Константин Дунаев. Ошибаться — это прикольно — Кто студент

Константин Дунаев Ошибаться — это прикольно

Предприниматель и веб-продюсер о факапах, компьютерных играх и о том, почему нужно быстро запускать продукт.

С чего начался твой путь в профессии?

В конце школы я начал думать, куда хочу пойти учиться. Мне нравилось создавать, любил строить всякое из лего. Моя знакомая училась в Уральской художественно-архитектурной академии. Она сказала, что у них открылся новый факультет градостроительства и градостроительного управления. Я подумал: деньги я люблю, строить мне тоже нравится, почему бы себя не попробовать. Вот и поступил туда.

После первого или второго курса пытался устроиться на работу, даже бесплатно или хотя бы за пару тысяч в месяц. И никто не брал. Я понял, что мне не хватает прикладных знаний, и пошел учиться на бухгалтера. После курсов попал в строительную компанию, где занимался первичными документами. Параллельно увлекся сайтами и пришел к мысли, что хочу делать сайты и подобные цифровые продукты. После окончания института по специальности не работал.

А вообще мой стаж работы в вебе начинается с 2009 года, когда мой преподаватель по информатике открыл свою дизайн-студию и набрал себе студентов с разных кафедр. Мы выпустили несколько сайтов, отработали около полугода — иссякли заказы, не стало денег.

В феврале 2010 года устроился в агентство «СайтАктив». После были «Тенго Эдвертайзинг Групп», порталы «Близко-ру» и «66-ру». Потом два года стартапил, год фрилансил и в итоге оказался в «Дельтаплане». Вот уже третий год, как я в нём.

В Бюросфере написано, что ты веб-продюсер. Что это значит?

Меня так «обозвали» в «Дельтаплане». Когда я пришёл устраиваться, там толком не знали, что я буду делать, но хотели со мной работать. Сказали: «Давай ты будешь веб-продюсером?» Я спросил, что это значит. «Да фиг его знает, давай ты просто будешь отвечать за сайты наших клиентов». Так и закрепилось.

Сейчас у меня должность руководителя проектов. Сначала я вел проекты от начала до конца, занимался продвижением и обработкой трафика, строил воронку продаж, составлял дорожную карту клиента. А теперь создаю внутренний продукт, который мы тестируем внутри агентства и хотим выйти с ним дальше на рынок.

Когда ты впервые попробовал создать свой бизнес?

Еще в школе. Я прочитал Кийосаки и думал, что нужно мутить свой бизнес. Ходил и думал, какую идею сделать. Потом отец подсказал, что необязательно придумывать что-то новое, нужно просто найти то, за что люди готовы платить.

Я вспомнил, что у нас в школе были жаркие споры о футболе: кто у кого выиграет и всякое такое. Так я открыл букмекерскую контору. Прочитал про ставки, взял коэффициенты из интернетов, нарисовал билеты в ворде, на следующий день начал принимать ставки. Очень спешил, потому что скоро должен был быть отборочный матч на Чемпионат Мира 2004 между Россией и Уэльсом.

Большинство болело за нашу сборную, но ставило на Уэльс. В итоге наши выиграли, и я неплохо заработал. Потом были еще два или три матча. А дальше классная руководительница мне прозрачно намекнула, что я занимаюсь азартными играми, которым не место в школе. И я прекратил.

А в более сознательном возрасте?

Когда я работал в «66-ру», бывший коллега из «Близко-ру» предложил запустить свой стартап. Я тогда случайно попал в группу, которая отвечала за наружную рекламу портала. Поспрашивал ребят — они рассказали, что за запросами обращаются ко всем поставщикам и рекламным агентствам, а потом вручную наносят точки с адресами в «Яндекс-картах». Я предложил сделать веб-интерфейс с привязкой к карте. Мы начали делать какие-то прототипы и попытались отнести это в рекламное агентство. Мы предлагали сервис бесплатно: попробуйте, дайте обратную связь, скажите, что хорошо и что плохо. Но мои навыки переговоров были ниже плинтуса, поэтому я не смог объяснить, зачем нужна эта система. К тому же, я общался с менеджерами, а не директорами. В итоге нам пришлось бросить — инвестор решил, что стартап не окупит себя в ближайший год.

У тебя ещё был проект по страйкболу. Расскажи о нём.

Сначала у меня был интернет-магазин страйкбольного оборудования. Я хотел сделать из него что-то крутое: как минимум — федеральную сеть, а как максимум — межгалактическую торговую компанию.
Страйкбол — это игра с копиями реального оружия. Участники стреляют друг в друга пластиковыми шариками. Фиксации попадания там нет, вся игра построена на честности. А врут все. Я задался этим вопросом и наткнулся на корейских ребят, которые придумали такое оборудование: на игрока надевают жилет, шлем и дают автомат с блютус-модулем. Все попадания фиксируются и автомат перестает стрелять — получается такой «Контр-страйк» в реальной жизни.

В стартапе с наружной рекламой с нами был один инвестор. Как-то он спросил меня: «Костя, а что ты хочешь-то по жизни?» Я рассказал об этом оборудовании. Летом 2014 года мы поехали в Корею и договорились с производителем.

Тестируем оборудование с корейскими партнерами. Я второй справа

В Корее интересный подход к страйкболу. Там запрещено иметь оружие, похожее на настоящее, поэтому страйкболисты играют подпольно. Производители оборудования заключили контракт с государством, построили двухуровневые полигоны — космос по сравнению с нашими. Но работают они в будни с 9 до 5, как государственная контора. Поэтому туда никто и не ходит, разве что на каникулы привозят детей организованно. Даже при контракте с государством и спонсорстве Самсунга не удавалось привлечь нужное количество клиентов. Стоило задуматься: «Братан, куда ты лезешь?» Но я решил, что Восток — дело тонкое.

Вернулись в Екатеринбург, нашли площадку и бригаду строителей, которые доведут её до ума. И вдруг случается катастрофа: доллар резко дорожает. Вместо 20−25 костюмов мы смогли позволить себе только 13.

Я надеялся, что страйкболисты загорятся, но столкнулся с непониманием: люди не знали, как работает оборудование и считали его фигнёй. Кто-то приходил из интереса, но в итоге тема не взлетела. Бизнес не шёл: за неделю мы с товарищем зарабатывали по пять тысяч на двоих — хватало только поесть-попить. Попробовали в Москве — всяко клиентов будет больше, чем в Екатеринбурге. Но там дело тоже не пошло. Мы даже пытались провести соревнование — не идут люди.

Какие ещё были проблемы?

Когда деньги кончились, мои партнёры бросили меня одного. У меня оставался последний оплаченный месяц аренды — она выходила около 300 тысяч в месяц. Я узнал, что конкуренты арендуют свои площади в 10 раз дешевле. Пришёл к арендодателю и сказал, что закрываюсь. Он вдруг предлагает платить не 200−300 тысяч, а 80. Я думаю: «Хм, цена больше, чем в два раза упала. Попробуем продавить дальше». Сторговались на 30 тысяч. А ведь могли бы посидеть, помониторить и сразу на такую цену договориться.

Наш клуб в Екатеринбурге: 1 000 квадратных метров на территории камвольного комбината. На других этажах производство шерсти

В Екатеринбурге мы проводили корпоративы. Люди приходили один раз и потом знакомым не рекомендовали. Я всё думал, почему у конкурентов бизнес растёт, а у нас нет. И понял: коллективы в основном женские, а страйкбол — болезненная игра. Платишь деньги, а получаешь боль — глупо надеяться, что клиент придет еще раз. А конкуренты корпоративы водили на лазертаг, там боли нет.

Почему в итоге закрылся?

Я задумался: какое полезное действие у моего оборудования и у страйкболиста в целом? Оказывается, полезное действие у страйкболистов — не стрелять, не решать тактические задачи, не готовиться к Третьей мировой войне, а ходить и выпендриваться шмотками. Это стало для меня открытием. Они на себя и оружие готовы тратить большие деньги: автомат, костюм, прибор ночного видения. В страйкболе есть «Большие игры» — несколько тысяч человек приезжают в лес, чтобы вместе поиграть. Но на самом деле серьезно к этому относятся только пара десятков фанатов. Остальные не выполняют задачи: «Мне форму жалко, я её там испачкаю». Когда я это понял, разочаровался в страйкболе как в явлении. Магазин дополнил пневматикой, потому что ей интересуются более адекватные ребята. В общем, стартаперство у меня закончилось.

Чему ты в итоге научился?

Я научился тестировать идею. Тогда я считал, что для успешного бизнеса нужен готовый качественный продукт.

Я думал: вот доделаю систему для наружной рекламы, как поражу всех на этом рынке. Мне казалось, что нужно ещё полгода-год разработки. Сейчас я понял, что на тот момент нужно было «продавать подписку на эксельку». Мы написали несколько парсеров, которые складывали данные в одну таблицу. Её и надо было продавать. Проверить, будут люди покупать или нет.

Так было и со страйкбольным клубом. Думал, привезу крутое оборудование, о котором все мечтают — всем же хочется помериться, кто тут крутой Рэмбо. А оказалось, что это никого не волнует. Надо было сделать вид, что оборудование уже есть, строится площадка и вот-вот стартуем. Создать сраный лендинг, повесить форму регистрации и пустить трафик. По количеству зарегистрировавшихся или оплативших взнос было бы понятно, что не стоит заниматься этим вопросом.

Сначала надо протестировать идею, а потом уже рисовать прототипы и кодить

А какой опыт дала история с инвесторами?

Я научился думать своей головой. Я немного фаталист и раньше любил впадать в крайности. Был осторожным, а потом решил, что у меня ничего не взлетает из-за осторожности. Я полностью отключил предыдущую парадигму и решил действовать по другому. Я доверился инвесторам, потому что они крутили очень большими деньгами и указывали на мои ошибки, как мне тогда казалось. Но они финансисты, и их опыт в управлении деньгами мог быть полезным. В остальном они были примерно на моём уровне, а в чём-то даже похуже. Если люди вкладывают куда-то свои деньги, это не значит, что они за них будут переживать. Я думал, что даже 100 рублей — это деньги, которые надо отбить. А они решали другие задачи. В общем, не доверяй кому попало, думай своей головой и не стесняйся высказать своё мнение.

Судя по твоей странице во ВКонтакте, ты любишь игры?

Скажем так — это интересная любовь. Я люблю игры, но последнее время они вызывают больше вопросов, нежели желания поиграть.

Есть такой термин — «пропасть неверия». Когда ты взаимодействуешь с каким-то произведением, оно помещает тебя в мир, где есть свои правила и жанры. И ты можешь в это верить или не верить. Если не веришь, то каким бы качественным не был тот же фильм, ты уже не сможешь с ним ассоциироваться. Ты находишься в пресловутой пропасти, и любое разумное зерно в этом произведении тебе кажется полной хернёй. И вот игры я боюсь открывать, потому что в каждой находишь вещи, в которые не веришь. Становится неинтересно. Но есть и интересные игры. Прошел God of War — отличная игра, прекрасный дизайн, прекрасная история. В играх я начал ценить историю.

Я все думаю, что как-то уйду в игры или какие-то игровые механики. Мне кажется, они намного дальше ушли в нарратив, чем веб-проекты. Вебу давно пора учиться у игр: как они строятся, как создаются, какие эмоции вызывают.

До диплома ты делал какие-нибудь свои игры?

Нет, игры не делал. Как раз хотел попробовать в рамках школы. У меня было две идеи для игр. Одна из них — Don’t be negative, которую мы и сделали. Опять же, это даже не моя идея. Я мало что могу придумать, а вот скомбинировать и систематизировать могу. А еще лучше — своровать и переделать.

О механике игры я узнал из ролика на ютубе. Там Холли Кригер из Кембриджского университета показывала, как играть. Она играла на бумаге, а я решил сделать в вебе. У меня основной вопрос, когда вижу какую-нибудь дичь: «А почему бы не сделать это интерактивным?»

Анонс проекта для дипломной работы

Каково было работать с Синельниковым?

Синельников мега-крутой, начнём с этого. Он очень сильно может в смыслы и переговоры.

Я изначально шел с мыслью, что игру не надо делать для всех. Я думал: раз у математиков это видео набрало просмотров будь здоров — значит, будем делать для математиков. Синельников объяснил: «Вот будет играть в твою игру секретарша, тебе от этого станет хуже?» — «Нет» — «Что объединяет математика и секретаршу? Наверное то, что они любят считать головоломки?» И я подумал: опаньки! Вроде на поверхности идея, но я как-то до неё своим мозгом не дошёл, а Синельников мне это подсказал.

Он помог в создании игры, в подходе к смыслам. Даже не столько к дизайну, сколько к смыслу дизайна. Для чего мы это делаем, зачем мы это делаем, почему мы это делаем. И это было круто. Я кайфанул от совместной работы.

Вообще, на третью ступень я хотел к Синельникову или к Горбунову. Это два таких чувака, которым на всё насрать — главное сделать качественный продукт.

Расскажи, как шла работа над дипломом?

Тяжело. Примерно в начале диплома у меня заболел ребёнок, мы с ним легли на неделю в больницу. Потом у меня был бешеный завал по работе. Ещё Лена Ширяева, наш дизайнер, призналась: «Ребята, я в игры не играла, не знаю, что это такое». Потратили очень много времени на поиск людей, которые помогут.

Диплом спасло то, что мы запараллелили разработку игры. От Эппла отказались сразу — там модерация может достигать двух недель. При условии, что проект длится всего 8 недель, тратить 30% времени на модерацию, чтобы потом проект вернули — нет, такого мы не хотели. А на Андроиде на модерацию нужно всего два часа. Раньше я на Андроиде ничего не делал, но мы выбрали эту платформу. Параллельно пилили веб-версию. В ней я был уверен, еще и Синельников посоветовал сфокусироваться на вебе, потому что на защите ни у кого Андроида не будет.

Мы как-то выкатились. Самые классные идеи пошли в последние две-три недели. Мы придумали, какой у нас будет визуальный стиль, как будет называться игра и всё такое — но времени было мало. Кстати, стиль так и не успели прикрутить. Наверное, справедливо, что мы заняли последнее место — мы могли лучше.

Но если говорить о моём видении, я бы выпустил игру даже с техническим дизайном, где были отвратительные отступы и серый цвет. Нужно посмотреть: люди вообще в неё играют? Переживал, что всё очень красиво, но кроме меня никому не нужно. И если с точки зрения дизайна к ней не подкопаться, то с точки зрения смысла — хрень. Я больше сторонник того, чтобы выпустить побыстрее, и посмотреть, что будет.

Илья Синельников нам подсказал идею: провести на защите конкурс, кто наберёт больше звёзд в нашей игре. Никто не будет слушать выступающих — все будут играть. Лена удивлялась: «Они играют прям с двух телефонов!»

А зачем ты пришёл учиться в бюро?

Мне кажется, я упёрся во внутренний потолок. Вроде бы знаю, что делаю плохо, а сделать хорошо не умею. Подумал, что вокруг меня не хватает людей, которые могли подсказать, помочь сделать.

Я увидел во Вконтакте у товарища-программиста видеопрезентацию книги Ильяхова «Пиши, сокращай». Посмотрел ролик — меня впечатлило. Полез в блог Ильяхова, потом узнал о школе, начал смотреть дипломные работы, читать «Кто студент».

Хотелось пойти к редакторам: там и о дизайне, и о вёрстке, и о продукте, и о смысле, и «текст — это не всегда зашибись, не всегда король, у него есть задача и задачу надо решать».

Почему тогда поступил в Школу руководителей?

Я анализировал: на редактуру поступает в среднем около 100 человек, а на следующую ступень отсекается 30. Подумал: «А хватит ли тебе, Константин Эдуардович, сил пройти на вторую ступень в тридцатке, а потом из этой тридцатки попасть в десятку? Наверное, нет». А что ещё есть? Для того, чтобы попасть к дизайнерам, нужно очень многое уметь даже для начальных этапов. И вдруг я вижу, что есть школа руководителей, в которой учат и дизайну, и редактуре. Число поступающих там меньше — значит, и с конкурсом будет попроще. Поступил, и не пожалел.

У нас было две дисциплины, которые прямо не в бровь, а в глаз: «Дизайн продуктов» у Горбунова и «Аналитика» у Куличевского. Я разбираюсь в аналитике, а то, что он преподаёт — это совсем круто. Он выстроил мои разрозненные знания в систему и показал чёткий путь, по которому надо двигаться.

Что тебе дала третья ступень?

Горбунов писал в каком-то своем посте: «Две вещи, которым вы должны научиться — согласование замечаний и несдвигаемые дедлайны». Слова вроде бы понятные, но пока ты сам их не проживёшь, они кажутся просто словами. А сейчас я понимаю мощность этих инструментов — это прямо лайфхак, жизненная отмычка.

Очень влияет статус человека, который с тобой говорит. Две ступени научили нас, что преподаватель — это такая непререкаемая сущность. И первый месяц мы делали то, что говорил арт-директор. Потом меня это немножко задолбало — мы всё что-то делаем-делаем, а с места не сдвинулись. Я начал задавать вопросы: «Илья, а почему? А зачем? А как так? А что это даст? А что не даст? Что мы от этого выиграем? В чём проиграем?» — и половина задач сразу отрезалась. А ты думаешь: «Оказывается, можно вопросы задавать! Не всё обязательно надо делать!»

Что я понял в итоге? Согласование замечаний — это офигенная тема, прямо огонь. Второе — это понимание, нужно докапываться до сути, копаться, пока не станет понятно. Надо до такого уровня: когда показываешь абсолютно далекому от нашего ремесла человеку файл со своим проектом и согласованные замечания, говоришь ему: «Сделаешь?», а он ответит: «Пф! Всё понятно, сделаю!» Если замечание «Нужно сделать более воздушно» — что это значит? Может, кто-нибудь это поймёт и сделает, а мне нужно «А где? А как? А что вы вкладываете? А вот это вот что?» Я, может, сильно бесил Синельникова этими вопросами, но мне это было нужно, чтобы спать спокойно и быть уверенным, что дизайнер Лена, например, сделает именно так, как договаривались, и ей не надо тратить время, чтобы интерпретировать замечания.

Обсуждали с женой, когда я подводил итоги после защиты. Говорю: «Знаешь, школа нужна тем, кто действительно хочет». Бессмысленно какому-нибудь директору взять и привести туда всю компанию, типа «вот теперь мы все идём в школу Горбунова, проходим три ступени, и будет всем счастье». Человеку для этого внутри нужен посыл: «Я хочу расти».
И самый главный парадокс в том, что об этом всём говорили в интервью все выпускники. Но повторюсь: пока сам не проживешь, для тебя это просто слова

Школа нужна тем, кто хочет расти. Если человеку и так нормально — он не выживет ни в школе, ни в профессиональном плане

О школе большинство узнают из блога Максима Ильяхова. Как думаешь, почему так получается?

Я тоже задавался этим вопросом. Кажется, будто у Ильяхова цель — собрать команду для решения любой редакторской задачи. И он всеми способами ищет, агрегирует, обучает и подхватывает хороших специалистов. А ещё между делом рассказывает «Вот у нас был журнал, там Лена так сделала. А Вася классный проект запустил, молодец». И ты такой «Я тоже хочу быть таким же молодцом, как Вася». И идешь учиться.

Так же и Горбунов решает вполне прагматическую задачу: ищет сотрудников в бюро для новых проектов. Например, складывается ощущение, что он активно развивает своё издательство.

Получается, воронка школы — это Горбунов и Ильяхов. Мне кажется, они больше всех понимают ее ценность. Остальные директора — мегакрутые профессионалы, всегда готовы помочь и подсказать. Но я не ничего не слышу про их проекты вне школы. А если они и есть, кажется, что они сами справляются и никто им в помощь не нужен. Хотя может я зря так думаю, и это меня ограничивает.

Как ты совмещал учёбу и семью? Насколько это вообще тяжело?

Мы когда планировали второго ребёнка, смеялись: у меня на 2018−2019 годы проект «Школа», а у жены — «Второй ребёнок». Я знал, что с двумя детьми я точно не вывезу учебу у Горбунова. С первым ещё более-менее: в шесть утра я вставал и приходил на работу, до девяти решал тесты, потом работал, а вечером почитывал какую-то литературу после того, как ребёнок ляжет спать. Слава богу, успел отучиться с одним. Жене говорил: «Не смей рожать, пока я диплом не получу!» Боялся, будет мучить совесть, что толком ей не помогаю.

Я читал интервью с Людой, и думал: «Люда, ты космос! Ты рысь! Как ты можешь: только родила — и сидеть редачить?» Вообще, наверное они с мужем удачно распределили всё. У нас с женой так с двумя детьми пока не получается.

Можешь дать какие-нибудь советы для следующих потоков?

Совет будет из разряда «Капитан Очевидность»: ребят, не бойтесь ошибаться. Ошибаться — это прикольно. Только не гнобите тех, кто допускает ошибки, и сами из-за допущенных ошибок не убивайтесь. Разбирайте с уважением свои ошибки и ошибки своих коллег, просите помощи у студентов. В любом случае, твой сосед по парте будет в чём-то разбираться лучше тебя, а ты — лучше в чём-то другом. Делитесь информацией, общайтесь. Это я как интроверт советую.

Учёба в Школах бюро — это не университет, где после экзамена можно перекреститься и всё забыть. Здесь важна каждая ступень. Старайтесь получить от них максимум, чтобы потом не задавать глупых вопросов каждые пять минут. Ведь если ты ничего не понял и тебе всё нужно объяснять — ну извини, тебя полгода учили. Если ты до сих пор не знаешь, как это применять, то кто виноват? Никто, кроме тебя.