Ярослав Ашихмин Моя задача — передавать людям знание

Мнение героя отражает его личную точку зрения.

Вы практикующий кардиолог и терапевт, при этом занимаетесь научной редактурой. Как вы к этому пришли?

Я верю, что право узнавать о научных открытиях не должно быть уделом избранных. Обществу нужны проводники — люди, которые понятным языком расскажут, что происходит в науке и какое значение эти открытия имеют в реальной жизни. Я и есть такой проводник.

Часто слышу аргумент против просветительской деятельности: «Люди ничего не понимают». Понимают, если нормально им объяснить. Я регулярно вижу подтверждение этой идеи в работе: за час приёма пациент, который был категорически против лечения, меняет своё мнение. Но это час кропотливой работы, когда я говорю с человеком на понятном ему языке. Проблема в том, что мало кто говорит о науке и медицине одновременно интересно, научно, понятно и без конфликта интересов.

Я делаю ставку не на врачей, а на людей — пишу и рассказываю для них. Я берусь за сложные темы в биомедицине, где горит и никто не жаждет тушить. Моя задача — передавать людям знание. В этом мне помогает роль научного редактора: я могу сделать так, чтобы идеи быстрее усваивались людьми разных культур.

Моя задача — передавать людям знание

Моя научно-просветительская деятельность — мультиплатформенная работа. Сначала появляется исследование, потом — научная статья, часто открытия оседают именно там. Я иду дальше: делаю научно-популярный текст для специализированных площадок, потом объясняю ту же тему в соцсетях, а затем — в массовых медиа и на радио. Каждый раз — разными словами и для разных людей.

В чём роль научного редактора и за что он отвечает?

Есть такая поговорка: «В хорошем ресторане официант почти незаметен, но появляется ровно тогда, когда он нужен». Научный редактор — это такой официант: он должен быть незаметен в тексте.

Научный редактор, как хороший официант: почти незаметен, но всегда появляется вовремя

Что делает научный редактор

Знает, за какую работу браться, а за какую — нет. Редактор заранее определяет темы, с которыми не будет работать. Если есть научная картина мира, то книги об альтернативной медицине — мимо. Например, о пользе аутоиммунного протокола питания. Это вопрос репутации.

Сохраняет авторский замысел. Текст — двухкомпонентная система: ракета-носитель и боеголовка. Ракета-носитель — это язык, структура и подача, которые должны донести идею до читателя и пробить оборону поверхностного восприятия. Боеголовка — авторская идея, часто с гуманистическим блоком. Боеголовку трогать нельзя: как автор её сделал, так и должно быть. Работа научного редактора — в ракете-носителе. Комментарии должны быть точечными и действительно полезными: иногда это 3−5 примечаний на всю книгу, но ровно в тему автора и не в стиле «я тут самый умный». Сложные формулировки лучше разбирать вместе с переводчиком. Если найти удачный вариант сразу — примечания редактора не понадобятся. В сложных случаях, если есть время, лучше написать автору и обсудить спорные места.

Пишет предисловие. Если книга спорная, редактор может подстраховаться честным предисловием и очертить рамку. Например: «Эту книгу можно читать, но в научном сообществе есть расхождения. У автора есть спорные места — вот они. Если тема интересна, вот что ещё стоит почитать». Так я поступил, когда редактировал книгу Хайдера Варрайча «Современная смерть. Как медицина изменила уход из жизни»: там есть моё предисловие.

Объясняет термины. Научный редактор следит, чтобы читатель не спотыкался о профессиональный язык. Если автор пишет сложно и сыплет словами, которые не понять без профильного образования, редактор добавляет пояснение, расшифровку или короткую сноску. При этом он не переписывает текст «простыми словами» и не превращает книгу в учебник: вмешивается только там, где термин мешает понять смысл.

Добавляет контекст. Культурный, законодательный, религиозный — любой, который помогает правильно прочитать текст в другой стране и другой системе. Обычно это короткие примечания и только тогда, когда без них читатель реально ошибётся в трактовке. Например, если американский автор пишет про безопасность генно-модифицированных культур, уместно уточнить, что в России с 2016 года продукты с ГМО можно ограниченно продавать, а выращивать — нельзя.

Актуализирует данные. Если книга уже вышла, а при адаптации на другой язык появляется принципиально новая информация, которая меняет выводы автора, это можно отметить. Важно делать это аккуратно: не переписывать автора, а дать читателю ориентир, что картина обновилась и есть новая точка зрения.

Чего не делает научный редактор

Не пишет за автора. С моей точки зрения KPI научного редактора — чем меньше правок, тем лучше. Если в каждой главе приходится оставлять по пометке и больше, это маркёр слабого текста. Вытягивать его — задача автора. Если редактор уже взялся за работу, делать из плохой книги хорошую — не его функция.

Не демонстрирует эрудицию. Продолжение предыдущего пункта. Если хочется самоутвердиться или есть амбиции писателя, проще написать собственную книгу, чем перепахивать чужую.

Не переводит за переводчика. «Actual» — не «актуальный», а «фактический» или «реальный». Это зона ответственности переводчика. Научный редактор может подсказать, если таких спорных мест немного — условно 3−5 на всю книгу. Отдельная история — узкоспециализированные термины: здесь редактор может уточнить, что cystic fibrosis — это муковисцидоз, а не «кистозный фиброз». Но полноценный медицинский перевод — отдельная услуга. Если нужно перевести весь текст — это другой объём работы и другая цена.

Научный редактор в том числе проверяет академические статьи. Как это происходит?

Научный редактор в академической статье — это контроль качества. Его задача — проверить, соответствует ли текст тому, что автор действительно хотел доказать. Для этого он:

• — понимает, что автор хотел доказать;
• — проверяет, соответствует ли текст указанной цели работы;
• — вычищает логические разрывы;
• — ловит методологические дыры;
• — проверяет точность фактов и ссылок, согласованность результатов с таблицами и рисунками;
• — убирает двусмысленности и маркетинговые формулировки;
• — приводит текст к стандартам журнала: правит структуру и язык, добавляет оговорки про причинность и обобщаемость.

Научный редактор помогает сделать статью устойчивой к критике придирчивого рецензента или читателя.

В чём разница между научным редактором и фактчекером?

В научно-популярных книгах научный редактор и фактчекер — это разные люди.

Научный редактор держит авторскую рамку: добавляет контекст, уточняет важные моменты. Например, если после выхода книги появились данные, которые критически меняют картину, он может сделать короткую пометку. Но научный редактор не переписывает текст от себя и не превращает книгу в собственное произведение.

Фактчекер нужен там, где требуется максимальная точность фактов и определений: в академических изданиях, учебниках и учебных пособиях, монографиях, справочниках.

Если автор научно-популярной книги просит редактора: «Проверь, пожалуйста, все цифры», редактор может назвать справедливую цену, понимая, что это отдельная работа, которая не входит в научное редактирование текста.

Как читателю быстро проверить, можно ли доверять научно-популярному тексту?

Чтобы быстро понять, стоит ли уделять внимание научно-популярному тексту, можно сделать пять простых шагов.

1. Начать с «категорического принятия». Принять, что человек может ошибиться, особенно если он не специалист. Задача — снизить число ошибок, а не убрать их полностью.
2. Прогнать спорные места через ИИ. Попросить ChatGPT или любую другую нейросеть провести фактчекинг, свериться с актуальной научной картиной мира и привести ссылки на источники. Когда нейросеть даст ссылки, пройти по ним и посмотреть, что там пишут. Это важный шаг, потому что ИИ может ошибаться, галлюцинировать и давать ссылки на устаревшие статьи.
3. Отловить моменты, которые не сходятся с картиной мира. Например, в книге пишут, что выученной беспомощности не существует и что человеку, чтобы справиться с этим состоянием, нужно просто взять себя в руки. Если это выглядит подозрительно, стоит посмотреть, что об этом пишут в источниках.
4. Опираться на свою базу, а если её нет — добирать её точечно. Чем больше в голове знаний, тем проще заподозрить, что что-то не так. Если знаний не хватает, можно попросить ИИ подобрать хорошие источники, послушать лекцию или обратиться за консультацией к эксперту, если тема достаточно интересна, чтобы тратить на неё время и деньги.
5. Если сомнения остаются — советоваться с коллегами. Этот шаг больше подходит экспертам: например, как кардиолог я могу посоветоваться с коллегами-онкологами или хирургами. Если профессиональная деятельность читателя не связана с темой книги и задача — быстро получить информацию в общих чертах, этот шаг не нужен.

Вы используете нейросети в работе и жизни. Какие модели вы используете, где они полезны и где могут навредить?

Я использую только ChatGPT-5.2.

Иногда нейросеть ошибается. Например, когда я использую ChatGPT для работы, я помню, что он может некорректно подбирать дозировки препаратов. Я помню наизусть почти все терапевтические дозы часто используемых мною лекарств — около полутора сотен. Фармакология для терапевта — это как винтовка для снайпера. И вот иногда журю свой ИИ: «Ты ошибся, там должна использоваться доза выше», а он пишет: «Ой, прости, я посмотрел старые источники, решил как-то побезопаснее. Традиционно были такие дозы. Но вот тебе последний консенсус — ты прав, можно дать дозу выше». Приятно.

Фармакология для терапевта — как винтовка для снайпера

ИИ ошибается, но ошибается так же, как и я. Он видит мои ошибки, я вижу его. Вместе мы ошибаемся меньше: спросил его о чём-то, посмотрел на результат, проверил. Проще всего — открыть и быстро прочитать абстракты статей, на которые он ссылается: сразу становится понятно, галлюцинация это или нет.

Нужно отдать должное разработчикам: в версии 5.2 Thinking галлюцинаций стало правда меньше.

Некоторые врачи и учёные критикуют редакторов, авторов и журналистов без профильного образования. Как вы относитесь к тем, кто рассказывает о здоровье, не являясь врачом?

Медицинские редакторы и журналисты нужны, они делают важное дело. Людям нужны любые каналы общения. Неважно, от кого человек узнал, что не нужно доверять шарлатанам: от журналиста-врача или просто от журналиста.

Мне всю жизнь говорят: «Зачем ты занимаешься просвещением? Всё равно есть люди, которых не переубедишь, и есть люди, которые и так всё знают». А я вижу другое: есть прослойка — пусть небольшая, четыре процента, — которые под влиянием аргументов всё-таки меняют точку зрения. Мне дороги эти четыре, а может шесть процентов. Это достаточное количество людей, судеб и душ, чтобы говорить с ними на их языке — простыми человеческими словами о том, что может поменять их жизнь. Просвещение — лучшая защита этических ценностей: это делается для людей, и очень часто без ожидания чего-то взамен.

Просвещение — лучшая защита этических ценностей

Отдельная боль — говорить о вещах, которые коллеги-врачи воспринимают как «шаг в сторону». Например, про фитотерапию — лечение травами. Часто это вполне конкретные вещи, вроде растения ашваганды: по ней в базе научных статей PubMed больше 2 000 статей, публикаций становится всё больше. Но стоит сказать об этом вслух — и сразу начинается: «это не доказательная медицина». При этом разница есть: одно дело — то, что точно не имеет смысла изучать, например гомеопатия, где нет действующего начала; другое — то, что изучать можно, даже если пока доказательств недостаточно. В бронзовом веке мои предки-врачи лечили травами, и человечество выжило. Лечение травами и препаратами на их основе может спокойно сочетаться с кардиологическим лечением с доказанной эффективностью.

Так что да, медицинские редакторы и журналисты нужны, чтобы говорить с людьми на их языке. При этом хороших медицинских журналистов мало. Из тех, за кем я слежу и кого могу рекомендовать, — Алексей Водовозов, Ирина Якутенко, Александр Панчин. Некоторые редакторы с «Элементов», N+1 и «ПостНауки» тоже большие молодцы: на них можно смотреть, чтобы держать планку.

Какой минимальный набор знаний и навыков нужен, чтобы стать научным редактором и писать о медицине?

Научным редактором становиться не нужно — такое моё мнение. В том виде, в котором они существуют сейчас, научных редакторов в ближайшее время не станет: их заменят нейросети. Нормальный сценарий — нейросеть проверяет нейросеть: один инструмент набрасывает, другой ищет источники, третий находит ошибки и помогает со сносками.

Научных редакторов в ближайшее время не станет: их заменят нейросети

Роль редактора изменится: вместо команды многостаночников в проекте будет работать один человек. И это будет скорее коммуникатор, а не редактор.

Научный редактор нового времени будет:

• — общаться с экспертами. Находить узких специалистов и оформлять их мысли так, чтобы профи не подняли книгу на смех.
• — адаптировать подачу. Понимать разные аудитории и подстраивать текст под их интересы.
• — работать с маркетингом. Понимать, как содержание влияет на продажи, и помогать продвигать книгу, чтобы знания дошли до людей.

Вы не советуете людям становиться научными редакторами, но представим, что они всё же хотят писать о медицине. Обязательно ли для этого быть врачом?

Чтобы писать о медицине, не обязательно быть врачом. Идеальный пример хорошего научного редактора без медицинского образования — Ира Якутенко. Ира — умнейший человек с крепкой научной базой: факультетом молекулярной биологии МГУ. Под научной базой я понимаю основы естественных наук: математики, физики, химии и смежных предметов. Если человек не понимает, почему, например, митохондрия «взрывается» при перегрузке кальцием и почему от этого погибает нейрон, он едва ли сможет писать и рассказывать о медицине. Базу нужно знать.

Если базы нет, её придётся добирать. Сейчас для этого много возможностей: интернет, нейросети, лекции, курсы, частные консультации экспертов. Когда я понимаю, что мне не хватает конкретных знаний, я ищу контакт нужного профессора, договариваюсь о встрече, плачу ему, готовлю вопросы, составляю повестку. За час можно точечно закрыть самые сложные вопросы. Так и нужно делать, если хочется выдавать качественный материал в теме, где нет собственной экспертизы.

Ещё один важный момент — язык профессии. Чтобы заниматься научной редактурой, нужно понимать жаргон и лексику области. Если человек не работал, например, в реанимации, реаниматологи скажут: «Мы так не говорим». Чтобы не раздражать профессиональное сообщество, приходится либо тесно взаимодействовать с областью, о которой идёт речь, либо иметь профильное образование, либо постоянно консультироваться с экспертами — по-другому никак.

И если заниматься этим всерьёз, понадобятся цепкий ум и крепкая воля. Придётся чем-то жертвовать: например, семьёй — или взять на себя роль «воскресного папы». Работа в науке и вокруг неё отнимает много внимания и сил. Планка должна быть высокой: качество — как в Mayo Clinic, сервис — как в Emirates, расписание — как у РЖД. И дальше всё просто: work hard. Как китайцы — берёшь и вкалываешь. Даже если при такой планке получится «на четвёрку», это уже будет очень круто.

Планка должна быть высокой: качество — как в Mayo Clinic, сервис — как в Emirates, расписание — как у РЖД

Как неспециалисту отличить хороший научпоп от мастерской подтасовки фактов?

Никак. Ну разве что подделки, как правило, потупее: автор постоянно юлит, и это читается как детектив. Ну и эзотерика, магическое мышление — хотя и это люди читают. Люди же этого хотят?

Какие книги или авторов почитать? За кого вы ручаетесь?

Посоветую два набора: первый — про медицину, второй — для расширения кругозора.

Медицинская полка
Книги:

• Пётр Талантов — «0,05. Доказательная медицина: от магии до поисков бессмертия».
• Эрик Тополь — «Будущее медицины. Ваше здоровье в ваших руках».
• Пол Каланити — «Когда дыхание растворяется в воздухе. Иногда судьбе всё равно, что ты врач».
• Хайдер Варрайч — «Современная смерть. Как медицина изменила уход из жизни».
• Антон Родионов — «Расшифровка анализов: как поставить диагноз своими силами».

Ресурсы:

• UpToDate.
• Medach.
• «Русский медицинский сервер» (Rusmedserv).
• «ПостНаука».
• «Школа открытого диалога».

Полка для расширения кругозора

• Мартин Хайдеггер — «Бытие и время».
• Йонге Мингьюр Ринпоче — «Будда, мозг и нейрофизиология счастья».
• Дэвид Дойч — «Структура реальности. Наука параллельных вселенных».
• Николя Жизан — «Квантовая случайность. Нелокальность, телепортация и другие квантовые чудеса».
• Дик Ху — «Теорема пожухшей апрельской листвы».
• Майкл Говард — «Ван Гог. Жизнь и творчество в 500 картинах».
• Александр Куланов — «Обнажённая Япония. Сексуальные традиции страны солнечного корня».
• Михаил Вишневский — «Галлюциногенные грибы России. Атлас-справочник».