Третья ступень Школ Бюро Горбунова — самая загадочная. Что происходит, когда туда попадаешь? Арт‑директоры рассказали, какие проекты предпочитают вести, а выпускница 20-го потока Полина Пахотина — о командах, обратной связи и пользе третьей ступени.
Какие бывают
Команды
Продуманные. У меня была такая — наш руководитель поступала в школу с идеей проекта и пришла ко мне с приглашением за полгода до начала работы и за 8 месяцев до старта ступени, в которой этот проект реализовался.
По любви. Когда команда собирается на второй ступени — посмотрели друг на друга, понравились и рванули вместе в бой. Если у вас такая, не ленитесь и не полагайтесь на анкету, напишите отдельное письмо в деканат. Преподаватели не собирают команды, а деканат не смотрит ваши презентации. Помогите деканату вас увидеть, а себе — попасть в команду мечты.
Случайные. Которые собирает деканат. Если вы положитесь на анкету и такой вариант, будьте готовы работать с этим рандомом — ведь другие ребята в команде рассчитывают на вас.
Результат не зависит от способа, которым собралась команда. Можно ворваться на первое место неполным составом, а можно не заработать допуск с продуманным. Чтобы добраться до финиша, команда должна играть в одни ворота. Иногда для отдельных игроков это означает прыгнуть выше головы, а иногда — заткнуться и делать, что говорят.
Отношения в команде тоже не особо влияют на результат. Вы можете ругаться, поддерживать друг друга, ругаться снова, а в конце пожениться разойтись и перестать общаться. Просто играйте в одни ворота, даже если у вас разные цели — и всё получится. Как сказал Илья Синельников, «если команда ругается, это прекрасно, значит, им не пофиг на проект».
Проекты
Красивый это будет проект или нет — не важно. Важно, чтобы проект был жизнеспособный, реализуемый и как‑то монетизировался.
Я заметила странную зависимость: чем больше денег команда вложила в проект, тем выше вероятность, что проект разовый и жизни в нём — ровно до публикации на сайте бюро. Возможно, мне возразят, но те проекты, о которых я знаю чуть больше, чем написано, почти без исключений подтверждают эту непонятную связь. Много денег и глаза не горят — команда скинулась на диплом. Денег не так много, но все или хотя бы кто‑то один в команде бегает в огне — проект будет жить.
Для меня было важно, чтобы проект жил, поэтому идеально подходил продуманный проект с заказчиком. У таких проектов больше шансов на жизнь хотя бы потому, что есть человек или организация, которым это нужно. Другое дело, что бюро не любит проекты с заказчиком. Аргументы понятные — это ещё одна линия согласования, которая ограничивает команду и отнимает время, дополнительная точка напряжения.
Понимание задачи у заказчика и команды может отличаться. Поэтому, если решитесь на такой проект, поговорите с заказчиком заранее, подробно расскажите ему условия работы и убедитесь, что он правильно вас понял. Даже подпишите с ним договор, ведь проект не игрушечный, а вполне настоящий. Кажется, лучший вариант — условия популярных телепередач «Тачка на прокачку» и «Квартирный вопрос»: заказчик даёт вводные и при необходимости отвечает на вопросы, не вмешивается в работу команды, а в конце получает готовый продукт.
Арт-директоры
Все прекрасные, главное, чтобы хоть кто‑то один в команде был готов вникать в то, что говорит арт‑директор, и договариваться. И помнил базовые условия: понимать задачу и согласовывать замечания.
Послушайте, что А. Г. говорит о понимании задачи:
И что в бюро говорят о согласовании замечаний:
Согласование замечаний — важный навык, он позволяет делать что нужно и не делать лишнего, а значит, экономит время команды и арт‑директора.
С Ильёй Синельниковым и Николаем Товеровским были длинные, иногда по два часа, созвоны раз в неделю. Если нужно — то чаще. Михаил Нозик созванивался с командой дважды в неделю по 15−30 минут, Максим Ильяхов и Илья Бирман, кажется, предпочитают общение в письменном виде. Хотя возможно, что у вас будет иначе, как договоритесь.
Проект принадлежит команде: арт‑директор помогает и выносит финальное решение о допуске, но он не заказчик вашего проекта. Об этом мы делали подкаст в «Кто студенте». Посмотрите, там много важных вещей сказали.
Помочь вам с проектом готов каждый преподаватель, это не шутка. Прийти к ним можно не по расписанию, а тогда, когда возник вопрос. Иногда на консультацию отправляет ваш арт‑директор.
Как арт‑директоры выбирают себе проекты и команды? Кому из арт‑директоров что интересно?
Илья Бирман: Когда мы собираем команды для третьей ступени, все высказывают свои предпочтения. Студенты заполняют таблицу, выбирают, кого они хотят видеть арт‑директором, кого шефом. Арт‑директоры и шефы тоже смотрят, у кого какие проекты, что они хотят вести и с кем работать. Дальше деканат старается максимально все эти мэтчи настроить. Понятно, что это не всегда получается, но обычно можно выбрать себе команды, у которых будет что‑то по душе.
Мне не близки темы социальные или про животных — в них я вряд ли смогу подсказать что‑то полезное. Если это какая‑нибудь эстетика, которая мне не близка, например, панк‑рокерская движуха, рыбалка, охота, что‑нибудь про зиму, холод и подобные вещи — мне будет тяжело находить мотивацию над этим работать. Хотя у меня был какой‑то проект, где чуваки натягивали тросы между горами и по ним переходили, но это далёкая от меня тема. Или был проект про утилизацию мусора, почему я его взял, уже не помню, но получилось зашибись. Видимо, в нём была какая‑то интересная механика или рациональное зерно.
Илья Бирман: Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу
Обычно беру проекты, в которых что‑то понимаю и могу направить. Либо это какая‑то тема, которую хочется поковырять и получше разобраться. Мне нравится делать штуки, которые распутывают путаницу, это меня в дизайне привлекает. Главный критерий: если есть какая‑то область, в которой бардак, ничего не понятно, нет алгоритмов и процессов, а мы можем сделать, чтобы эта область стала ясной и внятной, то это мне интересно. Такой характер задачи может даже пересилить тему: если вы придумали интересный алгоритм в скучной теме, то я могу за это взяться.
Посмотрите моё портфолио: всё около этого мне суперинтересно. Всё про транспорт, схемы, навигацию, представление информации, визуализацию данных, сложные интерфейсы. Если интерфейс приносит измеримую пользу — это вообще кайф. Интерфейсы массовых продуктов всё больше и больше превращаются в такое колесо для крысы, где польза измеряется тем, сколько денег выкачали из пользователя. Вся оптимизация сводится к этому, и становится неинтересно. А если можно что‑то улучшить в промышленно‑производственном интерфейсе — это супер‑классная задача. Например, работники службы безопасности аэропорта досматривают грузы через сканер — как улучшить им интерфейс, чтобы на 5% повысить пропускную способность? Или на производстве, на заводе люди работают со станком ЧПУ, точат детали — как им улучшить интерфейс, чтобы стало меньше ошибок? За такое интересно взяться.
В проекте должно быть понятно, как он приносит пользу. Лучше всего, когда люди понимают, как они на проекте заработают деньги или как проект поможет привести платящих клиентов. Например, они заработают имя, и поэтому к ним придут за другими проектами. Эта идея, эта механика должна быть сразу заложена в проект, и мы его, исходя из этого, пилим. Это вот хорошо.
А если непонятно, в чём польза и почему это вообще хоть кому‑то надо — хрен знает, зачем это делать.
Илья Синельников: Мне нравятся проекты, в которых есть продуктовая и бизнес-составляющая. Сделать что‑то новое, придумать продукт или услугу, придумать, как продвигать.
Николай Товеровский: У меня несколько критериев. Мой интерес не ограничивается определёнными темами. Что меня действительно интересует — это высокая работоспособность продукта. Греют душу бизнес‑темы: в хорошем смысле стартаперство или, наоборот, надёжные долгосрочные бизнесы, которые реально работают. Очень хороший пример — «Кто студент»: система передачи полномочий, привязка к школе, польза для студентов. Или курс по Фигме Ильи Поликарпова — тоже хороший пример, работоспособный проект, в котором всё сложилось успешно.
Николай Товеровский: Вызывают уныние проекты, которые делают, лишь бы диплом сдать
Как антипример, всегда вызывают уныние проекты, которые студенты пытаются предложить, лишь бы диплом сдать. Когда три студента, шесть недель, ещё и арт‑директор — а гора родила мышь: запустили ВК‑страничку и написали туда текст, нифига себе! У нас даже есть такой термин — «сраный лендинг», когда делают лендинг ради лендинга, такое дизайнерское упражнение. Навык хороший, но сделайте следующий шаг, пусть лендинг приносит пользу. Всегда хочется, чтобы был амбициозный, но реальный проект, который можно сделать. И чтобы команда не тупила, а брала и фигачила, использовала все часы и минуты третьей ступени, чтобы произвести продукт.
Ещё пример — «Клиентомер», один из проектов первого потока. Леонид Касаткин защищал своё решение в виде Гугл‑таблицы, в которую собирались данные. Сейчас это целая CRM‑система, крутой амбициозный проект, и пусть в первой версии он был маленький, но было видно, что это «big deal» и сделано всё хорошо.
Хорошо, если авторы на проекте зарабатывают или собирают заметные плюшки. На «Кто студенте» авторы не заработали денег, но пиар 100% получили, потому что это издание, которое до сих пор живёт. Вот такое я люблю.
Михаил Нозик: В дипломных проектах я прежде всего ценю работоспособность. Очень не люблю проекты, в которых двигатель — только интерес студента: мы любим котиков, поэтому сделаем сайт про кормление котиков. Они умирают с вероятностью 99%, когда студенты заканчивают школу. Люблю, когда создают что‑то графдизайнерское, печатную продукцию, что‑то физическое. Есть вероятность, что такой продукт проживет подольше и будет использоваться.
Михаил Нозик: Клиентские проекты — это тяжело, значит, ребята узнают много нового
Прикольно, когда бывают клиентские проекты. Это тяжело, значит, ребята узнают и изучат много нового. И в таких проектах есть сила, которая заставляет их работать после того, как студенты заканчивают школу. Клиентские проекты опасны тем, что мы не устраиваем согласование с клиентом. Задача команды — договориться, что клиент берёт результат таким, каким мы его даём.
Артём Горбунов: Мы же не о правилах школы, а о моих личных предпочтениях, как арт‑директора? Не секрет, что у меня были проекты‑любимчики. Вспоминаю проект краеведческого музея в Ливнах, для которого сделали клёвую айдентику, рекламу, афиши. Самый кайф, что в рамках проекта это всё запустили, даже настенные винилы, входные билетики, флаеры в окрестных гостиницах. Там секрет был в том, что муж студентки работал в этом музее, но ей всё равно пришлось самостоятельно договариваться обо всём чуть ли не с местным мэром.
Где‑то рядом — айдентика, меню и сайт гостиницы во Франции. Там тоже всё запустили. И там тоже был секрет — тесная связь с клиентом.
Мегапроект — «Скрап», дизайнерский сервис скриншотов с приятным интерфейсом. Его запустили в первом наборе школы десять лет назад, и, кажется, он до сих пор поддерживается.
Был очень значимый проект с рекомендациями, как разрабатывать сайты для слабовидящих — «Веблайнд». Это был первый сайт, где всё было собрано вместе с наглядными примерами и удобной навигацией. Один раз его даже случайно украла одна известная студия, но инцидент быстро уладили :-)
Один проект, который не дошёл до диплома, остался в моём сердце навсегда. Дизайнер придумал интерьерные панно с изображениями и подсветкой, которые должны были конфигурироваться и продаваться на сайте. К сожалению, ему не хватило пороха, чтобы всё реализовать.
Наконец, журнал «Кто студент» как система из совета директоров, редакции, конкурсов на главреда и баллов для авторов сделан как дипломный проект моей команды. Мы решали задачу превратить блог с интервью Сёмы Сёмочкина в жизнеспособную независимую систему. Журнал жив уже восемь лет без всякой помощи и участия со стороны бюро.
Все эти проекты объединяет амбиция. Трудно поверить, что их не просто нарисовали, а выпустили за шесть недель диплома. Тем более круто, когда в них есть офлайновая, реальная составляющая — музей, гостиница, какой‑нибудь дизайнерский светильник.
Но одновременно с амбицией в этих проектах изначально был фактор работоспособности и реализма. Перед началом работы мы чётко понимали, откуда возьмём ресурсы, клиентов и читателей. Это именно то, чего не хватает 90% студенческих идей, которые я рецензирую в задании выбора темы диплома на второй ступени.
Типичные идеи без амбиций и без реализма: сайт спасения питомцев, сайт с веганскими рецептами и КБЖУ. Амбиции здесь нет, потому что питомцев и КБЖУ мне приносят на каждом потоке, причём по два раза в одном задании, это унылое общее место. А реализма нет, потому что студент даже не пытается понять, откуда питомцы, откуда рецепты, откуда клиенты, откуда деньги.
На третьей ступени я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами. Очень сильно повышает шансы, если студент задаёт мне вопросы ещё до того, как сдать задание о дипломе на второй ступени, а ещё сильнее — если начинает советоваться ещё на первой.
Артём Горбунов: Я беру студентов, которые не боятся и хотят попасть ко мне сами
Если мои замечания к теме на второй ступени не учли, не пытались меня переубедить,
Ещё я не поддерживаю идею метапроектов — о школе для школы. Например, шпаргалки
Бюро вполне может быть клиентом проекта. «КПД», который лёг в основу обновляющейся Бюросферы — дипломный проект. Несколько бюрошных учебников выпущены студентами: «Японский без страха», разговорник английского «УООТ», «Переговорка». Но я больше не беру в работу книги со студентами: они неизменно превращаются в долгострой.
Чтобы понять, чего я жду от студентов и проектов, достаточно прочитать условия задания «Выбор темы диплома». Я написал в нём каждое слово и несколько раз уточнял.
Максим Ильяхов сказал, что это тема для большого разговора. Редакция уже готовит вопросы, можете оставить свой в форме справа.
Ходить ли на третью ступень?
Думаете, сейчас дам рецепт решения? Нет, и не подумаю, мучайтесь сами. Это тоже часть обучения. Между второй и третьей почти нет паузы, и усталость от второй ступени влияет на решение. Можно отложить обучение, отдохнуть. Но со временем станет ещё сложнее решиться. Я подписалась на проект третьей ступени и конкретную команду до того, как уйти в академ. Если бы не эта договорённость — скорее всего, на третью ступень я бы не пошла: к началу ступени в 20-м потоке думала, что это бесполезная трата сил.
Есть такое мнение, что ходить на третью ступень стоит в двух случаях:
- если ни разу не был в реальном проекте в определённой роли;
- если есть свой проект, который очень хочется сделать именно с бюро.
У меня иные соображения.
Если не любите незаконченные дела — ходить, потому что третья ступень подводит итог всему обучению. Проблемы у каждой команды свои, но некоторые из них из-за жёсткой фиксации и короткого срока проекта выступают настолько рельефно, что вы нигде больше такого не увидите. Зачем смотреть на рельефные проблемы? После этого вы будете узнавать их в любом обличье и будете знать, как к таким проблемам подступиться.
Если любите пожёстче и с неопределённостью — ходить. Просто не будет, будет интересно и местами поучительно, потому что за шесть недель проекта вам придётся:
- найти тему проекта;
- понять, какую именно задачу вы решаете — а это вообще не очевидно;
- убедить арт‑директора, что вы поняли, и убедиться, что понял он;
- научиться согласовывать замечания — да, именно так, ни первая, ни вторая ступень этому не учат;
- не разосраться по дороге, а если разосрались — помириться или притереться;
- вести переговоры между собой, с арт‑директором, с другими преподами;
- построить в итоге какие‑то процессы, потом понять, что успели сгореть, и перестроить их к чёрту.
Не обязательно у вас будут именно такие этапы, но каждый чему‑то научится. У меня есть опыт работы в каких угодно проектах — хороших, плохих, сверхбыстрых и протяжённых, но опыт третьей ступени всё равно оказался новым.
На третьей ступени многие находят в себе смелость и силы делать то, чего никогда не делали. Решают задачи, к которым не знали, как подойти. Например, за пару дней разбираются, как промаркировать рекламу или запустить магазин на маркетплейсе. Это как открыть в себе новые способности, о которых не знал — вдохновляет.
И наконец, если хотите поговорить с Артёмом Горбуновым, спеть с Никой Сикорской, вообще увидеть вживую ребят, с которыми год общались по переписке — ходить. Получать допуск и на защиту непременно ехать. Если повезёт, можете встретить в Коворкафе ещё кого‑то из преподов, к нам заехал Илья Бирман.
Проект есть — вы просто его ещё не видите
Частые вопросы
У меня нет проекта. Что, если в команде ни у кого не будет проекта?
Вполне возможно, что проект у вас есть, вы просто его ещё не видите. Или он есть рядом с вами — у коллег, сокурсников или даже родственников. Пока вы не начнёте думать в эту сторону — вы не увидите его. Например, «Лавандовая дача» родилась прямо в чате, а «Жгучие маркетплейсы» — посреди ступени.
А если будет не тот арт‑директор, к которому хотелось?
Как сказала раньше, все арт‑директоры — ваши союзники, даже если кроют матом в сердцах. Есть вариант подстелить соломки — «продать» свой проект арт‑директору ещё на второй ступени. Для этого придётся включить навык переговоров на полную мощность. Получили какое‑то «да» от арт‑директора — напишите об этом в деканат, не надейтесь на анкету. Если звёзды сойдутся — получите арт‑директором того, кого просили.
Что, если команда будет неудачная?
А так не будет, с вами люди не с улицы. Они, как и вы, 8 месяцев грызли гранит и срали кирпичами на двух ступенях бюро, и у вас точно есть одна общая цель — пройти третью ступень. А если есть одна — можно найти другие. И помните, что команда не ограничена студентами бюро. Вам могут помогать друзья, вы можете нанять на проект «Студию Лебедева» или «Театр Вахтангова», никто не запретит. Например, у нас в команде было пять человек.
Правда, что арт‑директоры говорят гадости и дают обратную связь, которую не назвать «экологичной»?
Думаю, руководитель из нашего проекта сказала бы: «Ну камон, не детский сад!»
Не хочу рассуждать про «экологичную» или «токсичную» обратную связь — эта оценка опирается на чувства, она субъективна. В одних рабочих коллективах общаются матом, не теряя уважения. В других полдня обсасывают чувства друг друга, обратную связь дают фразой «Всё хорошо, но надо переделать», а если «всё хорошо» сказать не получается — просто заткнись.
Бюро рассчитывает найти новых сотрудников среди выпускников, и логично, что арт‑директоры транслируют атмосферу команды бюро. Иногда они ругаются, иногда восторженно хвалят, но в их обратной связи тон не главное. Если арт‑директор говорит, что в проекте «говно» — он не имеет в виду вас. Спросите у него, что не так, исправьте это или обоснуйте. Можно и нужно аргументированно спорить, а если что‑то не так в коммуникации — сказать об этом.
| Получилось | Не очень |
|---|---|
  
|
  
|