но реальный проект, который можно сделать. И чтобы команда не тупила, а брала и фигачила, использовала все часы и минуты третьей ступени, чтобы произвести продукт.

Ещё пример — «Клиентомер», один из проектов первого потока. Леонид Касаткин защищал своё решение в виде Гугл‑таблицы, в которую собирались данные. Сейчас это целая CRM‑система, крутой амбициозный проект, и пусть в первой версии он был маленький, но было видно, что это «big deal» и сделано всё хорошо.

Хорошо, если авторы на проекте зарабатывают или собирают заметные плюшки. На «Кто студенте» авторы не заработали денег, но пиар 100% получили, потому что это издание, которое до сих пор живёт. Вот такое я люблю.

Михаил Нозик: В дипломных проектах я прежде всего ценю работоспособность. Очень не люблю проекты, в которых двигатель — только интерес студента: мы любим котиков, поэтому сделаем сайт про кормление котиков. Они умирают с вероятностью 99%, когда студенты заканчивают школу. Люблю, когда создают что‑то графдизайнерское, печатную продукцию, что‑то физическое. Есть вероятность, что такой продукт проживет подольше и будет использоваться.

Михаил Нозик: Клиентские проекты — это тяжело, значит, ребята узнают много нового

Прикольно, когда бывают клиентские проекты. Это тяжело, значит, ребята узнают и изучат много нового. И в таких проектах есть сила, которая заставляет их работать после того, как студенты заканчивают школу. Клиентские проекты опасны тем, что мы не устраиваем согласование с клиентом. Задача команды — договориться, что клиент берёт результат таким, каким мы его даём.

Артём Горбунов: Мы же не о правилах школы, а о моих личных предпочтениях, как арт‑директора? Не секрет, что у меня были проекты‑любимчики. Вспоминаю проект краеведческого музея в Ливнах, для которого сделали клёвую айдентику, рекламу, афиши. Самый кайф, что в рамках проекта это всё запустили, даже настенные винилы, входные билетики, флаеры в окрестных гостиницах. Там секрет был в том, что муж студентки работал в этом музее, но ей всё равно пришлось самостоятельно договариваться обо всём чуть ли не с местным мэром.

Где‑то рядом — айдентика, меню и сайт гостиницы во Франции. Там тоже всё запустили. И там тоже был секрет — тесная связь с клиентом.

Мегапроект — «Скрап», дизайнерский сервис скриншотов с приятным интерфейсом. Его запустили в первом наборе школы десять лет назад, и, кажется, он до сих пор поддерживается.

Был очень значимый проект с рекомендациями, как разрабатывать сайты для слабовидящих — «Веблайнд». Это был первый сайт, где всё было собрано вместе с наглядными примерами и удобной навигацией. Один раз его даже случайно украла одна известная студия, но инцидент быстро уладили :-)

Один проект, который не дошёл до диплома, остался в моём сердце навсегда. Дизайнер придумал интерьерные панно с изображениями и подсветкой, которые должны были конфигурироваться и продаваться на сайте. К сожалению, ему не хватило пороха, чтобы всё реализовать.

Наконец, журнал «Кто студент» как система из совета директоров, редакции, конкурсов на главреда и баллов для авторов сделан как дипломный проект моей команды. Мы решали задачу превратить блог с интервью Сёмы Сёмочкина в жизнеспособную независимую систему. Журнал жив уже восемь лет без всякой помощи и участия со стороны бюро.

Все эти проекты объединяет амбиция. Трудно поверить, что их не просто нарисовали, а выпустили за шесть недель диплома. Тем более круто, когда в них есть офлайновая, реальная составляющая — музей, гостиница, какой‑нибудь дизайнерский светильник.

Но одновременно с амбицией в этих проектах изначально был фактор работоспособности и реализма. Перед началом работы мы чётко понимали, откуда возьмём ресурсы, клиентов и читателей. Это именно то, чего не хватает 90% студенческих идей, которые я рецензирую в задании выбора темы диплома на второй ступени.

Типичные идеи без амбиций и без реализма: сайт спасения питомцев, сайт с веганскими рецептами и КБЖУ. Амбиции здесь нет, потому что питомцев и КБЖУ мне приносят на каждом потоке, причём по два раза в одном задании, это унылое общее место. А реализма нет, потому что студент даже не пытается понять, откуда питомцы, откуда рецепты, откуда клиенты, откуда деньги.

На третьей ступени я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами. Очень сильно повышает шансы, если студент задаёт мне вопросы ещё до того, как сдать задание о дипломе на второй ступени, а ещё сильнее — если начинает советоваться ещё на первой.

Артём Горбунов: Я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами

Если мои замечания к теме на второй ступени не учли, не пытались меня переубедить, я ни за что не возьму команду с такой темой на третьей ступени.

Ещё я не поддерживаю идею метапроектов — о школе для школы. Например, шпаргалки для студентов бюро, упражнения по правилу внутреннего и внешнего. Журнал «Кто студент» — очень мощное исключение, но там была и амбиция, и аудитория, и 30 интервью, выпущенных Сёмой Сёмочкиным, и гипотеза, как всё может сработать.

Бюро вполне может быть клиентом проекта. «КПД», который лёг в основу обновляющейся Бюросферы — дипломный проект. Несколько бюрошных учебников выпущены студентами: «Японский без страха», разговорник английского «УООТ», «Переговорка». Но я больше не беру в работу книги со студентами: они неизменно превращаются в долгострой.

Чтобы понять, чего я жду от студентов и проектов, достаточно прочитать условия задания «Выбор темы диплома». Я написал в нём каждое слово и несколько раз уточнял.

Максим Ильяхов сказал, что это тема для большого разговора. Редакция уже готовит вопросы, можете оставить свой в форме справа.

Ходить ли на третью ступень?

Думаете, сейчас дам рецепт решения? Нет, и не подумаю, мучайтесь сами. Это тоже часть обучения. Между второй и третьей почти нет паузы, и усталость от второй ступени влияет на решение. Можно отложить обучение, отдохнуть. Но со временем станет ещё сложнее решиться. Я подписалась на проект третьей ступени и конкретную команду до того, как уйти в академ. Если бы не эта договорённость — скорее всего, на третью ступень я бы не пошла: к началу ступени в 20-м потоке думала, что это бесполезная трата сил.

Есть такое мнение, что ходить на третью ступень стоит в двух случаях:

• если ни разу не был в реальном проекте в определённой роли;
• если есть свой проект, который очень хочется сделать именно с бюро.

У меня иные соображения.

Если не любите незаконченные дела — ходить, потому что третья ступень подводит итог всему обучению. Проблемы у каждой команды свои, но некоторые из них из-за жёсткой фиксации и короткого срока проекта выступают настолько рельефно, что вы нигде больше такого не увидите. Зачем смотреть на рельефные проблемы? После этого вы будете узнавать их в любом обличье и будете знать, как к таким проблемам подступиться.

Если любите пожёстче и с неопределённостью — ходить. Просто не будет, будет интересно и местами поучительно, потому что за шесть недель проекта вам придётся:

• найти тему проекта;
• понять, какую именно задачу вы решаете — а это вообще не очевидно;
• убедить арт‑директора, что вы поняли, и убедиться, что понял он;
• научиться согласовывать замечания — да, именно так, ни первая, ни вторая ступень этому не учат;
• не разосраться по дороге, а если разосрались — помириться или притереться;
• вести переговоры между собой, с арт‑директором, с другими преподами;
• построить в итоге какие‑то процессы, потом понять, что успели сгореть, и перестроить их к чёрту.

Не обязательно у вас будут именно такие этапы, но каждый чему‑то научится. У меня есть опыт работы в каких угодно проектах — хороших, плохих, сверхбыстрых и протяжённых, но опыт третьей ступени всё равно оказался новым.

На третьей ступени многие находят в себе смелость и силы делать то, чего никогда не делали. Решают задачи, к которым не знали, как подойти. Например, за пару дней разбираются, как промаркировать рекламу или запустить магазин на маркетплейсе. Это как открыть в себе новые способности, о которых не знал — вдохновляет.

И наконец, если хотите поговорить с Артёмом Горбуновым, спеть с Никой Сикорской, вообще увидеть вживую ребят, с которыми год общались по переписке — ходить. Получать допуск и на защиту непременно ехать. Если повезёт, можете встретить в Коворкафе ещё кого‑то из преподов, к нам заехал Илья Бирман.

Проект есть — вы просто его ещё не видите

Частые вопросы

У меня нет проекта. Что, если в команде ни у кого не будет проекта?

Вполне возможно, что проект у вас есть, вы просто его ещё не видите. Или он есть рядом с вами — у коллег, сокурсников или даже родственников. Пока вы не начнёте думать в эту сторону — вы не увидите его. Например, «Лавандовая дача» родилась прямо в чате, а «Жгучие маркетплейсы» — посреди ступени.

А если будет не тот арт‑директор, к которому хотелось?

Как сказала раньше, все арт‑директоры — ваши союзники, даже если кроют матом в сердцах. Есть вариант подстелить соломки — «продать» свой проект арт‑директору ещё на второй ступени. Для этого придётся включить навык переговоров на полную мощность. Получили какое‑то «да» от арт‑директора — напишите об этом в деканат, не надейтесь на анкету. Если звёзды сойдутся — получите арт‑директором того, кого просили.

Что, если команда будет неудачная?

А так не будет, с вами люди не с улицы. Они, как и вы, 8 месяцев грызли гранит и срали кирпичами на двух ступенях бюро, и у вас точно есть одна общая цель — пройти третью ступень. А если есть одна — можно найти другие. И помните, что команда не ограничена студентами бюро. Вам могут помогать друзья, вы можете нанять на проект «Студию Лебедева» или «Театр Вахтангова», никто не запретит. Например, у нас в команде было пять человек.

Правда, что арт‑директоры говорят гадости и дают обратную связь, которую не назвать «экологичной»?

Думаю, руководитель из нашего проекта сказала бы: «Ну камон, не детский сад!»

Не хочу рассуждать про «экологичную» или «токсичную» обратную связь — эта оценка опирается на чувства, она субъективна. В одних рабочих коллективах общаются матом, не теряя уважения. В других полдня обсасывают чувства друг друга, обратную связь дают фразой «Всё хорошо, но надо переделать», а если «всё хорошо» сказать не получается — просто заткнись.

Бюро рассчитывает найти новых сотрудников среди выпускников, и логично, что арт‑директоры транслируют атмосферу команды бюро. Иногда они ругаются, иногда восторженно хвалят, но в их обратной связи тон не главное. Если арт‑директор говорит, что в проекте «говно» — он не имеет в виду вас. Спросите у него, что не так, исправьте это или обоснуйте. Можно и нужно аргументированно спорить, а если что‑то не так в коммуникации — сказать об этом.

Получилось	Не очень

Смогу ли я совмещать третью ступень с работой?

Здраво оцените силы и распределите задачи — и проект получится совмещать с работой. Он займёт времени не больше, чем обучение на первой ступени. Сколько в часах, зависит от многих вводных. Насколько сложный проект, сколько людей в команде, как распределите роли и процессы, как оцените свои силы в начале, насколько чётко представите, что именно понадобится реализовать в проекте. Например, если собираетесь делать приложение, вам понадобится разработчик и время на разработку. Даже если вы сдали задание по HTML на высший балл и готовы на основании этого опыта рассчитать затраты времени — умножьте результат на два, а лучше на четыре, ведь понадобится ещё отловить и исправить ошибки.

Приглядитесь к вводным повнимательнее: вы увидите, что можете управлять большинством изменяемых факторов. Оценить сложность, заметить, что команда не знает, как реализовать какую‑то функцию или весь проект, урезонить разработчика, который пообещал всё сделать за три дня, и дать ему больше времени — в ваших руках.

Если вы собрались делать Мону Лизу 2.0, убедитесь, что в команде есть Леонардо или вы можете позвать его на помощь. Если в проекте разработка — убедитесь, что разработчик опытный, и узнайте у него срок реализации. Если надумали выпустить физический продукт, проверьте, что есть производства, которые возьмут ваш заказ и успеют к сроку, и не забудьте про логистику. Контролируйте тонкие места, которые делает не ваша команда. Иначе там появятся дыры, и в них улетит всё время проекта вместе с допуском.

У меня уже есть работа, на которой я запускаю проекты. Какая польза от третьей ступени?

Сейчас начну повторяться. Третья ступень научит:

• структурировать и использовать в реальном проекте всё, что изучили за первые две ступени;
• согласовывать замечания и адекватно реагировать на любую обратную связь;
• находить в себе новые способности, о которых не подозревали;
• видеть и оценивать проблемы заранее и применять отработанный способ решения;
• грамотно и согласованно флексить;
• не ссать — если что‑то кажется огромным, просто брать и делать по кусочку, и оно будет сделано.

Ну что, надумали? Тогда передаю вам коллекцию нашей удачи с защиты 20-го потока.

На связи команда 20-го потока: дизайнер Кристина Петрова, редактор Альберт Миноваев и руководитель Владимир Самохвалов. В рамках дипломного проекта мы запустили магазин с товарами для студентов Школы бюро на Озоне.

Первый товар магазина — набор стикеров «Это тебе за то, что учишься в Школе бюро». В этой статье покажем все нюансы разработки.

Собираем идеи для товаров. Общаемся в Телеграме и анализируем идеи: одни придумываем сами, другие советует арт-директор, а ещё помогают студенты 20-го потока.

Определяемся с носителями. Параллельно создаём доску в Фигме и несколько дней заполняем её возможными носителями. В конце недели отправляем ссылку арт-директору, после чего он всё просматривает и выделяет интересные варианты.

Создаём таблицу для носителей. Решаем, какие товары будем производить. Для этого собираем варианты в таблицу и сравниваем их по цене и срокам производства. Чтобы узнать эту информацию, пишем производителям.

Связываемся с производителями. Пишем каждому производителю письмо, чтобы узнать, на каких условиях он сможет выпустить нужный нам товар. Оформляем письмо так, как учили в Школе Бюро: делим на смысловые части, не показываем нужду, травим леску и делаем удобно для получателя.

Первая попытка. Решаем присмотреться к визуальным символам Школы бюро и не забыть про преподавателей.

Отправляем арт-директору, смотрим на его реакцию.

Нащупываем идеи. Советуемся с арт-директором и получаем разрешение отправлять на оценку промежуточные варианты. По итогу дизайнер рисует такую милоту. Особенно радуют преподаватели.

После просмотра набросков арт-директор подкидывает идею с рекомендуемой литературой. Берём в работу.

Дорабатываем идею с книгами и несём арт-директору. Его ответ: «Вообще стилёк не привлекает, конечно. Не хочется носить такие наклейки». Учитываем замечание и отходим от буквального изображения книг на стикерах.

Согласуем стиль. Присылаем арт-директору несколько вариантов стиля. Его взгляд падает на вариант с точками, как в комиксах. Выбираем этот стиль.

Отправляем новые варианты на согласование. Дизайнер рисует новые стикеры: теперь в конкретном стиле и в отрыве от образа книги. Отправляем арт-директору на отбраковку, и он одобряет пять первых стикеров.

И арт-директор даёт добро! Радуемся и отправляем одобренный вариант производителям. Через неделю будет готово.

Регистрируем магазин на Озоне. Пока производитель печатает стикеры, занимаемся магазином: юридически оформляем, готовим карточки и разбираемся с функционалом.

Экономика. Сначала ставим цену в 370 рублей, но арт-директор советует продавать за 490 рублей. По расчётам Озона в итоге будем получать 105 рублей за стикерпак.

Фотографируем первые произведённые стикеры на реальных предметах. В дальнейшем используем эти фотографии в анонсах, на карточках товара и в презентации для защиты.

Размещаем анонс в студенческих чатах. Создаём рекламное сообщение для студенческих чатов в Телеграме. После одобрения арт-директора отправляем анонс и видим положительную реакцию аудитории.

Первые получатели. Первые стикерпаки пришли к своим получателям уже через два дня после начала продаж. Финишная прямая.

Защита проекта в Бюро Горбунова. Приезжаем на защиту в Москву 20 июня, презентуем проект и в итоге занимаем второе место. Заодно вживую видимся с Артёмом Горбуновым и Ильёй Бирманом.

Если вам понравился стикерпак, будем рады вам в нашем магазине на Озоне. Скоро пополнение.

Смотреть во «ВКонтакте»

Умение работать с обратной связью

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Наверное, если пытаться выделить главный скил, то это умение работать с обратной связью. Тут есть два важных момента.

С одной стороны, нужно уметь отличать критику результатов своей работы от критики себя как личности. Я видела достаточно примеров, когда редакторы не умеют этого делать: принимают комментарии близко к сердцу и обижаются. На мой взгляд, это мешает им прогрессировать.

С другой стороны, нужно уметь критически относиться к обратной связи и фильтровать её. Текст смотрят разные специалисты: шеф-редактор, дизайнер и другие коллеги. Все они оставляют комментарии и предлагают улучшения, но эти замечания могут противоречить друг другу. Идеального текста не существует, и каждый редактор найдёт в нём что-то, что не нравится, и где хочется подвигать слова.

Ответственность за конечный результат всегда несёте лично вы. Нельзя слепо писать, как машинистка под диктовку: вы должны понимать, почему и зачем вы вносите правки, и уметь обосновать свои решения.

Как ты осознала, что этот навык помогает расти в профессии?

Я подписана на паблики, которые ведут известные редакторы. Периодически они пишут посты: что важно для сотрудничества, с какими авторами легче сработаться и какие редакторы потом растут в профессии. Умение работать с обратной связью — это момент, который так или иначе повторяется у всех в разных формулировках. Уже это было поводом задуматься.

Сама я никогда не обижалась на комментарии, и никогда у меня не было личного сопротивления: вот, «злой человек» пришёл, взял мой драгоценный текст — моё детище, и не оставил там буквы на букве! Если что-то плохо вышло и меня критикуют, это не значит, что мне говорят: «Ты плохая, ни на что не годишься, вон из профессии!»

Когда я только начинала работать автором, то была типичным исполнителем: относилась к тексту не как к бизнес-результату, а как просто к какому-то заданию. Это было до Школы бюро. Школа учит смотреть на работу совершенно по-другому: выполнять задачи не механически, а вникая: на какие цели это работает, зачем это кому-то надо, чего мы этим пытаемся добиться.

В Школе редакторов очень жёсткая обратная связь, но именно это учит отделять критику себя лично от обратной связи по работе. Конечно, неприятно, когда говорят: «Вёрстка — говно!» Этот первый импульс нужно заблокировать сознательным усилием. Просто вспомнить, для чего нам оставляют такую обратную связь? Чтобы мы научились. Критикуют интерлиньяж, а не лично нас.

Как прокачивать этот навык, чтобы становиться сильнее?

Просить обратную связь на работе. Конечно, здесь тоже нужен баланс: вы же не будете требовать у шеф-редактора прокомментировать каждую правку. Не бойтесь спрашивать, что на самом деле человек имеет в виду.

Если кажется, что наехали на вас лично, то сразу прояснить этот момент. Прямо спросить: «Ты жёстко проехался по тексту. Это такой стиль редактуры или тебе кажется, что я в целом не тяну по хардам?» Диалог помогает понять, что в 99% случаев у человека или такой подход, или он был в запаре. Всегда можно договориться, чтобы смягчить тон-оф-войс обратной связи.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным?

Софты зачастую важнее хардов: харды легче подтянуть, чем некоторые настройки в коммуникации. Сейчас редактор — это не бездумный исполнитель. Нужно постоянно выстраивать взаимоотношения. Чем дальше редактор развивается, тем больше берёт на себя ответственности, тем больше людей вовлекается в этот процесс. Важно устраивать работу так, чтобы она была комфортной для всех.

Редактор — не бездумный исполнитель

Какие ещё навыки важны для редактора?

Отстаивать свою точку зрения, но делать это осознанно и уметь останавливаться, когда вы не правы. Если вас триггерит обратная связь, лучше подождать и остыть. Когда мы отвечаем в моменте, на эмоциях выбираем не те формулировки, которые выберем спустя час-другой.

Уметь признавать ошибки. Например, если вы погорячились, честно написать: «Извини, получилось резче, чем хотелось. Я была на эмоциях, знаю за собой эту проблему, буду над ней работать».

Учиться на своих ошибках. Нет ничего страшного в огромном количестве комментариев. Страшно, если замечания одного и того же характера повторяются из раза в раз. Это значит, что редактор не делает выводов и не прогрессирует.

Общий совет: примите правила игры по умолчанию. Ни на работе, ни в учёбе никто не настроен против вас лично: люди просто заботятся о результате. Если включить внутри себя эту настройку, то проблем с восприятием обратной связи будет меньше, а результат станет лучше.

Проактивность

Как ты думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Это что-то сложносоставное, по описанию больше подходит термин «проактивность». Я всегда предложу помощь: воплотить идею, решить проблему, упростить процесс. Не буду отсиживаться и делать что-то узконаправленное.

Конечно, за все свои инициативы и результаты несу ответственность. Если накосячила, скажу об этом открыто и предложу компенсацию в виде решения или «платы» за ущерб.

Как ты осознала, что проактивность помогает расти в профессии?

Это качество было со мной и на прошлых местах работы. Так получилось, что я не первый раз начинаю всё с нуля. А когда уровень знаний и опыта по теме околонулевой, спасает только активная позиция: не бояться ошибаться, задавать «глупые» вопросы, брать задачи, которые ты никогда не делал.

Если смотреть со стороны провалов, то проактивность помогает не накапливать последствия ошибок и не заниматься излишним самокопанием на тему «как же так, я всех подвела». Например, когда я только начала работать, я не рассчитала силы и набрала слишком много задач (хе-хе, такая негативная побочка от проактивности тоже может проявиться). По одной статье я прошляпила сроки. На созвоне с шефом сказала как есть. Поговорили, почему так получилось и как избежать просрочки в будущем.

По работе мне повезло, что я попала в редакцию, которая помогает расти. Проактивность компенсирует недостаток опыта, но это не значит, что я только фонтанирую идеями. Я нарабатываю практику, читаю профессиональную литературу, конспектирую комментарии, тренирую насмотренность. Это тоже проактивность, только в самообучении.

Проактивность восполняет нехватку опыта

Как прокачивать этот навык, чтобы становиться сильнее?

Для проактивности нужно много внутренней энергии и здоровья. Сложно предлагать улучшения или браться за непонятную задачу, если чувствуешь себя разбитым. С основной нагрузкой бы справиться! Поэтому я прежде всего берегу себя: больше гуляю, не работаю ночью, питаюсь разнообразно. Звучит банально, но пирамиду Маслоу пока никто не отменял.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Редактор — часть системы. Представьте сеть. Редактор — это один из узлов. Быть крепким узлом недостаточно. Если специалист постоянно тянет в сторону, рвёт или путает связи, то сеть будет запутанная или порванная. Например, в редакции будет некомфортно работать, авторы перестанут гореть желанием писать. Все эти ниточки-связи — это мягкие навыки, которые нужны в работе: гибкое мышление, работа в команде, организаторские способности, планирование, ведение переговоров и другие.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Выделю два:
Навык общения. Чем качественнее коммуникация с авторами, экспертами, заказчиками, коллегами, тем лучше результаты работы — интереснее и полезнее выходят статьи, меньше времени тратится на рутину.

Навык принятия решений нужен для работы в условиях частичной неопределённости. Редактор не может знать и спланировать всё. Бывает, приходится принимать решения, без которых застрянешь на одном месте: переделать работу с нуля, отказаться от темы или наконец-то выбрать одну формулировку из нескольких идеальных.

Бизнес-мышление

Как ты думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Наверное, мои главные скилы — это постоянное саморазвитие и бизнес-мышление. Я закончил институт по направлению «Реклама и связи с общественностью». Затем работал маркетологом в местном фитнес-центре. Занимался маркетингом и пиаром: снимал ролики, писал контент, дизайнил, запускал таргетированную рекламу и кампании в директе. Сейчас работаю в продуктовом дизайне, где особенно ценится мышление бизнес-целями.

Как ты осознал, что бизнес-мышление помогает расти в профессии?

Когда я занимался дизайном, то понял, что мне интересно думать глобально: общаться с заказчиками, писать текст, презентовать продукт. Это всё про горизонтальный рост и наращивание скилов — про осьминожку навыков, которую мы рисовали на первой ступени Школы редакторов.

В дипломный проект Школы редакторов я вошёл как автор и редактор, но получилось, что занялся одновременно и продажами, и продвижением курса, и общением с экспертами, которые помогли сконструировать и правильно продать идею. Больше думал о глобальных вещах: как реализовать курс быстро и качественно, чтобы дать людям максимум пользы и получить прибыль. Это тоже одна из основ бизнеса: не надо заниматься так называемой «дрочкой слов» — нужно делать дело.

Как прокачивать бизнес-мышление, чтобы становиться сильнее?

В маркетинге и продажах как минимум нужно шарить базово. Чтобы становиться сильнее, я смотрю подкасты: это удобно, когда хочется отдохнуть, но при этом не хочется терять время. Например, из последнего интересного — бизнесовые подкасты с участием Михаила Токовинина. Недавно он рассказывал, что при выходе на рынок не нужно пытаться угодить всем: сначала лучше сузить целевую аудиторию. Такие штуки я и стараюсь применять на практике.

Не занимайтесь дрочкой слов — делайте бизнес

Какие ещё навыки важны для редактора?

Умение договариваться и не бояться просить. Для этого нужно больше общаться с людьми и нарабатывать базу. Даже когда вы просто откликаетесь на вакансии или когда вам пишет HR, старайтесь выйти на человека, который будет принимать решение. Например, когда-то я делал тестовые для Киры Калимулиной, и у меня остался её контакт. Когда я стал заниматься продвижением курса, то пошёл напрямую к ней. Так же было и с другими экспертами, которые рекламировали проект.

Навык «продавать» самого себя. Если вы крутой спец и можете презентовать себя, то вас будут знать на рынке и возьмут куда угодно. Можно вести свой блог или канал, но это сложная штука: там нужно регулярно что-то постить, поэтому это не всем подойдёт.

Целеустремлённость

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Меня выделяет умение идти к цели, несмотря на любые трудности. Это просто моё человеческое качество, которое перешло в редактуру. Оно помогает добраться из точки, А в точку Б: в Школах бюро знают, что на этом пути всегда есть испытания и факапы.

Как целеустремлённость помогает расти в профессии?

Она помогает не сдаваться. Когда я делала интервью с Ильёй Бирманом, то получила столько правок от героя, сколько никогда не получала. От усталости я разрыдалась, но затем собралась и доделала работу. Не нужно бояться своей первой реакции на обстоятельства: может быть шок, страх, внутреннее сопротивление.

Но нужно всегда прислушиваться к себе: а ваша ли это цель? Если вы держите эту конечную цель в голове и она вас вдохновляет — вперёд. Но если вам «срать в тетрадь» на эту цель и вы хотите просто кому-то что-то доказать, двигаетесь на энергии «назло всему миру» — это прикольно, конечно, но вы исполняете чью-то чужую мечту. Легко сгореть.

Как прокачивать целеустремлённость, чтобы становиться сильнее?

Целеустремлённость прокачивается, когда вы идёте через страхи и через силу.

Участвуйте в конкурсах. Например, поборитесь за позицию главреда журнала «Кто студент». Это даже не про редактуру, а про то, чтобы привыкнуть к конкуренции, увидеть, на что способны ваши коллеги. Знание обстановки, окружения, способностей соперников — это база, которая поможет выстроить путь к цели.

Учитесь. Когда я была подростком, папа сказал мне суперпрекрасную фразу: «Если у тебя есть возможность чему-то научиться, всегда её используй». Если вы можете пойти на лекцию — идите, нашли на Ютубе клёвый канал — смотрите. Но просто теория не даёт никакого эффекта, поэтому сразу вводите новые знания в работу. Так, в Бюро Горбунова для практики существует вторая ступень.

Делайте много попыток. Прежде чем получить свою первую работу на фрилансе, я отправила 112 откликов.

Проговаривайте аффирмации: «Мы смелые, мы уверенные, мы целеустремлённые, мы добиваемся того, чего хотим. Для нас нет проблем и препятствий». Так вы себя внутренне мотивируете.

Думайте о том, чего вы лишитесь, если этого не сделаете. Например, так я пошла в конкурс на главреда журнала «Кто студент». Целый месяц до этого я болела и чувствовала себя ужасно. Но нашла силы попробовать. Я не представляла, как могу упустить возможность засветиться в обществе редакторов, расширить профессиональные связи, а в лучшем случае ещё и несколько месяцев делать красоту и хорошие тексты. Хоть я и не выиграла, но меня греет чувство, что я сделала максимум для этого, а значит как минимум молодец, что постаралась. Ну и плюс благодаря этому конкурсу Маша Скударнова меня заметила и порекомендовала автором в Mindbox. Мне кажется, лучше профита не придумаешь.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Софт-скилы — это база, мы работаем в мире с людьми. Без мягких навыков можно выжить, но нельзя сделать карьеру. Пора уже перестать рассуждать на эту тему, а принять как факт.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Нужно уметь дать пенделя. Причём не обязательно это делать часто, главное — действенно, чтобы все поверили, что шутки плохи. При этом нужно осознавать грань, как пнуть команду максимально бережно. Но высшая степень редакторских скилов — это изначально выстроить работу так, чтобы пендель никому не требовался.

Полезный скил — уметь дать пенделя

Ещё про софт-скилы: редактору важно найти баланс между правками по делу и доёбками по мелочам. Легко говорить, что именно в тексте плохо. А вот вносить правки так, чтобы текст выполнял свою задачу и при этом сохранялся стиль автора, — уже сложнее.

Ресурсный подход

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Я умею довести статью с нуля до уверенного среднего результата за короткое время. Не трачу время на «я не смогу», «я не сделаю», «всё очень сложно» и прочее — просто делаю.

Например, для первоапрельского выпуска журнала «Кто студент», со стихами в стиле Григория Остера, я набросала фактуру за один световой день. Где-то в полдень главред Маша Скударнова предложила сделать этот выпуск, а уже в шесть вечера я переделала все советы. И всё, что нашептали мне голоса в голове, я перевела в стихи. Мы потом ещё докручивали формулировки, чтобы никого не обидеть, рисовали иллюстрации, улучшали стихотворный ритм, но по факту статья была готова. Если бы нужно было её срочно выпустить, мы бы это сделали.

Это не работа тяп-ляп, а именно способность аккумулировать все свои силы и таланты, чтобы быстро дойти до адекватного результата.

Как ты поняла, что ресурсный подход помогает расти в профессии?

Я догадывалась об этом, ещё когда фрилансила на биржах. Писала тексты быстро и качественно, и люди были готовы доплачивать за оперативный результат.

Про ресурсный подход рассказывал Максим Ильяхов на курсе «Текст и деньги». Мне понравился пример про диетолога из курса. Проходите мимо кафе — зайдите, сфотографируйте уголок потребителя, калорийность блюд — вот вам иллюстрация. Напишите пост, что можно съесть, чтобы не разжиреть. Контент будет сделан на коленке, но ценен для аудитории.

Как ты прокачиваешь этот навык, чтобы становиться ещё сильнее?

Стараюсь использовать ресурсный подход везде. Например, на второй ступени Школы редакторов я применяю его к домашним заданиям.

Получила зачёт и ушла в туман

Ещё использую принцип Парето. Мы все в глубине души знаем, какие 20% наших усилий дадут 80% результата. Всё остальное — шелуха. Например, у вас есть задача написать статью. Вы знаете, что эту статью хорошо сделаете условно за 10 часов работы. А теперь представьте, что у вас только два часа и подумайте, что вы за эти два часа сделаете в первую очередь. Это и есть эти 20%.

Закон Парето: 20% усилий дают 80% результата

Я помню, как в колледже мои однокурсницы делали презентации по 3−4 дня, потому что пять часов подбирали шрифты, чтобы было красиво. А я за полчаса накидывала свою презентацию, получала свою четвёрку или зачёт по дисциплине и уходила в туман навсегда.

Не путайте с флексом. Когда мы флексим, то отбрасываем ненужное в процессе. При ресурсном подходе мы сразу делаем только главное.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Возьмём программистов: человек, который просто сидит и пишет код, зарабатывает меньше, чем человек, который создаёт приложение и думает о том, как с этим приложением будут взаимодействовать люди.

У нас то же самое. Если работать копирайтером на бирже за 50 рублей, то хватит хард-скилов. Но у редактора более высокий грейд: мы думаем о том, кто увидит этот текст, кто и зачем его прочитает, какая должна быть польза.

Вот тут и нужно задействовать софт-скилы. Чтобы текст сыграл, его нужно выдать в нужный момент и на нужном уровне.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Чувство юмора — оно всегда помогает. У меня с заказчиками в переписке постоянно шутки, потому что разряжать обстановку обязательно нужно. Если всё время всех держать в нервном напряге, рано или поздно кто-то сломается, а на починку придётся тратить ресурсы.

Изобретательность

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Я инженер и первый студент Школы дизайнеров, который смог выиграть конкурс на позицию главреда журнала «Кто студент». Поэтому с первого дня старался подходить к редактуре с другой «оптикой», без каких-то редакторских установок. Хотелось привнести больше изобретательских решений.

Например, поработать над технической реализацией слайдеров — сделать их более удобными для читателей. Придумать, как приблизить и рассмотреть в журнале любопытные иллюстрации. Ещё я запустил на главной странице снежок — атмосферный плюс к новогоднему настроению. Дополнил статьи аудиозаписями, прикрутил таймкоды ссылками к видео прямо на сайте журнала. Встроил кнопочки основных используемых тегов в редактор для удобства будущих главредов. Со всем этим пришлось попотеть и применить изобретательность. Но результат того стоил: мы сделали журнал лучше и позаботились об удобстве читателей и редакторов.

В какой момент ты понял, что изобретательский подход помогает в профессии?

Изобретательность у меня из детства. Развить её мне помогла мама. Хорошо помню историю: как-то на уроке трудов нам задали на конкурс оформить тарелку из оргалита. И когда я сгибал полоску, чтобы получилось кольцо, материал сломался у меня в руках. Получилась дуга и к ней прямая линия на сломе. Больше оргалита в доме не было. Я стал переживать, и тогда мама предложила: «Сделай так, чтобы твоя тарелка была не круглая, а будто с одной из сторон отсечена. Её можно будет куда-то поставить, и она не будет падать. Получится тарелка с подставкой!» То есть мама научила меня смотреть на вещи под другим углом.

В редактуре изобретательность помогает работать с визуальным повествованием. На одном из заданий в Школе дизайнеров я сделал коллажи. Максим Ильяхов написал в комментарии, что такое решение не подходит. Пришлось изобретать и выкручиваться, чтобы не начинать работу с нуля. Лень тоже подталкивает к изобретательности. По сути, многие вещи так и придумывались в быту.

Как прокачивать изобретательность, чтобы становиться сильнее?

Когда-то я прошёл курс Барбары Окли «Учимся учиться». Там я узнал, что наш мозг имеет два режима работы: сфокусированный и рассеянный. И в перерывах между мозговыми штурмами полезно прогуляться или сделать что-то рутинное. В это время мозг продолжает работать над задачей, а мы можем словить озарение.

Что я ещё применяю? Уже четыре года занимаюсь медитацией. Суть в том, чтобы сфокусироваться на дыхании. Это помогает подразгрузить голову, занятую мыслями, то есть дать мозгу отдохнуть. Медитация учит подмечать моменты, когда мозг начинает терять внимание на дыхании и думать о постороннем. Вы как бы тренируетесь улавливать тот момент, когда отвлекаетесь, и мягко возвращаться к делу.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Потому что никто не будет с вами работать, если вы ведете себя как засранец: постоянно токсичите, спорите, самоутверждаетесь за счёт других людей. Даже если вы суперкрутой профессионал, нельзя быть негибким и непрощающим. Редактор не один — редактор в команде.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Навык управления временем. Дело в том, что многие редакторы — фрилансеры, и им непросто соблюдать график и дисциплину. Также нужно уметь управлять командой. Например, как главред журнала «Кто студент» я налаживал коммуникацию между авторами и героями, авторами и оформителями. Мне было легко это делать благодаря характеру: я ко всему отношусь спокойно и стараюсь всё смягчать, амортизировать.

Навык командной работы

Как ты думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Наверное, лучше было бы спросить у моих коллег. Я бы сказала, что всегда стараюсь разобраться в продукте и слушать команду. Но для меня это не какая-то сверхспособность, а именно часть работы любого редактора.

Как эти скилы помогают в работе?

Погружение в тему — один из важных навыков для любого автора и редактора, особенно если речь идёт об экспертном контенте. Например, в моих материалах на одной стороне стоит эксперт, который делится знаниями, а на другой — такой же эксперт, который этот материал читает. Редактора-чужака, который не разобрался в предмете, обе стороны выкупят сразу. Поэтому надеяться на классную работу редактором в экспертной нише без понимания предмета — наивно.

Ещё один важный навык — умение работать в команде. В своей продуктовой редакции я ежедневно взаимодействую с экспертами, SEO-специалистами, маркетологами, авторами, дизайнерами, вёрсткой и ещё кучей людей. Если я буду вести себя как токсичный говнюк, который игнорирует мнения коллег и со всеми конфликтует, это неизбежно скажется на продукте: процессы застопорятся, задачи начнут сливать, и всё будет плохо. Поэтому переговорные навыки крайне важны в любой работе, а редакторской — особенно.

Как ты осознала, что эти навыки помогают расти в профессии?

Не было какого-то божественного провидения, что я такая… Оп! И осознала! Всегда понимала, что оба названных навыка важны. В моём случае с предметной областью разбираться в материалах проще, потому что есть профильное образование. Что касается переговорных навыков — то здесь помогла именно школа. Отдельный респект Илье Синельникову: его подход к переговорам открыл для меня новые горизонты в общении с коллегами.

Как ты прокачиваешь эти скилы, чтобы становиться сильнее?

Да, никак особо. Просто работаю. Наступаю на грабли, делаю ошибки и анализирую результаты.

Как думаешь, почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Если речь о навыке грамотно писать или редактировать текст, то это уже умеют делать нейросети. Но в отличии от настоящего редактора, нейросеть не умеет взаимодействовать с командой и не способна стратегически мыслить или планировать.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Их множество, всё зависит от ваших целей и направлений развития. Начните с обучения в Школах бюро — а там разберётесь, какие навыки нужно подтянуть для карьерного роста. По сути, школа даёт вам удочку — базу знаний в профессии, с которой можно идти в рынок, а уж наловите вы этой удочкой рыбу или нет — зависит от вас.

Гибкость и эмпатия

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Я считаю, что это гибкость и эмпатия, то есть умение найти подход к любому эксперту. Я работаю на телевидении, и мои эксперты — это московские бизнесмены и предприниматели. Моя задача — помочь им интересно рассказать о своём бизнесе на камеру. Важно, чтобы герои раскрепостились и говорили живо и естественно, а не заученным текстом.

Иногда нужно, чтобы эксперт объяснил зрителю сложные термины простыми словами. Я прошу, а он отказывается: «Меня мои коллеги засмеют!» С помощью гибкости убеждаю. Делаю так, чтобы человек сказал понятно и как нужно нам, но при этом и сам остался доволен.

Однажды мне попалась героиня, которая боялась камеры и была настроена против съёмочной группы — это была её защитная реакция. Это было неприятно, но нужно было опустить личный момент и поддержать героиню. Несмотря на агрессию, я хвалила и подбадривала: «Как классно вы рассказываете!» Интервью шло четыре часа. Мы периодически останавливали запись, но всё же задачу выполнили.

Как ты осознала, что эти навыки помогают расти в профессии?

Я всегда считала, что гибкость и эмпатия — это базовые навыки, и в них нет ничего особенного. Но потом стала ловить себя в те моменты, когда общаюсь с экспертами. Я как будто смотрю со стороны и понимаю, когда нужно подбодрить человека, а когда сказать жёстко: «Вы же эксперт, расскажите, как это работает» или «Извините, у нас мало времени». Стала осознанно это использовать.

Это помогает расти локально: брать более интересные интервью и находить классную фактуру. В Школе редакторов я стала задумываться, как использовать гибкость и эмпатию в общении не только с экспертами, но и с работодателями. Например, чтобы получить оффер с хорошей зарплатой.

Как прокачивать эти скилы, чтобы становиться сильнее?

Как принято в жизни: ходишь три раза в неделю в зал, и вот ты накачан. Нет, так эти скилы точно не качаются. Наверное, это больше история про осознанное общение.

Гибкость и эмпатия — это точно про переговоры и про Илью Синельникова. После его лекций какие-то «шестерёнки» в моей голове стали двигаться по-другому. Я пока ещё точно не могу сказать, что именно, но я стала воспринимать интервью как некие переговоры. Стала задумываться: а какая боль второй стороны? Почему герою важно, чтобы люди о нём узнали? Моя задача, чтобы герой интервью чувствовал себя в порядке, а я была не в порядке.

Право на нет — это про право человека не отвечать на какой-то вопрос. Я даю право на нет, но затем могу переформулировать вопрос так, чтобы всё равно получить на него ответ.

Чтобы человек раскрепостился, я специально ошибаюсь

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Потому что может так получиться, что до хардов дело просто не дойдёт. Если вы не умеете достать из человека нужную вам информацию, то до написания текста или записи программы вы просто не доберётесь. А если вы даже записали суперинтересное интервью, вам нужно согласовать его с героем и внести правки. И здесь тоже без гибкости и эмпатии всё полетит в тартарары.

Какие ещё навыки важны для редактора?

Я не знаю, можно ли это отнести к софт-скилам, но я бы точно назвала любопытство. Оно помогает не сойти с ума в нашей работе: сегодня мы пишем про бренд одежды, завтра — про сыроваров, а послезавтра про чуваков, которые делают увлажнители воздуха. И если тема не интересна, то написать что-то классное трудно. Поэтому я каждый раз восхищаюсь своими героями — подогреваю в себе это детское любопытство. Оно помогает генерировать новые идеи, развивать эрудицию и создавать новые форматы.

Нешаблонное мышление

Как думаешь, в чём заключается твоя редакторская суперсила?

Мне кажется, что моя сила в нестандартном мышлении. То есть я умею интересно зайти и необычно подать тему в соцсетях и не только, например, придумать диалоги и персонажей. Сделать всё прикольно и ёмко: увидел смысл, нашёл слова, напечатал. Это не вдохновение, а именно сухой навык.

Как ты осознал, что этот навык помогает расти в профессии?

Лет пять назад я начал вести паблик «Город на краю» во «Вконтакте». Читателям очень зашло. Я тогда впервые подумал: блин, я пишу, а люди говорят: «Прикольно!» До этого я уже писал книги и рассказы, но этого ощущения плотной связи с читателем не было, а тут она возникла. Затем ко мне стали обращаться клиенты, чтобы я нешаблонно вёл их соцсети. Так всё и закрутилось.

Как прокачивать этот скил, чтобы становиться сильнее?

Для этого я пошёл учиться в Школу редакторов. Важно же не просто писать интересно и нешаблонно. Нужно ещё убрать банальное, то есть всё то, что мешает оригинальному или отвлекает от него. В этом и есть редакторская фишка — убрать всё лишнее. Любые тексты — это отработка навыков: цеплять с первой фразы, развивать мысли, создавать сюжеты и точки интереса.

Почему редакторских хардов мало, чтобы быть успешным в профессии?

Редактор не работает в вакууме: вокруг коллеги и заказчики. Если заказчик — замкнутый бука, то его нужно разговорить, чтобы получить инфу. Если вы с коллегой вместе работаете над статьёй, нужно слушать его идеи и доносить свои. Общение — это часть работы, и от его эффективности зависит результат.

Какие ещё навыки важны для редактора?

В разных ситуациях нужны разные софт-скилы. Например, сейчас я пишу книгу на заказ. Был форум для предпринимателей: выступления спикеров, подкасты, интервью. У меня 150 транскрибаций, и моя задача — всё это переработать и отредактировать. Я почти не общаюсь с людьми: от меня требуется «каменная жопа» и ровное отношение к рутине, способность структурировать большой объём информации, вычленить смыслы и правильно их подать.

Редактору нужна «каменная жопа» и ровное отношение к рутине

Когда я работал в стартапе Educate Online, который давал детям из СНГ официально учиться в школах за рубежом, от меня требовалось быть в команде. Мы проводили 2−3 раза в неделю встречи всем отделом маркетинга, обсуждали что-то вместе, анализировали, выдвигали гипотезы, проверяли их, подводили итоги, общались. Нужно было софт-скилить изо всех сил: быть командным, гибким, уметь договариваться, слушать, слышать и доносить.

«Ты не можешь занимать эту должность»: истории о том, как женщины ломают карьерные шаблоны

Публикуем историю анонимно

Когда я работала в офисе, наша кадровик часто повторяла фразу: «Ну, он мужчина, ему нужнее, ему зарплата больше нужна». Мне тогда было 26 лет, у меня не было ни семьи, ни детей. Каждый год в сентябре составлялись планы расходов на следующий год, и каждый раз кадровик звонила мне с вопросом: «Ну что, тебя на следующий год в планы включать? Ты в декрет пойдёшь?» Это меня поражало: я жила в съёмной квартире, и мысль о том, что я должна куда-то пойти рожать без чётких планов на семью, казалась абсурдной.

Спустя время я вышла замуж и забеременела. На работе об этом никто не знал. Однажды коллеге, который недавно устроился в наш отдел, повысили зарплату. Его перевели на более высокую должность, хотя он выполнял ту же работу, что и раньше.

Я набралась смелости и спросила начальника, почему его повысили, а не меня. Сначала он сделал вид, что не понимает, о чём я говорю, а потом сказал: «Ты не можешь занимать эту должность, потому что ты женщина. На этой должности должен быть мужчина. И вообще выйди отсюда, если не хочешь проблем».

После этого у меня возникли трудности. Они знали, что я хожу на приёмы к врачам, но не догадывались, что это связано с беременностью. До этого было достаточно просто предупредить, а теперь от меня требовали писать заявления за свой счёт, что уменьшало мою зарплату. В ответ я принесла справку о беременности и продолжила ходить к врачу.

Один из руководителей пытался потребовать у меня документы, подтверждающие, что я действительно была на приёме у врача по беременности. Я ответила, что по закону они могут сами запросить эту информацию, а я не обязана ничего предоставлять.

После этого отношение ко мне стало спокойнее. Когда все узнали о моей беременности, на моё место прислали новую сотрудницу, которую мне поручили обучить. Я отказалась, сказав: «Пусть тот, кому вы повысили зарплату, и обучает. Я буду выполнять только свою должностную инструкцию». Возможно, тогда сыграли роль гормоны, хотя это звучит по‑сексистcки, но даже спустя годы я не жалею о своём решении.

Для себя я сделала вывод: будь ты хоть сколько умницей и профессионалом, если у человека в голове стереотипы, ты их не изменишь. Нашему обществу ещё предстоит бороться с множеством предрассудков.

Полина Пахотина, 19-й поток Школы редакторов

Я долго работала системным администратором и автоматизатором — внедряла всякие айтишные штуки в разных местах, от библиотек до винотек. И при каждом следующем трудоустройстве отвечала на вопрос «как это женщина — и с компьютерами». Ответ всегда был более-менее одинаковым: я из семьи инженеров и с компьютером встретилась, когда это ещё была ЭВМ в машинном зале, размером примерно с платяной шкаф. Это всегда было интересно, поэтому я здесь.

На работу меня брали, но доверие всё равно приходилось завоёвывать.
Однажды на новом месте меня отправили разбираться с жалобой «нет интернета» в кабинет к девочкам-статистикам. Я пришла, нашла причину, но инструментов, чтобы её устранить, у меня не было, пришлось идти к парням с докладом. Причина была максимально бредовая, парни решили, что зря поверили «тупой тётке»: сетевой кабель поджарился, его нужно заменить.

Что ж, они пошли разбираться сами. Через пару минут вернулись с озадаченными лицами и извинились — они увидели то, о чём я говорила: сетевой кабель каким-то непостижимым образом оказался намотан на тепловентилятор. Вся изоляция с него стекла на пол цветными соплями, голые провода соединились, и сигнал пропал. Больше в моей компетенции не сомневались.

Вообще все истории про предвзятость одинаковы — не важно, женщина вы в «мужской» профессии или вчерашний студент без опыта — вам приходится доказывать, что вы что-то знаете, чего-то стоите и можете приносить пользу. Борьба ли это? Наверно, да. Но если бы я пришла работать медсестрой, меня проверяли бы точно так же.

Валентина Монастырская, 21-й поток Школы редакторов

В 2019 году я участвовала в конкурсе на вакансию регионального коммерческого директора в большой международной компании. До финальной стадии отбора дошли я и двое коллег-мужчин, в итоге место получила я.

После того как я заняла эту должность, двое других кандидатов стали моими подчинёнными. Это было очень трудно: они ставили под сомнение любое моё решение и распускали слухи о том, что я получила должность, потому что сплю с кем-то из руководства.

Когда эти сплетни дошли до меня в первый раз, я назначила встречу с одним коллегой и сказала прямо, что знаю, что он говорит. Он был не готов, смутился и извинился, но потом всё продолжилось. А второй на общих совещаниях с руководством выкручивал мои рекомендации таким образом, чтобы они выглядели некомпетентными. Он задавал псевдовежливые и как бы уточняющие, а на деле компрометирующие вопросы, всё время пытался выставить меня дурой.

Так всё и тянулось. При прямых разговорах они оба юлили и делали вид, что не понимают, о чём я говорю, и что у нас нормальные корпоративные отношения.

Со временем я поняла, что лучше не знать сплетен про себя. Они очень травмируют эмоционально, а изменить всё равно ничего не можешь. И любые мои ответные эмоции всегда использовались против меня.

С ними так всё и тянулось до конца моей работы на этом месте.

Ирина Евсеева, 20-й поток Школы редакторов

Я ходила в море, работала на круизных лайнерах. Перед каждым контрактом нужно пройти медкомиссию. В Калининградской области для этого есть больница на улице Водников. На втором этаже госпиталь, пациенты лечатся в тех же кабинетах, в которых моряки проходят медкомиссию. Поэтому в больнице ввели разграничение по времени: до 14:00 одновременно идёт приём пациентов и медкомиссия, а после — только моряки с медкомиссией.

У каждого кабинета один и тот же диалог с мужиками-рыболовами:
— Здравствуйте! Кто последний?
— Девушка, вы не вовремя. Сейчас идёт медкомиссия для моряков. Приходите в другой день.
— Вы, наверное, капитаном идёте? Капитаном «Очевидность»? Я тоже моряк, я за медкомиссией. Так кто последний?

Всем в очереди резко становится интересно, кем это на борт уходит 20-летняя девушка на каблуках, в обтягивающих джинсах и с распущенными волосами. Я не ограничивала своё воображение. Для разных людей в больнице на Водников я уходила боцманом, рефмехаником, старпомом…

А ещё, когда приходишь в администрацию порта за документами, обязательно состоится такой диалог:
— Здравствуйте! Вы мужу документы оформить хотите?
— Нет, себе.
— Брату?
— Нет, себе.
— Отцу?
— Нет, себе!
— Деду?
— Таедритьтвою, себе!

Мой отец — военный моряк на пенсии. Закончил мореходку, бывал в походах. Друзья у него такие же — окончившие Калининградское мореходное училище. В таких компаниях есть свой застольный регламент: первую рюмку пьют за встречу, вторую — за тех, кого с нами нет, а третью — за тех, кто в море.

Каждый раз, когда я была в море, мама звонила мне после очередного застолья и рассказывала, как они посидели. Когда дело доходило до третьей рюмки, все за столом тушевались: в море из родственников никого нет, сыновья пошли в бизнес или сферу обслуживания. И только мой папа гордо поднимал полную рюмку и говорил: «За дочь!»

Это главная причина, почему мне плевать на моряков из больницы на Водников и работников администрации порта. Папа поддерживает. А больше ничего и не нужно.

«Раньше отцы этим не занимались»: как предубеждения мешают радоваться отцовству

Публикуем историю анонимно

До рождения сына я никогда не ощущал дискриминации. Но стоило мне начать делать чуть больше, чем «стереотипный отец» — готовить для ребёнка, водить его к врачам, укладывать спать, — тут же посыпались вопросы: «А где мама? Разве это не её дело?»

Мой собственный отец считал, что мужчина должен работать, а воспитание оставить жене. Друзья иногда говорят: «Слушая тебя, заводить детей не хочется», а родственники не понимают, зачем я так глубоко вникаю, ведь «раньше отцы этим не занимались». Я сломал этот привычный уклад.

На самом деле моя жена с ребёнком большую часть времени, а я помогаю, когда возвращаюсь с работы. Не пытаюсь заменить маму и не считаю себя героем — просто хочу быть полноценным родителем. Но то, что моя вовлечённость вызывает недоумение, и есть та самая дискриминация: от мужчины по-прежнему ждут роли «добытчика», а не отца, который способен и хочет о ком-то заботиться. Мне же кажется естественным, что у ребёнка есть двое родителей, и каждый вносит свой вклад.

«За рулём я — водитель»: истории о том, как стереотипы разбиваются об уверенность

Полина Пахотина, 19-й поток Школы редакторов

Я села за руль в 1998 году, тогда женщин за рулём было мало, зато трёпа о том, что «женщина за рулём — обезьяна с гранатой», много.

Каждый механик в автосервисе и сосед по гаражу норовил хмыкнуть в условные усы. Все хмыканья проходили раз и навсегда, когда механик понимал, что я отличаю карбюратор от датчика Холла и знаю, где бензонасос, а не только где заливная горловина бензобака. Хотя всё это я осваивала на ходу, под смех и шутки тех же соседей по гаражам.

Однажды мне понадобилось что-то открутить в автомобиле, кажется, замок багажника, который не закрывался. И я пошла в соседний гараж со словами «а дайте мне, пожалуйста, ключ на 14, такой с рожками». Четверо мужиков, которые там пили пиво, грохнули дружным хохотом, но потом один из них встал, не глядя протянул руку на полку и выдал мне ключ. На вопрос, что смешного, они с трудом, давясь смехом, объяснили мне, что «ключ с рожками». «А как же правильно называется такой ключ?», — спросила я. «Рожковый», — ответили они… посмотрели друг на друга и заржали с новой силой, уже над собой. А я пошла крутить свой замок.

Через некоторое время смеяться надо мной перестали, наоборот, старались помочь во всём. А на дурацкий заход про женщину за рулём до сих пор отвечаю, что за рулём я — не женщина, а водитель.

Анна Кирякова, 21-й поток Школы редакторов

За свою водительскую практику единственный раз попала в мелкую аварию лет пять назад. Виновником была я: притёрла наглого торопыгу. Стоим, фотографируем ДТП на кольце — образовался небольшой, но неприятный затор.

Проезжающие мимо водители-мужчины выглядывают в окна, видят меня и приговаривают: «Баба — поняяятно», бросая осуждающий взгляд. Таких высказавшихся было человек пять. А что я? Никаких угрызений совести, нос кверху, никаких жалобных взглядов. Королева, ё-моё! Сижу и думаю, а если бы притёрлись мужчины, что бы приговаривали тогда эти комментаторы? И вообще говорили бы что-нибудь? Что за стереотипы, товарищи?

А «пострадавший» при своей даме проорался, что я «баба бестолковая». Когда та покинула место, резко стушевался: сразу стал вежливым, предложил оформить протокол в удобном месте, за документами дополнительно приезжал. Был чрезвычайно кроток.

Мораль истории: если женщина в условии гендерного стереотипа оказалась уверенной в себе, она выйдет с достоинством из любой ситуации.

Илья Синельников

Давайте подведём итог. Выложить багаж — универсальный приём, который помогает снять излишние эмоции. Если заранее озвучить, что собеседник удивится или возмутится, он быстрее проживёт эти чувства и перейдёт к спокойному обсуждению. Прямо так и сказать: «Возможно, вы сейчас охренеете, но…» — этим вы ему говорите: «Приготовься».

В конфликтных ситуациях сначала стоит попробовать все возможные способы договориться: пояснить, в чём проблема, предложить варианты решения, попросить не делать так снова. Если же вместо конструктивной реакции слышишь агрессию и видишь, что двери нет, то лучше уходить, чем биться головой в стену. Не стоит мириться с дуростью и рассчитывать, что всё изменится: некоторые системы и люди просто не хотят меняться. И старайтесь поменьше принимать на свой счёт. Это, порой, непросто сделать, но здорово помогает сохранить себя.