Аня Данилова. Передать эмоции через буквы — Кто студент

Аня Данилова Передать эмоции через буквы

Дизайнер-шрифтовик о буквах, работе в бюро и учёбе в Гааге.

Ты работала в бюро дизайнером шрифтов. Что именно ты делала?

Номинально я была шрифтовиком, но по факту отвечала за всё, что связано с буквами. Ко мне приходили люди и просили сделать леттеринг. С вопросом: «Почему у меня буква не работает в шрифте?» — тоже приходили ко мне. Я по-прежнему веду часть проектов и продолжаю писать советы.

Я отвечала за всё, что связано с буквами: рисовала леттеринг, делала шрифты для проектов бюро, разрисовывала штендер в Коворкафе

Дизайнер шрифтов — редкая профессия. Как ты выбирала, кем стать? Почему пошла учиться на шрифтовика?

В 11 классе я не знала, что делать. Моя подружка пошла в Университет печати, и я вместе с ней. Поступление туда было абсолютно неосознанным решением. Но когда я пришла в Полиграф, мне там понравилось.

С первого раза не поступила. Я поняла, что ещё год нужно позаниматься, чтобы поступить. Конкурс был нехилый, поэтому пройти было сложно. Год после школы я работала и готовилась к поступлению. Во второй раз прошла на вечерку, на бесплатное. Было здорово. Со временем я поняла, насколько это было правильное решение.

Почему ты не прошла в первый раз?

Чтобы поступить в Полиграф, нужно было готовиться, как и в любой другой вуз. В Полиграфе сложилась своя школа рисунка. Она основывалась на работах Владимира Фаворского, Петра Митурича, Андрея Гончарова и других художников. Я с детства рисовала, но не занималась этим серьёзно. Для поступления этого было мало.

Основными экзаменами на факультете графических искусств были рисунок, живопись и композиция. На экзамене по композиции мы рисовали иллюстрацию на листе А3. Ещё делали шрифтовую композицию на таком же листе. Это была ирония, потому что тогда о шрифте я не знала ничего.

Помню, в первый год, когда только пробовала поступать, зачем-то выбрала фразу «Афина паллада». Её нужно было нарисовать от руки. Я рисовала что-то похожее на Римское капитальное письмо. Это было худшее решение, которое можно придумать. Потому что «паллада» — это сплошные треугольники «А-Л-Л-А-Д-А». Естественно, я тогда ничего не знала про каллиграфию, письмо, белое и чёрное в буквах, апроши и полуапроши. Это всё было очень глупо.

В какой-то момент в Полиграфе отказались от шрифтового экзамена. Я считаю, это хорошо, потому что шрифт стоит изучать. Взять и нарисовать композицию на вступительном экзамене — не лучший способ оценить тех, кто поступает.

Что ты делала весь год, чтобы подготовиться?

Я занималась рисунком, живописью, композицией и шрифтом с преподавателем. Он был художником, и шрифты не были его специальностью. Вообще большинство преподавателей были исключительно художниками, а не дизайнерами и тем более не шрифтовиками.

По сути, я поступала на типичный художественный факультет, но потом обнаружила шрифтовую мастерскую. Это оказался совсем другой мир, который был гораздо ближе к дизайнерскому, чем к художественному.

Шрифтовой мир гораздо ближе к дизайнерскому, чем к художественному

Назови лучшее, что дал тебе этот университет.

Конечно же, шрифтовая мастерская. Это группа, которую вёл Александр Владимирович Тарбеев. Те, кто интересовался шрифтами, приходили к нему в маленькую комнату со старыми маками, чтобы работать над буквами.

Александр Владимирович вёл курс на дневном отделении. В какой-то момент я начала ходить со студентами-дневниками к нему на занятия, потому что мне было интересно. Тогда я не работала, училась на вечернем, и у меня было время. А потом пришла в шрифтовую мастерскую. Это был факультатив, на успеваемость он не влиял.

Может быть, прозвучит жёстко, но это, пожалуй, единственное, ради чего стоило потратить 7 лет своей жизни.

Расскажи подробнее, что вы делали в мастерской?

Всё зависело от задачи. Можно было прийти с вопросом по леттерингу или ещё чему-нибудь. Часто мы разбирали технические вопросы — как фичу написать, почему «Фонтлаб» вырубился. Студенты делали презентации. Мы изучали технические аспекты и не только — иногда делали буквенные композиции из пенокартона, писали скрипты для добавления знаков с акцентами в шрифт. Тогда информации в интернете было мало. Шрифтовая мастерская была местом, где можно было найти ответ на почти на любой вопрос.

Ещё мы изучали «Процессинг» — программу, с помощью которой можно делать всякие симпатичные растровые штуки. Это было нужно, чтобы освоить основы программирования.

С пятого курса нужно было думать о дипломе. Я уже работала и приходила в шрифтовую мастерскую, чтобы показать шрифт в распечатке или на компьютере.

Ты упомянула программирование. Расскажи, какое отношение оно имеет к проектированию шрифтов?

Программирование имеет самое прямое отношение к созданию шрифтов. Чтобы было понятнее, поясню, какую работу проделывает шрифтовик, когда проектирует шрифт.

Помимо рисования букв в шрифтовом редакторе дизайнер думает, как шрифт будет работать, как будет выглядеть в печати и в разных операционных системах. Тратит время на кернинг, прописывает фичи, проверяет файл на ошибки. Чтобы шрифт отображался одинаково в компьютерах, дизайнер прописывает всю техническую информацию о шрифте: название гарнитуры, начертание, номер версии, имя автора, лицензию, размеры. Кроме этого, указывает все возможные параметры, например, размеры для мака, размеры для виндоуса, высоту строчных и прописных букв, выносных элементов, разницу между ними.

Если тебе пишет человек: «У меня обрезаются выносные элементы во всём шрифте», значит ты неправильно заполнил какое-то поле. Всё это касается технической стороны разработки шрифта.

Программирование — это глобальный вопрос, который меня интересует. Есть шрифтовики, которые только рисуют, а техническую работу отдают на аутсорс. Я изучаю эту тему, чтобы не только рисовать, но и делать инструменты, которых нет в дизайнерских программах. Шрифтовики, которые умеют программировать, могут автоматизировать работу, решать конкретные задачи, работать быстрее.

Если ты сидишь и верстаешь флаеры или брошюры, тебе хватает стандартного набора. Но иногда нужно автоматизировать работу, а инструмента нет. Например, когда делаешь большую книгу, в которой микро- и макротипографика высоком уровне, а объём предполагает автоматизацию. Не всегда стандартные инструменты подходят, чтобы задать общую структуру текста и настроить отдельные элементы в шрифте и интервалы. Тут и пригождаются навыки программирования.

Расскажи, какой инструмент ты написала сама. Зачем он тебе понадобился?

Я делаю шрифты в «Робофонте». Это максимально гибкая программа, то есть её можно настроить под себя. Когда её запускаешь, даже окно с буквами не открывается. А всё потому что программа не знает, что ты хочешь: сделать шрифт или сгенерировать шрифтовые файлы. Здесь есть только минимальный набор инструментов, остальные я либо нахожу, либо делаю.

В одном проекте мне понадобился скрипт, который делает аутлайны определённым образом. Базовый аутлайнер, который есть в интернете, мне не подошёл. Пришлось написать что-то более мудрёное. Я ходила к преподавателям и однокурснику, который в этом разбирался, и донимала их вопросами. Может быть, это по-задротски звучит, но шрифтовик — вообще задротская профессия.

Шрифтовик — задротская профессия

Что изменилось в твоём подходе к работе, когда ты начала изучать программирование?

Я поняла, что могу задавать себе вопрос: «А что мне надо?» Раньше, если что-то не работало или не было какой-то нужной функции, я фыркала, жаловалась у себя в голове на то, что вот, такие-сякие, не продумали здесь, и забивала. Приходилось идти на компромиссы, чтобы решить задачу.

Теперь я не пользуюсь готовыми инструментами, которые мне не подходят. Наоборот, пытаюсь глубже копнуть задачу.

Вернёмся в Полиграф. У меня сложилось впечатление, что ты стыдишься своей дипломной работы и считаешь ее неудачной. Какая у тебя была задача?

Я хотела сделать диплом, который пойдёт в работу, а не в стол. Мне хотелось общаться не только со шрифтовиками, но и с людьми, для которых я делаю шрифт.

Я работала графдизайнером в студии под названием «Лабс». Мой арт-директор Тим Чёрный предложил сделать фирменный шрифт для студии. Он предназначался для сайта, поэтому я пыталась исследовать, как он будет отображаться в вебе. Заморачивалась, как сделать так, чтобы он отображался минимально плохо во всех браузерах и операционных системах. Тогда же я обнаружила, что это почти нереально. Много экспериментировала с отображением: меняла цифру в технической информации и смотрела, как буква отображается в «Хроме», в «Сафари» и других браузерах.

Шрифт «Лабс» — часть моего дипломного проекта, открытый гротеск с динамическими элементами и странными лигатурами. Создан в трёх начертаниях для сайта студии «Лабс»

Стыжусь, потому что это очень некачественный шрифт. Я много раз засиживалась на работе до ночи вместо того, чтобы поехать в Полиграф и показать наработки Тарбееву. Сидела на работе и ужасно страдала из-за кривых букв, из-за того, что нужно было что-то с этим сделать.

Самая распространенная ошибка у шрифтовиков и не только: ты слишком фиксируешься на работе и боишься показывать её арт-директору, преподавателю или клиенту. Думаешь: «У меня есть ещё ночь. Я сейчас тут поправлю и тогда покажу хороший вариант». Я постоянно с этим борюсь и заставляю себя отправлять, что есть. Я обрету больше, если покажу работу другому человеку.

Если бы я не боялась и чаще приезжала за консультациями к Александру Владимировичу, то шрифт вышел бы лучше. В любом случае, это был полезный опыт. Я не жалею, но стыжусь.

Шрифт был лишь частью моего диплома. Ещё была книга. Её я стыжусь чуть меньше.

Что с книгой не так? Почему тебе стыдно за неё?

Диплом состоял из двух частей. Чаще было так, что первая часть — это книга, а вторая — фирменный стиль, логотип или шрифт.

В шрифтовой мастерской люди делали журнал под названием «Фича» — писали статьи, оформляли их. Я не хотела делать журнал — мне было интересно сделать книгу про леттеринг в американских дайнерах. Дайнеры — это места с типичным американским фаст-фудом.

Я покупала книги про дайнеры, а мои друзья из Америки присылали фотки. В книжке я показывала леттеринг, пыталась найти взаимосвязи с архитектурой и со временем. Исследовала буквы: было много готических букв, скриптов, рукописных вещей.

Когда я делала книгу про леттеринг в американских дайнерах, мои друзья присылали мне фотографии из Америки. Я давно окончила Полиграф, но фотографии дайнеров мне присылают до сих пор

В книге я рассказывала о буквах, которые исследовала. Я встречала много готических букв, скриптов, гротесков и брусковых антикв. Мне было интересно в них разбираться. Жаль, сейчас нет желания продолжать

Книга неудачная, потому что нелепо сверстана. Это мой первый редакторский опыт. Я понимала, что комиссия не будет читать всю книгу, поэтому местами писала бред, с точки зрения стилистики. Сейчас понимаю, что половину времени нужно было закладывать на тексты. Но я рада, что сделала эту книгу.

После Полиграфа устроилась шрифтовиком в Бюро Горбунова. Как ты туда попала?

Через год после Полиграфа я собиралась увольняться из «Лабса». Рассказала об этом однокурснице и подруге Ксении Белобровой. Оказалось, что она как раз уходила из бюро.

Ксюша замолвила за меня слово, потом мы пообщались с Артёмом. Речь шла о том, сходимся ли мы в плане общих ценностей. После разговора я почитала бюрошные советы. Мне понравилось то, что они писали.

Что тебе дала работа в бюро?

Опыт работы в бюро очень важен для меня. Здесь ты можешь быть шрифтовиком, но ещё ты должен быть немного редактором и дизайнером. Я ходила на бюрошные курсы, они сильно мне помогли.

Хочу отметить Ильяхова и редактуру. Я не только делаю буквы, но и пишу о них. Без курса я бы не смогла писать вообще. Ещё помогло то, что я пишу советы на протяжении двух лет. Помню, как было тяжело начинать — я сочинения на тройки писала. Поэтому редакторский опыт — один из самых важных для меня.

В бюро я постоянно общалась с людьми, которые пользуются моими шрифтами. Я была единственным шрифтовиком, а все остальные — дизайнеры, редакторы, программисты. Было классно, что я могла рассказывать им о закрытом шрифтовом мире.

В меню «Коворкафе» появились новогодние предложения — имбирный латте и рождественский кекс. Меня попросили разрисовать штендер

Основное притяжение было к миру дизайнеров. Но я чувствовала, что мне не хватает общения с другими шрифтовиками. Когда я уехала учиться в «Тайп энд медиа» в Гаагу, то получила то, чего мне не хватало. Там я почувствовала себя абсолютно счастливой. Если мы шли пить пиво, я могла задать конкретный вопрос человеку, который разбирается в программировании. И он мне сразу отвечал. Но я по-прежнему не знаю, что лучше — быть одним шрифтовиком среди всех остальных или быть одним шрифтовиком из множества. Пока я ближе ко второму.

Какой был твой первый проект в бюро?

Это была гречица для математики для шрифта «Бюросериф». Мне не нужно было делать все буквы с диакритикой, а только самый базовый алфавит. То есть греческий этим набором нельзя набрать, а математику можно.

Я начала с эскизов, пыталась найти общую логику в штрихах. Пробовала писать ширококонечным пером и меняла угол наклона. Это было нужно, чтобы понять, какой вариант привычнее современному человеку

Как ты над ним работала? Ты получила задачу. Дальше что?

Мой метод всегда одинаков независимо от задачи. Я начинаю с рисования от руки. Рисую что-то очень быстрое, а потом уточняю. Могу на леттеринг потратить день, начинаю с эскизов. Дальше, когда понимаю общее направление, то перехожу к компьютеру — рисую знаки в «Робофонте». Отправляю Артёму. Он говорит что-нибудь такое: «Какая-то лямбда падающая» или «Альфа не в духе». Дальше, как в любой работе: отправляю что-то, выясняю, что не так, почему не нравится. Это самый правильный метод сделать работу.

Ты сказала про «Тайп энд Медиа» в Гааге. Что это и почему ты туда поехала?

О Гаагской академии я узнала на третьем курсе в шрифтовой мастерской. Мне казалось, что это какой-то Хогвартс, что-то нереальное, сумасшедшее и прекрасное. Я мечтала когда-нибудь попробовать туда поступить.

Прошло шесть лет. После встречи с выпускниками «Тайп энд Медиа» я решилась: сделала портфолио, поехала на портфолио-ревю и внезапно поступила с первого раза. Мне жаль, что я так долго собиралась. Но есть и плюс — я приехала сюда с другим мозгом. А всё потому, что у меня был опыт работы после университета.

В мире не так много мест, где можно поступить в магистратуру и заниматься только шрифтом. Сейчас таких мест стало больше, но тогда я знала только о «Тайп энд Медиа» и «Рединге». «Рединг» — это Англия, там упор на исследования разных письменностей и научную работу. А «Тайп энд Медиа» — это такой панк-рок курс, в котором есть и исследование, и веселье. Здесь ты должен пытаться максимально раскрывать себя: искать то, что тебе интересно, совершенствовать принципы работы, пробовать инструменты.

Поступление сюда было не в формате «я снова хочу учиться», а в формате «когда-нибудь я должна через это пройти». Это была мечта. И я до сих пор слабо понимаю, что она сбылась.

Готовим подпись на оракале для комнаты с нашими дипломными проектами

Как ты поступила в школу «Тайп энд Медиа»? Что сделала для этого?

«Тайп энд Медиа» — это факультет, который стоит в стороне от других факультетов в Королевской академии в Гааге. Чтобы поступить, не нужно делать вступительные задания. Достаточно загрузить на сайт документы и портфолио до дедлайна.

Я рекомендую потратить деньги и приехать на два дня в январе на портфолио-ревю. Ты попадёшь на день открытых дверей, где студенты проводят мастер-классы. Тогда же проходит просмотр портфолио: ты сидишь в комнате перед четырьмя преподавателями, и вы общаетесь. У них можно узнать о факультете всё, что интересует. Ты показываешь портфолио, а преподаватели говорят, что поменять или что лучше показать. Ещё можно пообщаться со студентами. Они тоже могут подсказать, как улучшить портфолио.

Сейчас неевропейцы для поступления сдают английский язык — ТОЕФЛ. Тогда это было не нужно.

Расскажи о школе. Чем ты занималась весь год? Что изменилось в твоей работе?

Мне кажется, изменилось всё. Этот курс меня сломал, чтобы создать что-то новое. Это самый насыщенный год, который у меня был когда-либо — его очень сложно описать. Сплошной поток счастья и страдания одновременно, когда все твои комплексы выходят наружу.

В своей дипломной книжке я писала, что «Тайп энд Медиа» — это смесь детского летнего лагеря и психотерапевта. Ты год находишься с 11 людьми, света белого не видишь. С самого утра до закрытия школы ты сидишь в школе и делаешь шрифты.

Исследуем тип контраста — расширение. У моего однокурсника Йоны увеличенная версия остроконечного пера: без нажатия кончики стоят вместе и выходит тонкая линия, а при нажатии кончики расходятся и штрих получается широким

Здесь много разных уровней наслаиваются друг на друга, поэтому их сложно описать. Есть уровень учителей. Они прекрасные, но все разные. С каждым из них приходится общаться. С каждым нужно выстраивать взаимоотношения.

Следующий уровень — это однокурсники. Важно, чтобы в команде были здоровые отношения, потому что вы много времени находитесь в одной комнате. Мне повезло — в нашем году собралась дружная компания. Были моменты, когда накрывала истерика из-за того, что я ничего не успевала или что-то не работало. Я сидела один на один со своими мыслями на русском. А тут ещё надо переключаться на английский. В такие моменты одногруппники подходили, говорили ужасно тупую шутку на английском. И мне становилось легче.

В самые напряжённые моменты, когда уже не было сил, мы устраивали перерыв и играли в настольный футбол. У нас была таблица с результатами. За год тренировок я заняла почётное четвёртое место

Ещё один уровень — это умения. Каждый учится работать быстро и качественно. Здесь вылезли мои комплексы. Рядом со мной были очень сильные шрифтовики со всего мира. Среди них я постоянно ощущала, что я плохой профессионал. Моя психологическая задача была принять то, что мы разные, и не пытаться сравнивать.

Последний уровень — это задания. В первом семестре намешано всё. Занятия идут каждый день. На них мы исследовали всевозможные штуки: программирование, типы контраста, каллиграфию, создание шрифта, арабицу, реконструкцию.

На реконструкции было задание — найти книжку и исследовать шрифт, который в ней используется. Книжка должна быть напечатана до 1940 года, чтобы в ней был металлический набор. Ещё мы изучали кириллицу. У нас был недельный воркшоп с Ильей Рудерманом. Одно из важных для меня занятий, которое было в первом семестре, — резьба по камню. Мы учились отсекать лишнее и оставлять только необходимое.

Делаем форму для шоколадных букв. Сначала сделали глиняный «прототип» буквы, потом на неё наложили плёнку. Под температурой плёнка приобретала нужную форму, в которую потом можно было заливать шоколад

Чем ты занимаешься сейчас?

Я получила визу, которая называется «зукьяр» — в течение года могу пребывать в стране и искать работу.

Я делаю русские и голландские проекты. У меня есть заказы от шрифтовых студий. Начала писать для журнала «Тайп Тудей». Пишу медленно, но в планах много всего. Мне интересно им заниматься, но нужно активнее выходить на европейский рынок. Сейчас у меня немного европейских проектов, но надеюсь, со временем их станет больше.

Ты прошла сильную школу в Гааге, но чтобы в ней учиться, нужно иметь базу и опыт. Какие возможности есть у тех, кто хочет заниматься шрифтами профессионально?

Все физические школы, которые я знаю, находятся в Москве и Питере. Если речь идёт о глубинках, то только онлайн-обучение. В онлайн-школе «Бенг бенг эдьюкейшен» есть курс Валерия Голыженкова о построении шрифтов. Там же есть практический курс Виталины Лопухиной об экспериментах с кириллицей. Ещё вспомнила курс «Типомания» и «Шрифтовая мастерская».

«Шрифтовая мастерская» — это история, которую начали Маша Дореули и Контраст Фаундри. Курс ведут люди из шрифтовой мастерской Полиграфа — Александр Тарбеев, Мария Дореули, Лиза Рассказова, Никита Сапожков, Ирина Смирнова, Елена Новосёлова. На курс может записаться любой желающий. Он проходит раз в год.

Могу сказать, что курсы очень интенсивные. По духу — это обучение, как в «Тайп энд Медиа», но за 10 дней. В этом году я была одним из преподавателей. Студенты работали с утра до вечера и сделали классные энергичные шрифты. Мне было радостно, потому что до курса многие студенты не знали ничего про буквы и никогда не работали в шрифтовых редакторах.

Студенты «Шрифтовой мастерской» работают с «Тайпкукером»: рисуют леттеринг по заданным параметрам. Многие работают с буквами и шрифтовыми редакторами впервые

В «Типомании скул» учиться дольше, но там не только шрифт. В школе делают трафареты, книжки интересные. Если бы я только сейчас выпустилась, то обязательно пошла бы туда.

Всё образование — курсы. Магистратуры у нас нет. Есть бакалавриат, но там придётся потратить много лет, из которых, в лучшем случае, только половина будет посвящена шрифту.

Куда может пойти дизайнер шрифтов после учёбы?

В России не очень хорошо с работой, но всё улучшается с каждым днем. То, что я умудрилась поработать шрифтовиком в дизайнерской студии, говорит о многом.

Мне кажется, реальнее всего быть фрилансером, приходить в дизайнерские конторы, делать для них логотипы, шрифты и перемещаться между компаниями. Лучше не сидеть в одной компании, потому что поток заказов не такой большой.

Стоит ли идти в шрифтовые компании?

Конечно, попытаться стоит, но с ними сложно. Шрифтовые компании — это либо огромные корпорации, либо совсем мелкие студии из трёх человек. Попасть в маленькую студию трудно, не потому что ты плохой, а потому что у неё нет большого потока задач.

У маленьких студий бывают заказы, которые они отдают на аутсорс. Если ты общаешься с какой-то шрифтовой студией, тебя могут вспомнить и предложить проект.

Дизайнер шрифтов должен знать о шрифтах всё. А что должен знать о них редактор?

Это хороший вопрос. Мне кажется, редактору важно знать мир типографики. В работе он должен принимать осознанные решения. Например, он видит, что полуапроши у тире в конкретном шрифте слишком тесные, а хочется, чтобы воздух был. Тогда он решает ставить пробелы вокруг тире и ставит их везде.

Это знание пересекается с работой дизайнера и верстальщика, но всё же редактору полезно знать такие штуки. Часто редакторы вместо тире используют два дефиса. Мне кажется, мир был бы немного лучше, если бы редакторы знали о существовании длинного тире, и о том, что тире — это не дефис. Такое знание мира типографики важно, потому что оно про детали, знаки. А редактор — человек, который пользуется этими знаками.

Должен ли знать о шрифте, как о рисунке, — не знаю. Классно, если редактор разбирается в этом, понимает, где подойдёт простая текстовая антиква, а где можно выпендриться и поставить бешеный акцидентный шрифт. Но это скорее базовые знания, которые должны быть у дизайнеров. К сожалению, у многих их нет.

Классно, если редактор понимает, где подойдёт простая текстовая антиква, а где можно поставить бешеный акцидентный шрифт

Редактору ты советуешь изучать типографику. А что должен знать о шрифтах дизайнер?

Дизайнер должен знать, что шрифт — это инструмент, у которого есть много функций. Но это не значит, что он работает идеально. Бывает, в шрифте нет нужного глифа. В интернете есть много примеров — у меня даже есть подборка. Я делала скриншоты, фоткала в разных странах вывески, баннеры, где в английском — один шрифт, а в русском — шрифт слетел, стал другим. Это меня раздражает. Обидно, что дизайнер вообще об этом не думает, хотя должен.

Ещё дизайнеры должны понимать, что шрифты делают живые люди. Поэтому воровать шрифты — не самый идеальный вариант. Ты делаешь работу, и тебе за неё платят. Почему не платишь ты?

Шрифтовики — живые люди, и им можно написать. Бывает, нет какого-то глифа, а тебе позарез нужно. Или у тебя есть вопросы: «Какую мне нужно лицензию? Вот у меня такая нестандартная ситуация». Попробуй написать, чаще всего тебе ответят.

Важно знать, что шрифт — это не только то, что набрано в текстовом окне в Индизайне. В шрифте заложено много всего. Допустим, нужно, чтобы текст выглядел, как будто его написали от руки. Такие шрифты есть, в них прописана куча фич с альтернативными знаками. Если набрать «нооооо» с кучей букв «о», то можно сделать так, что все буквы «о» будут разными. Шрифтовики это делают, чтобы инструмент классно работал. А дизайнеры тупо не знают об этом. И это печально.

Все студенты Школы бюро много верстают по ходу обучения. Посоветуй, как подобрать шрифты для статьи? Сколько их может быть одной статье?

У меня есть единственный способ, с помощью которого я делаю всю работу. Пишу пять прилагательных, которые описывают задачу. Если статья про бокс без правил, то это будет что-то брутальное, жёсткое. Дальше пробую разные шрифты и анализирую «Вот этот конкретный шрифт отвечает характеру задачи? Про него можно сказать, что он брутальный или нет?» Это глобальный метод по общему настроению.

Ещё важно сказать, что есть шрифты текстовые, а есть акцидентные. Есть шрифты для мелких кеглей, а есть для средних. Одни подходят для длинных текстов, больших книжек, другие — для заголовков, подзаголовков. Ещё есть бешеные шрифты для вывесок или для заголовков в современных журналах. Они отличаются между собой, но остаются в рамках одной системы.
Тип шрифта важен. Если в длинном тексте использовать шрифт, который предназначен для заголовков, это будет раздражать глаз.

Потенциально заголовок, вход в текст, сам текст и подписи можно набрать одной гарнитурой разных начертаний. Можно не подбирать 520 разных шрифтов, чтобы выделить и заголовок, и лид, и подписи. Самое главное — достичь контраста в лэйауте.

Назови российских или иностранных дизайнеров шрифтов, у которых следует учиться новичкам?

Мои учителя — мой главный источник вдохновения. Эрик ван Блокланд — человек, который невероятным образом умудряется соединять кучу умений: рисует шрифты, леттеринг, программирует, исследует оптику, математику.

Питер Биляк — основатель студии «Типотэк». Замечательный человек, умеет вести бизнес. Он сделал «Фонтстенд», сервис аренды шрифтов. Любой может арендовать шрифт на месяц или больше. Те, кто арендует шрифт 12 месяцев, получают его навсегда. По сути это шрифт в рассрочку.

Джеймс Эдмондсон — выпускник «Тайп энд Медиа». Одна из его лекций сильно повлияла на меня. Он говорит, как классно рисовать живые и бешеные буквы. После лекции я начала вносить энергию в свои работы. Не всё же делать эти модные геометрические гротески. Хочется передавать эмоции через буквы.

Эдмондсон участвовал в создании проекта «Фьючефондс». Это новая модель подачи шрифтов. Шрифтовик выкладывает на сайт первую версию шрифта и ставит низкую цену. Люди покупают. Потом он обновляет шрифт, при этом цена растёт. Те, кто купил первые версии, получают обновление бесплатно.

Из наших — Контраст Фаундри, Маша Дореули, Лиза Рассказова, Никита Сапожков и Аня Хораш. Я с ними преподавала в «Шрифтовой мастерской». Это люди со схожими ценностями в мире шрифтов, они делают классные и живые штуки.

Конечно, Илья Рудерман и Юрий Остроменцкий. Мне кажется, о них многие знают за рубежом. Они занимались кириллизацией западных шрифтов для «Коммершэл тайпа», известной американской шрифтовой компании.