В какой момент вы решили перейти из медицины в тексты и как выглядел этот путь?

Я начала зарабатывать на текстах во время первого декрета. После интенсивного режима работы в больнице было тяжело просто сидеть без дела. Сначала это была подработка на бирже и тексты с оплатой за знаки. Думаю, многие через это проходили.

Был опыт в рекламном агентстве, где я писала для медицинских компаний тексты по ТЗ. Я не общалась с заказчиками. Организация работы была довольно хаотичной, я быстро выгорела и ушла. Во время первого декрета устроилась копирайтером в компанию по продаже медицинского оборудования и уже пять лет там работаю.

К концу декрета меня тревожили мысли о возвращении в больницу к ночным дежурствам, когда на руках маленький ребёнок. У оперирующего хирурга-онколога работа интересная, но стрессовая, и с детьми совмещать сложно. Решение о переходе далось легко.

Для меня стало неожиданностью, что тексты могут приносить доход, сопоставимый с зарплатой оперирующего хирурга

Конечно, внутренние терзания были. Всё-таки столько лет учёбы и серьёзная практика. Муж и мама поддержали, и переход прошёл довольно спокойно. Только бабушка до сих пор периодически спрашивает: «Ты же врач, как так?»

Я всегда любила писать — научные работы, тексты, любые форматы. А здесь пишу про медицину и применяю свои знания. Сначала была копирайтером. Постепенно, благодаря обучению в Школе бюро, выросла до редактора.

В компании получается использовать свой профессиональный опыт в спокойном режиме. Мне это нравится: я понимаю, что училась не зря, но при этом не нахожусь в стрессе, не дежурю ночами.

Какие задачи вы решаете в работе?

В компании я универсальный специалист и единственный пишущий человек: и автор, и редактор, и главред, и шеф-редактор одновременно.

В мои задачи входят еженедельные рассылки, описания оборудования на сайт, статьи для блога, публикации для медицинских и косметологических журналов, подготовка брошюр, гайдов, информационных материалов и буклетов — всё, что связано с продвижением медицинской техники. Раньше ещё вела соцсети и готовила презентации.

Получается, вы одна отвечаете за весь контент. Как выстраиваете систему работы и расставляете приоритеты?

Задач действительно много: сбор информации, фактчекинг, проведение интервью с экспертами, согласование текстов, внесение правок. Без распределения нагрузки такой режим может выбить из колеи.

Основное — это планирование.

Для запуска крупных проектов использую диаграмму Ганта. При работе в одиночку она отлично подходит. Когда перед глазами план, появляется ощущение контроля и порядка.

Еженедельные задачи фиксирую от руки в ежедневнике. Многие держат все в голове, но мне спокойнее, когда планы записаны — это даёт ощущение порядка и спокойствия. В понедельник прописываю список на всю неделю: что нужно сделать, что срочно, что нет. Распределяю по дням, отмечаю выполненное, переношу сроки, вношу изменения после обсуждений с руководством.

Ежедневные задачи разделяю:

• на важные и срочные;
• важные, но несрочные.

За годы работа выстроилась так, что неважных задач у меня нет. Срочные выполняю в первую очередь, но обязательно каждый день выделяю время на важные, но несрочные. Если их откладывать, то таких задач может накопиться слишком много, и они начинают мешать текущей работе.

Рабочие чаты разбираю в отдельное время. Закрываю блок задач и потом возвращаюсь к письмам и чатам.

Я пробовала «систему помидора», было интересно, но она мне не подошла. Здесь сыграла роль моя предыдущая профессия: в хирургии постоянно находишься в режиме высокой концентрации и многозадачности. Мозг автоматически отсекает лишние входящие сигналы и распределяет ресурсы. Поэтому дополнительных инструментов тайм-менеджмента не использую.

Какие процессы для создания контента вы автоматизировали?

Со временем у меня появились инструменты и приёмы, которые помогают упростить работу и не делать одно и то же каждый раз с нуля.

Промпты для нейросети.Использую их для сбора информации и структурирования. У меня есть свои шаблоны запросов под разные задачи: подготовить описание оборудования, собрать структуру, выступить в роли эксперта по конкретной теме. Прописала ТЗ для нейросети, и теперь она помогает мне выстраивать материал.

Шаблоны рассылок. В зависимости от задач, я готовлю продающие, информационные и другие виды рассылок. Вместе с верстальщиком мы разработали макеты писем. В каждом текстовом шаблоне есть пояснения: какие блоки обязательны, какие элементы используются, какие вставки и иллюстрации предусмотрены.

Чек-лист для описания оборудования. Этот формат я использую часто, и для него у меня есть наработанная структура. В тексте должно быть введение, техническая часть, блок сравнения моделей, акценты на преимущества.

Шаблоны дают ощущение системности и помогают укротить хаос

Поделюсь промптом для ChatGPT, по которому вела соцсети. Для этого я один раз заполнила информацию о компании, аудитории и целях. Чат обработал и сгенерировал идеи — осталось только внести уточнения.

Не возникает ли ощущения, что пишете об одном и том же? Как с этим справляетесь?

Если бы я занималась только описаниями оборудования, это бы точно надоело. Когда я была копирайтером, мне могли дать шесть карточек аппаратов на неделю, и приходилось заниматься только ими. Сначала это интересно, но со временем устаёшь от однообразия.

Во время второго декрета я пошла учиться в Школу редакторов, вернулась уже с ощущением, что могу делать больше, чем просто карточки. Стала брать новые задачи: рассылки, презентации, статьи.

Сейчас периодически готовлю большие блоки технических описаний, и несколько недель подряд приходится глубоко погружаться только в аппараты. Это утомляет, но я понимаю, что потом будут другие форматы — статьи с партнёрами, новые проекты. Разнообразие задач не даёт выгорать.

С какими экспертами вы работаете и как выстраиваете коммуникацию?

Я работаю с внутренними и внешними экспертами. Например, я понимаю, как работает аппарат в целом, но не всегда знаю особенности, нюансы позиционирования, преимущества — это зона ответственности продакт-менеджера. Он отлично разбирается в оборудовании, но тексты — не его задача. Мне нужно организовать процесс так, чтобы человек дал мне всю нужную информацию для статьи.

Статьи для профильных журналов и узкоспециализированные тексты я готовлю вместе с врачами: уточняю у них детали, когда разбираю кейсы и клинические случаи.

Я всегда сначала выясняю, какой формат общения человеку комфортен: по почте или по телефону. Если человеку удобна почта — значит, я формулирую вопросы так, чтобы он мог ёмко ответить текстом. Важно не тратить время эксперта.

Как мотивируете создавать контент экспертов, которые далёки от текстов?

Внутренним экспертам я объясняю, зачем это нужно бизнесу. Чтобы получить информацию от менеджеров, говорю на их языке и упираю на увеличение продаж. Рассказываю, что мы продаём не только через звонки, но и через рассылки, статьи, публикации. Показываю цифры: сколько откликов дала рассылка, сколько заявок получили, сколько просмотров было у материала. Да, в контенте сложно связать просмотры с продажами — метрики не всегда отслеживаются напрямую. Но конкретные цифры всё равно помогают.

Главное — индивидуальный подход. Это звучит банально, но на практике работает

С внутренними экспертами бывали трудности. Например, продакт-менеджеры не шли на контакт и отказывались подробно отвечать на вопросы. Пришлось подключать их руководителей и договариваться всем вместе. Это крайняя мера, но такие случаи бывают.

С внешними экспертами аргументация другая. Публикации в профильных изданиях повышают узнаваемость специалиста в профессиональном сообществе. О враче могут узнать коллеги, руководители клиник, потенциальные партнёры. Публикации работают как элемент профессионального портфолио. Их можно показывать на конференциях, в резюме или на сайте клиники. Это способ рассказать о своём опыте, кейсах и подходах к лечению.

Бывает, что эксперт не принимает текст? Как вы согласовываете правки?

Согласовывать тексты с представителями научной среды бывает сложно. Иногда правки формальные: переставить слова, изменить формулировку, потому что «так правильнее». Текст от этого становится тяжелее.

В таких случаях важно спокойно объяснять: смысл не меняется, разделение фразы делает текст понятнее, структура помогает донести суть до читателя. Веду переговоры в мире автора, и после объяснений он соглашается. Понимает, что это не научная диссертация, и текст действительно стал лучше.

Бывают ситуации, когда лучше проявить гибкость и оставить формулировку эксперта. Не всегда нужно настаивать на своём. Работа редактора — это ещё и искусство вести переговоры и понимать, где можно уступить без потери качества.

Как вы работаете с терминологией? Где граница между «понятно» и «примитивно»?

Главное — понимать, для кого мы пишем. Наша аудитория не ограничивается врачами, которые работают на медицинском оборудовании. Нам интересны менеджеры, руководители клиник, инженеры и другие специалисты, которые не касаются медицинской практики, но связаны с обслуживанием техники.

Если это статья для медицинского журнала, я знаю, что её будут читать врачи. Здесь можно и нужно использовать профессиональную терминологию. Мои знания помогают — я понимаю основы и не «плаваю» в определениях.

Если это текст для менеджеров по закупкам — напишу об окупаемости аппарата, не углубляясь в подробности технологии.

Для широкой аудитории, вместо сложного описания механизма действия поясню, что аппарат прогревает ткани и снимает мышечную боль. Покажу в статье действие на подробных примерах.

Главный вопрос, который задаю себе при выборе терминов: поймёт ли текст человек из моей целевой аудитории?

В начале работы я проверяла тексты на муже, у которого нет профильного медицинского образования. Спрашивала, все ли ему понятно и видела, где стоит доработать формулировки. Тестировать статьи на коллегах из других отделов — тоже рабочий приём. Со временем научилась сама понимать разную аудиторию и писать конкретно под её боли и запросы.

Что из Школы редакторов бюро вы перенесли в работу?

Сейчас сложно назвать конкретные лекции или упражнения, но главное — системность. Школа показала, что редактура не ограничивается перестановкой слов. Обучение помогло мне посмотреть на текст шире: зачем он пишется, какой у него должен быть эффект, как связан с маркетинговой стратегией, на какие метрики влияет. Появилось понимание цели и логики процесса, а не просто работы с формулировками.

Полезным был блок про переговоры: как общаться с заказчиком, как аргументировать решения, как подводить человека к нужному результату. Это сильный комплекс инструментов, который я использую не только с заказчиками, но и с экспертами.

Какие советы вы можете дать специалистам, которые хотят перейти в редактуру?

Здесь важен системный подход. Самостоятельно учиться можно, но базу лучше получать через структурированное обучение.

При этом курсы нужно выбирать внимательно. На рынке попадаются сомнительные предложения. Советую ориентироваться на проверенные школы с настоящими отзывами от учеников.

Я проходила разные курсы, в том числе авторские — небольшие, не самые известные. Они дали мне базовое понимание: как строить текст, как формулировать заголовки и что такое УТП. Следующим шагом стала Школа редакторов.

Когда есть база и желание развиваться, всё получится

Как вы считаете, кто эффективнее для нишевого издания: специалист с медицинским бэкграундом или журналист, который погружается в тему?

Про другие сферы говорить не берусь, но в медицинских текстах профильное образование даёт серьёзное преимущество. Когда специалист-медик осваивает редактуру и журналистику, ему проще, чем журналисту или филологу погружаться в медицину. Я регулярно сталкиваюсь с новыми терминами, методиками, технологиями, но благодаря базовому образованию понимаю принципы, механизмы, логику процессов и могу быстро разобраться.

У меня была коллега-копирайтер без медицинского образования. Она писала хорошо, была внимательной, дотошной, ей действительно было интересно. Но я видела, насколько это трудозатратно: постоянные уточнения, работа со справочниками, необходимость перепроверять каждую деталь.

Когда речь о медицинской сфере, я за модель, где есть профессиональный фундамент, а уже на него достраиваются редакторские навыки.

Катерина, ты — хозяйка лавандового поля в Краснодарском крае. Расскажи, как появилась идея проекта?

В 2018 году мы с семьёй купили участок земли в Краснодарском крае. Долго думали, что с ним делать: земля в категории сельскохозяйственного назначения не должна стоять просто так: её нужно обрабатывать. Мы не задумывались о бизнесе, а искали решение «по душе», которым могли бы заниматься сами, без наёмных рабочих. Идею подсмотрели рядом, в регионе: здесь много маковых и лавандовых полей. Решили, что лаванда — наш вариант: это и красиво, и не требует постройки теплиц, сложной системы полива и специальных навыков.

Я начала с 10 кустиков лаванды, чтобы просто украсить участок. Дальше — больше: 20, 30, 50 кустов. Постепенно появилась лавандовая зона отдыха, и мы стали проводить здесь время с семьёй. В 2023 году мы начали собираться в поле с друзьями и ближайшими соседями.

Впервые незнакомые люди приехали ко мне в 2024 году. Это была мой тренер с подругами. Я пригласила сфотографироваться в лавандовом поле, а у меня спросили, сколько это стоит. Я растерялась, назначила какую-то минимальную цену. Видимо, в тот момент осознала, что за фотосессию в поле можно платить, и моё отношение к полю поменялось.

В 2025 году поле стало ещё больше, я запустила в продажу букеты, соль для ванн с цветами лаванды и свечи с эфирным маслом. Поняла, что смогу справиться с большой аудиторией — была готова запускать продвижение.

Сейчас «Лавандовая дача» развивается и растёт. Была ли уверенность на старте? Как ты боролась со страхами?

Мы выращивали лаванду, чтобы украсить участок. Я не рассматривала это начинание как бизнес, поэтому не боялась — для себя же делаю. Когда приехали первые гости, я подумала, что даже если не «выстрелит», вся эта красота останется со мной.

Немного не хватало поддержки семьи. Муж скептически отнёсся к идее монетизировать хобби: «Кто к тебе поедет? Это невозможно». Когда я принесла первые деньги, он был очень удивлён. Сейчас — больше проникся проектом.

Какую роль занимает «Лавандовая дача» в твоей жизни сейчас? Чем ты занималась до неё?

Я 8 лет в декрете: у меня трое детей. Дети растут, свободного времени становится больше. В разное время я вела социальные сети компаний и больших блогеров, занималась email-рассылками. То есть проекты были, но основным делом оставалась семья.

Лаванда стала отдыхом: я выходила в поле, семья оставалась дома — был абсолютный релакс.

В поле я как Белоснежка в лесу — аромат лаванды, солнце,
вокруг пчёлы и бабочки, гуляют фазаны, и зайцы грызут декоративную капусту

Мне нравится ухаживать за лавандой, смотреть, как она растёт, принимать гостей в поле. Думаю, что если бы занималась лавандой через силу, работала как проклятая — результат был бы совсем другим. Получается, я занимаюсь тем, что нравится, и могу работать бесконечно.

Ты училась на 20-м потоке Школы редакторов. Зачем решила поступать и какие были ожидания?

Я учитель математики и информатики по образованию, но в школе работала совсем немного — ушла в коммерческую компанию. После университета я успела поработать всего год, потом родился первый ребёнок.

В декрете у меня появился небольшой опыт работы с текстами. Стала писать, потому что мне нравилось придумывать, рассказывать, формулировать мысли.

В Школу редакторов поступала с конкретной целью: развивать проект «Лавандовой дачи». Нужно было оформить витрину: придумать название, запустить социальные сети, составить описание и карточки товаров и услуг. Знания до школы были минимальными, а я хотела подойти к этому профессионально.

Я уже покупала несколько копирайтерских курсов, но до сих пор их не закончила — не хватило мотивации. Бюро «зацепило» своими дедлайнами. Я садилась за лекции и тесты, потому что у школы есть правило: если не сдашь вовремя — вылетишь.

Как сложилась учёба? Оправдались ли ожидания?

Я люблю всё делать идеально, но в школе пересмотрела этот подход. На первой ступени не получала супервысокие баллы за тесты и решила, что буду делать как могу. Я старалась, конечно, но не «убивалась» над лекциями.

50 баллов за тест? Ничего страшного, идём дальше.
Что-то упустила? Окей, дочитаю потом

Пройти весь материал помогла логика тестов: в каждом есть вопросы из разных тем, и если что-то не прочитал или забыл, нужно вернуться. Таким образом всё равно читаешь все темы, и весь объем знаний остаётся. После первой ступени я поняла, насколько плохими были мои тексты до учёбы.

Самая ценная практика была на второй ступени. Я даже не рассчитывала, что меня позовут — был не самый высокий рейтинг. Но именно на второй ступени можно было выполнять реальные задачи, изучать инструменты и получать обратную связь. Ученикам Школы редакторов повезло — Максим Ильяхов давал конкретные замечания и относился к нам очень бережно.

Ожидания от учёбы оправдались полностью. Я с кайфом прошла обе ступени, и меня пригласили на третью, но обстоятельства изменились, и я не смогла поучаствовать.

Как получилось, что из студента ты перешла в заказчики дипломного проекта?

Весной 2025 года меня пригласили на третью ступень, и это время совпало с подготовкой к сезону лаванды. Я хотела заниматься именно своим проектом, но не была уверена, что мою тему утвердят. Тратить время на чужую идею была не готова, а заниматься дипломом между делом и не могла: всё-таки это — проект, и, если уж делать, то хорошо.

В неформальном чате 20-го потока ребята уже согласовывали идеи дипломов, а Дмитрий Черников из Школы дизайнеров и Марина Клиновенко из Школы редакторов всё ещё выбирали тему. У ребят была маленькая команда: обычно студенты объединяются в группы по три человека, а их было двое.

Я предложила свой проект: мы обсудили задачу, и ребята согласовали тему с арт-директором.

Ты знаешь процесс учёбы изнутри, а потом оказалась на стороне заказчика. Помогало ли знание «кухни» в процессе?

В рамках проекта ребята должны были придумать название полю, стиль бренда, инструкции и этикетки для лавандовых товаров, оформить и написать основные тексты для сообщества «Вконтакте», создать форму для бронирования посещений лавандового поля.

У нас было стопроцентное доверие. Человек со стороны, скорее всего, относился бы по-другому: просил поменять текст, цвет, форму — подумаешь, работы на пару дней. Я понимала, что ребята показывают мне результат многих часов труда. Тексты и иллюстрации обсуждали
с преподавателями, переделывали, снова обсуждали и снова переделывали.

Я видела свою задачу в том, чтобы максимально поддерживать ребят. Вариант, который мне принесли, сразу попал «в точку». Всё было сделано с большой любовью к работе, с вниманием к деталям и с уважением к заказчику.

Я знаю, что этот логотип переделывали, но когда показали финальный, я не увидела разницы. Оказалось, в нём поменяли наклон веточек. Это к слову про огромный труд, который стоял за итоговым результатом.

Я приехала на защиту поддержать ребят, привезла с собой букеты лаванды. Наш проект занял первое место! Мы очень гордились результатом: у нас была небольшая команда, сжатые сроки, но мы сделали!

Были ли какие-то открытия у тебя, как у заказчика?

Я поняла, что быть заказчиком — значит брать на себя много ответственности.

В проекте мы ошиблись с форматом карточек товара, потому что имели в виду разное и не проговорили понимание. Я попросила сделать карточки размером А5, а сама имела в виду А6. Ребята задизайнили, мы всё согласовали, отправили в типографию, я забрала готовый вариант и даже не сразу поняла ошибку. Только когда начала собирать букеты, осознала, что карточки другого размера. Хорошо, что проблема решилась быстро: у меня не было специальной упаковки, и я просто брала коробки побольше. Однако эта ошибка стала хорошим уроком на будущее.

Когда ты заказчик — ты другой человек

Чтобы результат был крутым, нужно чётко сформулировать ожидания, обсудить детали, уточнить, одинаково ли исполнитель с заказчиком понимают друг друга. В нашем случае мы говорили о разном, при этом ребята сделали задачу, я приняла результат, который в итоге оказался немного не таким, как я планировала. В жизни я обычно не принимаю ошибки на свой счёт, но в том случае я понимала: это только моя вина.

Нужны ли тебе навыки редактуры сейчас?

Я буду использовать все наработки дипломного проекта в «Лавандовой даче». Он не лёг в стол: у меня есть макеты в Фигме, они пригодятся для иллюстраций к новым постам и карточкам товара.

Есть масштабная идея сделать полноценный материал про лаванду. Мы используем её как декор, как аромасаше и даже добавляем в еду. У меня накопилось много опыта ухода и выращивания лаванды. Сейчас всё в голове, а хочется рассказать о лаванде другим. Получается, нужно сесть и написать, вот где понадобится редактура.

Какие три самых ценных и универсальных навыка дала школа?

Умение договариваться и менять договорённости в процессе — самый важный для меня навык. Он касается и работы, и семьи, и действительно меняет жизнь к лучшему. Недавно у нашей семьи были недопонимания с рабочими. Я предложила передоговориться: обстоятельства изменились — значит, можно обсудить новые условия: срок и оплату. И это сработало.

Доверие и делегирование — навык, который дался тяжелее всего. Кажется, что многие вещи сделаешь лучше самостоятельно. Но мой пример диплома показывает, что это не так. Я доверила работу другим людям, и получилось круто!

Если знаете, что человек должен справиться с задачей по роду своих занятий или по должности — делегируйте. Если не можете отдать задачу целиком, передайте часть и постепенно увеличивайте объём.

Умение вовремя останавливаться, или флексить. Раньше я называла это «недоделать». Это тоже универсальный навык, который помогает делать вовремя и достаточно хорошо.

Умение флексить круто прокачивается на третьей ступени. Когда делали диплом по моему проекту, то многого не хватало: классных фотографий, отзывов, упаковки. Собирали из того, что было, получилось не идеально, но мы успели вовремя.

В жизни, как в школе: лучше сделать сейчас «как получилось», чем идеально, но никогда.

Расскажи о своих текущих проектах

Сейчас у меня два работодателя: «Работа.ру» и агентство, где я веду соцсети металлургической компании. Название не раскрываю по NDA.

В «Работе.ру» я главред двух бренд-медиа: «Просто работа» для соискателей и «Не просто работа» для HR-аудитории. Параллельно редактирую блог «СберПодбора» — инструмента для автоматизации найма. В компании я шесть лет: пришла редактором, потом доросла до главреда.

В промышленном проекте я отвечаю за Телеграм, «Вконтакте», Одноклассники и Дзен. Моя задача — выстроить мостик между заказчиком-заводом, агентством и читателем. Нужно одновременно учитывать задачи бизнеса, требования агентства и интерес аудитории. В этом проекте объём текстов значительно больше: производство, социальная повестка, экологическая повестка крупного градообразующего предприятия.

Формально это четыре проекта. По сути — одна управленческая система с разными аудиториями и темпом. В одном случае я работаю с темой трудовых отношений и карьерных решений, в другом — с производством, экологией и промышленной повесткой. Мне важно не количество проектов, а масштаб задач и уровень ответственности внутри каждого.

Что даёт работа в нескольких проектах?

Поливоркинг даёт целый спектр возможностей.

• Совмещение ролей. Сегодня я главрежу в соцсетях и пишу про рудники, завтра беру интервью у человека, который запускает спутники. Кайф не делать одну и ту же работу 28 лет подряд — но для меня ценность этого не в адреналине, а в разнообразии задач и уровней ответственности.
• Работа в разных сферах. В один день я разбираюсь, как металлы проводят электричество и какие бывают виды руды. В другой — переключаюсь на изменения в трудовых отношениях или объясняю, о чём нужно позаботиться человеку, чтобы получать достойную пенсию. Это расширяет кругозор и оптику и не даёт застревать в одном контексте.
• Развитие навыков. Работая только в одной роли, легко утратить другие компетенции. Если только главредить и перестать писать самому, постепенно теряется навык работы с текстом. Если только писать, не растёшь как управленец. Несколько проектов позволяют держать в тонусе разные навыки.

И будем честными: любой человек, который берёт на себя несколько работ, в первую очередь думает о деньгах. Мы нормальные люди, хотим есть, пить и желательно иметь возможность выбирать, чем заниматься. Для меня финансовая мотивация — это не что-то постыдное, а рациональный фактор.

Как редактору подготовиться к работе в реальном секторе?

В целом, так же, как и в других сферах: нужно разобраться в особенностях бизнеса и аудитории, но в промышленности этого недостаточно.

Чтобы понять, о чём вы пишете, нужно увидеть это вживую. Я ездила на производство: спускалась в шахту, была на заводе, ела с сотрудниками в столовой. После таких поездок меняется оптика — масштаб вещей и явлений становится физически ощутимым.

Например, мы все понимаем, что спускаться в шахту непросто, но под землёй это ощущается иначе: там по-другому дышится, нужно нести тяжёлый самоспасатель — и люди работают с ним весь день. На заводе я увидела чан размером с половину футбольного поля. Раньше я видела его на фотографии, но такой масштаб невозможно прочувствовать дистанционно.

После такого опыта тексты становятся конкретнее. Когда понятны реальные процессы, вы иначе расставляете акценты. Если писать «по картинке», легко скатиться в гладкие, поверхностные формулировки. Когда проживаете опыт сами, начинаете видеть дежурные фразы, и они раздражают вас так же, как и людей, о которых вы пишете.

Как работать с очень разной аудиторией?

Редактору часто приходится балансировать между разными задачами. Например, агентство понимает, что в соцсетях читателя нужно удерживать и вовлекать. Заказчик хочет публиковать отчёты и транслировать официальную повестку. А читают тебя не вылизанные портреты из описания целевой аудитории, а конкретные и очень разные люди. Один работает шахтёром в северном городе, другой — пиарщиком в «Москва-Сити», и нужно написать так, чтобы было интересно обоим. И здесь помогает только знание аудитории, причём не декларативное, а живое.

Когда я начинала работать в проектах «Работы.ру», я буквально приставала ко всем встречным людям с вопросами об их профессиях — особенно к тем, кто не из диджитал-среды: воспитательницам, поварам, таксистам. Это сильно повлияло на контент-план.

В диджитале по инерции кажется, что людям важны эффективность, методики, карьерный рост. В разговорах выяснилось то, чего не даст ни один маркетинговый опрос. Ведь на вопрос «что вам интересно читать о работе» люди часто дают социально одобряемые ответы — говорят про карьеру и развитие. А в бытовом разговоре обсуждают, как сократить нагрузку и не потерять в деньгах или вообще получить «бесплатные деньги».

И задача редактора — работать не с первой, а со второй потребностью. Поэтому у нас, например, самой читаемой SEO-статьёй долго оставался материал о том, кому молиться о работе, а ещё — статья о том, как защититься от злых коллег. Без живого общения такие темы могли бы просто не появиться.

С какими трудностями ты столкнулась?

Первая сложность — морально-этическая: нужно ли предупреждать работодателя о том, что ты берёшь второй проект. Об этом говорят меньше, чем о тайм-менеджменте, но проблема встречается часто. У многих возникает ощущение, будто они «изменяют» работодателю. И некоторые руководители действительно воспринимают подработку почти как предательство — как будто сотруднику платят не за результат, а за всё его время.

Я считаю, что лучше говорить открыто. Если есть потребность зарабатывать больше, стоит честно обсудить это с руководителем. Возможно, внутри компании найдутся дополнительные задачи и возможности для роста дохода. Если нет — логично предупредить, что вы берёте ещё один проект. Открытый разговор снижает тревожность.

Вторая сложность — нагрузка и планирование. У меня был период, когда я совмещала занятость у трёх работодателей. Формально я соблюдала сроки, но делала это с большим напряжением и в какой-то момент поняла, что взяла на себя лишнее. Пришлось отказаться от одного проекта — это было управленческое решение, а не поражение.

Как ты организуешь работу?

Никакого запоминания. Я ничего не храню в голове.

У меня отдельный Гугл-календарь для каждого проекта — туда я заношу встречи и регулярные задачи, потом открываю все календари вместе и проверяю, чтобы не было пересечений. Кому-то удобнее один календарь с цветовой разметкой — вопрос привычки.

Параллельно я веду синхронизированные с календарём списки дел в Todoist. Туда попадает всё, даже задача на 10−15 минут, такие мелочи чаще всего и теряются. Я не переписываю формулировки, просто копирую сообщение из чатов и почты и фиксирую.

Дальше я делю день не по проектам, а по типам задач.

• Утром — самые сложные: стратегия, анализ, разработка концепций. Могу встать раньше семьи, чтобы поработать в тишине.
• Днём — встречи, менеджмент, коммуникации.
• Вечером — более лёгкие задачи, например редактура.

Я пробовала работать ночами, когда все спят. Но даже простая задача растягивалась, и я отказалась от этого режима.

Ты сталкивалась с выгоранием?

Да, и не один раз. Первый серьёзный эпизод случился, когда я работала руководителем отдела маркетинга у Алёны Владимирской в проекте «Антирабство». Это стартап, а в стартапе вводные меняются постоянно. Нужно выстроить крайне неустойчивую систему так, чтобы она работала на опережение.

Если описывать метафорой, я ощущала себя автозаправкой посреди автотрассы, но наполняла баки машин ковшиком из ведра и одновременно по кирпичику строила бензоколонку. Только сложила два ряда — оказывается, колонку нужно перенести на 100 метров. А машины продолжают подъезжать.

Физиология отреагировала быстрее, чем я. За полтора года у меня было восемь случаев ангины, в итоге потребовалась операция. Я уволилась и взяла новые проекты, но тогда выгорание догнало уже по-настоящему. Я смотрела на текст, понимала каждое слово отдельно, но они не складывались в предложения. Это было пугающе. Две недели я просто плакала, потом начала восстанавливаться: работала с психологом, принимала антидепрессанты, меняла фокус.

С тех пор я иначе отношусь к нагрузке. Выгорание — не абстрактная тема, а конкретное состояние, которое разрушает и тело, и мышление. Со временем я начала
публично рефлексировать на эту тему в своём телеграм-канале «Наташа, мы всё уронили». Это пространство про многозадачность, продюсирование, редакторскую кухню и выстраивание собственной системы. Там я честно пишу о перегрузе, управлении ресурсом и о том, почему сверхзанятость без смысла не работает.

Что помогает тебе не доходить до этой точки?

Для себя я сформулировала несколько принципов.

Понимание «зачем». Для меня важна ценность работы, а не только деньги. Были проекты с громкой социальной миссией, которые меня не зажигали. Я делала их качественно, но без внутреннего совпадения — и ресурс заканчивался быстрее. С «Просто работой» иначе, я понимаю, где мой вклад и зачем я в этом. И когда есть это совпадение, даже сверхнагрузка не разрушает.

Умение отказываться. В поливоркинге нельзя держаться за всё сразу. При первых признаках выгорания нужно сокращать нагрузку и отказываться от лишнего. У меня есть четыре критерия, которые помогают оценить проекты:

1. Реальное время, которое уходит на задачи.
2. Деньги.
3. Коэффициент усталости — насколько проект меня выматывает.
4. Коэффициент роста — развиваюсь ли я как специалист.

Иногда проект с высоким гонораром имеет огромный коэффициент усталости и нулевой рост, тогда он ведёт к выгоранию. А проект с меньшими деньгами может давать развитие и энергию.

Кому подходит поливоркинг?

Поливоркинг подходит не всем. И это нормально. Если вы каждую неделю живёте ожиданием пятницы, если мысль о дополнительной нагрузке вызывает тревогу — не нужно искусственно расширять занятость, это прямой путь к выгоранию.

Если вы не умеете фиксировать задачи, планировать нагрузку и отказываться от лишнего, несколько проектов быстро превратятся в хаос. Поливоркинг предполагает не героизм и бессонные ночи, а систему.

И ещё важно доверять ощущениям. Если появляется постоянное напряжение, если даже лёгкие задачи начинают даваться с трудом — это сигнал.

Я не воспринимаю сверхзанятость как ценность саму по себе. Ценность — в осознанном выборе, в умении брать больше, когда есть ресурс, и в умении сокращать, когда ресурс заканчивается.

Как ты стала медицинским переводчиком?

Я прошла курс медицинского перевода у Ольги Гиляревской и фармацевтического перевода у Екатерины Чашниковой.

Специфических медицинских знаний у меня не было. Я читала популярную медицинскую литературу или телеграм-каналы врачей.

После курса меня пригласили в переводческое бюро AWATERA. Там я переводила документы по клиническим исследованиям, презентации и маркетинговые материалы фармкомпаний. Но ставки у них были очень низкие, поэтому когда накопилось небольшое портфолио, я откликнулась на вакансию в бюро переводов «Альянс ПРО». Там я начала переводить книги по сосудистой хирургии в команде с другими переводчиками, редактором и медицинскими экспертами.

Насколько сильно приходится погружаться в медицинский контекст, чтобы переводить?

В контекст погружаться приходится всегда, потому что без контекста перевод не существует. Но насколько глубоким и сложным будет этот контекст, зависит от того, что вы переводите.

В маркетинговых материалах и документации клинических исследований часто используют похожие структуры и формулировки, поэтому после первых нескольких переводов работа идёт быстрее.

С книгами для хирургов было не так. Материал куда более сложный, не всякий студент медицинского вуза сходу в такой сможет вникнуть. В одной книге обычно несколько авторов. Некоторые пишут доступно и понятно, другие же писали так, что сложно понять суть.

Работа с переводом была устроена так. Сначала — ресёрч на английском, чтобы разобраться в контексте. Часто ресёрч занимает больше времени, чем сама формулировка перевода. Иногда оказывалось, что в российских реалиях нет ни самого термина, ни практики, которую он описывает.

Если в тексте встречался термин, у которого нет устоявшегося перевода на русский, мы обсуждали друг с другом, советовались с редакторами и медицинскими экспертами. Задача — найти максимально адекватный вариант перевода, который не введёт читателя в заблуждение. А читатель в этом случае — врач-хирург, поэтому цена ошибки очень высокая.

Иногда для особенно сложных текстов подключались два редактора: переводчик перевёл, редактор вычитал, переводчик поправил, потом вычитал уже врач, и вновь редактор. Только после этого отправляли финальную версию заказчику. Книги, которые мы переводили для врачей, дополнительно вычитывал заказчик. Часто это было издательство с медицинской тематикой.

Все эти многоступенчатые проверки не отменяли чувство ответственности — со своей стороны я делала всё возможное, чтобы перевод был качественным. В нашем бюро знали про инфостиль, но часто работал банальный здравый смысл: сделать текст более доступным для читателя — где-то упростить структуру, если это не повредит передаче смысла, или разбить одно большое предложение на несколько.

Как ты стала редактором?

В редактуру я пришла ещё до Школы редакторов. Работала с изданиями, блогами и порталами, которые связаны с медициной.

Самая первая редакторская работа была в журнале для врачей StatusPrаesence. Я нашла её в каком-то из редакторских чатов в Телеграме. Меня взяли писать посты для соцсетей. Это был непривычный для диджитала продукт — нишевый журнал для врачей.

Одной из основных была работа в BIOCAD. Это российская биотехнологическая компания. У них есть сайт, медиа про биотехнологии, порталы для пациентов с аутоиммунными заболеваниями и отдельные сайты для каждого препарата их собственной разработки.

Как ты относишься к нейросетям в редакторской работе?

Я вижу, что в редакторской среде очень много обсуждают ИИ. Люди переживают, не стрёмно ли его использовать. Я не сторонник подхода, что писать руками с нуля высокорангово, а иное — баловство. Если дать нейросети фактуру и правила, она может сделать нормальный черновик, который дальше нужно отредактировать. На английском языке это у меня работало хорошо. В русском — хуже: в основном я использовала ИИ для поиска информации. С медицинскими текстами он справлялся слабо, поэтому полагаться на него в таких задачах пока нельзя. Но нейросети быстро развиваются — возможно, они скоро научатся справляться и с этим.

Почему ты пошла в школу редакторов?

Я знала про Максима Ильяхова и его подход к редактуре. В переводческом бюро мы придерживались принципов инфостиля и старались писать человеческим языком.

Я долго присматривалась к школе, но казалось, что это дорого, а я не потяну нагрузку. Потом поняла, что идеальных обстоятельств не будет и если не пройду школу сейчас, то, возможно, не пройду её никогда. На 8 марта у школы были скидки, я оплатила первую ступень. Позже прошла подготовительные курсы, сдала вступительное задание, и выиграла конкурс на бесплатное место.

Если не пройду школу сейчас, то не пройду её никогда

Оправдала ли школа ожидания?

В школу я шла за новыми навыками и сообществом. Максим Ильяхов рассказывал, что самое ценное в школе — это именно сообщество крутых профи, где вы зовете друг друга в проекты, рекомендуете коллегам, советуетесь и делитесь опытом. Так и вышло — сейчас я работаю в зарубежном стартапе, куда я попала благодаря другой выпускнице Школы.

Сколько я смогла вынести из учёбы, я унесла. Возможно, могла бы и больше в гипотетических более комфортных обстоятельствах. Но в реальных взяла столько, сколько мне было под силу. Обе ступени были для меня бесплатные, так что ни о чём не жалею.

Единственное — я думала, что школа сделает меня более уверенным редактором. Но чем больше узнаю, тем больше понимаю, сколько всего ещё нужно освоить. Планка сильно поднимается.

Что бы ты посоветовала студентам Школ бюро?

Советую сотрудничать с журналом «Кто студент» — поработать автором, даже если не получается стать главредом. Во-первых, ради баллов. Иногда совсем маленький разрыв решает, пройдете вы на бесплатное место на второй ступени или нет. В нашем 19 потоке разница между третьим бесплатным и четвёртым платным местом была в десятые доли балла. Мне помогло то, что у меня было две статьи в журнале. С одной статьёй, вероятно, я уже не была бы в тройке лидеров.

Во вторых, журнал — это прикольный опыт и возможность познакомиться с людьми из индустрии. Одно дело, когда вы читаете канал редакторов и другое, когда вы можете написать человеку и предложить ему интервью.

Вместо напутствия: школа — это марафон, важно учиться системно и дойти до конца. Поэтому силы нужно распределять разумно, чтобы не задолбаться. То есть делать на четвёрочку, или даже на троечку, но дойти до конца хотя бы одной ступени. Это лучше, чем выложиться на 110% в самом начале, а потом выгореть, заболеть, не успеть сдать и отчислиться.

Школа — это марафон, важно учиться системно и дойти до конца

Что значит «любовь к работе»?

Елизавета Гусенкова — студентка 17-го потока Школы редакторов, работала шеф-редактором в Яндексе и главредом в ИТ-компании Eastwind

Любовь к работе как любовь к партнёру: нет ни идеальных отношений, ни идеальных людей. Но когда любишь, то смиряешься с недостатками человека и фокусируешься на достоинствах.

Так и в любом деле: всегда будут моменты, которые бесят. В редактуре это правки, согласования, клиенты из ада. Но когда всё перекрывается драйвом от задач, профессиональным ростом и горящим глазом, я называю это «любовью». С ней можно управлять и числом правок, и количеством клиентов из ада.

Кира Калимулина — студентка 9-го потока Школы редакторов, работала главредом в «Сбере», VK, Ozon и Delivery Club

Понятие «любовь к работе» свежее: до конца 20-го века такого концепта не было. Даже если у кого-то была любимая работа, в обществе не было требования, что все обязаны такую найти.

Конечно, были династии военных, врачей, учителей, в которых к профессии готовили с детства. Но было и такое, что наши родители, бабушки и дедушки попадали на работу по распределению. Когда стране нужны были заводы, все шли на заводы.

На карьерных консультациях я больше опираюсь на понятие «мэтч» (от англ. match ‘совпадение'). Он случается, когда человек отзывается на вакансию, где искали сотрудника как раз с его стремлениями, навыками и опытом.

По каким критериям искать любимую работу?

Елизавета Гусенкова: Нельзя понять, нравится ли профессия, пока не попробуешь себя в ней. За пять лет в контенте я поработала в 10 проектах, и только про два из них могу сказать: «Это было классно». Зато остальные 8 работ помогли понять, чего я точно не хочу. Это даже более ценный опыт, потому что он учит делать правильный выбор. Чтобы сэкономить время на этом пути, полезно использовать две техники.

Оценить должность по баллам
Чтобы проанализировать конкретную должность в компании, оцените по 10-балльной шкале свои ощущения от задач, коллег и культуры компании.

Проиллюстрирую подход на примере моей работы:

Критерий «задачи» оценила на 5 из 10, но это не значит, что пора бросать дело. Задачами можно управлять: автоматизировать или делегировать их — балл вырастет. Но если бы за работу с контентом я поставила меньше пятёрки, задумалась бы о смене сферы.

На критерии «коллеги» и «культура компании» тоже можно влиять, например, перейти в другой проект. Но ключевую роль при оценке профессии играет интерес к задачам.

Завести дневник эмоций
Если в целом неясно, что нравится в профессии, заведите дневник эмоций. Фиксируйте в нём все переживания, которые возникают по ходу рабочего дня. Он поможет засечь уже привычные автоматические мысли, например, когда человек долго игнорирует тяжёлые ощущения от работы.

Записывать надо именно чувства. Можно рационально убеждать себя, что хочется роста и большую зарплату, но эмоции будут говорить о другом. Дневник заставляет честно ответить: «Я сейчас делаю то, что нравится, или ерунду ради денег?» Деньги важны, но если за ними нет смысла и радости, то в перспективе это приведёт к выгоранию.

Спустя время вернитесь к записям и подведите итоги. Условно, если в дневнике 100 положительных и 200 негативных впечатлений, надо что-то починить на текущей работе или признать, что вы друг другу не подходите.

Кира Калимулина: Чтобы разобраться в себе, мы с моими менти делаем упражнение. Берём табличку и прописываем критерии для работы мечты. Универсального набора нет, потому что только личные рассуждения приведут к резонирующему образу.

Например, есть люди, которые любят большую нагрузку: так они чувствуют себя востребованными. А есть любители комфорта, которым важно успевать заниматься своими делами.

Характеристики желаемой работы раскрываем через вопросы, например:

• насколько принципиально, что это удалёнка, офис или гибрид?
• какой руководитель: жёсткий или заботливый?
• какая рутина: чёткие задачи или возможность креативить?

И далее — вплоть до зарплаты. Список критериев дополняют, отталкиваясь от внутреннего ощущения работы мечты.

Вторым этапом можно спросить себя, от чего в списке не страшно отказаться. Например, кто-то легко пожертвует удалёнкой, но не деньгами. Из этого складывается понимание внутренних ценностей.

Нередко менти приходит с запросом перейти из редактуры в другую профессию, например, в продакты или дизайнеры. Тогда мы ещё выписываем навыки: софты и харды — и считаем совместимость с требованиями из вакансий. Если не хватает пары ключевых навыков, менти фокусируется на их прокачке. Может выучиться, а может отказаться, чтобы всё-таки развиваться в прежней профессии. Так выглядит ответственный подход к карьере.

После упражнений случается магия: люди пишут, что теперь у них мэтч с работой

Для одного это выход на желаемую должность, для другого — новый взгляд на текущие условия. Но никакой мистики нет: сперва человек определяет ценностные критерии, а затем отметает неподходящие вакансии и задаёт правильные вопросы на переговорах.

Насколько работодателю важно, чтобы сотрудник любил работу?

Елизавета Гусенкова: Работодателю достаточно, чтобы сотрудник приносил выручку. С любовью к работе или без — разницы нет. Но тогда откуда на собеседованиях возникает вопрос: «Почему вы хотите работать в нашей компании?» Его обыгрывают в куче мемов, потому что логично ответить: «Мне нужны деньги». Но честный ответ — выстрел себе в ногу.

Работодателю невыгодно нанимать тех, кого интересуют лишь деньги. Он наймёт специалиста за 100 тысяч рублей, через полгода тот попросит уже 150 тысяч, а спустя год — все 200 тысяч. Если сотрудник ценный для рынка, его легко сможет переманить другая фирма. С какой стороны ни посмотри, надолго такой сотрудник не задержится: затраты на наём не окупятся.

Работодатель заинтересован, чтобы у человека была личная мотивация. Например, кандидат пришёл в ИТ-компанию, потому что увлекается технологиями. Или в журнал о животных, потому что у самого дома пять собак и три кошки. Или он устраивается в Яндекс, потому что хочет работать над масштабными проектами и влиять на мир.

Кира Калимулина: Важно понимать, что работодатель тоже хочет работу мечты. Он будет рад, если сотрудники будут качественно и своевременно выполнять задачи. Если они ещё любят свою работу, это приятный бонус, который повышает мотивацию команды и позволяет бизнесу достигать ключевых показателей.

Проактивность — главный признак вовлечённого сотрудника?

Кира Калимулина: Конечно, начальники ценят, когда работники инициативные. Но странно считать, что любовь к работе выражается только через проактивность.

Мне нравится разделение работников из книги «Радикальная прямота» от Ким Скотт, экс-руководительницы Гугла, Эпла и Ютуб.

Суперзвёзды — те самые проактивные люди, которым всё мало. Они хотят расти, придумывать новые проекты и брать больше ответственности. Но если собрать коллектив из одних суперзвёзд, однажды они начнут подпирать руководителя.

Рок-звёзды (от английского слова rock ‘камень') — это стабильные сотрудники, которые образуют костяк команды. Они не очень хотят продвигаться по карьерной лестнице, но им нравится качать навыки. Рок-звезда может дорасти до сеньора в своей предметной области и нести ответственность за целый проект. Например, редактор может взять на себя редполитику и консультировать по ней.

У таких людей своя страсть: им важно, чтобы в неделю ставили конкретное количество задач, чтобы их не трогали и они могли спокойно заниматься делом. И те, и другие «звёзды» могут любить свою работу.

Не надо через силу следовать тренду на проактивность. Если главная мотивация — это заработок и свободное время на семью или хобби, стоит это признать и искать соответствующую работу.

Как быть, если сомневаешься, что любимое дело сможет прокормить?

Елизавета Гусенкова: Один из подписчиков недавно спросил: «Как вкатиться в диджитал с нуля?» Первая мысль — не надо: лучше пойти в реальный сектор. Сейчас всё диджитальное сжимается из-за кризиса и развития нейросетей.

Вторая мысль — ниша не важна, когда прёт. Если есть задор и силы, растут шансы на успех: можно днями погружаться в новое, искать неординарные пути развития. Это даёт фору по сравнению с теми, кто случайно забрёл в редактуру и копирайтинг. Рынок уже очищается от таких людей благодаря тем же нейросетям.

Любовь к работе не гарантирует успех, но сильно повышает шансы

Если кажется, что в сфере платят мало, найдите тех, кому платят много. Это докажет мозгу, что зарабатывать реально, и поможет преодолеть психологический барьер.

Кира Калимулина: Главное — помнить, что хорошие зарплаты дают не сразу. За большими деньгами надо идти в востребованные сферы: сегодня это аграрка, дроны, тяжёлая промышленность. Но выбирать профессию только из-за дохода странно: сейчас она приносит деньги, а через три года на рынке будет некуда приткнуться.

Со мной что-то не так, если к работе нет особых чувств?

Елизавета Гусенкова: Это нормально, когда работа не в приоритете. На первом месте может быть семья, хобби, путешествия.

Просто ходить на работу и делать дело — окей, если нет тоски по великим целям и нереализованным амбициям. Иногда человеку сложно признаться, что работа его раздражает. Вместо этого он блокирует недовольство и трудится по инерции. Стоит прислушаться к себе: возможно, работа мечты в другом месте.

Драйв есть в любой профессии, даже если со стороны она кажется скучной. Например, бухгалтер может с увлечением заниматься аналитикой, работать с документами, внедрять в компании оптимизацию налогов и так расти до финдиректора. Но без интереса к делу неясно, зачем брать на себя больше.

Кира Калимулина: Если самому человеку окей, что нет щенячьего восторга, это нормально. Если же любить работу хочется, нужно максимизировать в ней то, что нравится, и минимизировать то, что бесит.

Расскажу свою историю. После Школы редакторов я сильно выгорела: целый год мне было невыносимо писать тексты. К тому моменту я проработала копирайтером больше десяти лет, но стала браться за что угодно, лишь бы ничего не писать. Я вела проекты, занималась редполитикой, составляла структуры лендингов, даже дизайнила что-то. Оказалось, мне нравится руководить и структурировать процессы, а ещё я быстро схватываю информацию на звонках. С тех пор я выстраиваю работу из своей органики.

Если бизнес требует от меня то, что мне не нравится, я нахожу способ оптимизировать процесс

К примеру, когда я была UX-редактором в Озоне, я тяжело воспринимала длинные письменные ТЗ. Но я знала, что на созвоне справлюсь быстрее. Ввела систему, чтобы все задачи решались на звонках: вместе с дизайнером и продакт-менеджером мы созванивались несколько раз в день и разруливали все кейсы за 15—30 минут. Так я самостоятельно построила рабочий процесс и далее — карьеру.

Допустим, человек не знает, кем хочет работать, зато он любит делать мемы. Как тогда найти работу по любви?

Кира Калимулина: Во-первых, некоторым компаниям нужны мемологи, например, чтобы писать ситуативные пуши — это те же мемы, только текстовые.

Во-вторых, любовь к работе не замыкается на самой себе. Её можно декомпозировать — разобрать до базового понимая, почему вообще есть страсть к занятию. Вот я много решаю на звонках. Если декомпозируем, увидим: мне нравится работать с людьми. Копнём глубже — нравится и общаться с людьми, и помогать людям. Как только я это определила, спектр моих «работ по любви» стал безграничен. Я могу стать психологом, эйчаром, консультантом, даже гадалкой (смеётся).

Свою страсть в работе можно узнать только из опыта. Сейчас я понимаю, что мне нравится консультировать редакторов и помогать им найти карьерную идентичность.

Разбирайте до элементарных идей, почему хочется чем-то заниматься, и ищите признаки в разных профессиях

Если человек любит делать мемы, возможно, ему понравится создавать шутки и в целом веселить людей. С такой страстью он может писать для стендаперов или пойти в ивент- и комьюнити-менеджеры.

Если совсем не на что опереться, вспомните, что нравилось в детстве. Я писала с юности, а в 17 лет окончила школу и устроилась креатором в рекламное агентство. Но изначально мне хотелось быть режиссёром. В итоге я всё равно попробовала себя и в режиссуре, потому что снимала рекламные ролики.

Что делать и к кому обращаться, если не получается закрепиться в профессии мечты?

Елизавета Гусенкова: Когда примеряетесь к новой работе, посоветуйтесь с кем-то из этой сферы. Чтобы заглянуть за ширму профессии, можно обратиться к карьерному консультанту. Он расскажет о «серых зонах», о которых не пишут в вакансиях и экспертных блогах. Плюс он поможет выстроить план, как развить навыки для желаемой должности.

Тем, кто стесняется откликаться на вакансии или чувствует тотальную усталость, лучше записаться к психологу. За тревогой, метаниями или, наоборот, апатией может стоять выгорание или другие психологические проблемы.

С каким запросом приходят к карьерному консультанту?

Елизавета Гусенкова: Люди приходят, когда уже накипело: не получается выйти на повышение, по резюме приходят отказы или поиск работы затягивается на месяцы. На консультациях я помогаю разобраться в правилах игры на рынке труда: как грамотно упаковать резюме и портфолио, определить стратегию поиска и прокачки навыков.

Другой запрос — сопровождение во время поиска работы. Как ментор я облегчаю процесс: поддерживаю и контролирую со стороны. Например, дважды в неделю мы устраиваем часовые созвоны и всё это время откликаемся на вакансии или пишем компаниям напрямую.

Искать работу сложно. Надо собраться с силами, подготовить резюме с портфолио, отправить 100 откликов, получить 99 отказов, не сдуться после этого и ещё почекать вакансии в Телеграме. Сейчас поиск работы занимает в среднем от трёх до десяти месяцев. Хорошо, когда кто-то из сферы может ответить на вопросы и подсказать, как написать сопроводительное — ещё и в прямом эфире.

Кира Калимулина: Люди приходят с болью. Например, им постоянно отказывают эйчары или они не проходят испытательные сроки. Хотя лучше приходить, когда болит ещё несильно.

Моя задача — распознать истинную цель, которая скрывается за болью менти. Например, человек планирует перейти в UX-редактуру. После консультации выясняем, что менять профессию он не хочет: на самом деле, не хватает денег. Тогда начинаем копаться, где найти дополнительный заработок.

Люди не всегда формулируют истинный запрос на первой встрече, но всегда мечтают о работе, которую полюбят. Критерии этой работы у каждого свои.

Чем ты занималась до редактуры?

У меня был небольшой бизнес по продаже мебели. Хотела купить своему ребёнку симпатичный диван, а его не было в продаже. Обратилась к производителю напрямую, и мне ответили: «Девочка, мы работаем с предпринимателями, а ты кто?» Я попробовала их переубедить, нашла на форуме других мам, и фабрика согласилась продать 10 штук.

Дальше я решила заняться мебелью всерьёз: открыла ООО, затем выставочный зал, сняла склад, начала брать заказы, организовывать логистику и доставку. Бизнес расширяла неосознанно, без плана. Так, у меня была точка на севере города, но был спрос и в восточной части, потому открыла ещё одну на востоке. Потом приходили новые запросы: предложения открыться в торговом центре, просьбы других предпринимателей перепродавать товар. Я соглашалась, где казалось разумным.

Поначалу я не подозревала, сколько сложностей ждёт впереди. Как-то сняла новое помещение для склада и заказала туда фуру. Выяснился нюанс, который я по своей неопытности не учла: при въезде нужно дважды повернуть, а фура слишком длинная для такого манёвра. Пока все матерились, мы в спешке разгружали руками. После уже нанимала две газели, и мы с фуры перегружали всё на них.

Я жила в напряжении, не могла убрать руку с пульса. Сотрудники что-то не поделили и поцапались. Перевозчики что-то потеряли, а артикул перепутали. На заводе сделали правый угол вместо левого, а при перевозке его же и поломали. Курьер так вообще мог оставить коробки в разных квартирах. Деньги приходили — я хорошо зарабатывала, но при этом была в постоянном цейтноте, боялась звонков из-за регулярных внештатных ситуаций. Это выматывало.

Боялась звонков из-за постоянных внештатных ситуаций

Бизнес закрывала постепенно, от менее прибыльных точек к более прибыльным. Когда расторгли последний договор аренды, почувствовала невероятную свободу: хотелось петь, танцевать, я была самым счастливым человеком на свете. Все вокруг удивлялись и сочувствовали, полагая, что я огорчена, а я ощущала небывалую радость.

Из всех задач бизнеса мне по-настоящему нравилось лишь то, что связано с текстом и контентом: наполнять сайт, составлять объявления на Авито, делать инструкции для продавцов. Так я поняла, что хочу заниматься именно текстами, поэтому и пошла в Школу редакторов.

Как проходила учёба в Школе бюро? Что тебе дало обучение?

Учёба шла бодрым темпом, информации было прямо много. В школу я пришла с ощущением: «Я же получала пятёрки за сочинения, значит, писать умею». А когда услышала про структуру абзаца, передо мной будто портал открылся: очень много инсайтов.

Оценки я получала средние — баллов 60 из 100. Мне каждый раз казалось: сейчас возьмусь за ум, буду откладывать, перечитывать, проверять себя, готовиться к тестам. Но ни разу так не сделала, только планировала. Я не умею долго раздумывать и выбирать оптимальный вариант, мне нужно быстрее решить и посмотреть, что получится. Я пыталась с собой бороться, но это было бесполезно. Поэтому ожидаемо оказалась за чертой, и на вторую ступень меня не позвали. Было особенно обидно, когда в следующем потоке люди с такими же баллами прошли.

После этого начала искать работу. Портфолио как такового не было, разве что материалы, которые я делала для своего мебельного, — сайт, инструкции, обучение. Их и прикладывала. Тестовые я делала хорошо, и именно это в итоге помогло попасть в «Т-Бизнес секреты», а потом и в Школу Бизнеса.

Что такое Школа Бизнеса? Как ты туда попала?

Школа Бизнеса — это образовательный проект «Т-Бизнес секретов». «Т-Бизнес секреты» — это медиа «Т-Банка», которое иногда путают с «Т—Ж». Разница в том, что «Т—Ж» пишет для всех, а «Т-Бизнес секреты» — для предпринимателей, которые уже начали своё дело или только планируют.

Мы пишем пошаговые инструкции для начинающих предпринимателей, чтобы они могли решать конкретные проблемы: где найти деньги, как открыть ИП, как выбрать нишу и начать бизнес. Стараемся, чтобы курсы были максимально прикладными, чтобы люди зарабатывали и избегали ошибок.

До Школы Бизнеса я работала в «Т-Бизнес секретах» в разделе «Личный опыт», писала статьи о предпринимателях. Однажды мне предложили написать модуль для курса Школы Бизнеса. Меня добавили в чатик. Читая его, думала: «Зачем я сюда полезла? Тут умные люди такое обсуждают, а я даже не очень понимаю, о чём они говорят». Я написала шеф-редактору, что, наверное, погорячилась, и ничего не выйдет. Но уже главред сказала: «Вы попробуйте, не получится — так не получится». И мы начали работать.

После я перешла в Школу Бизнеса и осталась там.

Чем образовательный контент отличается от статьи?

В статье важно подать информацию логично и интересно. Нет задачи полностью раскрыть тему, главное, чтобы дочитали до конца.

У образовательного контента задача шире. Мало изложить, нужно убедиться, что информации достаточно, чтобы студент сразу сделал то, что изучил: составил отчёт о прибыли и убытках, проверил добросовестность франчайзера, открыл магазин на маркетплейсе. Поэтому команде проекта нужно глубоко погрузиться в тему, проанализировать её и определить, что важно для студента, как это подать понятно и не слишком занудно. Это другой уровень проработки материала.

В то же время мы не можем рассказать по заявленной теме вообще всё: у нас нет на это времени. В отличие от вуза, который может посвятить какому-нибудь аспекту полгода, у нас есть всего пара часов. Поэтому приходится выбирать, что объясняем, а что не включаем в программу. Прежде чем написать, мы должны разобраться, какой материал действительно нужен студенту и реально поможет, а какой — лишняя нагрузка.

Работа над курсом предполагает глубокий фактчек. Например, я говорю редактору: «Собери условия для сельских владельцев ПВЗ на разных площадках». А тот отвечает: «Я не могу, потому что у Ozon в открытом доступе есть вся информация, у „Яндекс Маркета“ — только общие положения, из которых множество исключений, а у Wildberries вообще ничего». И тогда приходится искать, спрашивать представителей маркетплейсов, доставать материалы, смотреть эфиры, где это упоминалось. В статье можно было бы не обращать на это внимания. В курсе — нельзя.

Ещё у развлекательного и образовательного контента разные цели. У статьи цель может быть хоть какая: рассказать историю, вызвать эмоции, заинтересовать темой. Основная цель курса — дать человеку алгоритм, по которому он сможет действовать: выполнить шаги А, Б, В и получить результат.

Как выглядит работа с экспертами?

В Школе Бизнеса мы делаем курсы только с экспертами. Если делаем курс про маркетплейсы, экспертами будут продавцы на маркетплейсах. В курсе про ПВЗ это владельцы ПВЗ; пишем про кафе — идём к владельцам кафе. Все курсы так устроены.

У нас есть база экспертов, которую мы передаём друг другу. Иногда ребята из «Т—Ж» могут поделиться контактами, или мы уже кого-то находим по рекомендациям, через внешние связи.

Обычно мы сначала выбираем тему курса, изучаем целевую аудиторию: кто эти люди, какие цели ставят, где у них болит, почему и что не получается, какие вопросы им нужно закрыть. Потом составляем структуру курса, обсуждаем её с экспертами.

Часто на один и тот же вопрос эксперты отвечают по-разному, потому что у каждого свой опыт — разные города, подходы и специфика бизнеса. Наша задача — собрать всё воедино, чтобы предпринимателю было понятно, как действовать.

Писать на бизнес-темы сложно, в них мало однозначности. Есть железные рекомендации: например, не открывать ПВЗ там, где собственник не согласует вывеску, потому что маркетплейс не разрешит работать без неё. А вот на вопрос: «Брать ли помещение побольше?» — нет правильного ответа.

В процессе работы над курсом редактор задаёт вопросы экспертам на созвонах и уточняет ответы в чатах. Из-за того, что эксперты люди занятые, согласования и уточнения могут затянуться на несколько месяцев. Мы относимся к этому с пониманием и уважением.

Бывает, на вопрос «А почему именно так?» эксперт отвечает «Потому что я так делаю». И всё, у него нет логичного обоснования. А студенту этого недостаточно, чтобы составить для себя план действий. Поэтому собираем фактуру, задаём уточняющие вопросы.

Мы не завязываем курс на одном человеке

Наши эксперты — действующие предприниматели, у них мало свободного времени. Они могут ответить ночью, могут не отвечать неделю, могут наговорить голосом, и мы всегда подстраиваемся. Я рада, что люди находят время, поэтому искренне их благодарю: «Спасибо, что вы уделяете нам время. Только вы знаете, как это делается. Если вам неудобно сегодня, то скажите, когда удобно. Хотите — пришлите войсы, мы всё сами расшифруем». Мы в Школе Бизнеса никогда не давим и не предъявляем претензий вроде «вы же обещали ответить, где ответ, когда напишете», — это тупиковый путь.

Как работать с замечаниями?

Новый курс всегда проверяют редактор, методист, старший редактор, главред Школы Бизнеса, иногда — главред или издатель «Т-Бизнес секретов». Их замечания помогают сделать продукт полезнее и понятнее. Все редакторы Школы Бизнеса готовы к правкам, и мы заранее закладываем время на отработку нескольких итераций текста.

В то же время у каждого члена команды есть право голоса: любые комментарии и правки обсуждаем. Когда я получаю замечания от главреда, с которыми не согласна, то всегда уточняю: «Смотри, ты здесь пишешь вот так, но я считаю, что так не надо делать, и вот почему». Может, у главреда будет контраргумент, которого я не вижу. А может, главред согласится, и останется мой вариант.

Есть люди, которым важно писать в своём стиле, чтобы читатели узнавали авторский слог, любимые обороты, интонации. И в некоторых медиа действительно часто можно узнать автора по тексту: по структуре абзацев, шуткам и драматургии.

У нас же авторского стиля нет. Если хотите развиваться как уникальный автор со своим узнаваемым языком, вам не к нам. У нас главное — это редполитика и редстандарты. Один курс пишут несколько редакторов, и текст должен читаться как единое целое.

Как учить других?

Главная цель обучения — дать рабочий алгоритм.

Мы понимаем, что справляемся, по глубине прохождения курса. Если студенты быстро бросают обучение или не доходят до практики, значит, материал или подачу нужно дорабатывать. Анализируем, на каком этапе получаем отказы, и думаем, как это пофиксить.

В обучающем материале должны быть иллюстрации, но не картинки ради картинки. Иллюстрация должна нести пользу, продолжать текст, а не дублировать его, быть информативной. Если в тексте описан алгоритм из пяти шагов, значит, нужно поставить схему-алгоритм, а не фотографию красивого офиса в тему для настроения. Способов иллюстрировать много: таблица, чек-лист, диаграмма или визуализация процесса. Нужно оценивать каждый раз, что будет понятнее: текст или иллюстрация.

Для курса важно удержать внимание студента. Статью можно прочитать за пять минут, а на курс может потребоваться два часа — эти два часа человек должен найти и захотеть потратить. Так что в курсе мы обязаны выбрать самое важное и тщательно проверить каждое слово, чтобы всё было точно. В то же время человек должен не заснуть от скуки. Значит, мы должны и развлекать, но не переусердствовать.

Когда ты нанимала редакторов в Школу Бизнеса, как оценивала тестовые задания и кандидатов?

Всё просто: мне нужно было найти те работы, которые соответствовали бы заданию, были написаны логично и в нашем ToV. К моему изумлению, таких тестовых оказалось очень мало — не больше 5−10% от общего числа.

Люди были очень разные: кто-то с огромным опытом, кто-то только курсы прошёл, кто из медиа, а кто вообще из другой сферы.

Меня поразило, что заявленный большой опыт не гарантирует качество тестового. Например, если человек окончил три ступени Школы бюро, я ожидаю увидеть блестящую работу, а вижу порой хаотичный набор слов.

Бывало, что приходили чересчур квалифицированные ребята, и я понимала, что их ожидания — быстрый рост внутри корпорации, например в качестве управленца. А это не соответствует нашей текущей задаче: найти человека, который готов работать над созданием конкретного курса.

Что посоветуешь тем, кто хочет работать над образовательным продуктом?

Внимательно прочитать тестовое и сделать то, что просят. Не стоит проявлять излишний креатив, например, предлагать интервью, если задание — написать урок для самостоятельного изучения. Самое остроумное интервью здесь окажется не к месту — будут оценивать в первую очередь то, насколько вы умеете выполнять задачу в поставленных рамках.

Изучить материалы компании или проекта в открытом доступе. Скорее всего, от вас будут ожидать, чтобы вы писали близко к их стилю и редполитике. Например, я получала тестовые в духе «хей йоу, пацаны, сыпьте сюды, я щас поясню за бизнес». Это может быть сколь угодно смешным, но нам такое категорически не подходит. У меня не было возможности выяснять, способен ли автор писать иначе, но я видела, что наши правила он либо не читал, либо не захотел под них подстроиться. Значит, он не командный игрок.

Написать сопроводительное человеческим языком. Не надо сложносочинённых оборотов или уверений в том, что вы с детства мечтали работать именно на этом проекте. Просто покажите, что читали требования к вакансии и подходите под них.

Спокойно относиться к отказам. Отказ не означает, что тестовое плохое. Может быть, наоборот, оно слишком хорошее, а вы чересчур компетентны для вакансии. Это может послужить причиной отказа.

Откликаться ещё раз, если важно попасть именно на этот проект. Было несколько человек, которые мне прислали два тестовых с разницей в месяц: мы проводили наём в два этапа. Я с большим уважением и вниманием читала вторые отклики. К сожалению, не смогла пригласить на собеседование, но именно этим авторам прислала подробную обратную связь, что именно подтянуть, чтобы в следующий раз получить офер.

Среди студентов Школы редакторов ты известна чувством юмора. Пробовала зарабатывать шутками?

Если не считать недавно созданный телеграм-канал на 18 подписчиков, то нет. Мне всегда говорили, что моё чувство юмора немного неуместное. Однажды я решила переключить тумблер на максимум: пошла в студию импровизации. Комедийная импровизация — это такой жанр, когда участники вообще не знают, что будет происходить на сцене. Ведущий говорит: нужно три человека. Участники выходят на сцену, зная только, какой формат будут играть. Из зала им говорят одно слово, например, «библиотека». И дают отбивку: «Раз, два, три, поехали!»

Поехали! Расскажи, как ты пришла в редактуру?

Я училась на факультете туризма, потом работала по контракту на пассажирских судах немецкой компании AIDA. Тогда моя жизнь выглядела так: меня возили по разным странам, кормили в четырёхзвёздочных ресторанах, устраивали вечеринки, развлекали, организовывали экскурсии, алкоголем отпаивали, работала 6 часов в день, иногда даже выходные случались. Выходные вообще редкость, обычно люди приезжали на 6 месяцев и работали каждый день, мне повезло. На моей работе они были.

После второго контракта я подумала: «Вдруг всё накроется с этими круизами?»

Начала искать запасной путь, шариться по онлайн-профессиям, проходить разные обучающие марафоны: на видеомонтажёра, СММ-щика, копирайтера. Поняла, что нужно делать, зарегистрировалась на бирже и заработала первую тысячу рублей на тексте. Это был успех.
Потом отходила ещё один контракт, и через две недели после моего возвращения начался ковидный локдаун.

Не жалеешь, что перестала ходить в море?

Я отходила четыре контракта, около двух лет. Это были яркие годы, я многое увидела. Сорок четыре страны! Ещё и зарплата в долларах и раз в пять выше средней по региону. Но в этой работе есть минусы.

Например, такой скользкий момент, о котором психологи нечасто говорят. На нашу кукуху влияет отсутствие человеческого общества, но слишком много людей тоже влияют губительно. В круизе каждую неделю сменяются четыре тысячи пассажиров, с которыми нужно общаться, когда они приходят в казино: здороваться, запоминать в лицо и по именам.

И коллеги, около тысячи человек, тоже меняются в середине контракта. За полгода я встречала примерно две тысячи новых коллег. Мне оказалось тяжело находиться среди такого количества людей, социальной батареи на всех не хватало. Но я определённо скучаю по той реальности, когда можно заснуть в одной стране и проснуться в другой.

Мы остановились на первой тысяче с биржи, что было дальше?

Самые первые проекты — 35 рублей за 1000 символов. Примерно за год я выросла до 500 рублей за 1000 символов. Долгое время так зарабатывала — на биржах. Но биржи — это костыльное решение. Нужно вкладывать время, силы, развивать свой профиль, а биржа в любой момент введёт новые алгоритмы, и рейтинг улетит вниз. А нехилый процент с заработанных денег биржа всё равно заберёт.

Биржи это костыльное решение

Гораздо надежнее собирать свою базу через личные контакты, но биржа не даёт обмениваться контактами с заказчиками.

В каких проектах ты работала до Школы редакторов?

До поступления в Школу редакторов у меня были постоянные проекты и биржа. На бирже меня нашёл Швейцарский институт Лозанны. С 2020 года я сотрудничаю с его российским филиалом. За это время с ещё одной девочкой мы подняли YouTube-канал с нуля до 5000 подписчиков.

Я писала тексты, а девочка озвучивала их, как говорящая голова. Поскольку это канал института, там никакого секса, наркотиков, рок-н-ролла, никаких упоминаний об алкоголе и новостных повесток. Только образовательный контент и вдохновляющие истории успеха каких-нибудь людей с непорочной репутацией.

Потом на меня как-то, не знаю как, вышли из Авто.ру и предложили писать статьи. Было очень неожиданно. Ведь я не то чтобы что-то знаю о машинах или автосфере, у меня даже прав нет, я тварь бесправная. Для них я писала о Правилах дорожного движения или о том, что покажет алкотестер, если выпить ящик безалкогольного пива.

Как узнала о Школе редакторов?

Наступил момент, когда я потерялась: что дальше, куда дальше? Дала себе паузу, пошла на курсы Максима Ильяхова. От него узнала про Школу редакторов. Посмотрела, подумала, что не к спеху, начну готовиться, читать книги из системных требований. И пока я читала книги, прилетела скидка на 8 марта — так я купила первую ступень. Но поступила всё равно почти через год.

Зачем ты пошла в Школу редакторов?

Из-за Максима Ильяхова: у него очень полезные курсы, но главное — он излагает умные мысли так, чтобы они отложились в голове. Одно дело сказать, мол, спи восемь часов в сутки, чтобы быть здоровой. Другое дело — постепенно подвести к этой мысли, чтобы человек сам её придумал и запомнил это. И он так умеет делать.

Я решила, что если курсы такие полезные, то Школа редакторов точно должна быть суперполезной. Увидела это как вариант продолжения карьеры.

Что запомнилось с первой ступени?

У нас было несколько запоминающихся моментов. Когда я писала курсовую, я устроила мета-ироничный парад прокрастинации в чате: писала каждый день новую причину, почему села за курсовую, но ничего не сделала. То резко увидела, что вся мята выросла, нужно её срочно
собрать, то друзья в кино позвали, то плохо сдала финальный тест по типографике… И так семь дней отмазок.

◀
▶

Ещё мы делали прикольный первоапрельский выпуск «Кто студента» в стихах в стиле Остера. Тогда главредила Маша Скударнова, она хотела сделать спецвыпуск к 1 апреля и кинула клич в чате. Я пооригинальничала, написала что-то в стихах, как Григорий Остер в своих «Вредных советах». Маша загорелась и отдала мне эту статью, а времени была всего неделя. Так вышла моя первая статья в «Кто студенте».

Запомнилось, как дважды участвовала в «Вызове главреда», к сожалению, неудачно. У меня есть опыт работы автором, но нет опыта управления своей редакцией. Я бы и ещё раз пошла на конкурс — если бы прошла, это был бы ценный опыт.

Две неудачи — и всё равно пошла бы снова?

Я смотрю на это с философской позиции. Считаю, что участвовать в конкурсах и готовить тестовые полезно для навыка. Когда откликаюсь на проект или вакансию, то вычёркиваю из своего графика время на отклик: написать сопроводительное письмо, составить портфолио из подходящих работ, заполнить анкету, сделать тестовое. Это время и усилия я беру из своей жизни и ставлю на кон. Выстрелит? Хорошо. Не выстрелит? Ладно, идём дальше.

А на второй ступени что запомнилось?

Первую неделю я порядочно продолбала, потому что ко мне приезжали девочки из моего потока. Они приехали ещё в начале января, и мы все январские каникулы тусили, как могли. В среду вечером мы были в спа-центре с кучей саун: напивчункались, наелись пиццы, наплавались. В четверг дедлайн, а я даже не приступала к заданию… Но всё закончилось хорошо.

Был момент, когда я думала: «Почему я вообще ещё не в академе?» У нас регион отключали от наземного электроснабжения, которое идёт через Литву. Это была запланированная акция. Городская инфраструктура выдержала, а наша деревенская — не очень. Была ранняя весна, на улице —10, а в посёлке всё на электричестве.
Если нет электричества, то нет отопления, нет воды, нет ничего. Электричество появилось только вечером среды, у меня оба задания были не готовы. И я не побежала делать задания, я побежала набирать воду и прогревать дом.

Как Школа редакторов сказалась на работе?

Бустанула в карьере: я нашла несколько хороших проектов, на которые до школы меня бы не взяли, потому что искали именно тех, кто учился в бюро.

Сейчас участвую в проектах, которые нашла после первой ступени школы. С одним редактором, Андреем Гореловым, я работаю уже над третьим проектом. Мы с ним отрабатывали проекты, на которых нужно пробовать выпускать контент и смотреть, даст ли это какие-то результаты. Был Сбер Мегамаркет и ещё один клиент под НДА, эти проекты свернули. А третий клиент — Авито, для них я всё ещё творю.

Другой редактор, с которым я работаю — Анигюль Голикова, она тоже училась в Школе редакторов.

Ещё устроилась в «Марквиз». Это проект, который Лена Микова принесла в наш школьный чат, когда я училась на второй ступени. Я написала им и уже полгода там работаю. Редактором там Катя Шмаленюк, тоже выпускница бюро.

Как ты выбираешь людей, с которыми работаешь?

Моё придолбашное чувство юмора — это такая лакмусовая бумажка, которая показывает, сможет ли человек со мной взаимодействовать на долгосрочной основе.

В Школе редакторов максимальная концентрация таких людей, которые не то что могут со мной взаимодействовать на долгосрочной основе, они будут этому рады. И вообще — в профессии редакторов, диджитал-специалистов таких очень много.

Здесь все такие же долбанутые, как я

Все люди, с которыми я сейчас работаю, рады моим шуткам. Они наставляют кучу позитивных реакций, когда я бесоёблю в общих чатах. И никто меня не осуждает, никто ниоткуда не прогоняет. Там, где главред или HR удалённого проекта скажут, мол, ваши шутки неуместны, давайте вы немножко свернётесь — редакторы из школы посмеются. Здесь все такие же долбанутые, как я.

Почему у многих редакторов «придолбашное» чувство юмора, как считаешь?

По поводу чувства юмора, я поддерживаю теорию Дробышевского.

Дробышевский рассказывает, что чем жизнь тяжелее, сложнее, тем лучше у людей развито чувство юмора. Он ездил в экспедицию к бушменам в Африку. Это кочевые племена: там люди в день съели одного воробья на четверых, попили два глотка грунтовой воды прямо из лужи — и уже счастливы. И они ржут целый день, везде находят над чем поржать. Из-за того, что у них тяжёлая жизнь, их мозг быстрее обрабатывает информацию, а шутки
получаются смешными для всех.

Я подозреваю, что у нас такие юморные люди в редактуре, потому что редактура — это нифига не просто. Редактура предполагает фриланс, который сложнее и нестабильнее, чем обычное трудоустройство. Возможно, имеют значение какие-то творческие порывы, которые сложно реализовать. Возможно, ещё какие-то сложности, у каждого свои, которые заставляют увидеть что-то смешное в несмешных ситуациях.

А есть какие-то правила редактуры шуток?

Универсальных правил нет, есть универсальный совет: если хотите узнать, зайдёт шутка или нет,
попробуйте. Просто попробуйте.

Есть книга про стендап-комедию, «Stand Up. Библия комедии» стендап-комика Джуди Картер. Она рассказывает, как вообще шутить, как шутить со сцены, как стать стендап-комиком. Она советует, например, как можно чаще пытаться рассмешить людей вокруг себя. И когда это удаётся, нужно остановиться и подумать, а что такого их зацепило в этой шутке, что они все поржали.

Хотите знать, зайдёт ли шутка — просто попробуйте

Главная мысль всей книги, что чувство юмора — это мышца, её можно накачать и развить. Это набор нейронов, которые друг с другом должны сконнектиться в определённой последовательности. Надо этому уделять внимание, и всё получится.

Так что ржите, юморите, не унывайте. Юмор всегда уместен. Даже если вам говорят, что он неуместен — он уместен. Даже на похоронах.

Как ты пришла в редактуру?

Я окончила школу в 15 лет с серебряной медалью. Мне всегда легко давались русский язык и литература, впрочем, как и точные науки. Я могла выбрать любое направление, но тогда мне казалось, что стать скандально известным журналистом — это круто, да и учиться на филологическом факультете будет легче, чем на каком-нибудь физмате.

Учиться мне нравилось, поэтому после бакалавриата я пошла в магистратуру, и меня даже начала привлекать возможность преподавать. Но на последнем курсе я устроилась менеджером по продажам в строительную компанию, где до этого помогала со статьями на сайте. В итоге задержалась там на 10 лет и выросла до руководителя планово-экономического отдела.

Спустя три года после окончания магистратуры мне стало как-то не по себе на этой работе. Тогда психология была не в моде, и я не знала ничего про выгорание. Было скучно: я настолько отточила свои навыки, что выполняла все задачи практически с закрытыми глазами. Тогда я решила внести в жизнь что-то новое и поступила в заочную аспирантуру.

Защитила диссертацию, а неудовлетворённость осталась

Оттарабанила ещё четыре года на филфаке и защитила кандидатскую диссертацию. Но прикол был в том, что ощущение неудовлетворённости от работы всё равно осталось. В этот момент я заинтересовалась веб-дизайном, окончила курсы и потихоньку начала брать заказы. Я по-прежнему была ключевым сотрудником в строительной компании, поэтому долго готовила себе замену, и когда стала уверена в новом человеке, ушла в никуда. После этого три года фрилансила как веб-дизайнер.

Я изучила Фотошоп, Фигму, Тильду, затем начала осваивать программирование, потому что Тильда — хороший инструмент для начинающих, но он очень костыльный, и многого там не сделаешь. Развивала насмотренность, повторяла дизайнерские решения, которые нравились. Но в какой-то момент я поняла, что фриланс нестабилен. До этого я была руководителем в большой федеральной компании и привыкла к определённому уровню комфорта. А теперь то зарабатывала, то нет. Заказов или густо, или пусто, при этом я человек‑оркестр: и менеджер по продажам, и бухгалтер, и руководитель, и веб-дизайнер, и верстальщик.

Фрилансер — человек-оркестр

Со временем поняла, что мне интересно не дизайнить макеты сайтов, а фокусироваться на первом этапе работы: как решить задачу клиента. Ко мне приходили заказчики сайтов, у которых не было вообще ничего, и я начинала не с референсов или макетов, а именно с исследования рынка, прототипа и текста. У меня всё чаще стали просить разработать структуру, логику сайта. Это сильно пересекается с редактурой. Тогда я познакомилась с книгами Максима Ильяхова и начала искать вакансии в агентствах, чтобы работать над текстами в клиентских проектах.

Где ты начала работать редактором?

Я устроилась редактором в агентство «Лес», которое занималось созданием сайтов и продвижением соцсетей. Основной упор они делали на особо охраняемые природные территории и туристический бизнес. Например, мы разрабатывали проекты для музея Ахматовой, заповедников Мурманской области и Центра развития туризма Ивановской области.

Вакансию я нашла через телеграм-канал для удалёнщиков, сделала тестовое, прошла собеседование. Как мне кажется, тогдашний шеф-редактор зацепилась за то, что я кандидат наук. Меня попросили написать о себе, и я не упомянула про учёную степень, но в итоговый текст на сайте это попало. На встрече с клиентами меня могли презентовать так: «У нас есть прекрасный редактор Маша, она, вообще-то, кандидат наук».

Хотя на тот момент я знала редактуру на уровне пары книжек Ильяхова. Не каждый филолог — редактор, так же как не каждый редактор — филолог. Кандидат филологических наук разбирается в литературе или в языке, умеет преподавать студентам. Это ещё не означает, что он с ноги зайдёт в любое онлайн-медиа и начнёт раздавать. Даже если ты кандидат наук, всё равно надо идти и доучиваться редактуре.

Как ты попала в Школу бюро?

У «Леса» была подписка для сотрудников на книжную полку бюро. Я прочитала книги Максима Ильяхова, которые мне до этого не попадались, потом что-то по типографике. Начала сёрфить сайт бюро, увидела школу и поняла — надо идти учиться: мне всё время кажется, что знаний недостаточно.

Тесты на первой ступени меня не напрягали, я просто открывала и решала их. Больше переживала из-за того, что, как бы ни пыжилась, всё равно многое оказывалось неправильным, и в итоге я получала какие-нибудь 70 баллов. Учёба не казалась мне сложной, но за результаты тестов было обидно.

Основную часть домашки на второй ступени делала за один день, а потом допиливала по необходимости. Брала на работе каждый понедельник в счёт отпуска и разом выполняла задание. Мне удалось найти баланс между учёбой, работой и личной жизнью. До третьей ступени всё шло гладко, потому что я была одна, а когда появилась команда, всё стало рассыпаться, и я схватилась за голову.

Как ты придумала проект для третьей ступени?

В конце второй ступени было задание придумать проект. Я сразу понимала, что фигню типа очередных карточек или постеров делать не хочу. Нужен бизнесовый проект, который будет приносить деньги. Из меня бизнесмен никудышный, поэтому я обратилась к своему бывшему директору из строительной компании — это единственный человек с предпринимательской жилкой среди моих знакомых. Он рассказал, что они запускают новую услугу, и было бы неплохо сделать сайт. Так у меня появилась готовая домашка и идея для проекта на третью ступень.

Я загорелась темой, потому что это была абсолютно новая технология. Компания поможет клиентам сэкономить кучу денег, при этом сама тоже кучу денег заработает. Тогда я точно решила идти на третью ступень, чтобы реализовать идею.

Проблема была в том, что во время учёбы я не особо общалась с ребятами: не продвигала свой проект, не писала в чатах. Я не забивала себе место в какой-то команде, а знала, что, в какую команду ни попаду, буду топить за свой проект: он был «Титаником» в океане карточек и постеров. Просто звучало не сексуально: «Рекламная кампания услуги защелачивания грунта для компании „ГлавФундамент“».

В начале третьей ступени всех перемешали, и некоторые попали не в те проекты, куда планировали. Так я оказалась в компании двух дизайнеров, которые хотели в другие команды. Я сразу заявила, что буду заниматься только своим проектом и никаким другим. Это, конечно, ошибка, так как я не дала людям «право на нет», чему нас учили, но иногда я бываю категорична.

Я презентовала свой проект ребятам, которые видели меня в первый раз и были очень обижены: недовольны распределением по командам и моей темой, непонятной и незнакомой для них. Наше общение началось даже не с нуля, а с минуса. Но со временем они поняли, в чём суть проекта, мне удалось расположить их в свою сторону и донести, что услуга на самом деле прикольная.

Сайт, который мы сделали на третьей ступени, до сих пор живёт и приносит строительной компании миллионы. Нашу рекламную стратегию используют: например, коллаборации с университетами и организаторами конференций, продвижение в телеграм-каналах. А я как не активничала в чатах, так и не активничаю. Считаю, что хорошим редакторам не обязательно иметь личный бренд или пропихивать себя в комьюнити.

Где ты нашла вакансию редактора в «Журналусе» и как выполняла тестовое?

Когда я заканчивала третью ступень бюро, то знала, что агентство «Лес» закрывается и мне надо искать работу. Как-то просто сёрфила интернет, зашла на сайт «Студии Лебедева» и увидела свежую вакансию редактора «Журналуса». Решила сделать тестовое задание: составить список вопросов для интервью с Артемием Лебедевым о его принципах в дизайне.

Я начала искать интервью Артемия Лебедева, посты, даже самые старые в ЖЖ. Потом вспомнила, что у студии есть книга «Принципы и парадоксы», которую они выпустили на своё 25-летие. В онлайне её не нашла, поэтому пришлось заказать и ждать. Процесс растянулся на несколько дней, и в итоге у меня получился внушительный список из 23 вопросов, в некоторых пунктах которого было ещё по 2−3 вопроса.

Я никогда не думала, что буду работать в студии, у меня и мечты такой не было, это казалось чем-то недосягаемым. Я сильно вложилась в тестовое не из желания заполучить вакансию, а просто из огромного удовольствия. Меня захлестнула волна интереса, и я кайфанула, когда читала о принципах разных известных дизайнеров. Отправила тестовое и ничего не ждала в ответ, но вскоре меня позвали на собеседование.

Меня собеседовали главред «Журналуса» Кирилл Олейниченко и директор по продуктам студии Пётр Моругин. В скором времени пришёл оффер от Петра, и я согласилась, потому что предложение меня полностью устроило. Позже Кирилл рассказал, что моё тестовое было лучшим среди ста откликов, поэтому было бы странно меня не взять. Тогда я поняла: в тестовое надо вкладываться и делать его так, как будто это последний шанс в вашей жизни.

Иногда попадаются тестовые, которые даже начинать не хочется. Тогда не стоит себя насиловать, ведь если на первом этапе неинтересно, значит, вакансия вам не подходит. Когда задание нравится, вы получаете удовольствие и перестаёте следить за временем. Благодаря этому шансы возрастают в разы. Иногда в тестовых пишут, что необязательно расписывать детали, а достаточно накидать идеи. Расписывайте детали! Ваше тестовое будет выгодно отличаться глубиной, и остальные соискатели останутся позади.

Как устроена работа в «Журналусе»?

Над текстами и дайджестами в редакции работает пять человек. Кирилл Олейниченко главный редактор, я и Александр Швецов — кураторы и редакторы, на мне рубрика о нейросетях, у Натальи Телятинской рубрика с цитатами из книг, вычитывает тексты Наталья Сухорукова. Команда «Журналуса» не ограничивается редакцией. Например, есть арт‑директор, менеджер, дизайнер и верстальщик, от которых тоже многое зависит.

В редакции поощряется самостоятельность. Я предлагаю идею или тему, и мы с Кириллом её обсуждаем. Затем я пишу текст, он предлагает правки, и мы сообща допиливаем материал. У нас нет никакой авторитарности. Итоговый текст — это всегда результат работы как минимум двух человек: меня и главного редактора.

Важнее выпустить статью, чем тратить время на споры

В «Журналусе» есть еженедельный дайджест новостей из мира дизайна и «риды» — экспертные статьи, в которые мы зовём крутых арт-директоров и дизайнеров. То ли мне так повезло, то ли в индустрии много классных людей, — я обожаю наших героев. Отношения складываются по-разному, но всегда комфортно. Даже если передо мной крутой эксперт, чьё имя стоит в портфолио главных студий страны, это совсем не значит, что он будет смотреть на меня свысока.

Нашей редакции важнее выпустить статью, чем тратить время на споры, поэтому я не лезу на рожон. Если герою в итоговом материале что-то не нравится, то я предложу другие формулировки на выбор, чтобы он чувствовал, что мы заодно и нам обоим важно выпустить офигенную статью. Главное, чтобы человеку было комфортно работать с нашим медиа и со мной в частности.

Где ты ищешь темы и героев для статей в «Журналусе»?

Благодаря своему бэкграунду я знаю о дизайнерских болях и могу о них рассказывать. Я погружена в сферу: подписана на телеграм-каналы и медиа о дизайне, знаю в лицо лидеров индустрии.

Слушаю подкасты, слежу за дизайнерскими рейтингами, смотрю «Дизайн-просмотры». Общаюсь со знакомыми дизайнерами, могу пойти к читателям «Журналуса» в телеграм-чат и спросить, на какую тему они хотят что-то узнать. Придумывать идеи помогают нейросети: сами темы они формулируют плохо, но отдельные мысли можно брать и развивать.

Недавно мне попался на глаза манифест Массимо Виньелли. Это известный дизайнер, который в своём манифесте требовал, чтобы шрифтовые дизайнеры перестали разрабатывать шрифты, потому что их достаточно. Он на протяжении всей жизни подтверждал этот тезис и справлялся с любой дизайнерской задачей, используя ограниченное количество гарнитур. Так родилась тема «Сколько шрифтов нужно дизайнеру». Я пошла узнавать, есть ли сейчас шрифтовые аскеты, подобные Массимо Виньелли.

Если тема про динамическую айдентику, то я иду в портфолио дизайнеров и студий и смотрю, у кого есть работы с такой айдентикой. Затем ищу контакты арт-директоров и ведущих дизайнеров этих студий. Найти контакты даже очень известных арт-директоров бывает непросто, приходится включать сыщика и тратить уйму времени.

Я всегда составляю список героев с запасом. Если в статье 5−6 экспертов, значит, изначально у меня было 8−10 человек. Редко все доходят до финала: одни сразу не отвечают, другие пропадают в процессе. Если все эксперты отозвались, то я делю статью на две части, потому что 10 мнений — слишком много для одного материала.

Наши герои не знают, с кем участвуют в статье, поэтому абсолютно вслепую высказывают свою точку зрения по определённому вопросу. Многие отвечают письменно, но я всегда даю выбор: созвон, текст или голосовые. Обязательно назначаю дедлайн, к которому жду ответ. Раньше я смущалась, мне казалось странным, что какой-то редактор будет устанавливать сроки крутым арт-директорам. Но работать без дедлайна было ошибкой, поэтому сейчас я спокойно оговариваю крайний срок, когда жду материал.

Как правило, герои с удовольствием делятся иллюстрациями, но если у них нет времени, то могу подобрать визуал сама и согласовать его.

Когда все участники всё окнули, материал отправляется на вёрстку. После неё я ещё раз смотрю статью и вношу итоговые правки, а после публикации отправляю экспертам ссылку на материал.

Как ты понимаешь, что твоя работа приносит пользу?

Первое время в «Журналусе» «риды» были доступны бесплатно, и на них приходил органический трафик из поисковиков.

Люди читали материалы и заодно знакомились с журналом. Было приятно, что эксперты, которые участвовали в статьях, постили ссылки на наши лонгриды у себя в соцсетях. Так «Журналус» продвигался, но для меня отдельное удовольствие — это обратная связь от наших героев.

У Артемия Лебедева в выпусках новостей есть рекламный блок, где он рассказывал про «Журналус» и пролистывал «риды». Некоторые герои статей писали мне в личку и благодарили за то, что засветились в роликах Тёмы. Иногда знакомые писали нашим экспертам, что видели их фотографии в «Самых Честных Новостях».

Отдельное удовольствие — обратная связь от наших героев

Часто эксперты говорят спасибо или вспоминают добрым словом меня или главного редактора у себя в телеграм-каналах. Несколько раз мне даже дарили подарки. Один герой прислал книгу собственного авторства, другой — книги о дизайне и прокачке креативного мышления, а третий — футболку с собственным дизайном. Такие вот неочевидные бонусы работы, о которых я и подумать не могла.

Какими качествами и навыками должен обладать редактор медиа?

Неважно, на какую тему вы пишете, главное — этой темой гореть, иначе работа превратится в каторгу. В своей сфере держите руку на пульсе. Если это дизайн, то у вас в закладках должны быть последние ролики с «Дизайн-просмотра», результаты дизайн-премий, важно понимать, какая студия какими проектами занималась, следить за лидерами индустрии в соцсетях.

Старайтесь быть корректным и спокойным, легко относитесь к человеческим закидонам. По работе придётся общаться с разными людьми. Не принимайте ничего на свой счёт, пробуйте договариваться и вспоминайте всё, чему учили в Школе бюро. Задавайте открытые вопросы, выкладывайте багаж и так далее.

Я уже год пишу для Mindbox как автор, но когда я только начинала, то ничего не понимала в маркетинге. На интервью с известным экспертом я честно говорила, что пока плохо разбираюсь в теме, и извинялась за глупые вопросы. Это помогало: эксперт расслаблялся, и разговор проходил гладко.

Чтобы не отставать от прогресса, изучайте нейросети, скидывайте всю рутину на сервисы, способные вас разгрузить. И, конечно, постоянно учитесь и следите за крутыми проектами, которые делают ваши коллеги.

Расскажи об учёбе в Школе редакторов. Какие у тебя остались впечатления?

Положительные. Мне нравится погружаться в задачу с головой. Но иногда школа напоминала каторгу, добровольную, разумеется. Помню, на первой ступени мы должны были рисовать осьминожку. Я выбрала Фигму. Я с ужасом её скачивала, думала, что в первую же неделю крупно облажаюсь. Даже хотела подключать друзей, чтобы мне объяснили куда нажимать. А потом кааак втянулась!

Ну и тесты часто вводили в ступор: справиться с типографикой не получалось довольно долго. Ребята в чате говорили, что надо «подстроиться под мышление преподавателя», но я предпочла остаться при своем мнении — ещё в школе я поняла, что в аду буду вариться в котле для двоечников. Поэтому я честно отвечала на вопросы, как поняла, и иногда получала низкие по меркам группы баллы — по 50−60 за тест. Результаты демотивировали, конечно.

В середине второй ступени вообще хотелось всё бросить. Казалось, что я одна ничего не понимаю, времени не хватало катастрофически. Было грустно получать тройки, когда я прям старалась выполнить то или иное задание. Но очень выручала поддержка одногруппников. После каждого четвергового дедлайна мы созванивались и ныли друг другу. Даже название появилось — «пятничные завтраки». Собирались за чашкой кофе онлайн, кто‑то гулял, кто‑то работал, у кого‑то дети истерили на заднем плане. Объединял всех кофе, разбавленный слезами. Плохие оценки, оказывалось, расстраивают всех, и времени тоже у всех не хватает. Нытье очень помогало в осознании, что не одной мне тяжело.

Во время учёбы очень выручала поддержка одногруппников

Мы до сих пор общаемся, скидываем друг другу вакансии, просим совета — как в профессиональной сфере, так и в личной. Короче, сообщество при учёбе в бюро — это топ.

Как удавалось совмещать работу, учёбу и родительство?

Ну, мне не удавалось. Чаще всего какая‑то сфера проседала. Я мастерски жертвовала родительством, обе девочки тогда ходили в сад, и в целом день был плюс‑минус свободен. Муж, правда, подвывал, когда оставался без обеда, но быстро освоил доставку.

А ещё в школе я не написала ни одной статьи в «Кто студент» — совсем не было времени. Курсовую на первой ступени я сделала за неделю, даже, если честно, за пару вечеров. Максим Ильяхов оценил мою работу довольно высоко — я получила 420 из 500 баллов и прошла в тридцатку лучших.

Поделись, как придумала тему?

Сначала я хотела написать что‑то типа «Как нарядить ёлку», но Максим Ильяхов зарубил идею и сказал сузить тему. Тогда я задумалась. Незадолго до этого мы всей семьёй — я, муж, дошкольница и годовалая малышка ездили по «Золотому кольцу» на машине. Но расписывать путешествие пришлось бы очень долго. Нужно было что‑то достаточно узкое и то, в чём я разбираюсь. Я выбрала писать про аптечку на море для семьи с дошкольником и младенцем.

Я рассудила так: если Ильяхов оценит — хорошо, а если нет — хоть аптечка пригодится, когда я буду страдать, что не прошла на вторую ступень.

На самом деле, я просто прикинула, какая тема ему как заказчику с известной мне болевой точкой была бы близка. Я знаю, что у него есть маленький сын, а сам он — вовлечённый отец. Поэтому ему нравятся темы, которые связаны с родительством. Кроме «ФрутоНяни». Думаю, от этого детского питания в голубых банках, особенно с бананами, его уже откровенно подташнивает. Ну, а оценку снизил наверняка за топорную вёрстку. Хотя я и делала домашки в Фигме на первой ступени, освоить этот графический редактор мне удалось только на второй.

Курсовая была моей первой серьёзной работой в Фигме. Зато к концу второй ступени я уже смогла нарисовать макет дипломного проекта, чтобы передать его дизайнеру.

Когда появилась идея сделать свой проект?

Идея пришла, как обычно бывает, в последний день. Одно из заданий второй ступени — выбрать тему диплома и написать по ней понимание задачи. Я решила создать плакат с инфографикой по специям. Назвала так: «Пряности: искусство сочетаний». Красиво всё расписала, продумала пользу сразу для нескольких групп людей, обсудила идею в чате потока. Поняла, что он не будет затратным для меня ни в финансовом плане, ни в энергетическом. Мне хотелось реализовать именно его, потому что он казался мне суперпростой штукой. Хотя будем честны: это был тот редкий случай, когда проект был интересен именно мне и не был затратным для меня ни с психологической, ни с финансовой стороны. Если не считать нервов дизайнера, которая со мной работала.

На третью ступень я идти отказалась: во‑первых, мне интересно было сделать всё самой, во‑вторых, хотела попасть именно к Максиму Ильяхову, а он честно сказал, что ему проект не особо интересен. Ну и не хотелось подводить команду. Я знала, что, если выберут что‑то другое, мне может быть неинтересно работать над чужой идеей.

С какими вызовами ты столкнулась при его реализации?

Если честно, особых сложностей не было. Я ставила себе сроки и вполне по ним успевала. Нашла на «Авито» типографию. Когда расспрашивала о ценах, мне заодно предложили услуги дизайнера за символическую сумму.

Правда, некоторые вещи оказались для меня сюрпризом, но я заранее понимала, что работы будет много. Например, я довольно чётко объяснила дизайнеру, что хочу, прислала референсы — плакат «Винографика» Артемия Лебедева и собственный макет, а на выходе получила нечто, из‑за чего кровь брызнула из глаз. Из‑за обилия красного цвета плакат напоминал сцены расчленёнки в дешёвых фильмах ужасов. Такое меню часто встречается в придорожных шашлычных, ей‑богу.

Ещё месяц я эту девушку обучала, рассказывала про расстояния, воздух, шрифт. Она, кажется, думала, что я читаю ей лекцию по квантовой физике. Мне очень помогла Екатерина Семёнова — дизайнер из нашего 20‑го потока, которая тоже не пошла на третью ступень. Она оценивала взглядом профессионала промежуточные результаты, после чего предлагала те или иные правки. Я ж не дизайнер, упускала многое. Так что Екатерине — отдельная благодарность и низкий поклон.

В результате к 1 мая у меня был готов финальный вариант, к которому не было желания придираться. Дальше я довольно долго искала подходящие тубусы и картонные коробки для них.

Посоветуй, что можно приготовить быстро и вкусно?

На плакате изображены 13 популярных специй с описанием их вкусов, ароматов и сочетаний с продуктами. При готовке он поможет выбрать, какую приправу выбрать к овощам, мясу, рыбе или даже к десерту.

А теперь представьте: вы уставшая приходите с работы, мечтая просто упасть на диван, а дома вас ждут голодные дети и муж. В холодильнике только куриное филе. Изучаете плакат, достаёте специи: кориандр, тмин, паприку и куркуму — след былой роскоши. Добавляете чеснок, соль и оливковое масло — последние капли из бутылки, купленной ещё когда доллар резко обвалился до 50 рублей. Маринуете филе 10 минут — ровно столько, сколько у вас есть до начала истерики младшего ребёнка. Обжариваете — и получаете блюдо, после которого семья наконец замолкает из‑за внезапно нахлынувшего счастья.

Что с плакатом сейчас?

Всего за это лето я продала около 20 плакатов и отбила большую часть вложений, хотя и не всю. А в августе случился затык: я готовила дочку к школе и пустила дело на самотёк. В результате ни одного проданного плаката на маркетплейсе.

Я думала, что маркетплейс — это как супермаркет: положил товар, и он продаётся. Оказалось, это как кричать в пустоту. Но в начале сентября я вышла на местную ярмарку мастеров в нашем ЖК и за час продала 7 плакатов.

Короче, продажами надо заниматься, закинуть товары на маркетплейс и забыть — не вариант, вот что я вынесла из этой истории.

Что из Школы редакторов ты применяешь в жизни?

После школы я стала внимательнее подходить к текстам: больше смотреть на структуру, убирать слова из стоп‑листа, требовать примеры, чтобы цифры не казались оторванными от текста. Придираюсь к дизайнеру, чтобы плашки были «с воздухом», якорями. Например, настояла на своём, чтобы в сюжете о перекрытии дорог дизайнер нарисовала карту с ограничениями, а не выдала адреса списком.
Вроде бы мелочи, но это всё забота о людях, которой учат в бюро. Ну и самое главное — убедила всех, что на новостном канале не нужны мемы со всратыми котами, которых они так хотели, «чтобы было повеселее». За это низкий поклон Илье Синельникову.

«Травить леску», задавать вопрос «Почему?» и подольше молчать — это, наверное, самое главное, что я вынесла из школы и применяю чаще всего и в работе, и в жизни. Например, до школы моя дочь закатывала мне истерики, как мне казалось, на пустом месте, а теперь я спрашиваю: «Почему?», — и молчу, жду объяснений. И вот последние полгода больше никаких запросов без чёткой аргументации от неё не слышу. Ей семь, так что считаю это своим материнским успехом.

Расскажи о своей работе на телевидении. Что входит в твои обязанности?

Я начинала в 2017 году корреспондентом на «Королёв ТВ». Но я совмещала всё на свете — искала интересные темы и героев, писала тексты к передачам, брала интервью, готовила выпуски новостей, была телеведущей, в том числе прямых эфиров. Правда, там постоянно были проблемы с зарплатой. Мы даже использовали поговорку: «Бьёт — значит любит, не платит — значит ценит».

Сейчас я работаю шеф‑редактором на небольшом муниципальном телеканале «Пушкинский: Новости большого округа». У нас есть заказчик — администрация округа. Сюжеты довольно консервативные, редакция небольшая для округа на 500 тысяч человек. Корреспонденты, операторы, монтажёры — у каждого своя роль и свои процессы.

Как шеф‑редактор в основном я занимаюсь утверждением и вёрсткой выпуска, вычиткой текстов корреспондентов, фактчекингом, отслеживанием актуальности информации, а также соцсетями — Рутуб, Телеграм, Дзен, «ВКонтакте», Одноклассники, TikTok. Я выстроила рабочие процессы в команде. Теперь каждому сотруднику понятен круг его задач. Внедрила редполитику, и количество правок сократилось на 40%.

На новостном ТВ как нигде ценится лаконичность, короткие предложения, умение распределить время так, чтобы успеть к дедлайну, Но это было ещё до Школы редакторов.

Всё чаще обсуждается использование нейросетей в работе редактора. Как ты применяешь ИИ, какими нейросетями пользуешься?

Я очень люблю ИИ. Пробовала и Claude, и ChatGPT. Но чаще всего пользуюсь китайским DeepSeek, он не требует денег и ВПН, а отвечает по делу. Попробовала его в своей работе, он отлично подошел для небольших сюжетов. В последнее время заказчик требует, чтобы материалы были готовы через два часа после съёмки. В эти два часа закладывается время на озвучку и монтаж. Поэтому на сам текст есть максимум час.

Мы решили эту проблему так: после того как оператор загружает материал со съёмки в сеть для работы, корреспондент отправляет на автоматическую расшифровку комментарии спикеров. После прописывает в чат ИИ необходимую информацию: рассказывает о событии, задаёт структуру, прикладывает уже расшифрованные комментарии спикеров. И на выходе корреспондент получает готовый текст, который сам вычитывает и редактирует. Если раньше на текст уходил час‑два, то теперь время сократилось до 30−45 минут.

Конечно, это ОЧЕНЬ мало для создания хорошего текста. Чтобы не грустить, я вспоминаю бессмысленный и беспощадный боевик «Робокоп». Там главного героя убили на работе. Но работодатель его воскресил, чтобы тот продолжил работать. Без выходных и без зарплаты. И мне становится чуточку легче.

Катя, ты совмещаешь работу с разным видом задач и родительство, что помогает не сойти с ума?

Моя система выживания — это чёрный юмор. Как аптечка, только для психики. На работе я правлю текст, пока он не начнёт казаться живым, а дома делаю вид, что спор из‑за цвета носков стоит моих нервных клеток. Без способности посмеяться над этим абсурдом давно бы выгорела.

В общем, чёрный юмор — это не цинизм, а кислородная маска, которую мы надеваем, когда тонем в рутине. И я свою ношу с гордостью.

Расскажи немного о себе. Кем ты работаешь и как туда попала?

Я копирайтер в сервисе «Контур.Диадок» под руководством Анастасии Ивановой. Раньше я работала инженером-экологом и в том числе заключала договоры. Перед уходом в декрет как раз занималась допсоглашениями для перехода на электронный документооборот через «Диадок», а теперь оказалась по другую сторону.

В феврале 2025 года Максим Ильяхов выложил вакансию на стажировку студентов в «Диадоке». Хотя я давно уже не студентка, решила попробовать — хотела поработать в более серьёзной компании. Я сделала тестовое задание, прошла собеседование и в итоге осталась в «Диадоке», хотя мне сразу сказали, что в штат взять не обещают.

А где ты работала раньше и почему решилась на стажировку, да ещё и без дальнейшего трудоустройства?

В декрете я начала работать с блогерами, но мне это надоело и перестало казаться чем-то серьёзным.

На стажировку я пошла за опытом. Когда меня на собеседовании спросили: «Зачем тебе эта стажировка?», я дала честный ответ: «Вы мне обеспечите опыт, а я вам — пользу, потому что ради своего опыта я буду хорошо работать». А что ещё я могла сказать — стажёрам предлагали минимальную оплату и упоминать деньги не было смысла. Я понимала, что большинство хороших специалистов не пошло бы на стажировку за такую зарплату. Может быть, мне поэтому и повезло: у меня была слабая конкуренция.

Cкажу честно: работать за минимальную зарплату классно только тогда, когда у тебя есть поддержка или подушка безопасности. Это путь не для всех. Кому-то нужно зарабатывать и содержать себя, и им такой опыт не получить. У меня была возможность, поэтому я воспринимала стажировку как шанс прокачать скилы, а не как источник денег.

Это моя позиция — не стоит пренебрегать стажировками или работой за небольшую зарплату. Да, это непросто, но именно так можно попробовать себя, вникнуть в рабочие процессы и научиться выполнять реальные задачи.

Как проходило обучение на стажировке? Было сложно?

Мою стажировку вели Анастасия Иванова и ещё один копирайтер Юлия Лебедева. Настя училась в Школе редакторов, поэтому нам было легко сработаться.

Во время стажировки я чувствовала себя ребёнком, которого водили за ручку и подсказывали всё, что было непонятно. Диалоги были в стиле: «Ну чего ты, ошиблась? Ну, бывает со всеми. Ты ж теперь поняла? А чего ты вот тут вот не разобралась, давай созвонимся, помогу? Ну на, вот это почитай, чтобы закрепить тему». И я понимала, что тут даже обидеться не на что.

В нашей редакции так сложилось, что можно спокойно спросить, где поставить запятую и вас не посчитают каким-то неправильным. Наоборот, команда предложит посидеть и подумать вместе.

Какие задачи передавали тебе как стажёру?

Во время стажировки я выполняла боевые задачи «Диадока»: мне не выдумывали бесполезные задания из головы. Сделанную работу я показывала опытным коллегам, потому что плохо разбиралась в продукте, не знала специфики и плавала в редполитике. А затем мои исправленные тексты выходили на площадках «Диадока».

Мне ещё понравилось, что мне не отказывали, когда я сама предлагала взяться за дополнительную задачу. Всегда разрешали попробовать себя в другом формате и обещали помочь, если я не справлюсь.

А как ты после стажировки попала в штат?

Я проработала три месяца, и в компании подняли вопрос о том, кто может оставить своих стажёров, кому они нужны, а кому — нет. Я была готова уходить: знала, что в отделе нет ставки, и даже начала готовить портфолио. Но «Диадок» растёт, появляются новые задачи, и за неделю до окончания стажировки мне одобрили должность и пригласили остаться в команде.

Как сейчас складывается твоя работа? Какими задачами занимаешься?

Моя должность называется копирайтер. Материалы выходят на сайте и в журнале «Диадока», используются в коммерческих предложениях, презентациях для экспертов и email-рассылках.

При этом пул задач гораздо шире, чем только написать текст и внести правки. У меня большой круг обязанностей: подбираю иллюстрации, общаюсь с дизайнерами, принимаю правки от заказчика и экспертов, даже редактирую чужие статьи. Кажется, что это скорее работа редактора, но каждая компания сама определяет, как называются должности.

Расскажи про учёбу в Школе редакторов.

До «Диадока» я работала с блогерами и пользовалась знаниями, которые получила на курсах по копирайтингу. Тогда всё сводилось к примитивным постам из разряда «купи-купи» и манипуляциям, и двигаться дальше с таким багажом было невозможно.

Про Школу редакторов я слышала давно: за Максимом Ильяховым в нашей среде следят все. Я пару лет смотрела на неё со стороны и думала: «Все такие крутые, а я дотуда не дотягиваю». Сомневалась долго: открывала список студентов, думала, какие все крутые и как я буду среди них учиться. Для меня Школа редакторов была мечтой.

В итоге решилась. На юбилей муж задал вопрос, что мне подарить, и я попросила обучение в Школе редакторов. Так я наконец попала туда, куда так хотела: прошла первую ступень, а потом вторую. Это был мой способ прикоснуться к чему-то большому и важному, и я правда ощущала, что мне позволили — «обычной смертной» — войти в этот мир.

На третьей ступени я очень хотела поработать над живым клиентским проектом, который будет нужен и после защиты. Но меня распределили в другую команду, где идеи не находились: мы перебирали плакаты, брошюры, даже меню для первого прикорма ребёнка. Но это всё выглядело не как реальный проект, а как попытка угадать, что понравится арт-директору. Я старалась предлагать варианты, но всё время возвращалась к одному вопросу: а кому это будет нужно после защиты?

Наш брейншторм длился в течение всего понедельника, с которого начался отсчёт третьей ступени. И в какой-то момент меня буквально «щёлкнуло»: шесть недель своей жизни я потрачу на то, что умрёт сразу после защиты. Я вспомнила слова Максима Ильяхова: он ненавидит проекты, которые живут, только пока студенты делают диплом, а потом умирают. И поняла, что это совсем не мой путь. Тогда же в понедельник я написала в деканат, что хочу забрать деньги.

Не жалеешь, что ушла с третьей ступени?

Со мной поговорили и Александр Тубольцев, и Николай Товеровский, но я была уверена в своём решении. Для меня честнее было уйти сразу, чем числиться формально и подвести команду. Николай, если вы это читаете, зря вы это сделали. Я скучаю!

Третья ступень не для всех

Первая и вторая ступень для меня — это бесценный опыт и настоящее обновление взгляда на профессию. Но третья ступень, думаю, не для всех. Для меня важны польза и ощущение, что проект живёт. Если бы был реальный клиентский кейс — я бы пошла. А делать ради «сделать» — не моё.

А что из Школы редакторов пригодилось больше всего?

Полученные знания я применяю не только в текстах. Например, постоянно работаю в Фигме и подмечаю детали: где-то строку нужно подтянуть, где-то отступ выглядит неаккуратно. Я не спорю по каждому пикселю — дизайнеры тоже знают своё дело. Но сама возможность видеть такие нюансы и обсуждать их с командой — это точно из Школы.

В переговорах опыт Школы редакторов тоже очень полезен: как выстроить разговор, как договориться, как остаться в рамках задачи. Тем более ребята в чате поддерживают и готовы порассуждать вместе. Иногда я шучу, что тренируюсь и дома: мой шестилетний сын — самый требовательный клиент. В общении с ним особенно видно, как важно слушать и правильно формулировать.

Ещё одна вещь, которой я часто пользуюсь, — принцип Николая Товеровского «Сделать завтра». Иногда стоит немного подождать, и выясняется, что задача больше неактуальна. Говорят «Всё, стоп, это не нужно», и ты с облегчением думаешь: «Как хорошо, что я не тратила силы впустую».

Но самое важное, что дала Школа редакторов, — это уверенность. Без неё я бы не узнала, что могу многое. Особенно помогло общение в чате. Сначала вы думаете, что все вокруг редакторы-звёзды из банков и крупных компаний, а потом видите, что у них такие же страхи: кто-то боится сменить работу, кто-то не уверен в своих силах. И становится проще: вы не одни и бояться нечего, а вокруг все готовы вам помочь и обеспечить поддержку.

В Школе редакторов я поняла: возможно всё. А вместе с этим пришла и уверенность в себе, которой раньше не хватало.

Это произошло ещё до окончания школы. Я училась на второй ступени, когда откликнулась на стажировку в «Диадок». И уже на собеседовании я ощутила плюсы от Школы редакторов. Со мной разговаривали HR и Анастасия Иванова, с которой я была заочно знакома по общему чату. Мне сразу стало комфортнее, и это чувство сохранилось на время стажировки и дальнейшей работы. Мы учились в одном месте, переживали схожий опыт и поэтому были и остаёмся на одной волне.

Ты работала с блогерами как фрилансер. Не хочешь вернуться в свободное плавание?

Я была фрилансером несколько лет. Это давало свободу, но мне не хватало стабильности: оплачиваемых отпусков, больничных, пенсии. Даже когда уезжала к друзьям, всё равно сидела с ноутбуком: клиенты могли написать хоть в полночь, и приходилось отвечать. Когда же появилась официальная работа, я впервые ощутила, что могу поехать в отпуск на несколько дней и не переживать — зарплата будет, жизнь не рухнет. Для меня это оказалось важнее свободы.

Почему ты всё-таки выбрала стабильность в работе?

Наверное, я такой «ребёнок своих родителей»: ценю официальность и социальные гарантии. Когда со стажировки меня пригласили на работу, я даже немного расстроилась — лето тогда только начиналось и хотелось ещё пару месяцев свободы. Но сейчас понимаю: стабильная работа дала ощущение защищённости и возможность ставить границы — в 17:00 закрывать ноутбук и жить.

Как ты видишь свой дальнейший путь? Хотела бы стать быть главредом?

В молодости я получила опыт на позиции руководителя и поняла, что это не моё. Ответственность за свою работу я беру всегда и могла бы быть шеф-редактором небольшой команды. Но отвечать за десятки людей и постоянно жить в режиме «всё на мне» — это не тот путь, который я хочу. Мне важно делать своё дело и вовремя закрывать ноутбук.