Школа редакторов – Кто студент

Сергей Епифанцев Если пережестить с тон-оф-войсом — читатель не поймёт

Протодиакон рассказал о редактуре для православных изданий и трудностях перехода в ИТ.

В этом выпуске мы упоминаем Инстаграм. Инстаграм — платформа, принадлежащая организации Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена на территории РФ.

Какой у тебя рабочий и образовательный бэкграунд, чем сейчас занимаешься?

Закончил Белгородскую духовную семинарию с миссионерской направленностью — бакалавр богословия. Более высоких степеней богословского образования получать не стал. Всё остальное добирал из книг.

Начинал свой путь диаконом в кафедральном соборе в Старом Осколе. Затем переехал и служил в Магадане. Там пять лет руководил пресс-службой Магаданской православной епархии. Писал пресс-релизы, вёл сайт епархии. Работал с журналистами «ВГТРК». Совместно с ними писал тексты для репортажей на церковную тему.

Затем вернулся в Старый Оскол, служил в храме и был директором информационного центра «Православное Осколье». Совместно с главным редактором и журналистами снимали фильмы о старых православных храмах, издавали бумажную и электронную газету. В газете публиковалась церковная публицистика, церковные и городские новости.

Кроме основных служебных задач, участвовал в съёмках передачи «Завет» на телеканале «СПАС».

Фото со съемок на «СПАСЕ»

Сейчас работаю редактором в VK Tech, описываю сервисы. Ещё я амбассадор «Писца-транскрибатора», это сервис для перевода аудио и видео файлов в текст. Пишу для них SEO–статьи и даю ТЗ другим авторам.

Пишу SEO-статьи о гаджетах, технологиях, маркетинге для креативного агентства «Рыба».

Я готов писать на сложные темы, за которые мало кто берётся. Не слишком нравится писать про технику, но нравится писать про процессы в бизнесе и управлении — например, про канбан, эджайл, скрам. Поэтому ещё писал для Кайтена. Это сервис визуального управления проектами.

Закончил первую ступень Школы редакторов. Перешел на вторую, но пришлось уйти. Мне нужно было начать работать, потому что мог остаться без денег. Поэтому после первой ступени сразу пошёл на «Стажировку» в «Рыбу».

С чего начался твой путь в редактуре для ИТ?

Первый мой хардкорный текст — интервью с автором канала «Умный копирайтинг» Никитой Кустовым. Написал первую ВиСишку для «Рыбы» о том, как анализировать каналы для рекламы в Телеге. Тема была для меня незнакома: какие-то метрики, площадки и прочие штуки. Это текст, с которого я «въехал» в ИТ-редактуру.

Какие знания нужны, чтобы стать редактором на церковную тематику?

Кто с каким образованием пришёл, тот с тем и работает. В нашем СМИ работало несколько журналистов с журналистским образованием. Были сотрудники без корочки. У пишущих священников образование семинарское. Поэтому для того, чтобы писать на церковную тематику, заканчивать специальный факультет не нужно.

Можно даже стать церковным редактором и ничего не знать о православии, но будет неинтересно. Бывают разные ситуации. Например, если человеку неинтересна православная культура, то и писать про это будет неинтересно.

Ещё пример, когда человек верующий и ещё без опыта церковной жизни. Он хочет духовно развиваться и становится церковным редактором. Такое возможно, но гонорары у церковных редакторов и журналистов значительно ниже, чем в айтишке — особенно если вы работаете не в московском издании. Сами знания не так важны. Если редактору не хватает понимания тематики, то у него есть грамотные священники, с которыми он советуется.

Здорово, если у редактора и религиозное, и светское образование. Например, семинарское и филологическое. Это поможет писать адекватный текст, который будут читать. У меня есть знакомые с таким образованием.

Для кого пишет церковный редактор?

Основная аудитория в провинциальном церковном СМИ — прихожане собора среднего и пожилого возраста. Молодой религиозной аудитории интереснее читать блоги авторитетных авторов и священников. Например, у нас в Старом Осколе есть батюшки, которые интересно и харизматично рассказывают про веру в соцсетях. На их аккаунты подписаны по 60 тысяч человек.

Про что пишет церковный редактор?

Прихожане читают разный контент.

Расписание событий в приходе. Когда будет концерт или праздник. У нас в городе социально активные приходы, которые помогают инвалидам и детям-сиротам. Про все мероприятия люди хотят знать, чтобы поучаствовать.

Фоточки со службы. Бывает, что люди хоть и были на службе, но хотят посмотреть фото и видео с неё. Возможно, потому что они там были и хотят порадоваться, как всё было красиво украшено цветочками.

Фотки со службы на Преображение Господне

Раньше местные СМИ репостили известных спикеров и священников. Сейчас репосты неинтересны, потому что всё доступно в сети. Люди ждут контент про свой приход и свой город, статьи от местных знакомых батюшек.

Обучающие статьи. Чаще всего это делают в православных изданиях. Вот примеры:

Кто принимает решения и как происходит согласование работы?

Обычно в приходских СМИ ставит задачи и всё согласовывает настоятель храма. В Старом Осколе настоятелем храма был митрополит. Поскольку это кафедральный собор, то у митрополита есть заместитель, который называется благочинный собора. С ним всё и согласовывается.

Процесс согласования везде разный. У нас была разумная свобода и доверие. Был главный редактор, с которым мы согласовывали ключевые тексты. Главред один раз посмотрел, что всё соответствует стандартам, и с тех пор доверял мне. Поэтому я не сверял с ним все тексты каждого номера.

Есть в церковных текстах особые правила написания?

В церковной орфографии есть особенности. Всегда пишем с заглавной буквы имена Божии, имена Богородицы, местоимения в адрес священных персонажей и предметов. Про них нельзя говорить фамильярно или неуважительно.

Нужно благоговейно относиться к тексту. Если пережестить с тон-оф-войсом — читатель не поймёт. Мы иногда жестили, но не сильно, старались и современные темы поднимать. Я записывал на Ютубе интервью «О вере, людях и трендах». Иногда задавал батюшкам неудобные вопросы. Например, говорили про доходы священников или почему свечи в церкви продаются за деньги.

Ещё в религиозной жизни и религиозных текстах важна искренность. Малейшую неискренность люди считывают и отворачиваются.

Использовал ли ChatGPT в церковной редактуре?

Не знаю, где в церкви он может понадобиться. Может, расписание генерировать, но пока не знаю, как это реализовать.

Я сам ещё не понимаю, как им пользоваться. У меня была задача: сделать рерайты статей для одной площадки. Надо было быстро, поэтому попросили сделать с помощью ChatGPT. Я начал рерайтить этой нейросетью. Пробовал много раз, и всегда текст получался мусорный: твёрдый ноль по «Главреду» и стиль провинциальной журналистики 90-х. В итоге сам переписал текст.

Почему решил сменить сферу и начать писать для ИТ?

Начну с того, что я не сменил религию и не разочаровался в христианстве. У священнослужителя есть список причин, по которым он не может продолжать служить.

В 2021 году от меня ушла жена: полюбила другого человека. После этого я вступил в новые отношения. До того, как я в них вступил, у меня был выбор: никогда не иметь отношений или уйти за штат, то есть прекратить служить вообще.

Я понял, что отсутствие отношений — это не для меня, и я хочу в них быть. Поэтому ушел из штата и со временем женился. У меня замечательная жена. Она фотограф.

Пошёл учиться редактуре в Школу редакторов. В один момент понял, что мне некогда заканчивать все три ступени школы. Меня подтолкнули уйти обстоятельства жизни.

Есть священнослужители, которые всю жизнь занимаются только служением. Для таких священников уход за штат трагичен, потому что они не могут «сменить работодателя» и трудиться по своей должности в другом храме или епархии. Они полностью теряют возможность зарабатывать на жизнь тем, чем занимались всегда. Так могло произойти и со мной.

Насколько трудно дался переход в ИТ?

Тяжело было эмоционально, потому что служение — большой период моей жизни. Священнослужители — люди с немного другой планеты. У нас свой маленький мир со своими радостями и проблемами. Перешагнуть и выйти за пределы этого мира нелегко даже таким гибридным персонажам, как я.

Я много занимался дополнительными проектами, которые не были связаны напрямую со служением в храме. Поэтому переход удался.

Бывают периоды в жизни, когда все вокруг начинают рассказывать, что нужно делать — это тоже было. В этой ситуации я уехал в другой город и продолжил учиться в «Рыбе». Просто закрылся на какое-то время и не отвечал на звонки «советчиков».

Как коллеги из церковной сферы отнеслись к твоему уходу?

Отнеслись по-разному. Некоторые огорчились, другие — отнеслись с большим уважением и симпатией. Это честные и искренние люди, мы до сих пор дружим.

В чем главное различие работы в церковной и ИТ-редактуре?

Главное отличие в том, что церковное СМИ для прихода — это не про прибыль. Это больше про вложение денег в просвещение паствы. Мало кто знает, куда уходят деньги, которые люди приносят в жертву за свечи, поминальные записки. Они тратятся на зарплату журналистам, которые ведут СМИ, преподавателям воскресной школы, уборщикам и поварам в трапезной. В Старом Осколе при соборе есть ещё гимназия. Это полноценная школа, которая бесплатна для всех и содержится за счет прихожан.

Церковная редактура — это про миссию, донесение вечного и светлого людям. Когда начинаешь зарабатывать на этом, некоторые негодуют. У меня есть знакомые, которые сделали платный библейский клуб по подписке. С большим уважением отношусь к этому и знаю, что у них всё хорошо. Но некоторые негативно отзываются об этом. Ещё пример: если батюшка заводит платный блог в Boosty, то одни подпишутся, а другие могут сказать: «Ты смотри, он ещё деньги за проповедь берёт!» Каждый сам решает, что его устраивает больше.

Есть разные способы монетизации. Например, священник говорит в соцсети: «Присылайте имена, а я буду поминать на службе». Люди присылают имена, а вместе с ними — денежные пожертвования, которые идут на нужды храма.

Какие редакторские скилы помогли быстрее освоиться на новой позиции?

Бесстрашие в те моменты, когда не понимаю, куда лезу. Когда в общих чертах задача понятна, а с остальным разберёмся, погнали.

Не бояться, когда приносят много правок. Постоянно браться за новое, не боясь ошибиться, и при этом сильно вгрызаться в фактуру. Сто раз себя перепроверять и гуглить.

Ещё недавно сделал вывод, что мой КПД в работе растет. Раньше я не мог больше трёх часов писать, глаз замыливался и я не понимал, что происходит. Сейчас могу работать дольше и мне нормально. Поэтому ещё один редакторский скил — железная задница. Задница, которая долго сидит на стуле с ноутбуком.

Пишу статьи для «Рыбы» и прокачиваю скил железной задницы

Яна Дворецкая Надо двигаться из любопытства

UX-редактор и писатель о переходе из редактуры в писательство, совместимости художественного и информационного стиля и отношении к критике.

Интервью с Яной Дворецкой от 15-го марта 2021-го года.

Ты создатель проектов «Дайджест копирайтера» и «Рассылка Яны Дворецкой». Что с ними сейчас?

«Рассылка Яны Дворецкой» началась раньше дайджеста, а затем появился канал, который я вела параллельно с обучением в бюро. В «Дайджест копирайтера» я два года собирала материалы по продуктовой редактуре и медиа. Это были подборки, чтобы «накачать» себя знаниями.

Дайджест я продала в 2023 году. Сейчас он существует без меня. Я переходила из продуктовой редактуры в писательство, обучалась на курсах и не могла много времени уделять каналу. Интерес пропал, я отдалилась. А когда человеку неинтересно — он вкладывает в дело всё меньше своей энергии, и на канале это отражается.

Изначально канал мне помогала вести редактор Лиза Кулачкова: мы вместе занимались подборками, она брала интервью. Когда я собралась продавать канал, Лиза захотела его купить. Я считаю, что мне повезло: передать канал в руки человеку, который так много для него уже сделал. Под её руководством канал изменился в лучшую сторону. Вырос и визуально стал круче. Сейчас у Лизы уже своя команда авторов, с которыми она развивает дайджест.

На своей странице «Вконтакте» я делюсь публикациями в журналах, рассказами и всякими апдейтами по моей литературной жизни.

Почему не пошла на вторую ступень?

К окончанию первой ступени я уже работала редактором. Тогда жадно бралась за все проекты, и задач стало очень много. Помимо основной работы было две дополнительных, а ещё бюро, учёба на UX-писателя и маленький ребёнок. В какой-то момент редактуры и головной боли стало так много, что вместо таблеток невролог посоветовал просто отдохнуть. Так я отказалась от двух работ и поняла, что практики хватит без второй ступени.

Сейчас развиваешься в другой сфере — пишешь рассказы и романы. Как пришла к этому направлению?

Я начала придумывать стихи и писать рассказы с детства. В 11 лет написала историю про семью и смастерила книгу.

Первую «взрослую» книгу я написала в декрете, после работы в банке. Это был негативный опыт. Написала, не перечитала, запостила на платформе Ridero. Книга пять лет «провисела» там, кто-то даже её покупал. Помню, что писала её «на коленке», ничего не знала про писательскую технику, имена героев путались, Сергей превращался в Михаила, и всё в таком духе. Книгу с платформы попросила снять. Польза в этом провале была — я поняла, что люблю работать с текстом. Так пришла в продуктовую редактуру.

Работала продуктовым редактором, UX-писателем, руководителем контент-команд. Это всегда были клёвые компании, мне везло с коллективами и с проектами. Ко второму декрету я поняла, что устала от этого образа жизни — особенно от частых созвонов. Не хватало времени на увлечения, семью, друзей. Решила это изменить. Уволилась, больше гуляла и работала на фрилансе.

Первое время вела проекты с прошлой работы, для Skyeng, но захотелось сделать что-то своё, где смогу больше себя выразить. Так вернулась к писательству, но уже через литературные курсы.

Хочу написать книгу, которая у меня не получилась в первый раз. Сейчас идея сильно трансформировалась. Я спланировала сюжет и героев, применяю знания с курсов. На ближайшее время писательство — это мой стартап, которым хочу заниматься.

Ты сказала «Сделать что-то, где смогу больше себя выразить». Если человек хочет самовыражаться, ему лучше становиться писателем, а не редактором?

Для самореализации необязательно делать выбор в пользу работы на себя. В редактуре, в команде можно найти возможности и необходимую долю свободы. Например, взять на себя какую-нибудь инициативу.

В прошлом я создавала отделы, разрабатывала гайды, придумывала с нуля продукты. Сейчас я просто пробую что-то новое, беру на себя больше ответственности. Нельзя сказать, что до этого я никак не самовыражалась. Конечно, я была ограничена задачами и видением руководителей, но лишь до некоторой степени.

В писательстве творческой свободы больше, чем в редактуре, но и рисков больше. Редактору платят зарплату, писателю нет. Есть огромная вероятность, что писатель ничего не получит за свой труд. Это похоже на предпринимательство. Раньше я не была готова к такому риску ни морально, ни финансово. Сейчас появились такие возможности.

Путь писателя не такой гладкий, как может показаться на первый взгляд

Писательство подходит тем, кто хочет свободный график, а не работать в бесконечных созвонах и с ранними подъёмами?

Думаю, кто хочет свободный график, найдёт способы обустроить свою профессиональную деятельность, кроме как писать книги. Например, можно успешно работать на фрилансе, принципиально не созваниваясь и решая всё в переписке.

Писательство — слишком рискованная деятельность в плане дохода. Я не считаю, что на литературе нельзя заработать, но частично согласна с этим: точно не всем повезёт зарабатывать на своих книгах. Так что, думаю, не совсем корректно ставить писательство в ряд с другими работами.

Писательство — слишком рискованная деятельность в плане дохода

Можно ли уходить в писательство, не имея другого стабильного источника дохода? Почему?

Писательство — не совсем работа. Книги могут продаваться, а могут не продаваться. Это ненадёжно. Обычно писатели выбирают себе работу, которая не мешает их писательским амбициям. Например, Харпер Ли работала продавцом авиабилетов. В общем, стоит выбрать что-то такое, что не сильно напрягает голову, оставляет силы на главное.

Есть писатели, которые живут только за счёт своих книг и преподавания писательского мастерства. Но их гораздо меньше, поэтому ориентироваться на них не стоит.

Сейчас у меня есть поддержка мужа и подходящий, благоприятный период в жизни, и я этим пользуюсь. Что будет завтра, я не знаю. Может случиться так, что однажды я буду совмещать написание книг с другой деятельностью.

Нет Да
Уходить в писательство без другого источника дохода Уходить в писательство, имея стабильный источник дохода

Какие курсы ты проходила?

Я проходила два курса прозы в Band — обычный и продвинутый. Также два курса по литературной редактуре, курс прозы Creative Writing School. Зачастую курсы шли параллельно, а я не пропускала ни одного задания.

На курсе от Creative Writing School я вошла в шорт-лист со своим рассказом, который опубликуют весной в альманахе «Пашня». На курсе от Band также попала в шорт-лист, рассказ уже опубликован в журнале «Юность».

А как попасть в литературный журнал начинающему автору?

Кругов ада нужно пройти много. Здесь не так много изданий, сколько можно найти в диджитале. К тому же за публикации в медиа автору платят. Начинающий писатель пишет бесплатно, а на письма может не получить ответ. Даже спустя несколько недель или месяцев.

Список журналов, куда можно попасть, мне дали на курсе. Это «Юность», «Новый мир», «Знамя» и «Дружба народов». Это одни из самых популярных журналов для авторов. Читала в литературных чатах, что это редкость, если писателю отвечают из такого журнала и публикуют текст.

Я вижу, что делают другие авторы. Они отправляют тексты и ждут, а нужно отправлять, отправлять, отправлять. Повышать количество попыток, тогда будет не так больно получать отказы (но больно будет всё равно).

Я рекомендую пробовать публиковаться через курсы. Плюс этого способа — писателю напрямую говорят, если его работу нужно местами доработать или переписывать полностью: менять идею, стиль написания и так далее. Сразу отвечают, если текст берут в журнал.

Конкурс на курсе большой, но этот способ действеннее, чем стучаться в журналы самому. Например, у меня на продвинутом уровне 50 участников, а на базовом уровне — 100. Из работ этих участников будут выбирать лучших.

О чём твои рассказы? Как выбираешь темы?

У меня сформировалась главная тема — дисфункциональные отношения в семье и паре. Это про токсичность и абьюз со стороны работы, родителей, партнёров. Я много читаю психологическую литературу, поэтому идея моего романа затрагивает отношения между партнёрами, родителями и детьми. Эти темы мне интересно исследовать, я ставлю сама себе вопросы и ищу ответы.

Мои рассказы ситуативные. Новый рассказ — новая тема и проблема, где герой выходит из ситуации, спасается. Я взяла те темы, где у меня самой возникали проблемы, и пишу о них, разбираю их.

Детектив — вторая книга, которую пишу. Я начала работать над ним, чтобы переключиться с тяжелой темы отношений.

Максим Ильяхов учит информационному стилю. К художественному тексту можно применять эти советы?

Современная литература изменяется вслед за читателем. Мы живём в режиме жёсткого информационного перегруза, поэтому большинству читателей теперь хочется более ёмкую по смыслу литературу, чтобы не приходилось пробираться сквозь леса предложений. В художественной прозе, мне кажется, сейчас так же, поэтому какая-то степень «подсушивания» должна существовать.

Какая-то степень «подсушивания» должна существовать

У литературной критики богатое прошлое. Какими писателями ты вдохновляешься?

Сильно повлияли на мой стиль и вдохновили: Владимир Набоков с его «Лолитой» и «Камерой обскура», Сергей Довлатов и Чарльз Буковски. Татьяна Толстая и её «Лёгкие миры». Евгений Водолазкин и Елена Посвятовская. По психологии читаю Джеймса Холлиса, Шахиды Араби, Анастасию Долганову.

Есть список книг, которые считаю наиболее полезными для литературного мастерства.

  • Юрген Вольф «Литературный мастер-класс. Учитесь у Толстого, Чехова, Диккенса, Хемингуэя и многих других современных и классических авторов».
  • Уилл Сторр. «Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории».
  • Джулия Кэмерон «Путь художника» и «Право писать».
  • Джон Труби. «Анатомия истории. 22 шага к созданию успешного сценария».
  • Кэти Уэйланд. «Архитектура сюжета. Как создать запоминающуюся историю» и «Создание арки персонажа. Секреты сценарного мастерства: единство структуры, сюжета и героя».

Эти книги дают базу для написания художественных произведений.

Обратная сторона писательского успеха — критика. Как часто с ней сталкиваешься и как справляешься со стрессом, который она вызывает?

С критикой сталкиваться сложно всем. Отгрузка правок — всегда стресс. Я пришла из редакции и была готова к правкам. Сейчас сталкиваюсь с критикой преподавателей. Получаю комментарии и сначала не смотрю рецензию. Вставляю комментарий в документ с рассказом, закрываю файл и возвращаюсь к нему через две недели, когда уже легче воспринимать правки и дорабатывать их. К этому моменту эмоции обычно проходят, и можно взять что-то из правок для доработки.

На курсах преподаватели отмечают, что наши произведения издадут, к критике подключатся другие критики и читатели с комментариями «Что за муть?» Надеюсь, что к этому моменту я духовно вырасту, и мне будет легче это воспринимать. Но критика — это всегда больно.

Ещё хуже критики — самокритика. Из-за внутренних цензоров люди закрывают в себе талант к копирайтингу, редактуре и писательству. Литературу пишут не Боги, а обычные люди, которые себе это позволили.

Из-за внутренних цензоров люди закрывают в себе талант к копирайтингу, редактуре и писательству

Как писателю понять, что критика конструктивна? Если в редактуре есть объективное мерило — полезное действие, то в литературе — интересно или неинтересно. Но ведь понятие «интересно» для всех разное?

Я скажу больше: кажется, и в редактуре нет объективного мерила. Это то, что я поняла со временем.

Хочется верить, что кто-то знает, как правильно. Скажет это нам, и мы не сделаем ошибку. Но этот мир так устроен, что без ошибок пройти по своему пути нельзя, ко всему подготовиться невозможно.

Критика полезна, если вы видите, что после исправлений стало лучше. Вы сами видите, а не вас убедили.

Нельзя написать роман и быть уверенным, что он многим придётся по душе. Но можно написать с удовольствием, с интересом, и потом посмотреть, что будет. Это любопытно. Нельзя узнать заранее, что с нами приключится на жизненном пути, пока мы не сделаем шаги. Надо двигаться из любопытства.

Литература в этом плане очень похожа на жизнь. Человек обязательно кому-то не понравится, его будут критиковать, и ничего с этим не поделать. Конечно, можно извлечь пользу из критики, прислушаться к преподавателям, но важно и  В этом знать меру.

Реальный мир — не сказка. Писатели сталкиваются с разными трудностями

Поговорим про писательский успех. Что это для тебя?

Успех = издаваться. Для любого писателя, как и для меня. Планирую издаваться, а не писать «в стол». Написание книги я воспринимаю как свою новую профессию, как стартап, поэтому настроена публиковать свои книги, участвовать и побеждать в конкурсах.

Воспринимаю новую профессию, как стартап

Издать книги — цель, но эта цель — ничто без одного важного компонента. Без наслаждения процессом. Когда я начинала, хотела потешить своё эго. Пришла с литературу с таким же нахрапом, с мыслью: «Сейчас я тут как напишу что-нибудь гениальное, будет у меня миллион подписчиков, все будут меня читать».

Сейчас для меня писательский успех — это процесс. Если я в течение дня работала над текстом и ощутила кайф и удовольствие, значит, делаю всё правильно. Ещё перестала гнаться. Раньше ставила себе цель писать главу в неделю. Потом главу в две недели. Сейчас пришла к тому, что пишу столько, сколько мне нужно. Буду возвращаться к главе, редактировать её и переписывать, пока не понравится. Сроков у меня нет, я ищу в этом удовольствие.

Какие планы на писательское будущее?

Писательство — это мой творческий стартап, я работаю регулярно и планомерно, по пять часов в день. Я создала для себя информационный вакуум, ушла от публичности, удалила личный канал и погрузилась в литературу. В этом году планирую продолжить работу над своими произведениями в этом спокойном режиме. Заканчиваю обучение на курсах, основную информацию получила, поэтому пора прекратить учёбу и начать «плыть». Надеюсь за следующий год дописать книги. После этого начнётся работа с литературным редактором, поиск агента и издание.

Марина Прилипко Не сглаживать углы

СММ-специалист одного из детских домов о работе в сфере социальной защиты, профилактике выгорания и о том, вредят ли плохие тексты людям.

В чём заключается твоя задача?

Я работаю с одним из детских домов своего города. Моя должность — СММ-специалист: фотографирую, публикую посты в соцсети. Иногда пишу статьи.

Моя задача — помогать детям обрести семью. Для этого я знакомлю родителей с нашими детьми: рассказываю, как прошли разные мероприятия. Но не приукрашиваю, а показываю всё как есть. Благодаря этому у нас огромный поток желающих в школу приёмных родителей при детском доме: места в ШПР заканчиваются уже в день открытия записи.

В основном к нам приходят люди, уже знакомые с детским домом по соцсетям.

Негатива в комментариях нет. Это можно считать метрикой: нет негатива от читателей — значит, детский дом хорошо выполняет свою работу.

Как не выгорать в социальной сфере?

Всегда выстраивать «стену». Это значит, что не нужно проецировать проблемы людей на себя. Если специалист не будет этого делать, то быстро перегорит от чувства безысходности, а на профессионалов оно не накатывает.

Нельзя скатываться в жалость. Для этого и нужен инфостиль. Он помогает не передавать эмоции, а писать только по делу. Например, активистка Елена Костюченко не скатывается в эмоции. Пишет простым, обыденным языком.

Вместе с этим работник социальной сферы обладает эмпатией: он чувствует и понимает эмоции других людей. Мне кажется, это качество должно быть у представителя любой профессии, потому что это очень важно — не забывать, что рядом человек, который в данный момент переживает проблемы или, наоборот, радость.

Ходить к психологу, если становится тяжело. Мне повезло: я всегда могу прийти к соответствующему специалисту при детском доме. Всё потому, что в социальной сфере следят за ментальным состоянием сотрудников, работа ведь тяжёлая. Поэтому если работник чувствует себя плохо, он может получить помощь.

Наши психологи даже ездили на тренинг, где их учили профилактике эмоционального выгорания. Это важно, потому что работник соцсферы всегда должен быть в ресурсе.

Я всегда могу прийти к специалисту, зная, что разговор не выйдет за пределы кабинета. Психолог подскажет, как поступить в моей ситуации, какие упражнения поделать. Но я в сфере уже пять лет, с 2018 года, поэтому получила профдеформацию: меня меньше цепляет несправедливость и прочие проблемы.

Проводить время с семьёй. Могу приехать домой, обсудить что-то с мужем, погулять с ребёнком. Это помогает успокоиться и отвлечься.

Уделять себе время. Например, я хожу в бассейн, на массаж. Когда только пошла работать в детский дом, стала заниматься с фотографом.

Почему выбрала именно фотографию в качестве хобби?

Выбрала именно эту деятельность, потому что хотела делать красивые снимки для детского дома.

Покажу, какие фото у меня сейчас получаются:

Дом на Чудском озере

Это наш дом на Чудском озере

Небо

Люблю фотографировать небо: оно всегда разное

Что должен уметь делать человек, который варится в социальной сфере?

Любить детей, если говорим о работе непосредственно с ними. Если бы я не любила детей, не смогла бы регулярно о них писать и взаимодействовать с ними.

Утренние поездки на работу не ощущались как «поездки на работу». Было ощущение праздника, на который я мчусь рано утром. Всегда поздно оставалась на мероприятиях — всё потому, что люблю людей.

Не сглаживать углы. Возможно, у меня такое из-за профдеформации. Всегда стараюсь быть честной, открытой. Например, к нам периодически приходит выпускница детского дома. Я каждый раз её пилю: «Иди работай, что ты сидишь?» Она побурчит, уйдёт, а потом придёт со словами: «Наверное, чего-то надо искать». Не сглаживаю углы, а прямо говорю выпускнице, что нужно работать.

Общаться с людьми. Иногда в детский дом приезжают журналисты, которые любят свою профессию, но общаться с людьми не умеют. Порой ставят детей в неловкое положение, хотя у них нет такой цели. Например, на одном из мероприятий журналист попросил ребёнка рассказать о своих впечатлениях, а ребёнок был зажатым, разговоры вызывали у него стресс.

В итоге от работы таких «журналистов» больше минусов, чем плюсов.

Держаться на равных. Я общаюсь и дружу со многими детьми в силу внешнего вида. Некоторые не знают, сколько мне лет, а когда узнают — удивляются. Они думают, что мне 19, хотя скоро 30. Для детей я как старший друг, с которым можно поговорить на равных. Думаю, это самое главное — держаться на равных, не считать себя круче и умнее.

Родитель и ребёнок

Я люблю детей и людей в целом, поэтому фотографию их. На этом фото — моя семья

Почему инфостиль важен в социальной сфере?

Инфостиль важен, чтобы не приукрашивать рассказы о детях, потому что восторженные описания могут создать ложные ожидания у родителей. Однако не думаю, что плохие тексты сильно вредят. Они просто ничего не меняют.

Не думаю, что плохие тексты сильно вредят. Они просто ничего не меняют

Например, некоторые редакторы соцсферы описывают характер и увлечения детей так, будто все они похожи друг на друга. Но это не так.

Такие тексты не заставляют каждого человека воспринимать детей как одинаковых матрёшек, но и не побуждают увидеть в каждом из них индивидуальность.

Исходите из такой аксиомы: в детских домах находятся дети, которые живут обычной жизнью и занимаются обычными делами. Ходят на экскурсии, играют в футбол. Такие же обычные ребята, поэтому и пишем о них как о детях из полных, здоровых семей.

Также в соцсфере важно писать честно и не замалчивать проблемы, потому что молчание приводит к плохим последствиям. Приведу пример. Сейчас деятели нашей сферы выступают за то, чтобы не скрывать от ребёнка факт усыновления: рано или поздно это вскроется. В школе приёмных родителей учат рассказывать об этом правильно, чтобы не нанести ребёнку психологическую травму. Тотальное молчание привело к тому, что в обществе честный разговор с приёмным ребёнком воспринимается как что-то дикое.

Как строится контент-план в соцсфере конкретно у тебя?

Я пляшу от фотографий с мероприятий. Я знаю, какие мероприятия для детей планируются в этом месяце, и составляю контент-план. Иногда в моменте корректирую его. Например, в одном из детских домов прошёл мастер-класс шеф-повара с 15-летним стажем. Я узнала об этом и сразу же предложила ему написать большую статью ко дню повара. Не могу не воспользоваться такой возможностью.

Чего не должен бояться редактор в социальной сфере?

Социалка не страшна, потому что она всегда вокруг нас. Просто мы об этом не задумываемся, и люди считают, что работать в этой сфере трудно. Часто слышу от знакомых: «У тебя очень сложная работа, я бы не смог». Хотя ничего страшного и сложного в такой работе нет.

Не помню, чего сама боялась изначально. Ощущение, что у меня вообще не было опасений. Мне кажется, не надо бояться негатива, не надо бояться вообще. Зачем?

Не то чтобы не надо бояться людей, просто нужно заходить с другой стороны: у нас есть возможность сделать что-то хорошее для них — надо этим пользоваться. Мне кажется, в этом человек тоже чувствует своё развитие, если сделал что-то классное для других. Мы не просто пишем — мы пишем про других людей. А когда мы пишем про других людей, уже делаем что-то хорошее для них.

Также не нужно бояться накосячить, например, неправильно подать информацию. Если будете бережно относиться к работе, этого страха не будет. Тем более, что в социальной сфере человек быстро видит обратную связь. Вот пообщался журналист с человеком и увидел, что у него настроение поднялось. Обратная связь моментальная. Вы сразу увидите, когда сделали правильно, а когда ошиблись. Благодаря быстрой обратной связи так же быстро всё исправите.

В быстрой обратной связи — кайф профессии. Вы почти мгновенно видите, как доставили человеку радость, просто пообщавшись с ним. Это мотивирует заниматься своим делом.

Кому точно не стоит становиться журналистом в социальной сфере?

Если человека просто тянет к социалке, но не тянет к журналистике, то и не надо идти. Космическая зарплата здесь не у каждого второго.

Мои хобби — социальная сфера и редактура — переплелись, поэтому мне всё равно классно, даже и без космических зарплат. К примеру, смотрю на вакансии «Дома с маяком» — даже не интересуюсь гонораром. Мне просто хочется влиться в этот фонд, потому что интересно.

Если человека просто тянет к социалке, но не тянет к журналистике, то и не надо идти

Кого советуешь почитать из социальных журналистов?

Мне очень нравится Лена Костюченко. Когда читала её огромную статью про психоневрологический интернат, ни на что не отвлекалась. Для меня это одна из сильнейших журналистских работ.

Также советую Нюту Федермессер и Любовь Аркус. Они основали собственные фонды: Нюта Федермессер — «Веру», а Любовь Аркус — «Антон тут рядом».

Что самое яркое в твоей работе?

Самое яркое — брать комментарии у детей, потому что иногда они выдают такое, о чём я даже не задумывалась.

Помню, готовилась к статье о дне поэзии. У нас один ребёнок пишет стихи — попросила его дать пару советов тем, кто тоже хочет начать заниматься стихосложением. Она дала такой совет: «Сначала научитесь описывать себя, а потом беритесь за мир вокруг вас». Я подумала: «Господи, откуда такие мысли?» В общем, в детях сидит глубочайшая мудрость.

Когда ребёнок говорит что-то сам — это рассказывает о нём больше, чем если бы я писала статью о нём.

Если бы у меня была возможность вести блог и выделять целый день на интервью с детьми, это было бы потрясающе, ведь дети — очень открытые. Например, я приходила к девочке поговорить о музее. Осталась у неё где-то на час. Ушла уже просто потому, что надо было уезжать, меня ждало другое дело. А так ребёнок бы рассказывал и рассказывал о своих впечатлениях после музея.

Возможно ли развитие для редактора в социальной сфере?

На конференции АСИ и «Благосферы» Максим Поляков говорил, что сейчас есть тренд на социальных журналистов, ведь именно они делают тексты сильными. Думаю, потребность в профессионалах есть и будет всегда.

Мне кажется, если человек будет просто работать в НКО или фонде, при этом очень любить социальную тему, — развитие для себя найдёт везде. На это есть две причины: ценные кадры нужны всегда и темы для статей или постов в соцсетях бесконечные.

Проиллюстрирую мысль про потребность в специалистах. Взять те же «Разные зерна». Они выиграли президентский грант. Пока что у ребят всего одно кафе, но в одно время очередь на работу была 50 человек. Сейчас они думают над тем, чтобы открыть вторую точку, потому что потребность в таких кафе большая — и у детей, и у родителей.

Они постоянно организуют праздники для детей, причём бесплатные. Пока дети развлекаются, родители сидят спокойно, пьют кофе и смотрят, как веселится их ребёнок.

В сфере социальной помощи можно расти вширь, здесь возможна свобода действий. Всё потому, что в нише много «направлений»: помощь детям, старикам, животным и так далее.

Какие мифы есть вокруг социальной сферы?

Вокруг социальной сферы крутится один советский миф, что в детских домах происходит кошмар. Когда знакомые так говорят, тут же эту байку развенчиваю. Рассказываю, какие комнаты у детей, чем ребята занимаются. В общем, в нашем детском доме атмосфера уютная, тёплая.

В сфере соцзащиты в целом не всё так плохо. Очень много и педагогов, и психологов, которые вкладывают много сил в то, что делают.

Что тебе дал опыт работы корректором в «Кто студенте»?

Это бешеная тренировка для мозга — не ожидала такой. Кайфую, когда зарываюсь в ноутбуке. Хотя в первый раз, когда предыдущий главред скинул мне первую статью, поймала паническую атаку: «Как же? Как я с этим справлюсь?». А сейчас понимаю, что хожу по городу и замечаю на вывесках опечатки: в меню кафе, в рекламе.

Увидела, что взаимодействие внутри редакции может быть другим. Меня впечатлило взаимодействие в «Кто студенте»: главред и корректор сидят вдвоём, обсуждают статью. Это абсолютно другой вайб, потому что у меня на работе такого нет. Там я просто отправляю текст, а потом читаю переделанную статью… Либо вообще не нахожу своего куска: его не вставили в выпуск. Обратной связи у меня на работе нет, хотя и пыталась её запрашивать.

Выбрала роль корректора, потому что больше зацепило. А если зацепило, значит, надо пробовать.

Корректором в «Кто студент» стоит идти, если хотите узнать, как может быть выстроен процесс взаимодействия редакции. Будет полезно, если на вашей работе не получаете фидбека.

Ольга Паньшина Искусство можно использовать как отправную точку

Студентка Школы редакторов рассказала, как с помощью художественной литературы развивать софт-скилы и какие приёмы перенять в информационные тексты.

Художественная литература бесполезна для редактора?

Не соглашусь. Чтение поддерживает в тонусе наши мозги, поэтому полезно для всех, в том числе для редакторов. Оно защищает от деменции, развивает воображение, тренирует внимание и память. Это доказано исследованиями. Один из примеров — статья в научном журнале «Неврология».

Пишущим специалистам чтение помогает формировать «автоматическую грамотность». Под ней я понимаю визуальную память: когда человек читает много грамотных текстов и без дополнительных усилий запоминает, где нужны знаки препинания и как правильно писать слова. Конечно, таким способом не добиться безупречной грамотности, но гуглить правила точно придётся меньше.

По этой теме у меня есть личный опыт, инверсионный. Я год вычитывала безграмотные тексты — описания для карточек товаров. Задачей было исправлять пунктуационные, орфографические и грамматические ошибки, чтобы материалы было не стыдно публиковать. Занималась этим с 9:00 до 18:00 пять дней в неделю. Итог: через год такой практики сама стала писать с ошибками. Начала стопориться на элементарных вещах, перепроверять простые слова. Теперь на безграмотные тексты реагирую, как вампир на святую воду.

Какие художественные средства можно применить в коммерческих текстах?

Какие понравятся: от аллегории до эпитетов. Художественные книги — источник приёмов, которые применимы в любом тексте с поправкой на контекст. Представим, что у копирайтера стоит задача написать несколько слов для баннера о скидках в магазине. Автор возьмёт на вооружение парцелляцию и вместо «Распродажи» напишет «Праздник. Скидки. Новый год». Это абстрактный пример, но по нему видно, что текст на уровне структуры стал интереснее.

Ещё из книг и произведений искусства можно и нужно брать смыслы, идеи и метафоры. Например, метафоры помогают придумать интересную иллюстрацию, сильный ход в статье, провести параллели. Можно сравнить продукт с «Чёрным квадратом» Казимира Малевича, если вы заметили, что он такой же минималистичный, революционный и прогрессивный.

Как книги помогают развивать софт-скилы?

Смотря какие: внимание, логику, эмоциональный интеллект. Если говорить про последний, то книги помогают лучше понять чувства и поведение людей. Авторы обычно подробно описывают и называют эмоции персонажей. В процессе чтения мы запоминаем их, проживаем с героями: вместе радуемся, злимся и грустим. Благодаря этому глубже понимаем природу человека: как он действует в разных ситуациях, что при этом испытывает, каковы мотивы его поступков.

Эмоциональный интеллект важен в работе. Например, редактор оставляет правки автору. Зная о вспыльчивости человека, он напишет комментарии сдержанно и заботливо. С одним автором он может шутить, другому будет писать сухо. Софт-скилы необходимы в работе с людьми, и один из способов их развить — чтение художественной литературы.

Ещё книги делают людей спокойными. В СМИ перебор с плохими новостями, а литература помогает убежать от негатива, погрузиться в виртуальную реальность и расслабиться. В итоге возвращаться обратно уже не так больно.

Как думаешь, почему некоторые люди считают художественную литературу бесполезной?

Думаю, причина в том, что многим из нас с детства вколачивали мысль о пользе чтения. А почему оно полезно — не объясняли. Просто говорили: «Читай, это нужно и важно». У многих остался неприятный осадок, и нет понимания, почему читать классно.

Некоторым людям везёт: они находят книгу, которая зажигает огонёк интереса к чтению. К ним приходит понимание, что не вся литература нудная, что за обложкой могут скрываться целые миры. Другие так и не находят «ту самую» книгу, поэтому не читают совсем и предвзято относятся к литературе в целом.

Есть мнение, что беллетристика способствует развитию графоманства. Что думаешь об этом?

Это сомнительно с точки зрения логики. Не все читающие люди — графоманы, поэтому нельзя сказать, что между чтением и графоманством есть прямая связь.

В графомании как в явлении нет ничего ужасного. Хочет человек писать такие тексты — пусть пишет. Проблемы начинаются, если редактор страдает графоманий и переносит свою страсть на рабочие проекты. Наша работа — не самовыражаться, а решать задачи клиентов.

Я думаю, что причина проблемы не в литературе, а в неправильном отношении к своему ремеслу. Нужен адекватный взгляд на профессию, понимание, что труд коммерческого редактора далёк от занятий литературного писателя. В плане работы мы гораздо больше похожи на парикмахера или юриста, чем на прозаика.

Причина проблемы — в неправильном отношении к своему ремеслу

Я встречала копирайтеров, которые романтизируют профессию и воспринимают себя как писателей. Распознать таких людей просто: они остро реагируют на правки. Воспринимают любые комментарии так, будто другой человек портит их творение.

В одном из постов в блоге ты говорила: «Если не работается, можно обратиться к искусству». Как ты видишь процесс обращения к нему?

Когда есть задача и нет идей, что писать, искусство можно использовать как отправную точку. Вы найдёте её везде — не только в художке, но и в музыке, картинах. Главное — чтобы возникали ассоциации.

Проиллюстрирую мысль. Мы в универе иногда выполняли такое упражнение. Нужно было придумать, например, необычную тематику корпоратива. У преподавателя лежали стопки с журналами. Каждый студент брал по одному из них, закрывал глаза, открывал журнал на случайной странице и тыкал пальцем в случайное место. Попадал, к примеру, на картинку с ананасом. Затем прокручивал в голове ассоциации и связывал их с заданием. В итоге получалась идея для корпоратива в тропическом стиле или в стиле фруктового сада.

Аналогично для тренировки мозга можно использовать книги. Открываем случайную страницу и выбираем любую строчку. Выписываем фразу и встраиваем её в текст. Можно выписать несколько случайных слов из книги и сложить в единый абзац.

Например, мы выписали слова: хлопо́к, пирожки со сливовым повидлом, Фёдор Михайлович, Орисаба, лилейнораменная, благовония. Вот какой текст может получиться:

Мой рецепт хорошего утра — горячий душ, пирожки со сливовым повидлом и хорошая книга. Душ уже принят, поэтому я наливаю ароматный чай из трав (боги, он приятнее любых благовоний!) и достаю из дедушкиных запасов томик Фёдора Михайловича. Хлопок. Из книги выпадает тоненькая стопка рисунков.

Я знала, что дед хорошо рисовал, но никогда не видела его работ, а теперь в руки попались целых три карандашные зарисовки. Листки оказались подписаны. На первом была изображена лилейнораменная Гера — по виду древнегреческая дива из мифов. На втором красовался величественный вулкан Орисаба. С последнего листа на меня смотрел портрет девушки, милой и застенчивой. Подпись гласила: «Валя». Получается, это портрет молодой бабушки! На душе внезапно потеплело, и утро стало особенно хорошим.

Обращаешься ли ты к другим видам искусства в работе, например, к музыке или живописи?

Картины и музыку я использую для творческого импульса, ведь на этом уровне достаточно просто ассоциаций. Можно без подготовки прийти в галерею, посмотреть на картины. Что в голове появилось, то использовать в работе.

Например, после очередного похода в музей у меня родилась идея для статьи об изделиях русских мастеров. Материал вышел на сайте интернет-магазина и набрал 74 тысячи просмотров — для спонтанного контента неплохо, я считаю.

Картины

Черпать идеи можно, даже когда залипаешь в телеграм-каналах. В постах про искусство всегда найдутся ассоциации, которые подходят для метафор в статье. Первый пост на скриншоте может навеять идею: сравнить что-либо в тексте подобно тому, как сравнивается стиль художника в разное время. Из второго поста можно вытащить эпитет «суровая красота»

Жостовский поднос

Для некоторых задач достаточно передать эмоцию через текст и показать сам предмет, чтобы читателям стало интересно. Например, на скриншоте большую роль играет не столько текст справа, сколько изображение Жостовского подноса. Он привлекает внимание читателя и подталкивает зайти в карточку товара

Как искусство влияет на твоё отношение к профессии?

Благодаря искусству я стала легче относиться к ситуациям, когда моя работа кому-то не по душе. В галерее мне нравятся не все картины, хоть они и были написаны признанными мастерами. Но если я не оценила работу высоко — это не значит, что она плохая. Я перенесла это на тексты и облегчила себе жизнь.

Нужно ли гнаться за количеством прочитанных книг?

У меня непопулярное мнение на этот счёт. Евгений Викторович Жаринов — литературовед, писатель, доктор филологических наук — считает так: «Невозможно читать „для общего развития“, потому что „общего развития“ не существует в принципе. Развитие может быть только глубоким». Я с этим согласна.

Книги нужно уметь читать. Чтение вредит, когда человек гонится за количеством, читает поверхностно, не изучая контекст: кто автор, в какое время он писал и что заложено в книге, помимо сюжета. Поверхностное чтение создаёт у человека иллюзию образованности, но на самом деле умнее он не становится — только самомнение вырастает. Действительно глубоких идей и знаний человек не получает.

Чтение вредит, когда человек гонится за количеством

По каким критериям определить, что чтение помогает в работе?

Критерии зависят от поставленной задачи. Если человек читает, чтобы увеличить словарный запас, достаточно сравнить тексты на старте и после некоторого времени чтения книг. Что оцениваем: стало ли меньше тавтологии, появились ли новые слова в лексиконе.

Допустим, вы хотите удивлять читателей яркими метафорами или параллелями. Принцип тот же: сравниваем тексты до начала чтения и после. Задаём себе вопросы: «Есть ли метафоры или параллели в речи? Они уместны или притянуты за уши?»

Осознанный подход к литературе добавляет мотивации читать.

Нет Да
Я просто читаю книги. Я использую литературу как инструмент, который поможет мне быстрее подбирать метафоры и параллели для текстов.

Посоветуй ресурсы, которые помогут в изучении искусства.

Идеи, что читать и смотреть:

Разборы и теория:

Как считаешь, почему люди не интересуются искусством?

Есть подозрение, что некоторые люди просто не догадываются, что искусство им интересно. Они обходят его стороной, часто сознательно из-за негативного опыта в детстве или потому что считают, что книги, музыка, литература — для избранных. Либо они с классическим искусством никогда не соприкасались, поэтому нет понимания, зачем это нужно.

Когда частичка искусства попадает в человека, происходит заражение: человек начинает читать, узнавать, размышлять. Иногда, чтобы запустить этот процесс, нужен случай или идейный вдохновитель.

В контексте книг идейным вдохновителем может выступить литературовед. Я уже называла Евгения Жаринова. Очень советую его лекцию «Сто великих книг». Из неё вы узнаете, зачем читать, правда ли это нужно, почему не всякая книга полезна. Уверена, на одном видео вы не остановитесь, захочется слушать ещё и ещё.

Нужно ли заниматься чтением, если человек не питает к нему интереса?

Если человек понимает, что желания нет, — нет и смысла заставлять себя. Чтение без интереса будет неглубоким, бессознательным и породит только иллюзию начитанности. Заниматься стоит тем, что вызывает хотя бы минимальное любопытство. Тогда будет и удовольствие, и польза.

Раиса Каменская Нужно избавляться от чиновничьего языка

Студентка Школы редакторов рассказала, почему ушла из юриспруденции, зачем чиновники используют канцелярит и как повышать уровень юридической грамотности у населения.

Почему ты сменила юриспруденцию на редактуру?

Я давно хотела стать журналистом, но после школы поступить на журфак не получилось: для зачисления нужны были публикации. Затем обстоятельства сложились так, что я пошла на юридический факультет и с горем пополам отучилась.

Думала, что сначала закончу юрфак, а потом пойду учиться той профессии, которая мне нравится. Но юриспруденция затянула — я решила остаться. Пошла работать в частную фирму: один день в неделю мы консультировали граждан в приёмной депутата, а в остальные дни принимали клиентов в нашем офисе.

Работа увлекала меня, но я морально уставала. Я впечатлительный человек, поэтому часто приносила домой чужие проблемы. Из-за этого пришлось сменить место работы.

Я ушла в корпорацию составлять иски, приказы и отчёты, ездила в суды представлять компанию. А через год снова вернулась к мысли о работе с текстом.

Чем именно юриспруденция увлекла тебя?

Во время учёбы я считала работу юриста скучной: нужно работать с бумагами, переписывать одни и те же документы по 100 раз. Я представляла юристов как людей в костюмах, которые целый день сидят в судах либо консультируют клиентов в офисе.

В первый год работы мои взгляды изменились. К нам приходили люди, которым мы помогали писать обращения, решать вопросы с жильём, возвратом денег по договору, доплатой пенсии. Мне стало интересно, потому что я решала реальные проблемы, а не копалась в документах.

Как юристы и их клиенты относятся к инфостилю?

В приёмной у нас был готовый шаблон, по которому люди писали обращения: «Уважаемый Иван Иванович, обращаемся к Вам с проблемой», а дальше шли формулировки. Текст получался водным и попахивал канцеляритом.

Клиенты ничего не понимали из шаблонов. Когда мы писали в прокуратуру, стандартной была формулировка: «С целью оперативного реагирования просим принять меры». Люди просили разъяснить смысл написанного, но всё равно продолжали писать обращения с такими сложными оборотами.

Иногда клиенты приносили исписанные листы А4 и просили переписать понятный текст языком канцелярита. Многие люди старшего поколения, когда приходят к депутату, думают, что с ним нужно говорить официально. Поэтому они просят усложнить текст. Им почему-то кажется, что так принято и это статусно, — они хотят писать более высокопарно.

В компании, из которой я сейчас ухожу, руководителями стали бывшие госслужащие, которые не могут писать по-другому. Для них тот, кто пишет просто, — плохой специалист.

Пример официального письма

По факту в этом письме говорится: «Ольга Николаевна, мы подготовили все документы по договору, который вы с нами заключили. Приходите за ними и заплатите оставшиеся 20 тысяч рублей. Ждём вас по адресу»

Однажды мне поручили заполнить сайт компании кейсами и информацией об услугах. Я не была редактором, не была автором — мне просто дали задание как младшему юристу объективно описать деятельность фирмы. Я написала текст простым языком с учётом того, что клиенты — обычные люди. В итоге меня попросили всё переделать, так как на сайт могут зайти юристы и ужаснуться нашему непрофессионализму.

Текст с сайта

Руководству текст нравился. Это типичный пример того, как фирма пишет текст без учёта интересов аудитории

Стоит ли популяризировать инфостиль среди юристов и чиновников?

Нужно избавляться от чиновничьего языка, потому что обычным людям его сложно понять. Например, стоит пересмотреть тексты наших законов. Они написаны не по-человечески: в них куча сложных оборотов, одно предложение иногда занимает строк десять, если не больше.

Я пишу статьи для «Право-ру». Первые мои тексты были немного заумными, с формальными оборотами. Я считала: раз аудитория — юристы и бизнесмены, для них многие термины привычны. Оказалось наоборот. В первых правках слова, которые мне как юристу казались обычными, просили упрощать. Нельзя писать чересчур сложно: не зазорно употребить слово «получили» вместо «взыскали». То есть юридический текст нужно немного упрощать.

Как считаешь, юристы используют канцелярит по привычке или намеренно?

Думаю, использование сложных, завуалированных оборотов и штампов в речи — это чаще привычка. Но иногда этим пользуются, чтобы намеренно пустить пыль в глаза или казаться умнее.

Однажды нам по ошибке прислали чужое письмо: указали не тот адрес. Вместо того, чтобы ответить отправителю просто, нам пришлось написать: «В ответ на Ваше письмо филиал такой-то сообщает Вам о том, что вышеуказанное Вами постановление было рассмотрено не в отношении нашего филиала, а в отношении другого филиала. В связи с чем мы просим…»

Я бы написала так: «Уважаемый Иван Иванович, постановление номер Х вынесено в отношении другого филиала. Перенаправьте по адресу». Всё.

Как правильно составить читаемый юридический текст?

Рассмотрим на примере обращения в суд.

Пишите максимально просто, если не знаете юридических оборотов. Главное, чтобы были указаны суть дела и реквизиты: ФИО, адрес и паспортные данные. Всё, что не относится к делу, не указывайте. Например, не рассказывайте о своей маленькой квартире, если спор касается покупки сломанного телефона.

В начале документа опишите ситуацию. Если вы заключили договор, пишите: «7 августа 2023 года мы заключили договор с Иваном Ивановичем».

Пишите кратко. Судья никогда не придерётся к тому, что у вас иск написан на один листочек, а не на 20. Условно: «Иван Иванович вовремя не поставил товар. Должен был поставить 7 августа, а поставил 20 августа. Мне товар уже не был нужен, поэтому я отказался от него. В связи с этим прошу вернуть 10 000 рублей».

Нумеруйте списки. Например, если в договоре нужно указать пять видов работ, не перечисляйте их через запятую. Начинайте каждый пункт с красной строки.

Не ставьте ссылки на статьи закона в середину текста. Ставьте их в начало абзаца и выделяйте курсивом, жирным начертанием или подчёркиванием. Также ссылку можно указать в скобках. Не цитируйте её полностью.

Выделять ссылки не запрещено. Иски пишут и для суда, и для второй стороны — ответчика. Судья поймёт, нужна ему эта информация или нет. А вторая сторона сможет открыть кодекс и посмотреть, что вы имели в виду.

Разбивайте текст на абзацы, даже если пишете от руки.

Что почитать редакторам и дизайнерам, чтобы юридически обезопасить свою деятельность?

Чтобы вас не обманули на работе, нужно почитать трудовой кодекс. Хотя бы основные положения. Это может помочь, например, в ситуации, когда в договоре указана меньшая сумма, чем обещал начальник. Если не обратить внимание на размер зарплаты в документах, вас могут обмануть. При этом начальник будет действовать абсолютно законно.

Редакторам советую изучить вопросы авторского права. Эта тема освещена в книге Максима Ильяхова «Своровали? Накажи!». В ней есть всё об интеллектуальной собственности. Автор доступным языком поэтапно описывает защиту интеллектуальных прав с примерами, рассказывает, как и куда обращаться.

Как повышать уровень юридической грамотности, чтоб не попадать в нештатные ситуации?

Я бы хотела, чтобы в старших классах преподавали основы юридической грамотности. Выпускники школ элементарно не знают, что такое подпись. Они считают: «Я сейчас чуть более криво распишусь — и никто не докажет, что это моя подпись, потому что в паспорте она другая». Школьники не знают, что почерковедческая экспертиза легко выявляет обман.

Или возьмём для примера кредиты. Некоторые думают, что кредит можно не платить, если на человека не записано имущество, потому что государству нечего забрать в таком случае. Это миф, но человек в него верит, потому что слушает телевизор, некомпетентных знакомых и не углубляется в вопрос.

Школьники ещё более уязвимы. В старших классах они начинают гулять, ходить на митинги, драться, курить в неположенном месте. До 14, а иногда 16 лет за детей отвечают родители, но ребята этого не знают. Например, им кажется, что за кражу наушников ничего не будет: «Я же ребёнок. Поймают — отдам». Но пострадавший может пойти в полицию, и тогда родителей виновного привлекут. Поэтому я считаю, что нужно разговаривать со школьниками — чем раньше, тем лучше. Незнание закона не освобождает от ответственности.

Нужно разговаривать со школьниками — чем раньше, тем лучше

Если случились неприятности, как выбрать хорошего юриста?

Не стоит безоговорочно верить юристам. Смотрите на отзывы. Спросите рекомендации у знакомых. Обращайтесь к проверенным специалистам, если есть такая возможность.

Изучите практику юриста. Когда он говорит, что провёл 100 подобных дел, попросите показать эти дела. Из них вы узнаете, кто был представителем и что решил суд.

Дела нужно проверять. Они всегда находятся в открытом доступе: многие фирмы выкладывают их на своих сайтах. Если в документе написано, что интересы представлял юрист Иванов В. В., а в конторе говорят, что он уволился в прошлом месяце, стоит насторожиться: не ворованные ли дела.

Есть фирмы, которые берутся за все проблемы подряд, независимо от того, могут ли помочь человеку. Они действуют исходя из принципа: «Если мы не возьмём это дело, клиент пойдёт в соседнюю контору и заплатит деньги там». Поэтому желательно всё проверять. А если на это нет времени, выбирайте крупные адвокатские конторы: лучше переплатить, чем обращаться к непроверенным контактам с «Авито».

Расскажи о своей новой работе.

Во время учёбы в Школе редакторов я параллельно проходила небольшие курсы на «Скил-капе» у Максима и Ирины Ильяховых. На одном из вебинаров я задала Ирине вопрос: «Я юрист, только учусь редактуре. Где мне найти работу?» Я не ожидала ответа, но получила его. Ирина сказала, что как юрист я могу попробовать писать для правовой аудитории. Она поделилась контактами Светланы Меркуловой — шеф-редактора портала «Право-ру».

Я обратилась к Светлане. У меня не было публикаций, поэтому она предложила написать тестовую статью. Я подобрала пять тем. Мы остановились на одной: как доказать в суде, что помещением человека или компании незаконно пользовались.

Это была моя первая статья. Я писала её на основе дела, которое вела в частной компании. Получилось три кейса. После двух правок статью опубликовали на сайте.

Как думаешь, автору нужно писать только на те темы, в которых он хорошо разбирается?

Юрист не разбирается во всех сферах. Когда он сталкивается с чем-то впервые, ему приходится открывать кодекс или юридическую практику и копаться в нюансах. Он потихоньку вникает, ищет детали и нащупывает пользу. Знать всё — невозможно.

В этом профессии редактора и юриста схожи. Редактору и автору не обязательно работать только с одной темой. Хороший автор должен уметь вникать в суть любого вопроса.

У меня нет цели писать только о юриспруденции. Например, мне безумно нравится писать о путешествиях. Раньше я много фотографировала и публиковала посты с гайдами на темы: «Что посмотреть в усадьбе Середниково», «Советы для тех, кто едет в Этномир». Ещё пыталась писать советы для тех, кто лепит из полимерной глины. Любая тема может стать интересной, если в ней хорошо разобраться.

Ты закончила первую ступень Школы редакторов. Насколько сложным было обучение?

Когда шла в Школу редакторов, читала отзывы Ирины Ильяховой и интервью бывших учеников в журнале «Кто студент». Многие говорили, что вечером после работы посвящали школе 2−4 часа.

Я занималась в свободное время в офисе и по вечерам. В среднем тратила на учёбу по пять часов в день на протяжении рабочей недели. В выходные старалась отдыхать, но иногда приходилось навёрстывать то, что не успела в будни. Это было похоже на полноценную вторую работу. Было сложно, но мне очень нравилось.

Учёба дома и в парке

Учёба в школе длилась 16 недель. Я приступила к занятиям в конце мая и в итоге проучилась всё лето. В будние вечера сидела в обнимку с компьютером и кошкой дома, а в выходные выбиралась заниматься в парк

Редактура не вызывала проблем. Я читала «Пиши, сокращай» и проходила курсы Максима Ильяхова — знала, что такое информационный стиль и как его применять. С остальными дисциплинами я не была знакома.

В первый день, когда открыла типографику и вёрстку, сидела со шпаргалкой: учила, что такое кегль, интерлиньяж. Я постоянно в них путалась. В итоге стала распечатывать тесты и внимательнее их изучать: чертила линейкой отступы и измеряла соотношения интервалов. Так оказалось проще.

Кому посоветуешь Школу редакторов?

Основы работы с текстом и интерфейсами нужны всем, кто работает в медиа, особенно руководителям проектов. Полезно знать, как правильно оформлять сайты, карточки для приложений и соцсетей, делать презентации. Человек, не знающий основ типографики и вёрстки, просто не замечает своих ошибок и повторяет их. После школы все косяки видны — их уже невозможно игнорировать.

Семён Ступин Секрета успеха нет — нужно много работать

Шеф-редактор «Озона» рассказывает о работе внутри B2B-редакции, разруливании конфликтов и карьерном росте от автора подборок с «Алиэкспресса» до работы в корпорации.

Почему ты стал редактором?

Думаю, я не мог им не стать. В школе мне нравилось писать и читать. Хотел быть журналистом, но решил, что карьеру построить не смогу. Поэтому выбрал другую профессию. Так я пошёл учиться на рекламу и пиар.

В 2016 году я узнал, что существуют биржи копирайтинга, и решил попробовать заработать на них. Писал то, что нейросеть уже заменила. Получал по пять рублей за тысячу знаков.

Позже стал читать «Пиши, сокращай» и изучать материалы в интернете про то, как писать. Тогда же узнал о Школе бюро и захотел поступить. В 2019 сдал конкурсное задание, но для бесплатного места мне не хватило баллов: их давали десяти первым студентам в рейтинге, а я был 11-м. До сих пор немного об этом грущу.

В школе я выстрадал первую ступень с тестами и отлично провёл время с заданиями на второй ступени. Даже успел написать статью для журнала «Кто студент» под псевдонимом Семён Шутёхин. На тот момент я был начинающим редактором, и сертификат второй ступени школы был хорошим бонусом.

Как ты совмещал учёбу в школе и работу в «Лайфхакере»?

В «Лайфхакер» я пришёл в июне, а учиться в школе начал в сентябре. Это была моя первая официальная работа с текстами. Я сделал тестовое, и меня взяли автором рубрики «Покупки». Нужно было писать обзоры товаров с «Алиэкспресса» и других сайтов.

Мне давали тему статьи. Допустим, ставили задачу написать про 10 странных товаров. Я искал что-то необычное, ставил ссылки и описывал продукты. Это был такой конвейер текстов. Например, однажды я делал подборку необычных секс-игрушек для мужчин. Коллеги из «Озона» недавно нашли эту статью и угорали: «Семён, мы не знали, что ты такой знаток».

Тогда я был начинающим автором, никак не связанным с редактурой в нормальном понимании: когда нужно редачить и заниматься процессами. У меня были простые задачи, на них было сложно вырасти.

Для «Лайфхакера» я написал больше сотни статей. Когда я закончил две ступени Школы бюро, попытался договориться с ребятами в редакции о более интересных задачах, но не сложилось. Тогда я ушёл.

Чем ты занялся после окончания второй ступени школы?

После Школы редакторов я пошёл на стажировку в агентство контент-маркетинга «Сделаем». Одна учёба сменилась другой. Друзья говорили: «Семён, ты много на себя берёшь. Ты же только что вылез из одной длительной истории и сразу лезешь в другую».

Тогда стажировка в «Сделаем» была бесплатной. Ребятам было трудно найти кадры для своих задач, поэтому они учили новичков сами. За два месяца стажёра превращали в автора, и он мог продолжить работу, если хорошо себя проявил.

Стажировка была устроена так: за человеком на неделю закрепляли редактора и проект, которым он должен был заниматься. Стажёр делал реальную задачу, но за неё не платили, и она обычно не выходила в печать.

Со мной вышло по-другому. На последнем задании редактору понравилось то, как я выполнил тренировочную задачу, поэтому работу опубликовали. После этого ребята из «Сделаем» позвали меня в команду.

У тебя есть диплом магистра по рекламе и пиару. Вышка помогает в работе?

Я окончил ВШЭ — одно из лучших мест в стране, где можно чему-то научиться у практиков. Общаться с преподавателями, которые работают в удовольствие и обучают молодёжь на понятном ей языке, — бесценно.

Иногда образование пиарщика помогает. В моей работе приходится много думать о бизнесе. Я понимаю, о чём идёт речь, когда коллеги на созвонах рассуждают о бизнес-моделях и теориях. Вспоминаю, как коллега сказала: «Суггестивный подход нам в этой коммуникации не поможет. Наше сообщение не станет волшебной пулей». Она сослалась на теорию Лассуэлла, что сообщение с большой вероятностью повлияет на человека и заставит его изменить поведение. Мы в вышке с этим разбирались, и я понимал, о чём идёт речь.

За четыре года ты вырос от автора подборок с «Алиэкспресса» до шеф-редактора «Озона». Как сделать карьеру за такой сравнительно короткий срок?

Найдите наставника. Мне с этим повезло. В «Лайфхакере» и агентстве «Сделаем» были редакторы, которые мне помогали. У меня были крутые главреды в «Сделаем» и «Озоне». Я многому у них научился.

Откройтесь новым знаниям. Некоторые авторы обижаются, когда редактор насыпает кучу комментариев к тексту. Нужно не принимать это на свой счёт, а открыто относиться к замечаниям: «Да, не получилось. Давай подумаем, как это лучше сделать в будущем».

Нужно разбираться, почему вам дали советы, почему они правильные, и не расстраиваться. Если вы видите положительный результат, значит комментарии — обычная часть работы. Нужно их анализировать и запоминать. Не думайте, что их оставляют просто так.

Проявляйте себя. В небольших агентствах пробуйте взять на себя часть новой работы. Там обычно все открыты к экспериментам.

В корпорации есть куча объективных ограничений: это большая компания, она работает по своим правилам. Но можно интересоваться бизнесом компании, ходить на встречи, общаться с людьми, предлагать решения. Компания может оценить инициативу.

Не жалейте времени. Сложно вырасти на первых этапах, если работать строго с 9:00 до 18:00. Баланс в жизни и работе — это круто, но я сторонник идеи, что в начале карьеры нужно много работать.

У меня бывают рабочие дни длительностью 12 часов. Я к этому отношусь нормально, потому что понимаю: сейчас я нахожусь на старте карьеры, нужно больше времени. Мне это позволяет здоровье и семейное положение: у меня нет детей. Я инвестирую время в работу, получаю новые знания, решаю задачи — всё это в будущем принесёт плоды. Никакого секрета успеха нет — нужно много и усердно работать.

Налаживайте связи. Нетворкинг решает, с ним проще. Нужно активно коммуницировать со всеми. Если вы на хорошем счету и на виду — вы первый, про кого вспомнят. Когда дело дойдёт до оценки вас как специалиста, люди скажут: «Он крутой. Мы его знаем. Он нам не только классные штуки делал, но с ним и в процессе было приятно общаться — давайте ещё что-нибудь вместе придумаем».

Для тебя редактура — творческая профессия?

Я из тех, кто считает работу редактора обычной. Творческие порывы могут мешать. Складывать буквы в слова и предложения — это навык. Каждый может освоить его на должном уровне, если потратит время. Ничего особо креативного в этом нет. Иногда получаю истинное удовольствие от того, что написал статью и смог красиво объяснить тему. Но я просто классно сделал задачу, поэтому радуюсь.

Редактору нужно много думать о бизнесе, а не о творчестве в тексте. Допустим, к нему приходит клиент и просит сделать рассылку. Редактор спрашивает: «А почему? Для чего это?» Может, заказчику не нужна рассылка, а достаточно баннера в личном кабинете или поста. Приходится не столько писать, сколько думать, как лучше передать информацию и как её усвоит аудитория.

Складывать буквы в слова и предложения — это навык

Как ты попал в «Озон»?

Когда я устраивался в «Озон», не понимал, чем конкретно буду заниматься. Если «Лайфхакер» был моим первым официальным местом работы, то «Озон» — моя первая корпорация.

Так сложилось, что я не умею пользоваться «Хедхантером». Как-то раз попробовал создать на сайте резюме, но редактор оказался неудобным. Тогда я пошёл искать работу в телеграм-каналах, потому что решил: «Если компания не может выложить вакансию в Телеграме, я в ней работать не буду».

Увидел пост на канале Светы Дучак о том, что в редакцию «Озона» нужен редактор в B2B. Всё было круто описано, поэтому я сделал тестовое задание — самое сложное в моей жизни: я потратил 10 часов. Оно было зубодробительным и неплохо проверяло навыки.

Потом я написал главреду Оле Старковой. Скинул ей тестовое, текст о себе и в конце написал что-то в духе: «Могу помочь почти со всеми задачами». Она спросила, что это значит, и я объяснил: «Если чего-то не знаю, разберусь и смогу помочь».

Моё тестовое приняли и позже рассказали, что отчасти меня взяли в «Озон», потому что мы совпали с главредом по вайбу, взглядам на жизнь и чувству юмора. Я не пытался сделать это специально, просто так получилось. С опытом вижу, что нормально общаться с работодателями — суперполезно. Одно дело быть крутым кандидатом, другое — быть ещё и классным человеком. Всем советую сразу нормально общаться с рекрутерами и главредами. Думаю, это даёт очки при карьерных движениях.

Тяжело было влиться в ритм корпорации?

Я устроился в «Озон» на должность мидл-редактора. Первое время занимался простыми задачами: писал рассылки о небольших изменениях, скрипты для поддержки, редактировал подводки для опросов и анкеты.

В онлайн-торговле есть высокий сезон и большие распродажи, которые проходят в конце года: «11.11», «Чёрная пятница», «Новый год». В это время все зашиваются от количества работы, потому что нужно обеспечить крутой сервис при возросшем спросе. Я пришёл именно в такой момент. Нужно было выполнить задачи, выжить и адаптироваться. Приходилось во всём разбираться самостоятельно.

Наш главред Оля Старкова считает, что лучше погружать людей через задачи. Хотя в «Озоне» много обучающих материалов и адаптационных курсов для новых сотрудников. Оля сразу дала мне реальные задачи, чтобы на них разбирать ошибки.

Адаптация в редакции занимает до полугода, потому что бизнес-продукт очень сложный. Работая в «Озоне» два года, я всё равно не знаю всех деталей о бизнес-процессах и каждый раз уточняю их у заказчиков других проектов. Как только я начал работать, решил побыстрее влиться в ритм. Можно было задавать вопросы коллегам в Джире, но я выбрал другую стратегию — звонил абсолютно всем.

Например, мне падала новая задача, и я писал заказчику: «Давай созвонимся, хочу задать вопрос голосом». Я приходил на созвон и честно говорил: «Привет. Я недавно работаю, пока ещё ничего не знаю. Расскажи мне, пожалуйста, что у тебя происходит. Извини за тупые вопросы, но мне надо разобраться». Заказчики очень хорошо реагировали и делились подробностями.

Офис «Озона»

Офис «Озона» занимает несколько этажей в разных башнях Сити. Я работаю на 49-м этаже и уже два года не могу этому нарадоваться: здесь просторно, красиво, после работы можно зависать в переговорках с коллегами

Чем ты занимаешься в директ-коммуникациях?

Наша редакция из 16 человек отвечает за большинство B2B-коммуникаций компании. В отделе несколько групп, у каждой разные задачи. Можно выделить два направления, которыми они занимаются: директ-коммуникации и юикс с «Базой знаний».

В директ-коммуникациях мы пишем и отправляем рассылки. Такое бывает не во всех редакциях: где-то авторы готовят текст и отдают его дальше на отправку. Но мы считаем важным самим отправлять все рассылки, потому что мы работаем в пиар-департаменте и отвечаем за репутацию компании.

Много рабочих процессов связано с консультацией продуктовых команд: рассказываем им, как лучше позиционировать продукты, какие решения лучше не принимать. Стараемся не просто писать тексты, но и взвешивать риски от изменений. Если что-то выглядит опасным, приходим к продуктовым командам: «Ребята, последствия могут быть такие-то. Вы уверены? Может, ещё подумаете?» Взгляд со стороны помогает бизнесу правильно позиционировать новые фичи.

В 2022 году у «Озона» сгорел склад на Новой Риге. Расскажи, как вы с этим справились?

Когда произошёл пожар, я меньше года работал в «Озоне». Тексты для коммуникаций готовила главред, а я наблюдал за её действиями. Мы вместе смотрели видео с нашим директором, которая давала интервью на фоне горящего склада, и думали: «Вот это жесть».

В такой ситуации пиар-департамент и команды от бизнеса начинают думать: «Что делать? Как объяснить партнёрам, что будет дальше? Какие решения мы им предложим?» В целом так разруливается любой форс-мажор, но какие обсуждения шли в момент пожара среди директоров — даже не могу представить.

В момент пожара «Озон» вышел к продавцам и честно сказал: «Да, склад горит. Деньги за товары мы вернём. Продолжаем отгружать товары покупателям с других складов. Вот сводка по тушению пожара на текущий момент». Потом продавцы писали в комментариях: «Смотрю на видео, как горит мой товар. Но я с вами, ребята. Спасибо. Уверен, что вы разберётесь». Их поддержка очень чувствовалась.

В пожаре на складе сгорело два блока из трёх. Третий блок сохранился, но не смог продолжить работу. Поэтому у нас был офисный добровольческий отряд: мы ездили на склад и помогали ребятам вывозить товары. Целый день таскали коробки и паковали их. За неделю на склад съездили несколько тысяч человек.

Я понял, как работает склад, увидел конвейеры и многоярусные этажи с посылками. Если в работе есть возможность посмотреть, как ведёт себя продукт в действии, — это круто. После поездки на склад я стал лучше понимать, как устроены процессы, за которые я отвечаю.

На складе «Озона»

Когда мы помогали разгружать склад, нам дали бейджи с контактами бригадира. Мы целый день ходили с его именем и телефоном на груди. Так нас могли найти, если бы мы потерялись. Учитывая размеры склада, заблудиться было несложно

Как редакции справляться с форс-мажорами?

При форс-мажорах редактор и коммуникатор не должны паниковать. Нужно узнать, что произошло, как это повлияет на бизнес и продавцов, каков план действий, что можно сказать от лица маркетплейса, а что нельзя. Важно давать партнёрам чёткую инструкцию и не рассказывать им о ненужных технических подробностях.

Клиентам нельзя врать. В долгосрочной перспективе это плохо влияет на бренд и продукт. Главное — не врать ни коллегам, ни своей аудитории.

В 2023 году ты стал шеф-редактором. За какие направления ты теперь отвечаешь?

Сейчас у меня их два: СНГ и пункты выдачи. Как шеф-редактор направления по СНГ я контролирую исходящие коммуникации «Озона». В работе есть свои нюансы: в других странах иначе переводятся деньги, и не все функции «Озона» работают в СНГ. Они постепенно приходят туда, а я о них рассказываю.

Второе направление, которое у меня появилось, — пункты выдачи заказов. У «Озона» десятки тысяч пунктов по всей стране, и практически все они открыты по франшизе. С владельцами пунктов нужно постоянно общаться: меняются условия договора, процессы, появляются новые функции. Это занимает бо́льшую часть времени. Франшизы быстро растут, поэтому в моей работе есть атмосфера стартапа.

Продуктовая команда изменила порядок создания заявок на поставку. Мы в редакции сверстали рассылку и объяснили, какие плюсы от этого получат продавцы. Коммуникация — квинтэссенция работы продуктового редактора в «Озоне»

К чему ты хочешь прийти как шеф-редактор?

Я занимаюсь четырьмя странами СНГ: Арменией, Беларусью, Казахстаном и Киргизией. Мы общаемся с продавцами на русском языке, но я работаю над проектом, чтобы локализовать коммуникации. Допустим, согласно исследованиям, в Казахстане люди хорошо говорят по-русски, но читают с трудом. Они могут понять текст, но для этого нужно приложить усилия — не круто. Хочется прийти к тому, чтобы в каждой стране люди получали коммуникации на своём языке. Главная цель моей работы — чтобы всем с нами было хорошо или хотя бы понятно.

Алина Трофимцова Если человек хочет покричать, то пусть лучше кричит в бота

Юикс-редактор и автор телеграм-канала «Дольче вита в Авито» про работу в большой компании, нетипичный юикс, чат-ботов и первый поток Школы редакторов.

Чем занимается юикс-редактор в «Авито»?

Сейчас в «Авито» две продуктовые редакции: в Москве и Петербурге. Задачи у них отличаются. Московские ребята занимаются более классическим юиксом: пишут интерфейсные тексты для сайта и приложения.

Я работаю в петербургской редакции, и у нас юикс нетипичный: мы готовим статьи в раздел «Помощь», скрипты для чат-ботов и голосовых помощников, помогаем коллегам из поддержки с шаблонами ответов.

Кроме задач, у нас с «москвичами» немного отличается целевая аудитория. Наш клиент — человек, у которого возникли проблемы: объявление не публикуется, деньги списываются, профиль заблокировался. В этот момент ему особенно нужен чёткий юикс, чтобы понять, куда идти и что делать, чтобы решить свою проблему.

В подкасте ютуб-канала «Наташин юикс» ты упоминала, что ваши редакции быстро растут. Это происходит, потому что развивается компания или спрос на юикс-специалистов в целом становится выше?

Думаю, оба варианта.

Наша компания однозначно растёт. Два года назад я приходила в отдел из четырёх человек — сейчас нас 16 и есть открытые вакансии. Продукт развивается очень быстро. Под каждую новую большую возможность для пользователя нужен юикс-редактор, потому что его суперсила — это сценарное мышление. Нужно хорошо понимать, как что будет работать, предусмотреть, когда всё будет идти идеально и когда история отклонится в сторону. Важно думать об ошибках и о том, как их решать.

С другой стороны, вижу, что в целом вакансий юикс-редакторов стало больше: где-то ищут первого сотрудника в компанию, где-то, как у нас, расширяют отдел. Для тех, кто в поиске, могу посоветовать телеграм-канал «Юикс-редакторы, вы где?»

Под каждый проект нужен юикс-редактор, потому что его суперсила — сценарное мышление

Что должен уметь редактор, чтобы его не победила нейросеть?

Вряд ли редактору угрожает опасность со стороны нейросети. Пока нейросеть — это просто инструмент, который можно использовать только в определённых случаях.

У нас в «Авито» редактор не только пишет: он участвует в планировании проекта, формирует позиционирование идеи, анализирует юзер-флоу. Редактор выбирает, где именно и в каком формате нужно создать контент для пользователя, снимает промежуточную статистику текста по бизнес-метрикам.

Написать текст — только часть работы, но даже её нельзя передать нейросети. Потому что вместе с ней нужно передать весь контекст, в который редактор погрузился специально для этой задачи.

Расскажи про чат-ботов. Что это такое и зачем они нужны бизнесу?

Если мы говорим конкретно про «Авито», то у нас это устроено так: человек спрашивает что-то в поддержке, ему отвечает сотрудник или робот — чат-бот. Бот работает по сценариям, которые продумывает юикс-редактор. Если запрос связан с одним из сценариев, бот может задать несколько уточняющих вопросов и дать ответ.

Признаюсь, я очень люблю чат-ботов. Это большая часть моей работы, и я вижу в использовании ботов потенциал — не только для бизнеса, но и для всех нас как пользователей.

Я вижу в использовании ботов потенциал — не только для бизнеса, но и для всех нас как пользователей

У ботов есть три важных преимущества.

Экономия времени. Бот и скрипты для него прописаны заранее, поэтому ответ приходит мгновенно. Все внутренние проверки, которые помогают боту определить, кто перед ним, тоже проходят за несколько секунд. Так, например, мы можем не просить у пользователя номер отклонённого объявления, а самостоятельно найти его в профиле.

Безошибочность. При корректном сценарии бот всегда выдаёт правильные ответы, здесь нет человеческого фактора.

Агент поддержки может ошибиться, неправильно проконсультировать, дать неактуальную информацию: мы все люди, темпы работы в поддержке высокие, регламенты довольно сложные. У бота не бывает тяжёлого рабочего дня или проблем дома. Дать корректный ответ — его единственная задача.

Отсутствие эмоций. Боты в какой-то степени играют роль эмоционального щита: они ограждают ребят из службы поддержки от нервных потрясений. Поскольку чат-бот — это робот, ему гораздо проще разговаривать с людьми раздражёнными, злыми, кричащими, ведь ему всё равно. Если человек хочет покричать, то пусть лучше кричит в бота.

Сценарий работы чат-бота

Примеры сценариев чат-бота при разработке. Черновой вариант приносит бизнес-аналитик, а юикс-редактор дорабатывает логику и прописывает конкретные скрипты

Как понять, что при работе с чат-ботом всё было сделано правильно?

Есть один несложный тест: нужно встать на место пользователя — и всё будет понятно.

Я как юикс-редактор знаю, как работает сервис, но моя задача — объяснить это пользователю на его языке. У человека одна конкретная проблема, и он хочет понятное решение, а не лекцию о том, как у нас здесь всё устроено.

Чтобы решить такую задачу, принципиально важно знать пользовательский контекст: откуда человек пришёл, что он уже видел в интерфейсе, какой следующий шаг. И ещё обязательно самому пользоваться продуктом: то, что нарисовали на бумаге, иногда может повести себя непредсказуемо в реальности.

Нужно встать на место пользователя — и всё будет понятно

Как вы измеряете эффективность бота?

О чат-боте не забывают сразу после того, как он был сделан. Через пару недель мы смотрим, какие вопросы от пользователей приходили, корректно ли на них отвечал бот. Проверяем, в каких случаях робот переводил на агента поддержки и почему не смог разобраться сам.

Если есть очевидные массовые проблемы, дорабатываем сценарий. Например, если появился новый вопрос, с которым часто приходят. А если очевидных проблем нет, смотрим аналитику: замеряем количество обработанных запросов, удовлетворённость пользователей, сравниваем с результатами других ботов.

В Америке мужчина создал чат-бота «Грушеньку», который стал его виртуальной девушкой. Как думаешь, могут ли боты полностью заменить человека в будущем?

Я совершенно точно не жду, что это явление станет массовым. Когда человек понимает, что с ним разговаривает бот, первая эмоция, как правило, — раздражение. Люди чувствуют себя обманутыми.

Чтобы сделать шаг по отношению к роботам от негатива к интересу, нам понадобится довольно много времени и большая работа. Поэтому я даже немного восхищаюсь мужчиной, который решил, что человек и робот могут быть равнозначными партнёрами уже сейчас. Это интересный кейс.

В «Авито» уже вышли на уровень, когда люди нормально относятся к ботам на сайте?

Здесь важно понимать, что отношение пользователя и бизнеса к роботу — это две разные точки зрения, и они не всегда будут пересекаться. Бизнесу нужно, чтобы бот автоматизировал часть работы и снял нагрузку с людей. Пользователю нужно решить свою проблему. Если запрос нетипичный или коммуникация не сложилась, бот ничем не сможет помочь, что закономерно вызовет негатив. Это неизбежно.

Но есть и приятные моменты. Иногда я вижу переписки с явным отношением к боту, как к человеку: с ним шутят, разговаривают вежливо, просят не расстраиваться, если не получилось решить вопрос. Мне как разработчику логики и скриптов это приятно. Кажется, что есть попадание в тон и настроение: человек видит, что ему хотят помочь, и отвечает соответственно.

Скрин ласковой переписки пользователя с ботом

Некоторые пользователи общаются с чат-ботами так же вежливо, как с человеком

Какими навыками должен обладать человек, который разрабатывает чат-ботов?

Я уже называла сценарное мышление, но есть ещё несколько важных моментов, которые помогут при разработке чат-бота.

Способность продуктивно общаться с экспертами. Нужно понимать, какая информация нужна, что и у кого можно спросить. Важно применять правило открытых вопросов: формулировать их так, чтобы нельзя было ответить «да» или «нет». Иначе можно уйти ни с чем.

Например, когда мы пишем статью про новую фичу, мы можем спросить у эксперта: «Когда фича появится у пользователей? Что делать, если функция не работает?»

Пример плохого диалога:
— Эта фича работает так?
— Ага.
— А пользователям про неё расскажут?
— Угу.

Внимательность и дотошность. Всё, о чём мы не подумали сейчас, что посчитали очевидным, вернётся позже. Только уже в виде фидбэка от пользователей или потока обращений в поддержку.

Представьте, что на «Авито» появилась новая возможность и мы решили о ней рассказать. Продакт-менеджер принёс ответы на вопросы пользователей. Мы их упростили, переписали — статья готова. А через месяц выясняется, что статья никому не нужна: пользователи хотели получить другие ответы. Например, о том, как включить функцию или проверить баланс.

Если бы мы заранее провели коридорный тест и собрали сложные кейсы, мы смогли бы помочь пользователям. Но из-за того, что мы не выяснили, какие на самом деле проблемы возникают у людей, работу придётся доделывать.

Умение работать с текстом. В юикс лучше приходить с опытом работы в текстах, иначе одновременно придётся подтягивать скилы по двум направлениям: и в тексте, и в юиксе. Это тяжело. Базово редактор должен: понимать, какую задачу решает его текст; дружить с внутритекстовой логикой; видеть канцеляризмы и сложные обороты, чтобы не использовать их. В ботах ещё есть своя специфика, которую тоже придётся учитывать, например диалоговость и структурность сообщений.

Желание помогать пользователям. Равнодушие, как и забота, в продукте хорошо считывается. Элементом заботы может быть ответ на незаданный, но очевидный вопрос или автоматизация — когда человека не просят рассказать то, что система и так о нём знает.

Допустим, мы отклонили объявление и тут же даём человеку инструкцию: объясняем, что сделать для восстановления. Или присылаем пользователю уведомление, которое он ждёт: «Вы нам писали, потому что у вас не получилось опубликовать объявление. Мы всё починили — попробуйте снова».

С чего лучше начать людям, которые хотят работать с чат-ботами?

Ко мне периодически приходят ребята и просят посоветовать какой-нибудь курс. Я всем говорю: «Курс не нужен — ищите проект, потому что лучше настоящего проекта ничто не научит».

Для начала можно попробовать написать маленького бота в Телеграме. Просто чтобы понять, насколько вам вообще интересно выстраивать логику, работать со сценариями и диалогами.

Курс не нужен — ищите проект

Если всё-таки хочется начать с теории, рекомендую несколько книг и каналов по юикс. Особенно люблю дизайнерские: юикс- и юай-дизайн начал развиваться гораздо раньше, чем редактура, а принципы у нас общие.

Каналы про дизайн:

Каналы про текст:

Книги:

Ты училась на первом потоке Школы редакторов. Какие остались впечатления?

С одной стороны, я безмерно хвалю себя за то, что я пошла в школу: это круто изменило мой взгляд на редактуру как процесс и дало приличный буст для роста.

С другой стороны, я понимаю, что тогда мне было рано, потому что от школы я взяла меньше, чем могла бы взять сейчас. Тогда мне казалось, что все эти истории, которым нас учили, — переговоры, юридические ограничения, дизайн — они не для меня. У меня не было проектов, в которых я могла бы тренировать навыки. Я пришла учиться писать и училась: взяла знания, которые касались текстов, а остальное отодвинула в сторону. Как говорится, я ещё никогда так не ошибалась.

Были изменения после школы?

После школы произошли перемены. Как раз в тот момент случилась вспышка любви к Главреду: все хотели тексты минимум на 9 из 10 баллов. Для меня это не было проблемой — я легко находила такие проекты и получала заказы. Писала про шлакоблоки и жилищные комплексы, о которых ничего не знала. Заказчикам нравилось, а для меня это была лёгкая подработка. Фраза «я училась у Максима Ильяхова» работала волшебным образом.

Сейчас понимаю, что ошибалась: проекты были низкоуровневыми, навыки редактора в них не использовались никак, а время было упущено. Зато я точно могу назвать это точкой старта, из которой легко было двигаться вперёд.

Повлияла ли учёба в Школе редакторов на то, как ты работаешь сейчас?

Не могу сказать, что школа повлияла на мою деятельность напрямую, потому что прошло очень много времени. Я сменила много работ и везде научилась новому.

С другой стороны, Школа редакторов точно стала хорошей базой и лучшим обучением из всех, которые я проходила. Школа не считала своей целью всем понравиться и дать студенту ощущение «ого, да я и так довольно хорош». Она была вызовом. Учащимся помогали, но в конечном итоге всё зависело от них.

Думаю, я хотела бы вернуться туда, чтобы попробовать снова всё это пройти, но уже по-другому: понимая, кем и как я хочу работать.

В чём сила редактора?

В заботе и любви к пользователям. И ещё — в желании сделать лучше, чем было до тебя: в текстах, процессах и команде.

Алия Бабикова Сила команды — в общении

Студентка Школы редакторов рассказала об учёбе во Франции, командной работе и тонкостях общения с клиентами.

Как проходило твоё обучение во Франции?

Во Франции я закончила магистратуру по специальности «Международная торговля со странами Восточной и Центральной Европы». Училась два года в городе Ренн.

Во время учёбы я ходила на лекции по маркетингу, методам анализа рынка, менеджменту, праву и статистике. Делала проектные работы по исследованию рынка. Переводила официальные торговые документы с французского на русский. В конце каждого года магистратуры устраивалась в региональную компанию, чтобы пройти практику.

На первом курсе практика длилась два-три месяца. Я стажировалась в фирме, которая производила алюминиевые лодки. Среди моих задач были: анализ конкурентной среды, поиск клиентов за рубежом, подготовка к участию в выставках и форумах.

На втором курсе я стажировалась в автомобильной компании на протяжении четырёх месяцев. Мне нужно было разобраться, в какой стране организации лучше открыть филиал. Для этого я анализировала конкурентов и состояние автомобильного рынка, искала программы господдержки.

Яхтинг во Франции

В свободное от стажировки время я путешествовала по региону и знакомилась с бытом французов. Узнала, что местные жители обожают водные прогулки и рыбалку. Поэтому лодочный бизнес здесь очень популярен

Во время стажировки были необычные задания?

Моя практика была разнообразной. Один из примеров необычного задания — редизайн сайта лодочной компании. Нужно было помочь ей отстроиться от конкурентов и упростить общение с клиентами. Мы с командой набросали идеи, написали ТЗ и обратились в дизайн-студию. По нашему проекту дизайнеры разработали личный кабинет, где клиент мог удалённо отслеживать этапы производства его лодки. К отчётам прикреплялись фотографии, чтобы повысить доверие заказчика.

Также мы с командой продумали логику устройства каталога продукции. Мы сфокусировались на главных потребностях клиентов. На сайте появились разделы с прогулочными лодками, катерами для профессиональных целей и дайвинга.

Каталог профессиональных катеров

В разделе для профессионалов мы сделали подразделы со спасательными лодками, катерами для пассажироперевозок и баржами. С такой навигацией заказчикам стало проще делать выбор

Какой уникальный опыт дало тебе обучение во Франции?

Я получила огромный опыт командной работы. Преподаватели давали задания, которые студенты должны были выполнять только в группе. Например, таким был один из проектов по менеджменту. Нас разделили на группы по пять человек. Нужно было выбрать международную компанию и проанализировать её бизнес-стратегию, изучить конкурентов.

Изначально я хотела работать одна. Мне казалось, что в группе ответственность размывается. Преподаватель всё же настоял на своём и определил меня в команду. Он был прав. Весь объём задач я бы не осилила сама: мы с одногруппниками написали работу на 100 страниц.

Наша команда изучала бизнес-модель компании «Убер». Руководители группы взяли основную работу на себя, а мне дали задание провести PESTEL-анализ. Было немного обидно, потому что мне хотелось больше задач. Например, подготовить презентацию для защиты проекта. Но я поняла, что тянуть одеяло на себя — значит идти на конфликт. Когда проект довели до конца, я убедилась, что общее дело важнее личных амбиций.

Что помогало тебе налаживать контакт с однокурсниками?

Гибкость. В моём идеальном мире работа разделена поровну, но в жизни так не бывает. А перекладывать ответственность я не люблю: такой у меня характер. Приходилось притираться к людям, потому что сотрудничество длилось не день-два, а месяц или семестр.

Например, в одном из проектов по статистике нас разделили на группы по четыре человека. Двое из команды легкомысленно отнеслись к заданию: не стремились к точности в графиках и расчётах. Это тормозило работу, так как результаты анализа приходилось перепроверять. Ситуацию осложняла дружба с этими студентами: было важно не испортить отношения. Поэтому основную часть заданий мы выполнили вдвоём с другой сокурсницей.

Открытость. Мне интересно говорить с людьми, быть в гуще событий. Когда я приехала учиться во Францию, хотела погрузиться в культурную среду. Вместо переезда в общежитие, где было много соотечественников, я сняла комнату в квартире с французскими студентами. Cтремилась больше общаться с местными, а не кучковаться в русскоязычной тусовке.

Я хотела узнать французов лучше, познакомиться с новыми людьми. В свободное время я путешествовала, посещала экскурсии культурного центра, как тьютор проводила занятия по профориентации для студентов-первокурсников. Одного только изучения языка недостаточно, чтобы понимать иностранцев. Нужно погружаться в их ритм жизни.

Изучения языка недостаточно, нужно погружаться в ритм жизни

Чем ты занималась после магистратуры?

После магистратуры я вернулась в Петербург и устроилась в ИТ-компанию «Виэм-рус». Она разрабатывала ПО для резервного копирования данных. В компании я занималась продлением поддержки: обзванивала базу швейцарских клиентов, узнавала их впечатления о продукте, предлагала продлить лицензию. Мне приходилось общаться с представителями коммерческих организаций, больниц, школ, университетов, администраций. Я училась выяснять потребности разной аудитории, объяснять клиентам преимущества поддержки и делать допродажи. А через год я перешла в отдел нового бизнеса: искала клиентов, проводила деловые встречи и вела сделки.

Ты боялась получить отказ или нарваться на нервного клиента при обзвонах?

Нет, швейцарцы очень деликатные. Они не выказывают раздражения, если испытывают его. Во многом проявляют заботу. Например, однажды я поехала на встречу к партнёру не из основного списка. Он очень обрадовался моему приезду, провёл мне экскурсию по офису, всем меня представил и даже сделал мне подарки. От швейцарцев не ждёшь негатива ни во время звонков, ни на деловых встречах.

Я часто стрессовала из-за неоправданного давления со стороны компании: ей важны были метрики по количеству и продолжительности звонков. Это казалось мне контрпродуктивным, потому что мешало глубже погружаться в проблемы клиентов. Я не хотела, чтобы из-за статистики страдало качество сервиса.

Где ты находила возможности для новых сделок?

Я работала с клиентами из франкоговорящей части страны — Романдии. Это регион на западе Швейцарии, где большую роль играют знакомства и доверие. Людям важен нетворкинг, понимание, с кем они имеют дело. Особенно если стоит вопрос о резервном копировании и защите данных. Поэтому я училась налаживать контакты.

Подготовить почву для новой сделки часто удавалось на офлайн-мероприятиях. Одно из таких — ежегодный форум «Вим-он-тур». На встрече инженеры рассказывали о новых продуктах, а в перерывах сейлзы должны были поговорить с гостями. Я подходила к партнёрам и клиентам, общалась с ними о новинках, ИТ-инфраструктуре.

На мероприятие приходили в основном клиенты из текущей базы, чьи нужды мы знали. Но в разговоре можно было затронуть другие боли. Например, рассказать про защиту «Майкрософт-офис 365», поговорить о восстановлении данных из резервных копий. Это помогало продвинуть всю платформу, а не отдельный продукт, внедриться в компанию клиента и установить долгосрочные отношения.

Какими правилами переговоров ты пользовалась на практике?

У меня было несколько собственных принципов.

Я не доставала клиента любой ценой. Это значит, что я не названивала людям без повода. Всегда опиралась на историю взаимодействия с заказчиком, а не выполняла метрики бездумно. Например, звонила реже или только тогда, когда действительно было, о чём поговорить. Если мне нужно было позвонить клиентам со сделками от определённой суммы, я сначала проверяла историю сотрудничества и только потом решала, стоит ли звонить. Для меня звонок клиенту — это не просто галочка в статистике.

Настойчивость — хорошая черта продажника, но она не должна переходить в навязчивость. Не стоит названивать человеку без повода, заставлять его приходить на дополнительные презентации. Навязчивый продажник, который предлагает решение в отрыве от проблем клиента, признаётся в профессиональном бессилии.

Придерживалась принципа «не в порядке». Я часто сомневалась в себе и своих знаниях. Даже когда понимала, что клиент неточно высказался о продукте. Я не строила из себя умника, а перепроверяла информацию и мягко преподносила её собеседнику. Если была бы чересчур «в порядке», могла задеть клиента и потерять доверие.

Не спешила соглашаться с заказчиком, а сначала разбиралась в проблеме. Однажды клиент пожаловался мне на техподдержку: сказал, что операторы игнорируют его вопросы. В этой ситуации я сообщила ему, что разберусь, и начала изучать ситуацию.

Пообщалась с обеими сторонами. Выяснила, что поддержка писала клиенту несколько раз с предложением созвониться, но письма затерялись в почте. Тогда я объяснила всё заказчику и предложила обсудить проблему. Если бы я сразу предъявила претензии коллегам, я бы не разрулила ситуацию, а вдобавок испортила бы с ними отношения.

Важна ли работа команды, ведь по факту клиентам звонит один человек?

Регион Швейцарии, за который я отвечала, раньше считался самым провальным. Но когда собралась шикарная команда, мы постепенно стали лидерами. В течение года меня каждый квартал номинировали на лучшего сотрудника. А когда мы успешно закрывали коммерческий год, нам дарили поездки за границу.

Поначалу у команды были проблемы с коммуникацией. Со мной работали трое коллег из Швейцарии и один из России. Мы не до конца понимали обязанности друг друга. Каждый работал по отдельности, чтобы закрыть свои собственные цели. Общей стратегии у нас не было. Из-за этого случались конфликты.

Однажды меня пригласили на встречу со швейцарской частью команды. Я в свою очередь подтянула российского коллегу. Мы поговорили, и стало ясно, что открытое общение поможет наладить работу: невозможно закрыть квартал на 150%, когда каждый трудится в одиночку.

Мы стали созваниваться раз в неделю: обсуждали сделки, обменивались новостями, шутили. Со временем работа наладилась. Я поняла, что важно делиться успехами и не стесняться проговаривать проблемы. Сила команды — в общении.

Что ещё помогает добиваться успеха в продажах?

Настрой на долгосрочные отношения. Бывает, что после бесплатных презентаций клиент исчезает и возвращается только через год. Его не стоит терять из виду: то, что он не купил продукт сейчас, не означает, что он никогда его не купит. Необходимо приглашать клиента на встречи, конференции, выходить на его коллег, чтобы прощупать новые потребности.

Глубокое погружение в продукт. В ИТ-сфере нельзя просто приносить клиенту брошюрки и говорить заученными фразами. Важно понять проблему, перевести её на язык продукта, а обратно вернуть решение. Поэтому следует много общаться с командой.

Например, я всегда задавала вопросы инженеру, если запрос был непонятным. Если у клиента был открыт тикет на поддержку, обращалась к нашим специалистам, чтобы разобраться в проблеме. После таких консультаций я лучше ориентировалась в теме и могла помочь клиенту.

Проактивность. Я часто действовала самостоятельно, без указания сверху. Например, находила в базе данных «заброшенных» лидов, читала историю общения с ними, звонила этим людям вхолодную. Так удавалось заключать новые сделки и расширять присутствие компании в регионе.

Также я составляла списки клиентов по индустриям. Таким образом изучала устройство их бизнеса, типичные боли. Это помогало готовиться к холодным звонкам в другие компании того же сектора.

У тебя была работа с высокой зарплатой, соцпакетом и дружным коллективом. Почему ты отказалась продолжить карьеру?

Я давно задумывалась о смене деятельности. Моя работа была увлекательной, но интенсивной. Каждый квартал личные показатели обнулялись — приходилось заново двигать сделки, искать клиентов.

Бывали рабочие созвоны во время отпуска. Иногда коллеги вызванивали клиента в аэропорту, чтобы подтвердить сделку за час до закрытия квартала. Такой темп мне нравился, но он не оставлял времени и сил на личную жизнь.

Почему ты решила поступить в школу?

Мне всегда была интересна работа с текстом, поэтому я начала искать курсы по редактуре. Выбрала Школу Бюро Горбунова: знания структурированы, процесс делится на ступени, а длительность учёбы не превышает года.

Я никогда раньше не работала с русским языком, но хочу попробовать. У меня есть желание благодаря редактуре делать то, чем я буду гордиться:

  1. Писать полезные статьи для клиентов, которые горят своим делом.
  2. Продвигать бизнес, улучшать жизнь людей.
  3. Делать информацию из сложных сфер доступной для читателей. Например, помогать людям разбираться в музыке.
  4. Заниматься более сложными форматами, такими как художественная литература.

Хочу видеть результаты своей работы. Редактура — это тот уровень, когда содержание деятельности важнее материальных благ: зарплаты, ДМС и других плюшек.

Редактура — это тот уровень, когда содержание важнее материальных благ

Ты работала корректором в журнале «Кто студент». Почему выбрала именно эту роль?

Я хотела работать в журнале и долго думала, попробовать ли себя в качестве главреда. Но когда открылся конкурс, решила в нём не участвовать: волновалась, что не буду успевать совмещать главредство со второй ступенью. Поэтому выбрала роль корректора. Хотя мои корректорские навыки поначалу были слабыми: я долго копалась в справочниках в поисках правил. Всё перепроверяла, так как в русском языке много исключений.

Как справлялась с нагрузкой?

Успевать помогал чёткий график, который мы выстроили с главредом Валерией Цабиновой. Я получала статью в четверг и готовила её к субботе. Дедлайн на второй ступени тоже был по четвергам, поэтому я успевала сдавать задания и заниматься корректурой.

Важную роль сыграл настрой на работу с главредом. Мы совпали по темпераменту и подходу к работе: был энтузиазм, взаимное доверие, желание сделать качественный и полезный материал, умение выслушать другую точку зрения. Меня настолько пёрло, что я могла встать в субботу в шесть утра, чтобы созвониться с Валерией и обсудить транслитерацию.

Для меня роль корректора была идеальной: я участвовала в жизни журнала, но не была нагружена чрезмерно. Я многому научилась и теперь не боюсь сложных задач. Работа в «Кто студенте» — самое лучшее воспоминание об учёбе в Школе редакторов.

Ирина Михеева С корректурой у меня икигай

Корректор «Палиндрома» рассказала, как при вычитке не вмешиваться в редактуру, можно ли отличить авторский стиль от неграмотности и почему редполитику нужно делать с корректором.

Интервью с Ириной Михеевой от 2019 года

Чем вы сейчас занимаетесь?

Я целиком погрузилась в корректуру. В основном работаю в «Палиндроме» — ребята делают крутые бренд-медиа. Вычитываю тексты для «Кинжала» и для «Кода». Работаю в редакции «Горящей избы». Иногда работаю над книгами.

Вычитываю всё, где есть текст: бренд-медиа, соцсети, пуши, уведомления. В «Палиндроме» я сначала была единственным корректором, но агентство растёт со страшной силой, поэтому теперь нас пятеро. Я руковожу нашим мини-отделом: подбираю новых корректоров, контролирую работу и результат. Но дальше в руководителя я не хочу расти. Мне нравится развиваться по горизонтали, а не по вертикали.

Чем больше я узнаю, тем чётче понимаю, как много ещё предстоит узнать. Когда все вокруг говорят, что я крутая и хорошо разбираюсь в корректуре, внутри меня голос шепчет, что это не совсем так. Корректорское мастерство — это бездна знаний, в которой можно копаться бесконечно. Поэтому мне бы хотелось продолжать самой вычитывать и развиваться в таком ключе.

Почему вы решили остановиться именно на корректуре?

Я плотно занялась корректурой лет шесть назад. Начинала работать в офлайновых местных изданиях и автором, и редактором, и корректором. Потом пришла в «Пейпер плейнс» как редактор-корректор и автор контента для соцсетей. Начала углубляться в редактуру и поступила в Школу редакторов. Тут я быстро поняла, что редактура — точно не моё.

Мне интересно работать с чистым текстом: не рулить людьми, не выстраивать организационные процессы, не подбирать иллюстрации. Корректура — это чистый текст.

У меня случился икигай — это по-японски. Слово означает концепцию, которая графически представляется как диаграмма из четырёх кругов. Первый круг — то, что нравится делать. Второй — то, что получается делать хорошо. Третий — то, что полезно и нужно людям. Четвёртый — то, что приносит деньги. На пересечении всех кругов случается икигай.

Я поняла, что шаг вправо, шаг влево — гармония нарушится: или денег будет меньше, или мне это не будет нравиться, или я буду хуже справляться, или это будет бесполезная ерунда. Так я определилась с профессией.

Концепция икигая

Пересечение кругов обозначает место, где человек должен быть, чтобы получать удовольствие. C корректурой у меня икигай

Как корректору не вмешиваться в редактуру текста?

Это сложный момент. Корректор последним смотрит текст перед публикацией, поэтому подмечает детали, которые все остальные уже пропустили. Я считаю, что корректору нужно иметь редакторскую прошивку в голове, чтобы он видел текст многогранно и подмечал редакторские косячки. Он не должен править, но он должен это видеть.

Корректор не должен сам вмешиваться в текст, где дело касается смыслов. Но он может отметить спорный момент с комментарием: «Возможно, это нужно поправить». Такое часто встречается. Редакторы могут что-то пропустить, и я подсвечиваю в тексте: «Смотрите, здесь слово неправильное выбрали». Я не могу это слово исправить, заменить другим, потому что это не в моей компетенции.

Недавно в редакции писали о каком-то музее, и в тексте я увидела примерно такое предложение: «Там много антропологических экспонатов, в том числе череп мамонта». Я пишу: «Ребята, мамонт — не антропологический экспонат». Сама я переписать не могу, потому что надо будет менять слова. Поэтому я отмечу, а автор с редактором разберутся.

Бывает, корректор вмешивается чересчур. Например, у меня есть корректор, который любит переписывать предложения, потому что его что-то смутило. Я ему объясняю, что переписывать не стоит, но следует предложить изменения в качестве комментариев.

Полезно, если корректор умеет замечать редакторские ошибки. Но в то же время нельзя это вешать на корректора как обязаловку, потому что у него своя работа. Смотреть на текст как редактор и как корректор приходится по-разному. Нельзя одновременно редактировать и корректировать текст за один подход. Поэтому заставлять корректора ещё и редачить — это навязывание двойной работы. Но хорошо, когда он замечает такие штуки. Я выбираю въедливых корректоров в команду: если увидят нестыковку в тексте, не пройдут мимо.

Как эффективно взаимодействовать корректору и редактору?

Границу между зонами ответственности можно нащупать только в процессе диалога. Нужно предлагать решения и слушать аргументы друг друга. Корректор не враг редактора. Редактор не главнее корректора. Они должны работать в связке, чтобы сделать хороший текст.

Редактор и корректор должны работать в связке, чтобы сделать хороший текст

Если корректор говорит, что написание слова недопустимо и это ошибка, то редактор должен уступить. Если редактор настаивает на заглавных буквах в некоторых словах, потому что следует редполитике, то корректор уступает. В голове можно ворчать и быть недовольным, но редполитики надо придерживаться.

Считаю, что корректору необходимо участвовать в составлении редполитики проекта. У нас были случаи, когда в редполитику входили конкретные ошибки — писать порядковые числа без наращений или ставить точку вместо десятичной запятой. Редактор такие правила принял, корректору не показал. Из-за этого в дальнейшей работе случаются сложности. В редполитике не должно быть вещей, которые прямо нарушают правила русского языка.

В редполитике не должно быть вещей, которые прямо нарушают правила русского языка

В «Палиндроме» корректоры участвуют в создании редполитик проектов. Мы не можем давать людям образец неправильного написания, исходя из каких-то своих соображений. Наши медиа — это авторитеты в информационном пространстве. Люди будут думать, что так писать можно, если в «Кинжале» или «Трудовой обороне» написано. Поэтому я принципиально настаиваю на соблюдении правил, чтобы мы не делали ошибок и не транслировали их аудитории.

Какие навыки корректора самые важные?

В корректуре хард-скилы имеют первостепенное значение. У нас не бывает джунов, и это интересная особенность.

Если мы выбираем в команду автора или редактора, то при хороших софт-скилах у кандидата можем дорастить специалиста сами. Если человек понимает задачу, умеет задавать вопросы, схватывает пользу, то через пару месяцев хорошо вырастет из джуна. Сначала мы будем давать ему несложные задачки и погружать постепенно — качать его харды.

У корректоров не может быть джунов, потому что нельзя вычитать текст немножко, наполовинку или взять в работу простую задачку. Даже в несложном с редакторской точки зрения тексте мы не можем спрогнозировать набор правил языка, которые нужно будет использовать корректору. Он уже должен знать максимум.

Ситуация иногда переворачивается целиком: мы берём хорошего по хардам корректора и учим его софтам. Например, однажды взяли корректора с очень хорошими хардами, но со сложностью в коммуникации. Я долго учила его нетоксичному общению с коллегами, объясняла, что нельзя со своими вопросами лезть в личку к людям в час ночи. Это, кажется, простые вещи, но человек их не понимал. Сейчас всё нормально, он вник в процессы.

Сколько нужно знать, чтобы стать корректором?

Порог входа в профессию достаточно странный. С одной стороны, это не школьная и даже не университетская стандартная программа. Нельзя просто так в моменте стать корректором, потому что в школе была пятёрка по русскому. Это другой подход к тексту.

Недавно пришла девушка с желанием работать корректором. Где-то узнала о такой профессии, а у неё в сообщении ошибки, пробел перед запятой и прочая жуть. Когда мы сказали, что корректор — это не только «ча-ща» и «жи-ши», она искренне удивилась. Уровень знания языка должен быть высоким.

С другой стороны, невозможно выучить всё. Что-то учить и не надо вовсе — это ещё одна хитрость профессии. Мы пользуемся кучей справочников. Есть «Правила русской орфографии и пунктуации» от 56-го года. Есть правила орфографии и пунктуации, которые написаны Институтом русского языка Российской академии наук. Есть правила, написанные Дитмаром Розенталем — справочник по русскому языку. Есть справочник Аркадия Мильчина. Всё это всегда лежит под рукой.

Даже самый прокачанный корректор не может знать все правила и исключения нашего языка. Но он должен так хорошо ориентироваться, чтобы знать, где быстро найти ответ.

Даже самый прокачанный корректор не может знать все правила

Бывают ли такие сложные предложения, что даже корректор не знает, как правильно написать?

Для таких случаев мы в корректорском чатике даже придумали специальное правило — принцип Кромвеля. В фильме «День выборов» есть эпизод, где депутату его референт зачитывает речь, которую нужно будет произнести. Там встречается имя — Оливер Кромвель. Депутат спрашивает у референта, кто это такой. Это политический деятель 17-го века. Депутат говорит, что нужно вычеркнуть Кромвеля, ведь кроме них двоих никто его не знает. Смешно, ведь он и сам его не знает.

Отсюда родился наш принцип. Если случай пунктуации настолько сложный, что сами корректоры не могут разобраться, то нужно выбрать любой из вариантов. Всё равно кроме нас никто даже не поймёт, в чём была сложность. Можно хоть монетку кинуть, чтобы выбрать вариант, потому что никто из читателей не знает этого Оливера Кромвеля.

Мы используем этот принцип, когда вычитываем проходной текст, например в соцсети: сегодня прочитали, завтра забыли. Могут идти часовые дискуссии о том, как правильно написать, но данный текст не стоит таких трудозатрат. Плюс если мы говорим о медиа, то в любой момент можно исправить ошибку. Нельзя делать спустя рукава, но ошибиться — это не катастрофа. Важно соотносить трудозатраты с ценностью текста.

Важно соотносить трудозатраты с ценностью текста

С бумажными изданиями сложнее, там ничего не поправишь. Но принцип Кромвеля тоже иногда действует. Если встретилась какая-то очень замудрённая пунктуация и работа остановилась в размышлениях, то смело используйте принцип Кромвеля. Пока вы будете разбираться, безнадёжно отстанете от графика. Правило действует, если написание в том или ином варианте в принципе ничего не изменит.

Как корректору не нарушить авторский стиль?

Об авторском стиле мы задумываемся, когда правим художественный текст. Сейчас я не работаю c художественным текстом. Те книги, которые вычитываю, — это в основном научпоп. Но при корректуре авторского стиля важно соблюдать баланс.

Авторы могут обидеться, если сильно править их художественный текст. Тут нужно много разговаривать. Иногда одна запятая меняет смысл всего написанного, а тире вносит дополнительный смысловой нюанс. В таких случаях следует уточнять у автора, что именно он имел в виду.

Больше всего корректор может повлиять на авторскую пунктуацию. Правлю запятые, а автор доказывает, что это тонкое художественное самовыражение. Но, имея навык, можно отличить авторский стиль от ошибок.

Авторская пунктуация — это средство выразительности, с помощью которого автору удаётся лучше подчеркнуть смыслы. Автор работает с ней осознанно, поэтому она системная. Не могут в начале текста запятые стоять одним образом, а в середине — другим. В таком случае видно, что автор просто не знает, как их правильно ставить.

Хороший пример авторской пунктуации — это стихи Марины Цветаевой. Она ставила много тире. Я ходила на квиз, в одном из заданий нужно было угадать автора стихотворения. Мы с командой не знали, кому принадлежат строки. Но когда я увидела количество тире, сразу предложила указать Марину Цветаеву. И мы угадали. Это подчеркивает, что авторский стиль обязательно системный, индивидуальный, несёт смысловую нагрузку. Расставленные наобум знаки препинания — это уже неграмотность.

Авторский стиль обязательно системный, индивидуальный, несёт смысловую нагрузку

С какими сложностями сталкивается корректор в работе?

Есть сложности, которые связаны непосредственно с текстом. Например, сейчас много слов, правильного написания у которых просто нет, потому что они ещё не зафиксированы в русском языке. Или они никогда не будут зафиксированы в словарях, потому что это сленг или жаргон. Встречается огромное количество случаев со спорной пунктуацией: можно написать запятые, можно оставить тире, — это будут нюансы смысла, и мы не можем принять решение за автора.

Есть сложности в том, что корректор теряет внимание. Перед вычиткой нужно включить особое корректорское зрение: «Сейчас я читаю не как читатель, а как корректор». Когда вычитываешь что-то особенно интересное, легко отключиться из рабочего режима и начать читать текст взахлёб. Увлёкся и потратил время на простое чтение. Нужно постоянно концентрироваться на рабочем состоянии. Это один из софт-скилов, важных для корректора, — уметь фокусироваться.

Объем вычитанных знаков за прошлые годы

Корректор обрабатывает порой нереальные объёмы информации. За 2022 год я вычитала минимум 22 миллиона знаков. Нужно быть усидчивым, но в то же время не зацикливаться сверхмерно, чтобы работа не остановилась

Часто спрашивают: «А как вы нормальные книжки читаете, постоянно вычитываете?» В чём-то здесь есть правда, но корректор умеет переключаться между этими режимами: не акцентировать внимание на написании, а читать смысл. Корректоры не испытывают мучений, когда книга для личного чтения плохо вычитана. Но это всё равно не особо приятно, можно даже бросить читать такую книгу. Переключение между режимами спасает.

Насколько автор должен быть грамотным?

Автору достаточно знать правила русского языка на уровне школьной программы — на уверенную четвёрку. Дальше мы уже разберёмся.

Мне встречались совсем грустные тексты, где ошибка на ошибке. Но это обычно самиздат, а не работы наших пишущих редакторов и авторов. Всё-таки чтобы попасть в хорошее издание, нужно владеть языком.

Я считаю, что между адекватностью автора и количеством ошибок в тексте есть прямая корреляция. Хороший автор ясно мыслит, чётко излагает это в предложениях. Профессионал в состоянии запомнить основные правила и писать без ошибок базовые вещи. Если мы видим много ошибок в тексте, то варианта два — или у автора недостаточно хард-скилов, или у него дисграфия. Такое тоже может быть.

Как следить за грамотностью, если на проекте нет корректора?

Я всегда рекомендую Орфограммку, потому что это самый адекватный проверочный сервис. Но она тоже косячит, поэтому программа не заменит корректора. Она иногда даёт глупые советы или совсем смешные штуки отжигает.

Ещё примеры из Орфограммки

В «Корректорате» мы часто делимся нелепостями, которые выдаёт Орфограммка. Уже собрали целую коллекцию

Сервис, безусловно, помогает, но я не рекомендую использовать его как основной инструмент, только как вспомогательный. Орфограммка подсвечивает ошибки, отлично расставляет букву «ё».

Никогда нельзя сначала пускать в текст Орфограммку, а потом человека. Сначала стоит проверить самому живьём, только потом — через сервис. Потому что вы проверите Орфограммкой, посмотрите ошибки — и глаз замылится. Вы можете пропустить в тексте много косяков, которые сервис не нашёл.

Орфограммки недостаточно для полноценной проверки, но она выручит, если на проекте не оказалось корректора. Но хорошему, большому проекту корректор нужен.

Что делать, если автор обижается на правки корректора?

Часто встречаются авторы, которые считают, что корректор пришёл перепортить текст, выкинуть всё крутое и особенное. Я знаю случай, когда автор прекратил сотрудничество с корректором вообще, сказав: «Вы слишком много ошибок находите».

Тут я хочу дать совет по эффективному взаимодействию. Корректор не пытается сделать хуже. Нужно понимать, что он владеет правилами, с которыми в большинстве случаев не поспоришь. Нужно предлагать новые варианты, убирая ошибки. Мы в целом все преследуем одну цель — сделать хороший, понятный и грамотный текст.

Андрей Абрамов Практический опыт важнее теории

Шеф-редактор «Учебника Т—Ж» о внутренней кухне проекта, работе в образовательной сфере и принципах, которые помогают кайфовать от работы.

Интервью с Андреем «Влиять на город» от 2019 года

Ты создаёшь контент для образовательных проектов. С чего началась твоя работа в этой сфере?

Несмотря на интерес к теме образования, в начале редакторской карьеры я брался за любые задачи, и далеко не все из них мне были интересны. Тогда я решил, что нужно сосредоточиться на одном направлении — образовании, и начал собирать портфолио.

Текстов про образование у меня не было. Поэтому сначала я написал статьи в личный блог «Мела». Затем сделал проект с образовательным фондом, который нашёл меня на странице Школы редакторов. В 2020 году я устроился контент-продюсером в «РБК-тренды». За полтора года я написал, отредактировал и спродюсировал больше 300 статей про образование, навыки, карьеру и профессии. Особенно горжусь одной из первых работ — гидом по софт-скилам. Он здорово разлетелся по рунету и попал в топ поисковой выдачи.

Почему ты решил углубиться в тему образования?

Когда люди хотят научиться чему-то, то процесс обучения видится им сложным, долгим и скучным. Я искал способы, как учиться легко и с удовольствием. Поэтому увлёкся неформальным образованием.

В неформальном образовании тренер применяет разные подходы к освоению материала. Подход зависит от задач и целей обучения. В этом плане неформальное образование более гибкое, чем формальное: здесь не нужно действовать по протоколу. Если методика не даёт результата, мы можем от неё отступить и выбрать другой инструмент обучения.

Чтобы разобраться лучше, я учился на тренера и на ментора, проходил интенсивы от Ассоциации тренеров Российского союза молодёжи. Даже поступил в Германию на международную программу для тренеров неформального образования, но поехать не смог: защищал диплом в университете.

К тому моменту, как я начал работать с контентом в образовательной сфере, у меня уже был бэкграунд в теме. При этом я старался выступать с мастер-классами и лекциями, собирал образовательную программу форумов и небольших мероприятий: пробовал подступиться к образованию на практике.

Интенсив для тренеров

Интенсив для тренеров АТ РСМ. Тогда меня удивило, как тренер работает с пространством: с полом, мебелью и всеми стенами сразу. Когда пространство не ограничено флипчартом, начинаешь думать шире

А как в итоге ты попал в «Учебник Т—Ж»?

После ухода из РБК я подумал: «Единственное место, где я хотел бы работать, — это „Тинькофф-журнал“». Спустя неделю увидел у них вакансию, откликнулся, сделал тестовое задание и прошёл собеседование. Меня пригласили на работу. Тут никакого секрета нет, всё было по стандартному сценарию.

Что такое «Учебник»?

Это обучающая платформа «Тинькофф-журнала», на которой выходят короткие онлайн-курсы о том, как жить и как быть взрослым. Мы собираем системные знания, которых не хватило в школе, чтобы делать жизнь читателей счастливой.

Каждый курс нацелен на то, чтобы помочь людям с конкретной задачей. Например, научиться управлять личными финансами, защищать свои права на работе или выбирать квартиру.

Как устроен твой рабочий день?

Мои обязанности можно разделить на четыре части: редактура курсов, за которые я отвечаю, помощь другим редакторам, решение продуктовых задач и настройка процессов. Например, я формулирую тон оф войс, делаю шаблоны гайдов, разбираюсь, как выпустить статью, и фиксирую новые процессы.

Недавно мы запустили поток «Учебника» в «Т—Ж». В нём выходят специальные форматы и материалы о том, как устроены наши курсы и кто их создаёт. Например, выпустили текст про то, почему важно заполнять анкеты и опросы: так читатели журнала помогают создавать курсы «Учебника».

Виды потоков, которые есть в «Т—Ж»

Поток — это одна большая тема, на которую публикуются статьи в «Т—Ж». Все статьи сгруппированы по потокам, например: «Инвестиции», «Путешествия», «Семья», «Технологии»

Мой рабочий день выглядит так: утром я редактирую курсы, в том числе других редакторов, оставляю комментарии. Потом занимаюсь текучкой и проверяю апдейты. Ближе к вечеру берусь за стратегические задачи или возвращаюсь к редактуре. Ещё в течение дня могут быть разные встречи с командой, на которых мы обсуждаем текущие проекты.

Как проходит работа над созданием и запуском курса?

Расскажу на примере курса «Как общаться и понимать друг друга». Он основан на концепции ненасильственного общения Маршалла Розенберга. Мы придумали курс в конце 2022 года вместе с руководителем «Учебника» Катей Летовой. Тогда мы хотели потестить новый формат, в котором будет мало теории и много интерактива.

Сначала мы набросали концепцию, утвердили её и начали писать первый урок. Потом поняли, что урок получился слишком длинным, и порезали его, чтобы придерживаться формата в 1300 слов. Мы старались не уходить в подробности, а сосредоточиться на проблемах с общением и дать максимальную пользу. На ходу придумывали интерактивные задания, которые сделали этот курс ёмким и увлекательным.

Самый кайф был в том, что мы работали маленькой командой. Обычно для написания уроков нужны продюсер, редактор и автор. К выпуску подключаются корректоры, верстальщики, разработчики, выпускающий редактор и команда красоты, которая всё оформляет. Иногда привлекаем юикс-редактора и других коллег.

Постоянная команда «Учебника»

В команде «Учебника» — 50 человек. Это постоянные участники. Остальные ребята параллельно работают в других командах журнала

Кто изначально предлагает идею курса?

Обычно тему придумывает продюсер, команда либо автор. Но любой человек в комментариях к статьям или в соцсетях может предложить идею для нового курса. Если идея классная, мы можем взять её в работу.

А как подбираете экспертов?

За каждым курсом закрепляется продюсер, которому близка выбранная тема. Он должен не только подобрать автора, который будет работать над материалом, но и экспертов, которые проверят курс. Например, в создании курса «Как ухаживать за кожей» участвовали: автор — медицинский журналист Ася Попова, дерматологи, косметологи и медицинский редактор «Т—Ж» Оля Кашубина.

Когда есть идея курса, можно сходить в тематические редакции журнала и спросить, не хочет ли кто-то написать материал. Сейчас вместе с редакцией «Технокульта» выпустили курс «Как упростить себе жизнь с помощью нейросетей». Ребята раньше писали о нейросетях в журнал и хорошо разбираются в теме. А тематический шеф-редактор «Технокульта» выступил экспертом.

Что для тебя самое сложное в работе шеф-редактором?

В любом курсе нужно найти фокус, который поможет не уходить далеко от темы и будет работать на полезное действие. Найти этот фокус и придерживаться его на протяжении всей работы — сложно. Поэтому в заявке на курс мы всегда прописываем, какую одну конкретную проблему он решает.

Как вы организуете работу, чтобы никто не доводил себя до выгорания?

Мы все доверяем профессионализму друг друга. Никто не лезет в чужую работу. Это помогает избавиться от ненужного стресса и ситуаций, когда к тебе приходят 10 человек и говорят: «А давайте что-нибудь подвинем». У нас такого нет, у каждого своя зона ответственности.

У нас свободный график. Если ты пойдёшь в кино или к врачу в 14:00 и не будешь на связи до 16 часов, то ничего страшного. Самое главное — быть на общих созвонах и выполнять задачи в срок.

Мы регулярно созваниваемся и обсуждаем, что происходит в «Учебнике» и кто над чем работает. Благодаря этому всё прозрачно: понимаешь, как твоя работа влияет на процесс, и видишь результат. Ещё у нас бывают корпоративы и встречи вживую.

Никто не лезет в чужую работу

А каких принципов ты придерживаешься, когда сам руководишь командой?

Стараюсь доверять людям, с которыми работаю. Если я нанял человека, я не хожу за ним с блокнотом и не контролирую. Я могу помочь, дать гайды и поддержать, если это потребуется. Но я всегда говорю: «Если ты взялся за задачу, будь добр её сделать».

Создаю общую картину проекта. Показываю сотрудникам, в какой системе они работают и на что влияют. Например, как руководитель, я мог бы дать задание редактору сделать определенное количество текстов, и всё. Но я считаю важным показать, каких метрик мы хотим достичь. Предлагаю вместе со мной подумать, как и какие материалы выпускать для этого. Если человек в команде понимает общую картину, он может не просто написать текст, а предложить идею публикации, которая одна закроет месячную цель.

Описываю повторяющиеся процессы. Если этого не делать, люди каждый раз будут выполнять одну задачу по-разному.

У нас есть формат задачника — короткие тесты на основе курсов. Мы делаем его каждую неделю. Чтобы разграничить обязанности, я описал процесс выпуска задачника в гугл-документе. Если к команде подключается кто-то новый, я скидываю ему документ, и перед глазами сразу есть формат работы. Это помогает вспомнить необходимое и избежать конфликтов. Не нужно держать информацию в голове — всё записано.

В процессе работы в образовательных проектах ты запустил подкасты и создал тренажёр для редактуры. Можешь рассказать подробнее?

Когда я работал в «РБК-трендах», мы сделали два подкаста: «Меня сократили» — о поиске работы, и «Списать не получится» — о том, как учиться всю жизнь с удовольствием. Я продвигал идею с подкастами, потом создавал и редактировал их вместе с командой.

Мне нравился такой формат, и я очень хотел отработать навык работы с ним. В какой-то момент я сделал личный подкаст о фрилансе, сейчас записываем уже 5-й сезон. Теперь я плюс-минус умею делать подкасты, держу это как запасной скил, который может пригодиться в работе над проектами.

Тренажёр для редактуры появился так. Я столкнулся с проблемой: нужно место, чтобы оттачивать навыки. Написать статью с нуля я могу, а редактировать мне ничего не дают. Начинающему редактору нужно прийти куда-то, где дадут вычитать чужой текст. Мне было сложно найти это «куда-то».

Я увидел, что эта проблема была не только у меня. Поэтому придумал сервис тренировки редакторских скилов. Он собирает слабые тексты и выдаёт их пользователю. Текст можно отредактировать прямо в сервисе или в своей копии документа.

Сервис пока на стадии альфа-версии, потому что не доходят руки дальше развивать этот продукт. Но тренажёр работает, в нём есть 10 базовых текстов.

Как думаешь, насколько онлайн-образование важно в карьере редактора?

Я проходил многие онлайн-курсы и считаю, что одними курсами этот рынок не взять — нужна практика. Преподаватели дают базу, но не говорят, как вырасти из автора в редактора. А в этом вопросе практический опыт важнее теории.

Курсов о том, как войти в профессию, — горы. А курсов о том, как в этой профессии дальше расти, не так уж много. У начинающих возникают сложности. Они были и у меня.

Чтобы преодолеть этот барьер, нужно показывать умение редактировать. Устраиваться в бесплатные проекты и прокачивать навыки. Презентовать результаты своей работы.

Не нужно бояться брать на себя больше. Например, надо не просто писать текст по ТЗ, а ещё придумывать картинку, заказывать её у иллюстратора, договариваться о публикации. То есть из человека, который только пишет текст, нужно превратиться в человека, который решает задачи.

Важно общаться с коллегами. Мне кажется, что залог успешного роста — обмен живым опытом. Очень ценно задавать вопросы коллегам, читать маленькие редакторские телеграм-каналы, подмечать приёмчики и перенимать их.

Нужно превратиться в человека, который решает задачи

В какой момент ты понял, что твоих знаний в менеджменте и работе с контентом достаточно, чтобы начать консультировать специалистов?

В начале карьеры я выступал с лекциями о СММ, потом стал рассказывать про работу с текстом. В выступлениях мне помогали тренерские и менторские навыки. Постепенно я понял, что готов делиться знаниями на личных карьерных консультациях. Сейчас я помогаю авторам и редакторам с позиции человека, который чему-то научился и решил поделиться опытом с другими.

Когда человек приходит к эксперту, то надеется узнать, как должно быть. Правильных ответов нет — есть только советы. Когда дело касается устройства на работу, приходится учитывать много факторов. Сколько ни готовься, за часовую консультацию не охватишь все ситуации из жизни. Например, на собеседовании могут задать неожиданный вопрос. Человеку придётся самому решить, как выйти из ситуации.

Хочется сформировать ожидания, что консультация — это обращение к старшему коллеге, который поделится опытом. Выводы человек должен сделать сам. Когда говорит эксперт, кажется, что только так и нужно поступать. А мне бы хотелось, чтобы люди брали то, что им подходит, и отказывались от остального. В этом смысле я не эксперт, а опытный коллега.

Что можешь посоветовать начинающим специалистам?

Советую прочитать книгу «Хватит мечтать, займись делом» Кэла Ньюпорта. В ней автор описал три принципа, которые помогают чувствовать удовлетворение от работы: мастерство, свобода принимать решения и связь с другими людьми. Эти принципы взаимосвязаны.

Пока человек не овладеет мастерством в конкретной сфере, у него не будет свободы действий и принятия решений. А пока нет свободы принимать решения, нет и влияния на других людей.

Когда люди часто меняют работу, они не повышают уровень мастерства. Поработают полгода и думают, что у них ничего не получается. А дело не в этом. Нужно приложить больше усилий и бить в одну точку — тогда со временем придут и результат, и кайф от работы.

Мой совет начинающим специалистам: выберите одно направление, разберитесь в нём и набирайтесь опыта хотя бы полгода. Когда делаете задачи с намётанным глазом, приходит удовольствие от работы. Нормально, если это направление надоест и захочется другого. Полученные знания окупятся в любом случае.

Нужно бить в одну точку — тогда придут и результат, и кайф от работы

Ты запустил столько удачных проектов: подкасты, тренажёр редакторов, телеграм-канал, собственные консультации. А что будешь делать, если однажды новая идея не сработает?

У меня есть один рецепт. До того, как я начал заниматься СММ и редактурой, я работал в «Макдональдсе». Платили там мало, роста особо не было. В какой-то момент я решил, что эта работа — далеко не предел мечтаний. Тогда я подумал: «А что, если попробовать себя в СММ? Не получится — вернусь обратно на кухню».

С тех пор мне не страшно что-то начинать. Я не боюсь вернуться в «Мак» или остаться без работы. Вместо страха у меня включается любопытство и желание получить новый опыт. В такие моменты я всегда думаю: «Окей, если не получится, я сделаю шаг назад».

В этом есть и бюрошная заслуга. Когда у меня что-то не получается или мне говорят, что я плохо сделал работу, я включаю внутреннего Илью Синельникова и предлагаю: «Давайте обсудим это и подумаем, что можно сделать». В этом предложении нет внешнего мотиватора. Это просто моё желание сделать лучше, чем было.